Готовый перевод The EDGE Chronicles: The Lost Barkscrolls / Воздушные Пираты/Хроники Края: Утерянные свитки/Забытые Свитки: The Slaughterer''s Quest - Chapter One - Supper at Dawn; Путешествие Душегубки - Глава Первая - Ужин на рассвете

Керис откинула навес из кожи тильдера и вышла из горячей, шумной кухонной хижины. Была прекрасная зимняя ночь, полная луна висела высоко над вершинами деревьев. Она сияла ярким и чистым светом, отбрасывая синевато-серую тень на избушки из кампешевого дерева; в деревне и по всей поляне иней искрился, как пылефракс, в свете этой луны .

Но у Керис не было времени восхищаться лунным светом. Плетеная корзина, которую она несла на полусогнутых руках, испускала завихрения душистого пара, который, поднимаясь вверх, смешивался с паром из ее собственного рта, пока она спешно шла через деревню. Ей надо было поторопиться, чтобы горячий, пряный напиток не стал холодным и безвкусным.

Позади неё в кухонной хижине грохотали ножи на колодах для рубки, мясо шипело на больших сковородах из медного дерева, и звучала низкая, ритмичная песня душегубцев, делавших колбасы. Такая какофония звуков могла означать только одно.

Деревня ожидала гостей.

Керис подрагивала, когда шагала мимо хижин сыроделов с их рядами сохнущих сыров; мимо изб кожевников, с их валиками и дубильными чанами, из которых вздымался едкий темно-красный пар, пока в них медленно обрабатывалась тильдячья кожа; и мимо сараев шкурозаготовщиков, где висели большие косматые шкуры ежеобразов. Но не холод заставлял ее пальцы дрожать — от него Керис защищал жилет из кожи ежеобраза, плотно закрытый на шее; она трепетала от волнения.

Сегодня ночью будет пир.

Керис нравилось, когда в её деревне шли пиршества до рассвета, и приезжали гости. Но дело было не просто в традиционном гостеприимстве душегубцев — когда огромный общий стол на деревенской поляне накрывали пропаренными тильдячьими окороками, пряными колбасами, стейками из ежеобраза и котлами густого супа из сладкого мяса. Нет, она с таким нетерпением ждала именно то, что будет после. Когда в жаровне будет полыхать яркий огонь, согревающий ряды подвешенных на верхушках деревьев семейных гамаков; появятся бледные тени от первых лучей рассвета на столе и сонных едоках, тогда верховный пастух поднимется на ноги и произнесет тост.

"Мы хорошо поели и много выпили", скажет он, поднимая свою кружку лесного эля выше своей лохматой рыжей шевелюры. "Теперь пусть наши гости расскажут о своих путешествиях по местам, далеким от наших пастбищ!"

И затем начнутся истории. Гоблины-утконосы — торговцы смолой — описывали бы свои дома в ветвях могучих железных сосен посреди стад гигантских древесных свиномордов, от которых зависит их жизнь. Чтобы поднять настроение, шахтеры-глыботроги перескажут все похабные истории, которые они слышали холодными ночами в глубоких пещерах. И одинокие эльфы-дубовички задумчиво расскажут о колыбельных рощах их детства, и о поисках места для чудесных коконов птиц-помогарей.

Керис любила все эти истории; она помнила и могла пересказать их себе или своим многочисленным кузенам в гамаке днём, если им не спалось. Но с наибольшим нетерпением она ждала историй воздушных пиратов, которыми дорожила больше всего...

Она улыбнулась сама себе: блеску своих темных глаз и длинным тёмным волосам, уложенным в душегубском стиле жиром тильдера, поблёскивающим в лунном свете. Она дошла до конца деревни и спустилась на широкий пастуший путь, ведущий к низинным пастбищам. Высокие колючие кустарники образовали непроницаемый барьер по обе стороны от тропы; Керис знала, что сразу за ними были Дремучие Леса.

