Готовый перевод Gone Girl by Gillian Flynn / Исчезнувшая: NICK DUNNE TEN DAYS GONE

НИК ДАНН

ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ПОСЛЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Шоу окончилось. Энди и Эллиотты исчезли из виду. Продюсерша Шэрон выключила телевизор носком туфли. Все в комнате смотрели на меня, ожидая объяснений, как на гостя вечеринки, который вдруг взял и насрал на пол. Шэрон сверкнула излишне бодрой улыбкой, раздраженной улыбкой, от которой весь ее ботокс прямо-таки затрещал по швам. Лицо собралось складками не там, где нужно.

- Ну? - произнесла она своим спокойным, сочным голосом. - Что это была за херня?

Вступил Таннер.
- Это и была наша бомба. Ник на сто процентов готов к обсуждению своих действий. Жаль, время не самое удачное, но в каком-то смысле это даже лучше для вас, Шэрон. Вы будете первой, кто покажет точку зрения Ника.

- Надеюсь, вы скажете что-нибудь интересное, черт возьми, Ник.
И Шэрон упорхнула со словами, не обращенными ни к кому конкретно:
- Микрофон ему, начинаем!

Шэрон Шайбер, как выяснилось, находила меня прямо-таки офигенным. В Нью-Йорке до меня доходили слухи, что она и сама изменяла мужу, но потом вернулась к нему, - кулуарная журналистская байка. С тех пор прошло почти десять лет, но я предположил, что стремление оправдывать супружескую неверность осталось при ней. Так и оказалось. Она сияла, кокетничала, не скупилась на лесть и шуточки. Слушала, чуть приоткрыв пухлые напомаженные губы, изящно подперев кулаком подбородок, и неподдельно-искренне задавала свои трудные вопросы, и в кои-то веки я отвечал на них вполне достойно. Я старался производить впечатление мужчины, который любит жену, стыдится своей измены и готов исправиться. Предыдущей ночью, не в силах уснуть от волнения, я залез в Интернет и разыскал запись шоу Лено от 1995 года, где Хью Грант извинялся перед народом за то, что связался с проституткой. Заикался, запинался, ежился, словно кожа вдруг стала ему мала на два размера. Но не оправдывался: "Думаю, человек всегда может отличить хороший поступок от плохого, и я совершил плохой поступок... так уж вышло."

Да, этот парень был хорош, черт возьми, - растерян, взволнован, до того расстроен, что хотелось взять его за руку и сказать: "Приятель, ни к чему так убиваться, дело житейское." Это и был тот эффект, к которому я стремился. Я просмотрел запись столько раз, что стал опасаться заговорить с британским акцентом.

Я был фальшив насквозь: муж, который, как всегда утверждала Эми, не умел просить прощения, наконец-то сделал это, использовав слова и эмоции, позаимствованные у актера.

Однако это сработало. Шэрон, я совершил ужасный поступок, непростительный. Мне нет оправданий. Я так опустился - кто бы мог подумать, что я стану изменником. Это непростительно, это мерзко, и теперь я так хочу, чтобы Эми вернулась домой, чтобы всю оставшуюся жизнь заглаживать свою вину перед ней, относиться к ней так, как она заслуживает.

О, я бы уж относился к ней так, как она заслуживает, можете не сомневаться.

Но дело вот в чем, Шэрон: я не убивал Эми. Я в жизни не поднял бы на нее руки. То, что сейчас происходит, я про себя называю (смешок) эффектом Эллен Эбботт. Это позор журналистики. Мы все привыкли наблюдать убийства женщин, которые нам преподносят под маркой развлекательных телепрограмм, что само по себе отвратительно, и кто же оказывается преступником в этих шоу? Муж и только муж. И вот мне кажется, что публике и в какой-то мере даже полиции вбили в голову, что так бывает всегда. Я с самого начала чувствовал, что все считают меня виновным - потому что такой сюжет нам преподносят снова и снова - а это неправильно, неэтично. Я не убивал жену. Я хочу, чтобы она вернулась.

Я знал, что Шэрон будет рада возможности выставить Эллен Эбботт дешевкой, которую волнуют лишь рейтинги и сенсации. Знал, что для царственной Шэрон, журналистки с двадцатилетним стажем, интервьюировавшей Арафата, Саркози и Обаму, оскорбителен сам образ Эллен Эбботт. Я сам (бывший) журналист и знаю правила, и, произнеся эти слова - "эффект Эллен Эбботт" - я уловил движение уголка рта Шэрон, легкий взмах бровей, просветлевшее выражение лица. Да, расчет был верен: я угодил прямо в точку.

В завершение интервью Шэрон взяла мои руки в свои - прохладные, чуть мозолистые, я читал, что она страстная поклонница гольфа, - и пожелала мне удачи. "Я буду присматривать за вами, друг мой," - сказала она, потом поцеловала Го в щеку и упорхнула, продемонстрировав нам заднюю часть платья, всю стянутую булавками, чтобы спереди ткань не бугрилась.

