Готовый перевод Gone Girl by Gillian Flynn / Исчезнувшая: AMY ELLIOTT DUNNE OCTOBER 21, 2011

ЭМИ ЭЛЛИОТТ ДАНН

21 ОКТЯБРЯ 2011 Г.

- Запись в дневнике -

Мама Ника умерла. Я давно не писала, потому что мама Ника умерла, а ее сын совсем сорвался с катушек. Милая, мужественная Морин. Она была на ногах почти до самого дня смерти и отказывалась хоть сколько-нибудь снизить темп. "Хочу просто жить, пока живется," - твердила она.

Морин увлеклась вязанием шапок для других больных, проходивших химиотерапию (сама она после первого курса сказала: "Все-все-все, не хочу продлевать свои дни, если придется провести их под капельницей"), так что я всегда буду помнить ее в окружении клубков яркой шерсти: красной, желтой, зеленой, пальцы движутся, спицы постукивают, а она что-то говорит голосом довольной кошки, тихо, сонно мурлычет.

А потом, одним сентябрьским утром, она проснулась, но не пробудилась по-настоящему, не стала собой. Всего за одну ночь сделалась крохотной, как птичка, превратилась просто в морщинистую оболочку, бегала глазами по комнате, ничего и никого не узнавая. И пришел черед хосписа, жизнерадостного места, освещенного ласковым светом, где на стенах висели картины с изображениями женщин в чепцах и долин, окруженных холмами, а в холлах стояли автоматы с кофе и закусками. Никто не ждал, что в хосписе ее вылечат; там должны были обеспечить ей комфортный уход в мир иной, который и случился спустя всего три дня. Все было очень обыденно, именно так, как хотела бы Морин (хотя, я уверена, она закатила бы глаза при этой фразе: именно так, как хотела бы Морин).

Похороны были скромные, но достойные - пришли сотни людей, суетилась ее сестра из Омахи, похожая на нее как две капли воды, - разливала кофе и "Бэйлиз", раздавала печенье и рассказывала забавные истории из жизни Мо. Мы похоронили ее теплым ветреным утром, Го и Ник стояли плечо к плечу, а я топталась рядом, чувствуя себя чужой. В тот вечер, в постели, Ник позволил мне обнять себя, лежа ко мне спиной, но спустя всего несколько минут встал, прошептал: "Мне надо на воздух," и ушел из дому.

Мать всегда баловала его - раз в неделю упорно приходила к нам и переглаживала белье, а, покончив с глажкой, говорила: "Приберусь-ка я немного," а после ее ухода я заглядывала в холодильник и находила грейпфрут, который она для него почистила, порезала и положила в контейнер, а потом я открывала хлебницу и обнаруживала, что она обрезала все корки, сложив ломтики обратно полуголыми. Я замужем за тридцатичетырехлетним детиной, который до сих пор обижается, когда на хлебе корки.

Но я пыталась делать то же самое в первые недели после кончины Мо. Отрезала корки, гладила его футболки, испекла пирог с черникой по рецепту его мамы. "Не нужно со мной нянчиться, Эми, - сказал он, разглядывая обрезанный хлеб. - Маме я это позволял, потому что ей это было в радость, но ты-то такого не любишь."

Так что у нас опять пошли черные квадратики. Милый, преданный, любящий Ник ушел. Резкий, раздраженный, сердитый Ник вернулся. В трудные времена положено опираться на плечо супруги, но Ник, напротив, еще сильнее отдалился от меня. Он маменькин сынок, а мама его умерла. И он не хочет ничего, что связано со мной.

Когда ему нужно, он использует меня для секса. Прижимает к столу или перегибает через спинку кровати и трахает, молча, за исключением последних секунд, этого короткого кряхтенья, потом отпускает, кладет мне руку на поясницу, его единственный интимный жест, и говорит что-нибудь, чтобы все это было похоже на игру: "Ты такая секси, что я иной раз не могу сдержаться." Но говорит мертвым голосом.

Тест: Муж, с которым вы когда-то наслаждались восхитительным сексом, отдалился и стал с вами холоден - хочет секса только тогда и так, как нужно ему. Вы:

а) Отказываете ему в сексе полностью - ему эту игру не выиграть!

б) Плачете, жалуетесь и требуете ответов, дать которые он пока не готов, чем вызываете еще большее отчуждение.

в) Верите, что это просто ухаб на долгой дороге брака - ему сейчас нелегко - и стараетесь проявить понимание и терпение.

Ответ: В. Так ведь?