Она слышала их вокруг себя. Вой и визг ночных существ в эту яркую, залитую лунным светом ночь, казались громче, чем когда-либо. От вопля равнинного ястреба и визга хоглетов до отдаленного воя одиноких толстолапов; бритвозубы, долгоруки, свиноморды и чеханчики — она различала даже их крики...

— Дремучие Леса... — прошептала она.

Бескрайний, задумчивый лес был полон невообразимых чудес и ужасных опасностей. Каждый душегубец с детства и боялся этого места, и уважал его. Как и их соседи — лесные тролли в деревнях на востоке и гоблины-сиропщики в своих колониях на западе — душегубцы хорошо знали, что для выживания в лесу нужно держаться вместе и никогда не сходить с пастушьих путей и пастбищ. Те, кто нарушают эти правила, "берут жизнь в свои руки" — такое выражение Керис слышала часто.

Возможно, поэтому в деревне устраивали такие обильные банкеты для гостей, приезжавших, чтобы обменять свои товары на тонко обработанную тильдячью кожу и мастерски выделанные шкуры ежеобразов. Хорошо зная обо всех опасностях, душегубцы восхищались храбростью гостей, путешествующих так далеко от своих жилищ. Кроме того, они любили рассказы путников о трудностях дороги и разнообразных стычках между различными существами; получив известия о внешнем мире, они спокойнее спали в своих комфортных гамаках возле огня жаровни.

— Пожалуйста, пусть он приедет, пожалуйста, пусть он приедет... — повторяла себе много раз Керис, когда она достигла конца пастушьего пути и оказалась в густом, цветущем низинном пастбище, где мятлик рос до колена.
Чуть поодаль паслись стада ежеобразов; в группах по дюжине и больше, они были похожи на огромные косматые острова серо-коричневого меха в колыхающемся море серебристой травы. За ними следили худые, жилистые пастухи с длинными посохами и игловидными рыжими волосами.

Керис быстро пробилась в центр пастбища, где собрались пастухи, вдали от опасной грани начала леса. Несколько ежеобразов, мыча, уступили ей дорогу.
— Дядя Хрящик! — поприветствовала она высокого пастуха в кожаной накидке.

Он повернул к ней седое лицо; его кожа была глубокого, темно-красного цвета от дыма дубильных сараев. Собственный цвет лица Керис казался ей противоестественно бледным в сравнении с ним, а ее взлохмаченные волосы выглядели еще более черными.
— Доброй ночи, юная Керис, — улыбнулся он, его пристальный взгляд падал на плетеную корзину в ее руках. — Это моя полуночная пища? Ты так добра к своему старому дяде.

Он взял корзину у своей племянницы и, расстилая свою кожаную накидку на траве, указал жестом, где ей сесть, прежде чем распаковать содержимое лукошка. Там оказались три тильдячих колбаски, ещё сохранившие жар сковороды, кусок ежеобразьего сыра, ломоть мягкого ячменного хлеба и фляга все еще дымящегося, ароматного живичного вина.

— Это чтобы не пропустить холод внутрь, — дядя подмигнул Керис и сделал длинный глоток из бутыли, — и согреть сердце старого пастуха!
Керис смотрела, как он утер рот рукой.
— Вы видели их, дядя? — взволнованно начала она. — Наших гостей? Откуда они? Они...?
— Воздушные пираты? — с улыбкой сказал Хрящ и покачал головой. — Я не могу сказать наверняка.

Керис вздохнула. Когда-то воздушные пираты были частыми гостями, и в небе над деревней было много больших небесных кораблей, которые они ставили на якорь к вершинам самых высоких деревьев. Но последнее время они посещали душегубцев всё реже и реже. Последний раз они были тут, должно быть, пять или шесть лет назад.
— Кем бы они не были, — сказал он, — согласно сигналу барабанов, они идут от лесных троллей пешком. На рассвете нам будет уже всё о них известно, так что не обнадеживай себя раньше времени, моя дорогая Керис.

