Готовый перевод Gone Girl by Gillian Flynn / Исчезнувшая: NICK DUNNE SIX DAYS GONE

НИК ДАНН

ШЕСТЬ ДНЕЙ ПОСЛЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Первые сорок восемь часов имеют решающее значение для любого расследования. С того времени, как пропала Эми, прошла уже почти неделя. Сегодня вечером горожане зажгут в ее честь свечи в парке Тома Сойера, - любимом месте Эми, если верить прессе. (Не припомню, чтобы Эми хоть раз бывала в этом парке; несмотря на название, он нисколько не привлекателен. Невзрачный, лишенный деревьев, с песочницей, где всегда полно собачьих экскрементов; совершенно не в духе Твена.) За последние двадцать четыре часа новость перешла в разряд общенациональных - об Эми говорили повсюду.

Боже, благослови верных Эллиоттов. Мэрибет позвонила мне вчера, когда я приходил в себя после перекрестного допроса. Теща тоже видела шоу Эллен Эбботт и объявила ведущую "шлюхой-оппортунисткой, которую интересуют только рейтинги". Тем не менее говорили мы по большей части о том, как вести себя с журналистами.

Журналисты (мой бывший клан, мой народ!) лепили сюжет, журналисты были в восторге от истории "Чудо-Эми" и многолетнего союза Эллиоттов. Никто из них не изгалялся по поводу того, что серия приказала долго жить или что авторы почти что банкроты, - для Эллиоттов снова настал звездный час. Журналисты были от них без ума.

А вот от меня - не особенно. Пресса уже вовсю ворошила грязное белье. В ход шли не только факты, просочившиеся в ходе расследования, - отсутствие у меня алиби, возможная инсценировка места преступления - но и мои личностные качества. Сообщалось, что еще в школе я не встречался ни с одной девочкой дольше нескольких месяцев, а следовательно, определенно был ловеласом. Стало известно, что я поместил отца в "Комфорт Хилл" и почти не навещал, а следовательно, был неблагодарным сыном. "Это проблема - ты им не нравишься, - говорила Го после каждого выпуска новостей. - Это серьезная проблема, Лэнс." Пресса воскресила мое настоящее имя, которое я возненавидел еще в начальных классах, сидел затаив дыхание в начале каждого учебного года, когда учительница проводила перекличку: "Ник, зовите меня Ник!" Обязательный ритуал, приуроченный к первому дню школы: "Ник-зовите-меня-Ник!" Всегда какой-нибудь умник на перемене расхаживал вокруг меня, изображая галантного кавалера, тянул приторно-сладким голосом: "Здрасте, я Лэээнс!" Потом все забывали об этом до следующего года.

Но не сейчас. Теперь это было в каждом выпуске новостей - ненавистный приговор тройного имени, удел маньяков и серийных убийц - Лэнс Николас Данн - и поправить я никого не мог.
Рэнд и Мэрибет Эллиотт, Го и я поехали в парк вместе. Было неясно, какой объем информации получают Эллиотты, сколько слышат негатива о своем зяте. Я знал, что они в курсе "инсценированности" места преступления. "Я отправлю туда своих людей, и они скажут совершенно обратное - что это однозначно следы борьбы, - уверенно сказал Рэнд. - Правда - податливая штука, надо просто найти нужного специалиста."

Но были вещи, о которых Рэнд не знал, - кредитные карты, и страхование жизни, и кровь, и Ноэль, озлобленная лучшая подруга моей жены, обвинявшая меня в смертных грехах: насилии, алчности, корысти. Сегодня вечером она выступит в шоу Эллен Эбботт. Ноэль и Эллен будут дружно выражать свое отвращение ко мне на радость зрителям.

Как выяснилось, оттолкнул я не всех. В "Баре" на этой неделе приключился настоящий бум. Туда набивались сотни посетителей, чтобы попить пива и пожевать попкорна в заведении, владелец которого - Лэнс Николас Данн, возможный убийца. Го пришлось нанять четырех новых барменов; сама она зашла раз и больше не смогла, сказав, что видеть не может, сколько там народу - гребаные зеваки, упыри, хлебают нашу выпивку и моют мне кости. И все же, рассудила Го, деньги нам пригодятся, если... если. Эми не было уже шесть дней, и все, о чем мы думали, - "если".

Мы приближались к парку в молчании, которое нарушала только Мэрибет, непрерывно барабанившая ногтями по окну.

