Готовый перевод BioShock Rapture - John Shirley / Восторг: PROLOGUE

Пятое Авеню, Нью-Йорк
1945 год
Салливан, начальник охраны, заметил Великого Человека, стоящего перед огромным окном в его корпоративном офисе.

Силуэт начальника был
очерчен светом городской суеты.

Единственное иное освещение исходило от зеленой абажурной лампы, находящейся на большом стеклянном столе в другом конце комнаты, таким образом Великий Человек находился в
тени, руки его были в карманах строго сшитой куртки, а взор его был задумчиво направлен на линию горизонта.

Было восемь часов, и начальнику Салливану, уставшему мужчине средних лет в промокшем из-за дождя костюме, очень хотелось вернуться домой, сбросить свою обувь, и начать
прослушивать трансляцию боя по радио.

Но Великий Человек часто работал допоздна, и он был в ожидании этих двух докладов.

Один из докладов, в частности, Салливан хотел бы
завершить - из Японии.

Это был отчет,после которого хотелось выпить что нибудь побыстрее и покрепе.

Но он знал, что Великий Человек не будет предлагать ему такового.

"Великий человек" таково было мнение Салливана о своем боссе - одном из самых богатых и влиятельных людей в мире.

Термин был одновременно и саркастичный и серьезный, и Салливан держал его при себе - Великий Человек был тщеславен и быстро ощущал даже малейшее неуважение.

Однако, иногда казалось, что он желает поговорить с кем-то по душам,
как с другом.

Салливан не был тем человеком.

Он редко приходился людям по вкусу.

Возможно, из-за того, что был бывшим копом.

"Ну, Салливан?" - спросил Великий Человек, не отворачиваясь от окна.

"Они у тебя?"
"Да, оба, сэр."

"давай сначала отчет о забастовках и уберем его с глаз долой"

Второй же..." - он потряс головой.

"Это словно попытка бежать от урагана
в подвал.

Подвал придется сначала, кхм, вырыть..."
Салливан задумался, что он имел в виду этой метафорой про подвал, но решил продолжить беседу, как есть.

"О забастовках....они до сих пор продолжаются на шахтах в Кентуки и на очистительном заводе в Миссисиппи"

- Великий сощурился.

"Его плечи незначительно опустились в свойственной ему манере"

"Мы должны быть жестче, Салливан."

"Ради блага страны, и нашего тоже."

"Сэр, я послал своих людей, которые будут действовать извне, чтобы подавить восстание"

"Я послал людей из Пинкертона, чтобы получить имена лидеров забастовок, посмотрим...быть может, нам удастся с ними о чем-нибудь договориться"

"но эти люди настойчивые

беспробудные пьяницы"

"Да вы когда-нибудь там сами бывали? Когда-нибудь ездили в Кентуки или Миссисиппи, Шеф? М? Я не должен ждать вашего разрешения для своего участия в этом, только не в этот раз!Союзы...У них есть собственная маленькая армия в России, они называют ее Рабочие ополченцы"

"Вы хоть знаете, кто они-эти повстанцы?Да они же агенты Красных, Саливан! Советские агенты! И что же они требуют от нас? Большую заработную плату и лучшие рабочие условия.

"Что это, как ни социализм? Кровососы"

"Мне не нужны никакие союзы! Я сотворил свой собственный путь"

Салливан знал, что Грейтмен был крайне удачлив - ему принадлежал нефтяной источник, и молод. Но он знал толк в инвестициях, это было правдой.

" Я присмотрю за ними сам, сэр".

Грейтмен протянул руку и дотронулся до стеклянной стены, погруженный в воспоминания.

"Я приехал сюда из России еще мальчиком - большевики все загребли себе... моя семья едва смогла выбраться.

Нельзя позволить этой чуме распространиться."

нет,сэр

и второй отчет?Правда,не так ли?
Оба города почти полностью разрушены.

В каждый город ударило по бомбе

Грейтмен изумленно покачал головой.

Всего лишь одна бомба для целого города...
Салливан подошел ближе, открыл один из конвертов и передал
фотографии.