— Я не могу, — признала Керис, нахмурившись и закусив губу. — Каждый раз, когда в деревню прибывают гости, я не могу не надеяться, что среди них может быть...
— Твой отец, — сказал Хрящик, кладя руку ей на плечо и задумчиво поглаживая шерсть ежеобраза. — Знаешь, Керис, когда твоя мать — моя сестра, Крепышка, упокой Небо её душу — умерла от лихорадки, для Прутика, твоего отца, это было очень сильным ударом...
Керис смутилась, с трудом глотая непережёванный кусок ячменного хлеба.

— Он ушёл в себя, вспоминая прошлое, обвиняя себя во всём, в чем только можно — и реальном, и надуманном — пока я не начал бояться, что он закончит так же, как и твоя бедная мать. Он стал таким худым и бледным...
Дядя Хрящик поднял бутылку горячего живичного вина и сделал ещё один глоток.

— Знаешь, он ощущал, что смерть твоей мамы была своего рода наказанием за то, что он оставил свою команду, — он покачал головой. — Он убедил себя, что единственный способ защитить тебя, свою маленькую дочь — вернуться в Дремучие Леса и всё исправить. Тебе было три года, и ты была едва крупнее детёныша тильдера, когда он отдал тебя мне и попросил, чтобы я заботился о тебе, как будто бы ты была моей собственной дочерью. Тогда он уехал, обещая возвратиться, как только найдёт свою команду...

— Это было десять лет назад, — сказала Керис, тщетно пытаясь скрыть горечь в своём голосе.
— Может быть, — сказал Хрящик, поворачивая свою седую тёмно-красную голову к лесу. — Но где бы ни был твой отец, можешь быть уверена, что он не забывает тебя, точно так же, как он не забывает свою команду. И поверь мне, он сделает всё, чтобы вернуться...
— Но с чего ты так в этом уверен, дядя? — сердито перебила Керис, ее глаза блестели от слез.

Сколько раз она лежала с открытыми глазами в середине дня, перебирая в голове те немногие воспоминания, которые остались у неё от отца, вместе с тем, что ей рассказал о нем ее дядя? А сколько слез она уже пролила?

Четырнадцатью годами ранее в деревню прибыл пиратский воздушный корабль; он назывался "Бегущий-по-Небу". Молодой капитан воздушных пиратов — друг ее дяди Хрящика — был болен; его команда совсем отчаялась. Они оставили его с душегубцами, обещая вернуться, как только смогут. За ним, ослабшим от лихорадки, ухаживала ее мама - Крепышка. Капитан выздоравливал долго и медленно, но постепенно ему становилось лучше; за всё это время Крепышка полюбила молодого, бледнолицего капитана пиратов и он ответил ей взаимностью — он не презирал душегубцев, в отличие от многих других обитателей Дремучих Лесов. Когда его команда вернулась, Прутик отпустил их, обещая позже догнать. Но он остался, снова и снова откладывая время отъезда.

Через год после дня его прибытия, родилась Керис...
Об отце она помнила только мимолетные образы. Как она сидела верхом на его широких, сильных плечах. Блеск его глаз, таких же зелёных, как и у неё. Отрывки колыбельной, которую отец пел мягким, ритмичным голосом, пока она медленно засыпала в теплом гамаке...

Ее мать умерла, когда Керис был всего один год. И, если верить её дяде, Хрящику, Прутик покинул деревню два года спустя.
Это было десять лет назад. Десять лет она делит гамак с дядей и его семьей, все же чувствуя себя чужой: бледнолицый ребенок с черными волосами среди кузенов с темно-красными лицами, с волосами цвета пламени. Всё это время, каждый раз, когда в деревню должны были прибыть гости, она надеялась, что среди них будет тот, кого она ждала. Десять лет надежды — и десять лет разочарования...

