Готовый перевод Gone Girl by Gillian Flynn / Исчезнувшая: NICK DUNNE FOURTEEN DAYS GONE

НИК ДАНН

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ДНЕЙ ПОСЛЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Я проснулся на диване в доме сестры, мучимый похмельем и желанием убить жену. После Допроса с Дневником такое повторялось почти каждый день. Я представлял себе, как найду Эми, - вот она прячется в каком-нибудь спа на Западном побережье, прихлебывает ананасовый сок, полулежа на диване, все ее заботы уплывают вдаль, в безоблачно-синее небо, а вот я, грязный, пахнущий потом после бешеной гонки через всю страну, встаю перед ней, заслоняю солнце, она поднимает голову, мои руки смыкаются на ее безупречном горле, сдавливают все его связки, все полости, пульс бьется под рукой, сначала учащенно, потом все медленнее, и мы смотрим друг другу в глаза и наконец начинаем понимать..

Меня арестуют. Не сегодня, так завтра; не завтра, так послезавтра. То, что мне позволили свободно уйти из участка, я счел хорошим признаком, но Таннер меня осадил: "Построить обвинение, не имея в наличии тела, невероятно сложно. Они просто расставляют точки над i. Постарайтесь в эти дни завершить все важные дела - после ареста времени не будет."

Я слышал, как прямо под окном переговариваются телевизионщики, здороваются, словно рабочие на заводской проходной с утра. Камеры щелк-щелк-щелкали без устали, как саранча, снимали фасад дома Го. Информация об обнаружении моей "холостяцкой берлоги" с барахлом в сарае сестры, о моем скором аресте успела просочиться в прессу. Ни Го, ни я не осмеливались даже одним глазом выглянуть из-за шторы.

Вошла Го в фланелевых боксерах и оставшейся со школы футболке с Butthole Surfers, с ноутбуком на сгибе руки.
- Тебя опять все ненавидят, - сообщила она.

- Снова здорово.

- Вчера кто-то сообщил в прессу про сарай, про сумку Эми и про дневник. Теперь только и слышно: Ник - обманщик, Ник - убийца, Ник - обманщик и убийца. Шэрон Шайбер только что заявила, что потрясена и огорчена тем направлением, которое принимает дело. Да, еще все знают про порно - "Помучай сучек".

- "Сделай больно этой суке".

- Ах, простите, - сказала она. - "Сделай больно этой суке". Так что теперь Ник не только обманщик и убийца - он маньяк и садист.

Эллен Эббот просто взбесится. Она известная противница порно.

- Ну конечно, - сказал я. - И Эми наверняка прекрасно знает об этом.

- Ник, - сиплым спросонья голосом произнесла она, - это пиздец.

- Го, не забывай, что сейчас ничье мнение не имеет значения, - сказал я. - Важно только то, что думает Эми. Смягчилась ли она хоть немного.

- Ник... ты правда считаешь, что она может так быстро перейти от ненависти к любви?

Она уже в пятый раз заводила этот разговор.

- Да, Го, считаю. Эми никогда не умела распознавать вранье. Если ей говорили, что она потрясающе выглядит, она принимала это как должное. Если говорили, что она гениальна, это была не лесть, а истинная правда. Так что - да, в душе она искренне верит, что, если только я пойму, как был неправ, то непременно снова полюблю ее. Господи, да разве может быть иначе!

- А вдруг окажется, что она научилась распознавать вранье?

- Ты ведь знаешь Эми: ей нужно побеждать. Ее злит не столько сам факт моей измены, сколько то, что я предпочел ей другую. Она захочет, чтобы я вернулся к ней, потому что тогда победительницей будет она. Разве нет? Увидев, что я на коленях молю ее вернуться, что готов боготворить ее, она не сможет устоять. Разве не так?

- Вроде идея неплохая, - ответила Го таким тоном, каким желают удачи человеку, покупающему лотерейный билет.

- Может, у тебя есть предложение получше, - валяй, выкладывай.

Да, вот так мы теперь пререкались. Раньше такого не бывало. Обнаружив сарай, копы серьезно прижали Го, как и предсказывал Таннер: знала ли она? Помогала ли она мне?

В тот вечер я ждал, что, придя домой, Го будет кипеть от возмущения, сыпать ругательствами, но она лишь сконфуженно улыбнулась мне и скользнула мимо меня в свою комнату - в доме, который ей пришлось заложить, чтобы выплатить гонорар Таннеру.

Своими идиотскими поступками я поставил под удар финансовое и юридическое благополучие сестры. Теперь Го переполняла обида, а меня - стыд: смертельное сочетание для двоих в замкнутом пространстве.

