Готовый перевод Gone Girl by Gillian Flynn / Исчезнувшая: NICK DUNNE FORTY DAYS GONE

НИК ДАНН

СОРОК ДНЕЙ ПОСЛЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Я освобожден под залог и жду суда. Меня обработали как положено и отпустили - безлико завели в тюрьму и вывели из нее, сфотографировали, сняли отпечатки, крутили, вертели и переставляли с места на место - я чувствовал себя даже не животным, а товаром, собранным на конвейере. И товар этот носил название "Убийца Ник Данн". Суд начнется только через несколько месяцев (суд - само это слово грозило свести меня с ума, превратить в психопата, в существо, непрерывно хихикающее на высокой ноте). То, что меня выпустили под залог, считалось большой привилегией. Я не трогался с места, даже когда стало ясно, что меня вот-вот арестуют, из чего был сделан вывод, что к побегу я не склонен. Да и Бони, вероятно, замолвила за меня словечко. Поэтому мне разрешили пожить дома еще несколько месяцев перед тем, как забрать в тюрьму и прикончить за государственный счет.

Да, мне несказанно повезло.

Была середина августа, и это казалось мне очень странным. Еще лето, думал я. Как так получается - столько всего произошло, а еще даже не осень? Было убийственно тепло. Погода в самый раз для рубашки, как сказала бы мама, которую всегда больше заботил комфорт ее детей, чем показания градусника. Погода для рубашки, погода для плаща, погода для куртки, погода для пальто - каждому времени года своя одежда. Мне же в этом году предстоит погода для наручников, а потом, возможно, и погода для тюремной робы. Или погода для похоронного костюма, потому что садиться в тюрьму я был не намерен. Уж лучше покончить с собой.

Таннер нанял команду из пяти детективов для розыска Эми. Пока - ничего. Все равно что пытаться поймать воду. Вот уже несколько недель я каждый день играл свою паршивую рольку: записывал на видео очередное послание к Эми и размещал у юной Ребекки, в блоге Whodunnit. (Хоть Ребекка по-прежнему была мне верна.) В этих роликах я был в одежде, которую купила мне Эми, и причесывался я так, как ей нравилось, и изо всех сил старался прочесть ее мысли. Моя ненависть к ней была как раскаленная проволока.

По утрам у меня на лужайке располагались телевизионщики. Мы были как солдаты враждебных армий, месяцами сидящие в окопах на расстоянии выстрела, обмениваясь взглядами через ничью землю, начиная в конце концов испытывать друг к другу извращенно-братские чувства. Был среди них один парень с громким, как у силача из мультфильма, голосом, к которому я привязался, - невиданное дело. Он был влюблен. Каждое утро он оглушительным басом рассказывал у меня под окнами коллегам об очередном свидании с возлюбленной. Дела у них, похоже, шли на лад. Мне не терпелось узнать, чем у них все кончится.

Я только что закончил записывать очередное видеопослание. На мне была зеленая рубашка, которая нравилась Эми, и в ролике я говорил о нашей первой встрече на вечеринке в Бруклине, о своей дурацкой реплике - оливка всего одна - упоминание о которой всякий раз заставляло меня краснеть. Говорил о том, как мы вышли из жарко натопленной квартиры на трескучий мороз, как я держал ее за руку, как мы поцеловались в облаке сахарной пудры. Это была одна из немногих историй, которые мы помнили одинаково. Я рассказывал ее, как сказку на ночь, - спокойно, размеренно, привычно. Закончил, как всегда, словами: "Вернись ко мне, Эми." Выключив камеру, сел обратно на диван (я всегда снимал свои ролики, сидя на диване под ее зловредными, непредсказуемыми часами с кукушкой, потому что знал - если не покажу ей часов с кукушкой, она будет ломать голову, не выбросил ли я наконец ее часы с кукушкой, а потом перестанет ломать голову, не выбросил ли я наконец ее часы с кукушкой, и просто уверует в то, что так оно и есть, и тогда, какой мед не лился бы из моих уст в ее адрес, она мысленно возражала бы: "а часы мои с кукушкой все-таки выкинул"). Кукушка, кстати, как раз собиралась выскочить - над моей головой уже натужно заскрипела пружина, звук, всегда заставлявший меня стискивать зубы - и в этот самый миг телевизионщики на лужайке дружно испустили громкое "Ах!", напомнившее мне шум прибоя. Что-то происходило. Зазвучали голоса корреспонденток, как крики чаек.

Там что-то не так, подумал я.

Дверной звонок прозвенел три раза подряд: Ник-Ник! Ник-Ник! Ник-Ник!

Я не колебался. С колебаниями за прошедший месяц было покончено: будь что будет.

Я распахнул дверь.

На пороге стояла моя жена.

Она вернулась.

Эми Эллиотт-Данн стояла на пороге дома, босая, в тонком розовом платье, которое липло к ней, как мокрое. Лодыжки были окольцованы темно-фиолетовым. С безвольного запястья свисал обрывок бечевки. Волосы у нее были короткие и торчали в разные стороны, словно их неаккуратно обкорнали тупыми ножницами. Лицо покрывали синяки, губы распухли. Ее сотрясали рыдания.

Когда она протянула ко мне руки, я увидел, что весь перед платья запятнан подсохшей кровью. Она пыталась что-то сказать, открыла рот, раз, два, беззвучно, - русалка, выброшенная на берег.

- Ник! - пронзительно вскрикнула наконец она - вопль эхом прокатился среди пустующих домов - и упала в мои объятия.

Я мечтал убить ее.