Конечно, она любила истории за ужинами на рассвете, но если в деревню прибывали воздушные пираты, она нетерпеливо спрашивала у них о новостях от своего отца, капитана Прутика — но безуспешно. Хотя, истории! Какие истории могли рассказать пираты! Об эпических путешествиях через грязные, дикие Топи; о рейдах через Сумеречный Лес и о захватывающих интригах Нижнего Города, и о еще более невероятном Санктафраксе с его дворцами, парящими в облаках.

В течение многих месяцев после каждого визита воздушных пиратов Керис целыми днями мечтала.
И все же, даже после этих десяти лет, она не смогла сдержать это чувство пьянящего волнения; вопреки всему в ней цвела надежда, которая была так сильна, что вызывала боль в ее сердце, каждый раз, когда в деревню приходили новости о гостях. В её голове возникали старые сомнения, терзавшие её всё больше и больше.

Мог ли это быть её отец на сей раз? Если нет, то где он находится всё это время? Что произошло с ним? И увидит ли она его когда-нибудь снова?
— С чего ты так уверен, что мой отец вернётся? — повторила Керис, на сей раз мягче, вытирая слезу рукавом. — Может, он просто улетел со своей командой и забыл обо мне, откуда тебе знать?
Хрящик наклонился вперед, оторвал ломоть ячменного хлеба и начал его грызть. Глаза старого душегубца остекленели.

— Потому что, — он медленно говорил, смотря в одну точку, — давным-давно, до твоего рождения, я был просто молодым парнем, и кончики моих ушей были ещё розовыми; тогда я считал, что знал всё лучше, чем старшие... — Он сделал паузу и еще раз обратил свой взгляд к Дремучим Лесам вдали. — Твой отец, Прутик, спас мне жизнь.
— Да? — удивилась Керис.

Эту историю о ее отце дядя никогда прежде не рассказывал.
— Я не люблю говорить об этом, потому что это не делает мне чести, — сказал Хрящик, — ведь я был ужасно глуп, — он покачал головой. — Ужасный пример для молодых людей вроде тебя, Керис, — он закашлялся. — Знаешь, тогда я сошёл с пастушьего пути. Я убрёл прочь в Дремучие Леса...

У Керис отвисла челюсть. Она сама часто думала о том, чтобы сделать это. Но на это ее бабушка часто замечала: "В твоих венах бежит горячая кровь воздушного пирата, так что неудивительно, что у тебя такое стремление к перемене места".

— Мне было любопытно, — продолжал он. — И я думал, что смогу разведать новое пастбище, проторить новый путь, стать известным в деревне. Вместо этого, я нашел только огромного, жирного, склизкого реющего червя с капающей жёлтой слюной и с надутым воздухом животом...
У Керис перехватило дыхание. Все душегубцы знали о реющих червях. Они охотились на лощинах и полянах по краю пастбищ, зависая чуть выше травяного покрова на мощных струях воздуха, исходящих через дырки по всей длине их тел. Укус реющего червя был смертелен, если не обработать его сразу противоядием из горчицы и конопли.

— Я вышел на пустырь, где это существо напало на меня, — продолжил Хрящик. — Я никогда не забуду, как те щупальца впились в мою лодыжку. Мучительная боль. Прежде, чем я осознал, что произошло, я уже корчился в муках на земле, взывая о помощи, а реющий червь кружился вокруг меня, выжидая удобный момент для следующего нападения...
Дядя сделал паузу и медленно потёр свою лодыжку, словно вновь переживая тот момент.

— И тогда из глубин Дремучих Лесов появился Прутик, твой отец; он бежал со всех ног на мои крики, но упал кубарем вниз, споткнувшись о мою несчастную, раздутую ногу! В тот же миг реющий червь обратил на него внимание.
Керис нахмурилась.