Грейтмен подошел с глянцевыми фотографиями к окну
так что бы можно было нормально их разглядеть в мерцающем свете горизонта.

это было несколько довольно резких черно-белых снимков разрушений в Хиросиме,
наиболее заметных с воздуха.

Городские огни отразились бликами на глянце фотографий так,как будто это огни нью-йорка сами разрушили Херосиму.

Наш человек в Госдепартаменте достал это для нас"-продолжал Салливан.

многие в городах были...расщеплены...

разорваны на кусочки.

9/369
Сотни тысяч мертвых или умирающих в Хиросиме и Нагасаки.

Гораздо больше умирает от ... "Он читал вслух одного из докладов, которые он принес.

Световых ожогов, лучевой болезни и многочисленных травм ... Ожидается, что примерно такое же количество людец умрут от лучевой болезни,а через 12 месяцев столько же от рака.

Рак?Это оружие вызывает рак?
Да,сэр.

Это еще не подтверждено, но, на основе прошлых экспериментов ... ученые утверждают, что это вероятно.

я вижу

Неужели мы действительно уверены, что Советы разрабатывают такое
оружие? "
Они работают над этим.

Грейтман тяжело вздохнул.

"Две гигантские империи, два борющихся гигантских
кальмара - оба вооружены чудовищным оружием.

Всего лишь бомба способна уничтожить целый город!
Эти бомбы будут становиться больше и мощнее.

Как вы думаете, Саливан, что нас ждет?"
"Люди говорят, будет атомная война.

"Я в этом абсолютно уверен! Они уничтожат всех нас! Но... есть один выход.

Для части нас."

"Да, сэр?"
"я презираю то, во что эта цивилизация превратилась"

Сначала большевики, затем - Рузвельт.

Трумэн, продолжающий
начатое им.

Маленькие люди держатся
за спины больших.

Это прекратится лишь
тогда, когда Человек воспрянет и скажет им: "Довольно!""
Салливан вздохнул, содрогнувшись.

Временами Великий мог передавать силу его собственных убеждений практически как молниеотвод передает громадные всплески электричества

Это была неоспоримая сила вокруг него...
после этого Великий любопытно посмотрел на Саливана, будто оценивая, на сколько он может ему доверять

Наконец он сказал: " Саливан, я все продумал.

Мне нужно продвигать проект, к которому я относился так несерьезно.

Он не долго будет казаться вздорным - он станет поистине блестящим.

Это будет рискованно, но он должен осуществиться.

И сейчас ты можешь узнать: возможно, я вложу в этот проект каждую копейку, которая у меня есть ..."
Саливан моргнул.

Каждую копейку? Что, черт побери, его босс собирается теперь делать?
Грейтмен усмехнулся, несомненно получая удовольствие от того, что Саливан был потрясен.

О да! Сначала это был экперимент.

Больше чем гипотеза — игра

У меня уже есть наброски уменьшенной версии, но она должна быть больше.

Намного больше! Это решение колоссальной проблемы..."
"Союзной проблемы?" недоуменно спросил Саливан.

"Нет, хотя... пожалуй, да, в конечном счете...

Да, это решение проблемы Союзов! Но я обдумывал более угнетающую проблему: возможное разрушение цивилизации! Саливан, проблема заключается в неизбежности атомной войны.

И эта неизбежность призывает к очень важному решению.

Я разоcлал исследователей - и я выбрал место.

Но я не был уверен, что когда-нибудь дам этому зеленый свет.

До сегодняшнего дня."

Он снова всматривался в фотографии разрушений, поворачивая их на свету.

"До этих событий.

Мы сможем спастись, ты и я — и возможно кто-нибудь еще.

Мы можем ускользнуть от взаимного уничтожения маленьких сумасшедших людей, которые бегут из залов государственной власти.

Мы построим новый мир в месте, да которого эти психи не доберутся..."
"Да, сер."

Саливан решил не просить разъяснений.

Лучше просто надеяться, что независимо от того, что Грейтмен был увлечен своей раздутой программой, он бросит её, в конце концов, когда столкнется с полной её стоимостью.