Я попытался сменить тему:
- Я тут подумал - может, стоит позвонить Энди, раз уж теперь...

- Гениально, Ник. Тогда она опять пойдет на "Шоу Эллен Эбботт"..

- Она не ходила на "Шоу Эллен Эббот". Она выступала на пресс-конференцию, которую вела Эллен Эбботт. Она не злой человек, Го.

- Она выступила на пресс-конференции, потому что злилась на тебя. Я где-то даже жалею, что ты не стал просто трахать ее и дальше.

- Супер.

- И что бы ты ей сказал?

- Попросил бы прощения.

- Да уж, есть за что просить прощения, - пробормотала она.

- Просто... мне жаль, что все так закончилось.

- Когда ты виделся с Энди в последний раз, она тебя укусила, - преувеличенно-терпеливо сказала Го. - Вряд ли вам с ней есть о чем говорить. Ты главный подозреваемый в деле об убийстве. Ты лишился права на гладкое расставание. Не неси хуйню, Ник.

Нас понемногу начинало тошнить друг от друга - а я-то думал, что это невозможно. Дело было не только в общем стрессе, не только в опасности, которой я подверг Го. В те десять секунд, всего неделю назад, открыв дверь сарая, я ожидал, что Го прочтет мои мысли, как всегда, и Го прочла, что я убил жену. Я не мог забыть об этом; она тоже. Время от времени я замечал, что она смотрит на меня тем же холодно-стальным взглядом, как и на отца: еще одно ни на что не годное существо мужского пола зря небо коптит. А сам я, признаюсь, временами смотрел на нее глазами бедняги-отца: еще одна безмозглая баба дуется на меня.

Я сделал выдох, встал и сжал ей руку, а она сжала мою в ответ.

- Поеду-ка я домой, - сказал я. Накатила волна тошноты. - Я больше не могу. Не могу больше ждать, когда меня арестуют.

Прежде чем она успела остановить меня, я схватил ключи, распахнул дверь, и тут же лихорадочно защелкали камеры, загремели крики из толпы, которая оказалась еще больше, чем я опасался: эй, Ник, ты убил жену? Эй, Марго, ты помогала брату прятать улики?

- Мудозвоны сраные, - выплюнула Го.
Она встала рядом со мной в знак солидарности, в своей футболке с Butthole Surfers и боксерах. Кое у кого из собравшихся в руках были плакаты. Женщина с жидкими светлыми волосами и в темных очках затрясла картонкой с надписью: "Ник, где ЭМИ?"

Кричали все громче, все неистовее, изводили мою сестру: Марго, твой брат убил жену? Ник убил жену и ребенка? Марго, ты тоже под подозрением? Ник убил жену? Ник убил своего ребенка?

Я стоял, стараясь не сдавать позиций, не позволяя себе отступить назад в дом. Го у меня за спиной вдруг припала к земле, отвернула до упора кран у ступенек. Схватила садовый шланг, из которого забила мощная, равномерная струя воды, и направила на операторов, протестующих, хорошеньких корреспонденток, готовых к съемке, в костюмах с иголочки, окатила их с ног до головы, как животных.

Она прикрывала меня огнем. Я метнулся к машине и сорвался с места, оставив на лужайке промокших до нитки журналистов и зевак и пронзительно хохочущую Го.

На то, чтобы проехать по подъездной дорожке в гараж, у меня ушло десять минут. Машина продвигалась медленно-медленно, дюйм за дюймом, среди бушующего людского океана - в придачу к телевизионщикам у моего дома стояло не меньше двадцати демонстрантов. Среди них была моя соседка Джен Теверер. Встретившись со мной глазами, она подняла повыше свой плакат: "ГДЕ ЭМИ, НИК?"

Наконец дверь гаража с дребезжанием опустилась за мной. Я сидел в духоте бетонной коробки и тяжело дышал.

Я теперь везде был как в тюрьме - двери открывались и закрывались, открывались и закрывались, и не было мне покоя.

Остаток дня я провел в фантазиях о том, как убью Эми. Ни о чем другом думать я не мог, только о том, как прикончить ее. Вышибить ее не знающий отдыха мозг. Надо отдать должное Эми: если предыдущие несколько лет я провел будто в спячке, то сейчас сна не было ни в одном глазу. Я был словно наэлектризован, как в начальную пору нашего брака.

Я не находил себе места, хотел что-нибудь делать, но делать было нечего. К вечеру телевизионщики разъехались, но выйти из дома я все равно не рискнул. Не в силах усидеть на месте, стал ходить взад-вперед. Я был как струна, натянутая до предела.