— Твой отец был моим ровесником — того же возраста, что и ты сейчас — но выше и стройнее. И он был одет в одежду лесных троллей, а его волосы были завиты и заплетены в их стиле. Но я видел, что он был никаким не лесным троллем. Я думал, что он развернётся и удерёт, спасая себя. Тем более, что он обронил свой нож, когда упал. Но ничего подобного. Прутик вскочил на ноги и стал бегать туда-сюда по кругу от слизкого, шипящего червя, избегая его смертоносных клыков.

"Мой нож... Найди мой нож..." — продолжал кричать он, и к счастью, несмотря на боль, я смог нащупать нож рукой и бросить его к Прутику. И как раз вовремя. Реющий червь начал нападать. Прутик твёрдо стоял на одном месте. И когда чудовище налетело на него, он поднял свое орудие и разрезал существо от головы до хвоста. В следующий момент червь взорвался, как надутый мочевой пузырь, и его ошмётки стали плавно оседать на травяной покров вокруг нас.

А дальше была моя очередь почувствовать себя мочевым пузырём. К тому моменту яд реющего червя уже разнёсся по моим венам, и мои ноги, мои руки, мое тело и шея, и даже мой язык раздулись, став раза в два больше, чем были, и я воспарил в воздух. Я никогда не забуду ни это ощущение, Керис, ни полный ужаса взгляд на лице Прутика. Но он не запаниковал. Вместо этого он схватил веревку, повязал один её конец на мою ногу, а другой конец — вокруг своей талии, и отправился со мной к деревне, а я, как мог, указывал ему куда идти, качаясь над его головой.

Я становился всё легче и легче, и вскоре уже поднял нас обоих над землёй к верхушкам деревьев — но он не отцепился...
Хрящик сделал паузу, но вскоре продолжил свой рассказ, уже более взволнованным голосом.

— Я буду помнить это, пока живу, Керис, — хрипло сказал он. — Прутик был изумителен. Он держался за ту веревку, даже когда мы достигли верхушек деревьев и начали взлетать в Открытое Небо на верную смерть. Он не отпускал её. Просто крепко уцепился за неё и звал на помощь со всей мочи. Благодаря его зову нас нашёл патруль, который глава пастухов отослал за мной. Они поймали арканом его ноги, притянули нас к земле и быстро вернули меня в деревню, чтобы дать мне противоядие, пока я не лопнул от яда реющего червя.

Он усмехнулся.
— В ту ночь был настоящий предрассветный пир, скажу я тебе. Песни, танцы — Прутик был героем, — он нахмурился. — Странно, но следующим утром, он встал и ушёл, не сказав никому ни слова... Но я никогда не забуду его храбрость.
Затем в одну прекрасную ночь, несколько лет спустя, он вернулся к нам капитаном воздушных пиратов — и знаешь что? Под нагрудником и пальто он все еще носил жилетку из шкуры ежеобраза, которую моя мать, твоя бабушка Татум, подарила ему за то, что он спас мою жизнь...

На мгновение он сделал паузу. Затем, наклонившись вперед, он осторожно погладил край жилетки, которую носила Керис.
— Вот эту, — мягко сказал он.
— Она принадлежала моему отцу? — прошептала Керис.

Она взглянула на свой любимый старый жилет, который она носила, сколько себя помнила. Она всегда считала его просто износившейся одеждой, как жакеты и пальто, которые носили её кузены. Она мягко провела кончиками пальцев по гладкой шерсти. Слезы потекли из уголков ее глаз. Печаль горьким комом встала у неё в горле.

— Видишь ли, Керис, твой отец ничего не отпускает, — сказал Хрящик. — Именно поэтому я уверен, что если Прутик все еще жив, то он не забыл о тебе. Он не оставил меня, он не мог оставить свою команду, не оставит он и тебя... Он сделает все, что может, чтобы вернуться к тебе.
Керис вытерла свои заплаканные глаза.
— Спасибо, что рассказал мне эту историю, — сказала она, разглаживая взъерошенный ежеобразий мех своего жилета. Девочка поднялась на ноги. — Я лучше вернусь в деревню — чтобы помочь с приготовлениями к предрассветному пиру.