- Все равно что двойное свидание, - рассмеялся Рэнд, и смех был на грани истерического, высокий, с подвизгиванием.
Рэнд Эллиотт, гениальный психолог, автор бестселлеров, всеобщий друг, расклеивался на глазах. Мэрибет прибегала к надежному лекарству в виде глотков джина, применяемому с абсолютной точностью - ровно столько, чтобы снять стресс, но оставаться в трезвом рассудке. Рэнд же в буквальном смысле терял голову; я почти ожидал, что она вот-вот соскочит с плеч, как чертик из табакерки на пружине - ку-кууууу! Фамильярность Рэнда перешла в манию: он был отчаянно разговорчив с каждым встречным, лез обниматься к копам, к журналистам, к волонтерам. Особенно близок он был с нашим "контактным лицом" из "Дэйз Инн", нескладным застенчивым парнем по имени Донни, которого Рэнд любил подкалывать и сообщать об этом: "А, я тебя просто подкалываю, Донни," - говорил он, и Донни расплывался в радостной улыбке.

- Этот парень что, не может самоутверждаться где-нибудь в другом месте? - ворчливо спросил я у Го вчера.
Го ответила, что я просто ревную, потому что человек, заменивший мне отца, предпочитает мне кого-то еще. Это была правда.

Когда мы шли к парку, Мэрибет погладила Рэнда по спине, а я подумал о том, как мне хотелось бы, чтобы кто-то сделал то же самое, просто слегка прикоснулся ко мне, и неожиданно для себя издал всхлип, короткий слезливый стон. Мне нужен был близкий человек, но Энди это или Эми - понять я не мог.

- Ник? - произнесла Го.
Подняла руку к моему плечу, но я отмахнулся.

- Извиняюсь. Ой, правда извиняюсь, - сказал я. - Странно вышло, совсем не в духе Даннов.

- Ничего. Мы оба стали непохожи на Даннов, - ответила Го и отвернулась.
С тех пор, как Го узнала о моей "ситуации" - так она стала называть мою супружескую неверность - она несколько отдалилась, взгляд стал отстраненным, лицо - вечно задумчивым. Я изо всех сил старался не обижаться.

Мы входили в парк, повсюду были группы репортеров с камерами, уже не только местные каналы, но и общенациональные. Данны и Эллиотты обходили толпу по периметру, Рэнд улыбался и кивал, как приглашенная знаменитость. Почти сразу появились Бони и Гилпин, повисли у нас на пятках, как верные пойнтеры; они становились привычными, как мебель; очевидно, так и было задумано. Бони была в той же одежде, которую надевала на все публичные мероприятия: строгая черная юбка, блузка в серую полоску, жидкие волосы с двух сторон схвачены заколками. Девушка по имени Бони Морони... Ночь парила; у Бони под мышками виднелись темные смайлики пота. И она улыбалась мне, как будто вчерашние обвинения - это ведь были обвинения, верно? - мне просто приснились.

Мы с Эллиоттами поднялись по лесенке на наспех сколоченную сцену. Я обернулся и взглянул на сестру, и она кивнула, изобразила глубокий вдох, и я вспомнил, что нужно дышать.

К нам были обращены сотни лиц, повсюду щелкали и сверкали вспышками камеры. Не смей улыбаться, сказал я себе. Не смей улыбаться.

С десятков футболок "Найди Эми" меня изучала жена.

Го велела мне приготовить речь ("Тебе нужно стать человечнее, и быстро"), и я послушался. Подошел к микрофону. Он был где-то на уровне моей талии, и я несколько секунд сражался с ним, но смог поднять всего на дюйм, - технические неполадки, которые в обычное время привели бы меня в бешенство, но я больше не мог позволить себе приходить в бешенство на людях, поэтому перевел дыхание, пригнулся и стал читать слова, которые написала для меня сестра.
- Моя жена, Эми Данн, пропала почти неделю назад. Словами не описать мучения нашей семьи, ту черную дыру, которую оставило в наших жизнях исчезновение Эми. Она - любовь всей моей жизни, сердце нашей семьи. Тем, кто с ней еще не знаком, могу сказать, что она веселая, очаровательная, добрая. Она моя поддержка и опора во всем.

Я посмотрел в толпу и, как по волшебству, увидел Энди с отвращением на лице, и

поспешно перевел взгляд на шпаргалку.

- Эми - та, с кем я мечтаю состариться вместе, и я знаю, так и будет.