Меня тревожит то, что мой брак распадается, а я не знаю, что делать. Казалось бы, родители, пара психологов, - это те люди, с кем стоило бы побеседовать в первую очередь, да гордость не позволяет. И в любом случае в супружеских проблемах они не сильны - у них ведь родство душ, помните? У них одни сплошные горы и никаких долин - единый, бесконечный фонтан брачного экстаза. Я не могу сказать им, что теряю последнее, что у меня осталось, - мой брак. Они бы небось написали еще одну книжку, литературный упрек, в которой у Чудо-Эми был бы самый фантастический, самый потрясающий, самый безупречный брак в мире... потому что она так решила.

Но я переживаю. Все время. Я знаю, что на вкус мужа уже старовата. Потому что была его идеалом шесть лет назад и не раз слышала, как он безжалостно посмеивается над женщинами около сорока: какие они, по его мнению, жалкие, как кричаще одеты, когда сидят в барах, не отдавая себе отчета в своей непривлекательности.

Он возвращался с гулянки, я спрашивала: "Ну как там в баре?" а он отвечал: "Сплошные Дохлые Номера," это его кодовое наименование для женщин моего возраста. В то время я, девушка чуть за тридцать, ухмылялась вместе с ним, как будто мне это совершенно не грозило. А теперь я - его Дохлый Номер, и он со мной как в ловушке, и, может быть, поэтому так раздражен.

Я лечусь детотерапией. Каждый день хожу к Ноэль и позволяю ее тройняшкам лазить по мне. Пухлые ручонки у меня в волосах, жаркое дыхание на шее. Можно понять, почему женщины всегда грозятся сожрать детей: ах ты мой сладенький! Так и съела бы! Но смотреть, как трое детишек топают к ней, заспанные после дневного сна, потирая глаза, спешат к маме, прикасаются крохотными ручонками к ее колену или руке, как бейсболисты к базе, словно это дает им чувство защищенности... иногда мне больно на это смотреть.

Вчера, побывав у Ноэль, я совсем затосковала, и, может быть, поэтому сделала глупость.

Ник приходит домой и застает меня в спальне, только что из душа, и скоро он уже прижимает меня к стене, толкается внутри меня. Когда, кончив, он меня отпускает, я вижу мокрый отпечаток собственных губ на голубой краске. Сев на кровать, переводя дух, он говорит: "Извини. Ты была нужна мне."

Не глядя в мою сторону.

Я иду к нему, обнимаю, как будто то, что сейчас было, - совершенно нормальный, приятный брачный ритуал, и говорю:
- Я тут подумала...

- Да? О чем?

- Может быть, сейчас самое время... Создать семью. Завести ребенка.
Произнося эти слова, я уже понимаю, что это сумасшествие, но ничего не могу с собой поделать - я стала ненормальной, которая хочет забеременеть, чтобы спасти свой брак.

Так унизительно стать тем, над кем когда-то насмехалась.

Он отшатывается.
- Сейчас? Сейчас время хуже не придумаешь, Эми. У тебя нет работы...

- Но я же все равно хотела бы первое время сидеть дома с малышом...

- Мама только что умерла, Эми.

- А это будет новая жизнь, новое человеческое существо.

Он крепко берет меня за плечи и смотрит мне прямо в глаза, впервые за всю неделю.
- Эми, ты, похоже, решила, что теперь, когда мама умерла, мы с тобой весело поскачем в Нью-Йорк, нарожаем детей, и ты заживешь прежней жизнью. Но у нас нет денег. Мы с тобой вдвоем и здесь-то еле сводим концы с концами. Ты не представляешь, как мне приходится каждый день крутиться, чтобы вытащить нас из этой задницы, в которой мы оказались. Чтобы прокормить семью, мать ее. Я не смогу обеспечивать себя, тебя и нескольких детей. Ты ведь захочешь дать им все, что сама имела в детстве, а мне это не по карману. Не будет маленьким Даннам ни частных школ, ни тенниса, ни скрипки, ни летних каникул на море. Мы будем такие нищие, что тебе самой будет противно. Просто противно.

- Я не настолько меркантильна, Ник...

- Ты что, правда считаешь, что нам сейчас самое время заводить детей?

Мы никогда еще не подходили так близко к обсуждению наших неурядиц, и я уже вижу, - он жалеет, что разоткровенничался.

- Да, времена трудные, малыш, - говорю я. - У нас не все хорошо, и я знаю, что в этом есть моя вина. Просто мне здесь совсем не по себе...

- Значит, возьмем пример с тех пар, которые рожают ребенка, чтобы решить свои семейные проблемы? Это ведь всегда так хорошо кончается!

- Мы родим ребенка, чтобы...

Глаза у него темнеют, и он снова хватает меня за плечи.

- Хватит, Эми. Только не сейчас. Мне и без того хватает стресса. Хватает поводов для беспокойства. Я не выдержу давления. Сломаюсь.

И мне ясно: в чем-в чем, а в этом он не врет.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32382/116786

Переводчики: Waterlily