"Что-то ещё, сер?
Я имею в виду - на сегодняшний вечер? Если я должен прекратить удары, то мне лучше уйти рано утром..."
"Да, да, иди и отдохни немного.

Но у меня не получиться сделать передышку сегодня.

Я должен планировать..."
Сказав это, Эндрю Раен отвернулся от окна, пересек комнату и отбросил фотографии в сторону.

Разрушения Хиросимы и Нагасаки скользнули по стеклянному столу.

Оставшись один в мрачном офисе, Раен тяжело опустился в мягкое кожаное кресло и потянулся к телефону.

Было подходящее время, чтобы позвонить Симону Уэльсу и дать разрешение на следующий шаг.

Но его рука повисла над трубкой и затем опустилась с дрожью.

Ему нужно было перевести дух перед звонком Уэльсу.

Что-то, что он сказал, вызвало у Саливана болезненные, яркие и неприятные воспоминания.

Я прибыл сюда из России ещё мальчиком в 1918 - Большевики тогда только захватили власть... Мы едва выжили..."
Эндрю Раен не было его настоящим именем, несомненно.

Как только он оказался в США, он американизировал своё имя.

Его настоящее имя было Андрей Райновский...
* * *
Андрей и его отец стоят на незащищенной от ветра станции вокзала, дрожа от холода.

Сейчас ещё раннее утро, и они оба неотрывно смотрят на рельсы.

Его отец, с густой бородой на его мрачном морщинистом лице, держит их единственную сумку в левой руке.

Его огромная правая рука покоится на маленьком плече Андрея.

Рассветное небо, цвета глубокого кровоподтека, закрывают облака; дует режущий ветер с мокрым снегом.

Несколько других путников, съеживающихся в длинных темных пальто, кучкуются дальше по платформе.

Они кажутся обеспокоенными, хотя одна женщина, с круглым красным лицом, в меховом палантине, улыбается, тихо разговаривая, чтобы подбодрить их.

Около двери на станцию старик в изорванном пальто и меховой шапке стережет дымящийся самовар.

Андрей жалел, что они не могут позволить себе немного горячего чая.

Он слушает свист ветра вдоль бетонной платформы, немного удивленный тем, что его отец стоит так далеко от остальных.

Но он догадывается о причине.

Некоторые из их деревни на окраине Минска знали, что его отец был против коммунистов, что он высказывался против Красных.

Теперь многие, кто однажды были их друзьями, стали обвиняться в том, что они "предатели Народной Революции"...
Накануне священник сказал его отцу, что репрессии начнутся сегодня.

Они были первыми в очереди, когда станция открылась, Отец и Андрей, приобретающие билет в Константинополь.

Отец несет путевые бумаги, разрешения на закупку турецких ковров и других товаров для импорта.

Бумаги могут помочь выбраться из России...

Отец перебирает деньги в кармане, которые он принес, чтобы дать взятку таможеннику.

Вероятно, они им пригодятся.

Дыхание его отца вырывается наружу клубами пара... по мере своего приближения к ним поезд кажется двигающейся через серость, неуклюжей черной фигурой, одиноким фонарем над решеткой, пучком светящим сквозь дождь в тумане.

Андрей смотрит на других пассажиров и видит ещё одного приближающегося мужчину.

“Отец,” прошептал Андрей на русском языке, оглянувшись на высокого, худого человека в длинном зеленом пальто с красными погонами, черной шапке и винтовкой наперевес.

“Это человек из Красной Гвардии?”
“Андрей.

” Отец грубо схватил его за плечо и развернул к себе, так чтобы он не смотрел на солдата.

“Не смотри на него.

"Петр? Петр Райновский!" Они обернулись, чтобы увидеть кузена его отца Дмитрия, стоящего под руку с женой, Василисой, приземистой, бледной блондинкой в желтом шарфе и с красным от холода носом.

Она утирала нос и смотрела с мольбой на отца Андрея.

“Пожалуйста, Петр,” прошептала она отцу Андрея.