Хрящик наблюдал в тишине, как Керис повернулась и отправилась по пастбищу к деревне. Она выглядела такой маленькой и беззащитной в серебряном свете луны. Он не мог видеть, как слезы текли по ее щекам.
Конечно же, после полуночи большой стол в центре деревенской поляны уже скрипел под тяжестью поставленных на него блюд. Огромные чаны маринованных водорослей стояли за дубовыми бочками лесного эля и большими бурдюками тёмного живичного вина. Высокие свечи, толщиной с руку душегубца, разливали тепло по всему праздничному столу, а ветви деревьев над ним были украшены мерцающими огоньками.

"Даже колыбельная роща не может выглядеть столь волшебно", — думала Керис, неся к столу сковороду с шипящими стейками из ежеобраза.
В тот момент на дальнем восточном конце пастушьего пути раздался звук ежеобразьих рогов, который нельзя было ни с чем спутать; это был сигнал, что гостей увидели и они приближаются к деревне. С тяжестью в сердце Керис присоединилась к Тёте Читлинг и своим кузенам, которые шумно усаживались на скамью по своим местам. Скоро со всех восьми сторон огромного стола уже суетились нетерпеливые красные лица; стоящие дыбом волосы на их головах подрагивали, когда они всматривались в противоположный конец деревенской поляны.

— Они здесь! — закричал один из младших членов семейства Шатунов; этот крик подхватили семьи Велкинсов и Скатшоу неподалёку.
Керис пришлось постараться, чтобы хоть мельком увидеть гостей за снующими туда-сюда головами ее соплеменников. Когда у неё это вышло, она понуро опустила лицо. С одного взгляда было ясно, что эти гости могли быть кем угодно, но только не воздушными пиратами. Кем они были на самом деле, сказать было бы весьма непросто. Небольшая компания прошла мимо пылающей жаровни и подступила к переполненному столу.

Они были худощавого телосложения, ростом ниже душегубцев, с длинными челюстями и с тяжёлыми веками. Их кожа была покрыта блестящей чешуёй с зелёным оттенком, и у каждого из них на голове был высокий, зубчатый гребень; и эти гребни, казалось, в тусклом свете свечей изменяли свою окраску. Но ноги этих странных гостей показались Керис их самой причудливой особенностью — на них она смотрела с открытым от удивления ртом.

По сравнению с остальным телом их ноги были огромного размера, и в них между пальцами были перепонки, а из задней части лодыжек высовывались длинные шипы, которые, казалось, щелкали при ходьбе. Гости носили кожаные штаны со множеством заплаток и пояса, увешанные ножами, острыми копьями, крюками, флягами и ещё какими-то странными предметами — массивными камнями, привязанными на концах длинных веревок.

У них был лидер, который казался старше остальных: его гребень был крупнее, шипы на лодыжке — длиннее, и на нём cамом был широкий плащ из темно-серой кожи какого-то животного, неизвестного Керис. Он вышел вперед и поднял чешуйчатую руку в приветствии.
— Фелффт, вождь Клана северного берега, — объявил он мягким, шепчущим голосом; его большой гребень вспыхнул глубоким темно-красным цветом. — Пусть ваши воды будут незамутнёнными, а ваши сети - всегда полными.
Он поклонился, и пятнадцать его соплеменников последовали его примеру; их гребни окрасились в тот же самый цвет, что и у предводителя.

— Добро пожаловать в нашу скромную деревню, — с оживлением произнёс главный пастух, Огузок Скатшоу; его рыжие волосы были недавно уложены жиром в виде колючек, а на широких плечах блестело роскошное ожерелье из клыков долгоруков. — Наши соседи, лесные тролли, сообщили нам о вашем приезде. Пожалуйста, сделайте нам честь, присоединитесь к нашему скромному предрассветному ужину.