Энди меня подставила, Мэрибет стала мне врагом, Го с катастрофической скоростью теряла веру в меня. Бони загнала меня в угол. Эми меня уничтожила. Я налил себе выпить. Отхлебнул, потом стиснул изгибы бокала покрепче и с размаху швырнул его в стену, увидел, как стекло взорвалось фейерверком, услышал оглушительный звон, почувствовал запах разлившегося бурбона. Ярость всех пяти чувств. Ебаные суки.

Всю свою жизнь я старался быть приличным, эмоционально устойчивым человеком, любить и уважать женщин. А теперь мне в голову лезли мерзости про сестру, про тещу, про любовницу. Теперь я мечтал о том, как раскрою череп жене.

Раздался громкий стук в дверь - разъяренный, остервенелый грохот, который пробудил меня от кошмара.

Я отпер дверь, распахнул ее настежь, готовясь ответить злостью на злость.

На пороге стоял отец, как злой призрак, вызванный из небытия моей ненавистью. Запыхавшийся и потный. Рубашка на нем была порвана, волосы взлохмачены, но в глазах блестела обычная сумрачная настороженность, придававшая ему порочно-здравый вид.

- Она здесь? - рявкнул он.

- Кто, папа, кого ты ищешь?

- Сам знаешь кого.
Он оттолкнул меня, прошагал через гостиную, оставляя грязные следы, сжав кулаки, подавшись вперед, словно у него сместился центр тяжести и он должен был либо идти, либо упасть ничком, бормоча свое "сукасукасука". От него пахло мятой. Натуральной мятой, а не мятным ароматизатором, и я увидел у него на брюках пятна зелени, словно он ломился через чей-то сад.

Сучка, сучка, сучка, непрерывно бормотал он. В столовую, на кухню, везде включая свет по пути. По стене просеменила мокрица.

Я шел за ним, твердя: успокойся, папа, присядь, папа, хочешь воды, папа... Он затопал по лестнице вниз, с ботинок сваливались комья грязи.

Руки сами собой сжались в кулаки. Ну как же, старый ублюдок непременно должен был явиться сюда, подлить масла в огонь.

- Папа! Черт, папа! Здесь никого нет, кроме меня. Только я.
Он распахнул дверь в гостевую комнату, пошел обратно в гостиную, не обращая на меня внимания.
- Папа!

Я не хотел прикасаться к нему. Боялся, что ударю его. Боялся, что ударюсь в слезы.

Он хотел подняться в спальню; я преградил ему путь. Положил одну руку на стену, другую на перила лестницы, - живая баррикада.
- Папа! Посмотри на меня!

Его слова были как разъяренный плевок.

- Скажи ей, скажи этой дрянной сучке, это еще не конец. Она не лучше меня, так и скажи ей. И пусть не выпендривается. Ее никто не спрашивал. Пора проучить эту дрянную сучку...

Клянусь, на какую-то секунду я увидел яркую белую вспышку, это был момент полной, абсолютной ясности. Я перестал затыкать уши, чтобы не слышать голоса отца, позволил ему греметь во всю мощь. Я был не такой, как он. Не испытывал страха и ненависти ко всем без исключения женщинам. Я ненавидел лишь одну женщину. Раз я презирал только Эми, раз все мои ярость, ненависть и злоба были предназначены одной-единственной женщине, заслужившей их, значит, я был не таким, как отец. Значит, я был в своем уме.

Сучка, сучка, сучка.

Сейчас я ненавидел отца сильнее всего, потому что был счастлив слышать эти слова.

Сука ебаная, сука ебаная.

Я покрепче ухватил его за плечо, отвел в машину, захлопнул дверцу. Он бубнил свое заклинание до самого Комфорт Хилл. Подъехав к входу в пансионат, отведенному лишь для "скорой помощи", я обошел машину, рывком открыл дверцу, вытащил его за руку, завел в раздвижные двери.

Потом развернулся и поехал домой.

Сука ебаная, сука ебаная.

И все же мне оставалось только умолять. Сука-жена оставила меня ни с чем, и я мог лишь молить ее вернуться. Газеты, Интернет, телевидение, - все, что угодно. Я мог лишь надеяться, что жена увидит, как я изображаю из себя идеального мужа, произношу те самые слова, которых она от меня ждет, - все, я сдаюсь. Ты права, а я неправ, как всегда. Вернись ко мне (пизда ты драная). Вернись, чтобы я мог убить тебя.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32382/126552

Переводчики: Waterlily