ПАУЗА. ДЫШАТЬ. НЕ УЛЫБАТЬСЯ. Го так и написала в моей шпаргалке. Будет... будет... будет... Мой голос, многократно усиленный колонками, разнесся эхом над парком и покатился к реке.

- Мы будем благодарны вам за любую информацию. Давайте сегодня зажжем свечи в надежде на то, что она скоро вернется домой невредимая. Я люблю тебя, Эми.

Я смотрел куда угодно, только не на Энди. Парк весь светился огоньками свечей. По плану шла минута молчания, но тут и там плакали дети, а какой-то бомж все время громко спрашивал: "Эй, чего это, а? В честь чего это?", кто-нибудь шепотом сообщал ему имя Эми, и он переспрашивал еще громче: "А? В честь чего?"

Сквозь толпу начала пробираться Ноэль Хоторн вместе с тройняшками - один у нее на бедре, двое других уцепились за юбку, до абсурда крохотные на взгляд человека, не имеющего опыта общения с детьми. Ноэль вынудила толпу расступиться перед ней и ее малышами, прошагала к самому краю сцены и оттуда посмотрела на меня снизу вверх. Я смерил ее мрачным взглядом - эта женщина меня оговорила - и тут впервые заметил ее разбухший живот, и понял, что она опять беременна. На долю секунды у меня отвисла челюсть - четверо детей младше четырех лет, Боже правый! - и впоследствии этот мой взгляд будет проанализирован и обсужден, и большинство сочтет его выражением гнева и страха одновременно.

- Здравствуй, Ник, - полуподнятый микрофон уловил ее голос, и тот гулко прогремел над толпой.

Я стал возиться с микрофоном, но не мог найти выключатель.

- Я просто хотела посмотреть тебе в лицо, - сказала она и разрыдалась. Влажные всхлипы выкатились в пространство и моментально привлекли всеобщее внимание. - Где она? Что ты сделал с Эми? Что ты сделал со своей женой?!

"Женой... женой..," - повторило эхо. Двое из ее детей испуганно захныкали.

Секунду Ноэль не могла говорить из-за рыданий, потом, задыхаясь от ярости, ухватила стойку микрофона и рывком опустила к себе. У меня мелькнула мысль, не отобрать ли у нее микрофон, но я знал, что не смогу ничего сделать этой женщине с тремя маленькими детьми и в платье для беременных. Я стал озираться в поисках Майка Хоторна - уйми свою жену - но его нигде не было. Ноэль повернулась к собравшимся.

- Я - лучшая подруга Эми!
Эми... Эми... Эми... Имя жены прогремело над парком под аккомпанемент хныканья ее детей.
- Как я ни стараюсь, полиция отказывается принимать меня всерьез. Поэтому я обращаюсь к этому городу, к городу, который Эми любила, который отвечал ей взаимностью! Этот человек, Ник Данн, должен ответить на наши вопросы. Он должен сказать нам, что он сделал со своей женой!
Сбоку к сцене подскочила Бони, Ноэль обернулась, и их глаза встреитлись. Бони яростно чиркнула большим пальцем себе по горлу: молчи!

- Со своей беременной женой!

И тут стало не видно свечей, потому что вспышки камер просто взбесились.

Рядом со мной Рэнд издал скрипучий взвизг. Внизу Бони прижала пальцы к переносице, как будто пыталась унять головную боль. Я вертел головой и видел все урывками, в такт пульсу.

Взглядом поискав в толпе Энди, я увидел ее, пристально глядящую на меня, лицо красное и искаженное, щеки мокрые, и, встретившись со мной глазами, она произнесла одними губами: "Сволочь!" и стала, спотыкаясь, пробираться сквозь толпу к выходу.

- Пошли, - сестра, вдруг оказавшись рядом, шептала мне в ухо, тянула за руку.

Вспышки слепили, а я стоял, как чудовище Франкенштейна, загнанное, перепуганное факелами горожан. Вспышка, еще вспышка. Мы снялись с места и разделились: Го и я ретировались к машине сестры, а Эллиотты остались стоять на возвышении, с разинутыми ртами, брошенные на произвол судьбы. Репортеры засыпали меня вопросами: Ник, Эми была беременна? Ник, вы были недовольны тем, что Эми беременна? Я спешил прочь из парка, пригнувшись, как под градом. "Беременна, беременна, беременна," - слово пульсировало в летней ночи, и ему вторил стрекот цикад.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32382/116798

Переводчики: Waterlily