Он указал жестом руки на великолепное угощение на столе.
— Мы будем рады, — прошептал Фелффт; его гребень пульсировал рябью оранжевого и синего цвета.

Такой же цвет приняли и гребни его спутников; в это время им показали их места за столами.
Керис не могла отвести взгляд от этих странных гостей. Она пыталась не пялиться на маленькое существо с невысоким гребнем, севшее около нее; она даже отодвинулась по скамье в сторону. Во главе стола, с самой близкой к жаровне стороны, сидел Фелффт; наклонившись, он что-то шептал на ухо главе пастухов. Огузок встал и крикнул, чтобы из-под желобов взяли и дали ведра с водой гостям.

Спустя какое-то время перед каждым из них поставили по ведру. Душегубцы стали наблюдать за гостями, удивляясь и даже немного посмеиваясь, поскольку каждый гость опрокидывал ведро ледяной, пресной воды прямо себе на голову. Странный сосед пролил немного воды на Керис, но она не возражала, замерев от удивления, увидев блаженство на лице пришельца, когда вода стала капать с его пылающего синим гребня.
— Приступим к ужину, — объявил Огузок Скатшоу, и начался пир.

Согласно обычаю, было грубо приставать к гостям с вопросами прежде, чем они наелись, поэтому разговор с ними ограничивался фразами вроде: "Может, передать вам ещё водорослей?", или "Ещё одну тильдячью колбасу?", и "Может быть, ещё сидра?".
Однако, сосед Керис сам представился, как Слифф; в промежутке между поеданием за обе щёки сыра нибблика и пережёвыванием тушеного мяса тильдера он сообщил ей, что он и его спутники относятся к тем, кого обычно называют пауконогими гоблинами; они были лишь одним из кланов пауконогих, обитающих на берегах Великих озёр.

Керис чуть ли не лопалась от любопытства, ей жутко хотелось спросить его, например, о том, где эти Великие озера, сколько кланов живёт на их берегах, и почему этот гребень у его соплеменников и у него самого так часто меняет окраску, и тому подобное. Но строгого взгляда тёти Читлинг и виноватого пожатия плечами дяди Хрящика было для нее достаточно, чтобы держать свой язык за зубами.
Наконец, когда Керис уже боялась, что она всё-таки не удержится и спросит гостя о чём-нибудь, глава пастухов отодвинул свой стул и встал.

— Мы хорошо поели и много выпили, — сказал он с оживлением, поднимая свою кружку лесного эля выше своей лохматой рыжей шевелюры. — Теперь пусть же наши гости расскажут о своих путешествиях по местам, далеким от наших пастбищ!
За столом воцарилась тишина ожидания; Фелффт, вождь племени пауконогих гоблинов северного берега, смотрел на соседа Керис, Слиффа. Его гребень покрылся лёгкой красно-оранжевой зыбью, и, как будто в ответ ему, гребень Слиффа принял такой же вид. Не произнося ни слова, молодой гоблин встал на ноги и обратился к жителям деревни.

— Четыре Великих озера, откуда мы родом, находятся далеко отсюда за древесными перевалами на западе, и дальше — за большими ущельями, — начал он приглушенным, шепчущим голосом. — Мы — пауконогие гоблины из Клана Северного берега Третьего Великого озера, за водами которого мы ухаживаем и которое щедро дарует нам всю благодать, которую мы можем пожелать. Немногие рискуют подойти к нашим отдаленным землям, так же и из нас лишь некоторые могут отправиться в великие Дремучие Леса, чтобы узнать что-то о мире вне озёр.