Будь мы одни, мои руки, может быть, нащупали бы ее шею, пальцы нашли бы идеальное положение в изгибах ее плоти. Почувствовать бы под пальцами ее сильный пульс... но мы были не одни, мы были под прицелом камер, и все начинали понимать, кто эта незнакомка, начинали приходить в движение, как кукушка в часах, несколько щелчков, несколько вопросов, а потом - целая лавина шума и света. Камеры слепили, репортеры совали нам в лицо микрофоны, все выкрикивали имя Эми, орали как резаные. Поэтому я сделал то, что следовало, - прижал ее к себе и тоже выкрикнул ее имя: "Эми! Боже! Боже! Любимая!", уткнулся лицом в ее шею и пятнадцать секунд позировал перед камерами, прошептав между делом ей в самое ухо: "Ах ты сука." Потом погладил ее волосы, посмотрел любящим взглядом ей в глаза и втащил ее в дом.

За дверью ее вызывали на бис, как рок-звезду на концерте: Эми! Эми! Эми! Кто-то швырнул в окно горсть камешков. Эми! Эми! Эми!

Жена приняла все это как должное, пренебрежительно махнула рукой в направлении сброда за дверью. Повернулась ко мне с усталой, но победоносной улыбкой - улыбкой жертвы насильника, заложницы террориста из старого фильма, какой та улыбается, когда злодея наконец настигает справедливое возмездие и мы понимаем, что наша героиня сможет жить дальше! Стоп-кадр.
Я указал на бечевку, на обкромсанные волосы, на засохшую кровь.
- Ну, что скажешь, жена?
- Я вернулась, - всхлипнула она. - я смогла вырваться, чтобы вернуться к тебе.
Опять протянула ко мне руки. Я отступил.

- Так что скажешь, Эми?

- Деси, - прошептала она, кусая дрожащую губу. - Меня забрал Деси Коллинз. Было утро. То самое. Наша годовщина. И позвонили в дверь, и я подумала... не знаю, подумала, может, это ты прислал мне цветы.

Я вздрогнул. Конечно же, ей и тут надо было меня уколоть: я почти никогда не присылал ей цветов, в то время как ее отец посылал ее матери цветы каждую неделю с самого дня свадьбы. То есть 2444 букета против четырех.

- Цветы или... или еще что-то, - продолжала она. - В общем, не задумываясь открыла дверь. А это оказался Деси, и у него было такое выражение лица... решительное. Как будто он давно настраивался на это. А у меня в руках как раз была рукоятка... от куклы Джуди. Ты нашел кукол? - она улыбнулась мне сквозь слезы. Само очарование.

- О, я нашел все, что ты мне приготовила, Эми.

- Я как раз только-только нашла рукоятку от куклы Джуди - она потерялась - и держала ее в руках, когда открыла дверь, и хотела ударить его, и мы боролись, и он стукнул меня этой рукояткой. Изо всех сил. А потом, сама не знаю как...

- Ты обставила все так, словно я тебя убил, и исчезла.

- Я могу все объяснить, Ник.

Какую-то долгую, трудную минуту я смотрел на нее. Я видел те дни, когда она лежала под жарким солнцем на пляже, растянувшись на песке, положив руку мне на грудь, видел семейные ужины в доме ее родителей - Рэнд все время наполнял мой бокал и хлопал меня по плечу, - видел, как мы лежим на потертом ковре в моей дрянной нью-йоркской квартирке, болтая и глядя на ленивый потолочный вентилятор, видел мать моего ребенка и ту счастливую жизнь, которой я когда-то хотел для нас. На мгновение, за которое сердце успело стукнуть дважды, - раз, два, - мне нестерпимо захотелось поверить, что она говорит правду.

- Очень сомневаюсь. что ты сможешь все объяснить, - сказал я. - Но тем не менее послушаю с удовольствием.

- Давай, спрашивай.

Она попыталась взять меня за руку, но я отмахнулся. Отошел от нее, перевел дыхание и повернулся, чтобы взглянуть ей в лицо. Моей жене всегда нужно смотреть прямо в лицо.

- Давай, Ник. Спрашивай.

- Ладно, как скажешь. Почему все подсказки были спрятаны в тех местах, где я... встречался с Энди?

Она вздохнула, опустила глаза. Лодыжки у нее были изранены в кровь.
- Я ничего не знала про Энди, пока не увидела ее по телевизору... когда лежала привязанная к кровати в загородном доме Деси.

- Значит, это было просто... совпадение?

- Это все были места... памятные для нас, - сказала она. Слеза скатилась у нее по щеке.

- Твой кабинет, где возродилась твоя страсть к журналистике.

Я фыркнул.

- Ганнибал, где я наконец поняла, как много для тебя значит твоя родина. Дом твоего отца - человека, который причинил тебе столько вреда. Дом твоей матери, а теперь дом Го, - двух женщин, которые сделали из тебя такого замечательного человека. И... ничего удивительного, что ты захотел разделить эти места с девушкой, которую, - она потупилась, - полюбил. Ты всегда любил повторяться.

- А почему в каждом из этих мест обнаружились улики, указывающие на то, что я убил тебя? Женские трусы, твоя сумка, твой дневник. Объясни свой дневник, Эми, объясни все это вранье в нем.
Она улыбнулась и покачала головой с каким-то даже сочувствием ко мне.
- Все. Я могу объяснить все, - повторила она.

Я взглянул в ее милое, заплаканное лицо. Потом перевел взгляд на пятна крови на платье.
- Эми... что с Деси?

Она с печальной полуулыбкой качнула головой.

Я потянулся к телефону, чтобы позвонить в полицию, но звонок в дверь дал мне знать, что полиция уже здесь.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32382/126564

Переводчики: Waterlily