- Охуенно, - объявила Го, направляясь к двери. - Ты был совершенно не такой, как раньше. Уверенный, но не нахальный. Даже челюсть у тебя не такая... мудацкая.
- Я зарастил ямочку на подбородке.

- Ага, почти. Увидимся дома, - она по-приятельски пихнула меня в плечо.

За интервью с Шэрон Шайбер последовали еще два, покороче - одно для кабельного канала, другое для федерального. Завтра выйдет в эфир интервью с Шэрон, а за ним посыплются другие - эффект домино, слова извинения и раскаяния. Я не желал больше быть подозреваемым в убийстве мужем, или эмоционально отстраненным мужем, или бессовестно-неверным мужем. Я был человеком, на месте которого бывали многие мужчины (да и женщины): я изменил, мне стыдно, я сделаю все, что нужно, чтобы все исправить, потому что я - настоящий мужчина.

- Что ж, пока все идет неплохо, - резюмировал Таннер. - Выходка Энди не будет иметь таких ужасных последствий, какие могла бы иметь, если бы не интервью с Шэрон. Просто теперь мы не должны ничего упускать.

Позвонила Го, и я взял трубку. Голос у нее был тонкий и срывался.

- Приехали копы с ордером на обыск сарая... и к папе домой тоже. Они... мне страшно.

Когда мы вошли, Го курила на кухне и, судя по переполненной пепельнице, приступила уже ко второй пачке. Рядом с ней на табурете сидел нескладный, узкоплечий, стриженный под ежик парнишка в полицейской форме.

- Это Тайлер, - сказала Го. - Он из Теннесси, у него есть конь по кличке Кастрат...

- Кастер, - поправил Тайлер.

- Кастер, и у него аллергия на арахис. Не у коня, а у Тайлера. Ах да, еще у него разрыв сухожилия в плече - профессиональная травма подающих в бейсболе, но он не знает, как ее заработал, - она затянулась, сморгнула слезу. - Он здесь уже давно сидит.

Тайлер напустил было на себя вид крутого копа, но смешался и уставился на свои начищенные до блеска ботинки.

В раздвижную стеклянную дверь вошла Бони.
- Сегодня важный день, мальчики, - объявила она. - Жаль, вы не потрудились сообщить нам, что у вас есть подружка, Ник. Сэкономили бы массу времени.

- Мы с удовольствием обсудим это, как и содержимое сарая. И о том, и о другом мы как раз собирались поставить вас в известность, - сказал Таннер. - Откровенно говоря, если бы вы оказали нам любезность и сообщили об Энди, многих неприятностей удалось бы избежать. Но нет, вам нужна была пресс-конференция, сенсацию устроить захотелось. Это мерзость - так подставлять девочку.

- Да-да, - отозвалась Бони. - Значит, насчет сарая. Хотите пойти со мной?
Она повернулась к нам спиной и повела всех по слегка пожухлой к концу лета траве к сараю. С волос у нее свисала паутина, как свадебная фата. Увидев, что я не трогаюсь с места, она нетерпеливо махнула рукой:
- Пошли. Я вас не укушу.

Сарай освещали несколько переносных прожекторов, что придавало ему еще более зловещий вид.

- Когда вы в последний раз заходили сюда, Ник?

- Совсем недавно, когда меня привели сюда поиски сокровищ, которые устроила жена. Но это не мои вещи, и я ничего не трогал...

Таннер прервал меня.
- У нас с моим клиентов есть новая сенсационная версия, - начал он и осекся. Фальшивый телевизионный тон был так отвратителен и неуместен, что все мы поежились.

- Ах, сенсационная? Как интересно! - протянула Бони.

- Мы как раз собирались сообщить вам...

- Неужели? Надо же, как вовремя, - сказала она. - Стойте там.
Дверь болталась на петлях, сбоку свисал взломанный замок. Внутри Гилпин составлял опись найденного.

- Это и есть те самые клюшки, которыми вы не играете? - произнес он и пошевелил носком ноги блестящие железки.

- Это все не мое - это не я сюда положил.

- Интересное дело, ведь все это, похоже, куплено та те самые кредитные карты, которые тоже не ваши, - отрезала Бони. - Это же... как там говорится... холостяцкая берлога. Самая настоящая берлога мужчины, которому только и остается избавиться от жены. Отлично вы запланировали провести время, Ник, - она вытащила три большие картонные коробки и поставила к моим ногам.

- Что это?

Бони открыла коробки кончиками пальцев, с отвращением, хотя и была в перчатках. Внутри были десятки порнодисков - плоть всех цветов и размеров на коробках.

Гилпин хмыкнул:
- Должен вам сказать, Ник, как мужик мужику...

- Мужчины любят глазами - так мой бывший всегда говорил, когда мне случалось его застукать, - сказала Бони.