— Мы — мой отец, мои братья и я — столкнулись со многими племенами: белые гоблины из глубин лесов, орды трогов в больших ущелях, и множество народов древесных перевалов; плоскоголовые, молотоголовые, длинноволосые, серые и клыкастые гоблины — вот лишь их малая доля. Мы торговали рыболовными крючками, прекрасной бечевкой и сетями, и теперь прибыли к вам, красным пастухам ночи, имея интерес к вашим кожаным плащам и прекрасным шкурам. Мы принесли вам озёрный жемчуг и драгоценные камни ила взамен...

Душегубцы кивнули и подняли сосуды с лесным элем в ответ, но Фелффт, вождь пауконогих, улыбнулся и кивнул своему сыну, чтобы тот продолжал.
— Но об этом позже, — сказал Слифф. — Сейчас я хочу рассказать вам о странной вещи, которую мы увидели в долине железного деревьев, в трех неделях пути отсюда. Мы торговали смолой с гоблинами-утконосами в высоких рощах, и раскинули лагерь на одной из могучих ветвей железной сосны. Когда начался рассвет, и солнце поднялось, на горизонте появился великолепный пиратский воздушный корабль...

Керис затаила дыхание и подвинулась ближе.
— Когда он летел над верхушками деревьев неподалёку от нас, начали происходить странные вещи. Могучее судно скосилось сначала на одну сторону, затем на другую, всё время подрагивая, как проткнутый озёрный угорь. Оно поднималось и опускалось, пока огонь горел в его печах, но вскоре, летя уже между деревьев, корабль рухнул вниз в Дремучие Леса, недалеко от нашего лагеря. Тем утром, когда мы продолжили наше путешествие, мы наткнулись на этот упавший корабль.

Древесина, из которой он был сделан, была в нормальном состоянии, хоть после катастрофы кое-где и были трещины; высокая мачта корабля и его паруса были вполне в рабочем состоянии. Но самая странная вещь, о которой я должен вам рассказать, это то, что случилось с массивным летучим камнем в сердце большого судна. Он рассыпался в пыль и проваливался сквозь решетку, словно песок, утекающий из разбитых песочных часов. Мы нашли капитана корабля...
Керис вскрикнула, но душегубцы не заметили этого, очарованные рассказом молодого гоблина.

— Он умирал — это было очевидно, но он представился, как Грабитель Равнин, капитан "Демона Края", последнего воздушного корабля. Он сказал нам, что ужасная болезнь уничтожила все большие небесные суда; она напала на их драгоценные летучие камни и превратила их в бесполезную пыль. Многие воздушные пираты уже оставили свои корабли на лагерной стоянке далеко в Топях, но он, Грабитель Равнин, не стал оставаться. Теперь он поплатился за свое решение. Тяжело дыша перед смертью, он посмотрел на меня и прошептал: "Эра воздухоплавания окончена".

Слифф сел, и какой-то момент все в шоке и удивлении гладели друг на друга. Воздушные пираты были самыми лучшими торговцами в Дремучих Лесах, они путешествовали дальше, чем кто-либо. Теперь они ушли в прошлое. Неудивительно, что они посещали деревню всё реже. И без их воздушных кораблей они становились обычными торговцами, каких множество.
— Мой отец — капитан воздушных пиратов, — тихо сказала Керис, поворачиваясь к пауконогому гоблину. — Вы думаете, что его корабль разбился, как и все остальные?

— На это, Керис, может ответить только Великий Моллюск, — сказал Слифф, его гребень ярко полыхнул темно-красным. — Он живет в глубинах Третьего Великого озера, он — самый древний из всех могущественных прародителей.
Керис нахмурилась.
— И эта ваш Великий Моллюск, — сказала девочка. — Вы хотите сказать, что он знает, жив ли ещё мой отец?

— И увидишь ли ты когда-нибудь его снова, — кивая, ответил Слифф.
— Так как мне узнать об этом? — с дрожью в голосе спросила Керис.
— Просто, — сказал пауконогий гоблин, его гребень сменил свой цвет на светло-зеленый. — Иди с нами, и спросишь его сама.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/31723/110078

Переводчики: twig_up, VincentPrice