“У нас больше нет денег.

Если ты заплатишь солдатам...“
Дмитрий облизнул губы.

“ Они ищут нас, Петр.

Потому что я выступал на вчерашнем заседании.

У нас есть билеты на поезд, но ничего больше.

Ни рубля! Возможно дача взятки позволит нам сбежать.

Дмитрий, Василиса, если бы я только мог, я бы помог вам.

Но нам нужна каждая копейка! Я должен думать об этом мальчике.

Мы должны оплатить нашу дорогу... к нашему пункту назначения.

У нас длинная дорога."

Неожиданно и грозно, пыхтя вонючим угольным дымом, поезд подъезжал
к станции, заставив Андрея немного отпрыгнуть от неистовых потоков пара двигателя.

“Пожалуйста,” сказала Василиса, заламывая себе руки.

Один солдат направлялся к ним, затем ещё один красноармеец вместе с третьим ступили на платформу из двери станции, у каждого из них была винтовка.

Поезд медленно останавливался.

Он замедлялся, но Андрею казалось, что он никогда полностью не остановится.

Солдат грубо окликнул кузена Дмитрия.

“Вы! Мы хотим поговорить с вами!” Он снял винтовку с плеча.

“Дмитрий,” прошипел Отец.

не дергайся, не издавай ни звука!"
Поезд, все ещё содрогаясь, наконец остановился, и Андрей почувствовал, что отец обхватил рукой его шею и тянет его вперед по металлической лестнице поезда.

Он чуть не падает лицом вниз.

Отец карабкается сзади него.

Они врываются через дверь в полную дыма машину, засаленные окна запотели.

Они находят место на деревянной скамье, и, когда отец передает нахмуренному кондуктору билеты, Андрей протирает окно, чтобы увидеть Дмитрия и Василису, разговаривающих с солдатами.

Василиса рыдает, размахивая руками.

Дмитрий стоит неподвижно, качая головой и отодвигая жену за себя.

Спор продолжается, в то время как красноармейцы неодобрительно смотрят на проездные документы.

“Андрей,” пробормотал Отец.

“Не смотри...”
Но Андрей не мог не смотреть.

Высокий солдат куда-то засунул бумаги Дмитрия и сделал знак винтовкой.

Дмитрий затряс головой, размахивая билетами на поезд.

Поезд тронулся, раздался гудок... Василиса пытается толкать его к поезду.

Солдаты трясут своим оружием.

Андрей вспоминает, как Дмитрий пришел к нему на праздник по случаю его тринадцатого дня рождения, улыбающийся, с деревянной саблей в подарок.

Поезд пронзительно свистнул.

Охранники закричали.

Один из них толкнул Василису винтовкой так, что от удара она упала на колени.

Бледнея Дмитрий схватил ствол винтовки - солдат тут же повернулся к нему и выстрелил.

Поезд отклонился, в то время как Дмитрий упал назад.

“Отец!”
Андрей заплакал.

”Не смотри, мальчик!”
Но Андрей не мог не смотреть.

Он видел рыдающую Василису, накинувшуюся на солдат, и ещё два выстрела.

Она поворачивается и падает на Дмитрия.

Они лежат вдвоем, умирая вместе на платформе, и паровозный дым обволакивает их, оставляя в прошлом.

Поезд, как время, уезжал прочь ...
14/369
* * *
Эндрю Райан покачал головой.

"Работники Милиции", с горечью пробормотал он.

“Революция для бедняков.

Спасти всех нас холодной смертью на платформе.

”
И это было только начало.

Он видел вещи намного хуже во время их путешествия с отцом.

Райан отбросил воспоминания и взглянул на фоторгафии Хиросимы.

Безумие,
но не безумнее чумы социализма.

Его мечтой было построить то, что устоит перед любым безумием.

Видит Бог, она воспрянет из теней - великолепная, немыслимая цитадель имени свободы.

Восторг.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/31791/110508

Переводчики: Akuma_Kodomo, korrector, Brainer, alex_geras

torina4, Darksome