- Мужчины-то любят глазами, но, Ник, меня это добро прямо в краску вогнало, - продолжил Гилпин. - Аж затошнило, а меня, скажу я вам, так просто не проймешь.
Он разложил передо мной несколько дисков, как омерзительную колоду карт. Названия по большей части были так или иначе связаны с насилием: "Брутальный анал", "Брутальный орал", "Униженные шлюхи", "Садистские забавы", "Жесткие групповухи", а также целая серия под наименованием "Сделай больно этой суке", выпуски 1-18 - фотографии на коробках изображали женщин, корчащихся от боли, в то время как ухмыляющиеся мужчины радостно засовывали им внутрь разные предметы.

Я отвел взгляд.

- Застеснялся, надо же, - усмехнулся Гилпин.

Я не ответил, потому что увидел, как Го сажают на заднее сиденье полицейской машины.

Через час мы встретились в полицейском участке. Таннер не советовал делать этого - я настоял. Я воззвал к его бунтарскому, миллионерскому, ковбойскому эго. Нужно было рассказать копам правду. Время пришло.

Я терпел, пока они доставали меня, но теперь они взялись за сестру.

- Я соглашаюсь на это только потому, что, по-моему, ваш арест неизбежен, Ник, что бы мы ни делали, - сказал он. - Если мы дадим им понять, что готовы к диалогу, то, возможно, сумеем узнать, что еще у них против вас есть. В отсутствие тела им очень нужно ваше признание. Поэтому они попытаются завалить вас доказательствами. И, возможно, дадут нам достаточно информации, чтобы как следует продумать нашу защиту.

- Мы расскажем им все, да? - спросил я. - Отдадим подсказки, и марионеток, и Эми.
Я был почти в панике, не находил себе места - мне все представлялось, как копы допрашивают мою сестру под голой лампочкой.

- Только если вы предоставите мне вести беседу, - сказал Таннер. - Если о подставе буду говорить я, они не смогут использовать это против нас в суде... если мы примем решение пойти по другому пути защиты.

Меня беспокоило то, что даже мой адвокат находил правду совершенно неправдоподобной.

У входа в участок нас встретил Гилпин с кока-колой в руке - поздний ужин. Когда он повернулся, чтобы проводить нас в помещение, я увидел, что спина у него взмокла. Солнце давно зашло, но духота не спала. Он взмахнул руками, рубашка отстала и тут же снова прилипла к коже.

- Все жара и жара, - сказал он. - Завтра, говорят, еще жарче будет.

Бони ждала нас в конференц-зале, в том самом, где я был в первый вечер. В Тот Вечер. Она заплела жидкие волосы в французскую косичку и приколола ее к макушке - получилась довольно пикантная прическа, а еще у нее были накрашены губы. Мне стало интересно, не собралась ли она на свидание. Полуночное рандеву.

- У вас есть дети? - спросил я, садясь.

Она вздрогнула от неожиданности и показала один палец. Ни имени, ни возраста, ничего. Бони была настроена решительно. Похоже, хотела взять нас измором.

- Сначала вы, - сказал наконец Таннер. - Говорите, что у вас.

- Конечно, - сказала Бони. - Значит, так.
Она включила диктофон, разделалась с формальностями.
- Вы утверждаете, Ник, что не покупали и не трогали предметы, обнаруженные в дровяном сарае, принадлежащем вашей сестре.

- Совершенно верно, - ответил за меня Таннер.

- Ник, почти на всех предметах в этом сарае полно ваших отпечатков.

- Это ложь! Я ни к чему там не прикасался, ни к одному предмету! Только взял подарок, который для меня там оставила Эми.

Таннер предупреждающе тронул мою руку: заткнись нахуй.

- И который мы сегодня принесли с собой, - закончил он за меня.

- Ник, ваши отпечатки обнаружены на порнодисках, на клюшках для гольфа, на футлярах с часами, даже на телевизоре.

И тут я увидел, понял, какое удовольствие получала от этого Эми: мой глубокий, самодовольный сон (которым я всегда хвалился перед ней, считая, что, будь она поспокойнее, как я, ее бессонницу как рукой сняло бы) сослужил мне плохую службу. Я видел: Эми стоит на коленях, мой храп согревает ей щеки, а она прижимает мой палец то тут, то там, и так много месяцев. Может, она даже подсыпала мне снотворное. Помню, как-то утром я проснулся, разлепил губы и увидел, что Эми разглядывает меня, и она сказала: "Знаешь, ты спишь, как убитый. Или как опоенный." Так и было, а я и не подозревал.

- Не хотите объясниться по поводу отпечатков? - спросил Гилпин.

- Выкладывайте все, - сказал Таннер.

Бони положила на стол перед нами толстую, как Библия, тетрадь в кожаном переплете, с обгоревшими краями.
- Узнаете?

Я пожал плечами, покачал головой.

- Это дневник вашей жены.

- Э-э... нет. Эми не вела дневник.

- Ошибаетесь, вела, Ник. Она вела дневник семь лет, - сказала Бони.

- Та-а-ак.

Похоже, вот-вот должно было произойти что-то плохое. Похоже, моя жена опять всех перехитрила.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32382/126547

Переводчики: Waterlily