Готовый перевод Baccano! 1710 - Crack Flag / Шумиха! 1710 - Сломанный флаг: Глава первая

Глава первая: Любопытствуете насчет бессмертия?

Лотто Валентино, 1707
Поместье Аваро

Северо-западный регион юрисдикции Неаполя, на итальянском полуострове

Лотто Валентино был морским городком около неапольского предместья, причем городком относительно небольшим: количество населения не превышало пятидесяти тысяч душ.

Город крутых обрывов и домов, облицованных морскими камнями, он вовсе не был величественным и царственным как некоторые из его соседей - просто жил себе в тихом одиночестве.

Лотто Валентино был портовым городком, расположенным рядом с торговыми трактами Неаполя. Местный климат был относительно теплым благодаря близости Средиземного моря, в пригородах можно было разыскать даже фруктовые сады.

Тирренское море - часть Средиземноморья - искрилось так же ярко, как обычно, и испускало жар, превращая каждую деталь Лотто Валентино в произведение искусства.

Улицы выглядели почти как копия Неаполя в миниатюре, но в самом городе не было никаких достопримечательностей или аттракционов. Совсем немного людей посещали и покидали этот город, не считая купцов и торговцев.

Спустя годы сами неисчислимые библиотеки и каменные здания станут достопримечательностями, но в те времена это был всего лишь обычный деревенский городок в обычной деревенской местности.

Но даже в таком маленьком городе ночи аристократов были заполнены ослепительным светом.

****

Был очаровательный вечер.

Канделябр, свисающий с потолка, не казался бы лишним даже в королевском дворце. Почти сто свечей горели в декоративных подсвечниках, наполняя жаром просторный чертог.

Этот по-королевски украшенный зал был местом скопления десятков высокопоставленных личностей, потерянных в веселой болтовне.

Яркие цвета, заполнившие помещение, ясно показывали социальный статус этих людей.

Сотни слов кружили по залу, все беседы точно подстраивались под его атмосферу. Это выглядело почти так, будто каждый в этом помещении был выпущен со знаком "аристократии".

Но один человек немного портил статистику, одиноко вздыхая в углу.

- Мне действительно не стоило приходить... - пробормотал мужчина себе под нос, даже не пытаясь скрыть неудобство, но его слова не нашли ответа.

Его одежда явно была похуже качеством, чем костюмы окружающих. Иногда какой-то аристократ бросал на него подозрительный взгляд, после чего отворачивался.

Молодой человек окончательно осознал, что является посторонним, и выдохнул в подготовке к еще более громкому вздоху.

- Жан. Ты здесь.

Он вздрогнул и оглянулся, удивленный неожиданно приветливым голосом, донесшимся из скопища аристократов.

Перед ним стоял высокий мужчина с острым взглядом.

Он был одет так же, как знатные гости вокруг, но определенно неподходящий возрасту воздух вокруг отличал его от остальных.

Он держался почти как главарь преступной группировки, но парень по имени "Жан" - Жан-Пьер Аккардо - выдохнул с облегчением.

- Что, ты тоже здесь, Айл?

- В конце концов, мой отец - хозяин... И называй меня Майза здесь. Гостям может показаться странным, что кто-то обращается ко мне по кличке в моем собственном доме.

- Так тебя это и вправду волнует, а? А ведь всего пару лет назад ты сам просил всех звать себя Айлем только для того, чтобы позлить родителей, не так ли?

Былая неловкость Жана исчезла без следа. Он искренне рассмеялся и хлопнул товарища - который был выше его почти на голову - по спине. Мужчина, зовущийся Майзой, слегка нахмурился.

- Какая разница? Я действительно ненавижу имя "Майза", но лишние проблемы для моих родителей в таком месте не убедят их изменить его.

- Никогда не думал о том, чтобы отречься от имени? Тогда тебе и "Аваро" не придется быть.

- ... когда-то я действительно собирался так поступить.

Майза с громким хрустом повернул голову и поглядел прямо на друга.

- В любом случае, ты на подобном вечере впервые? Выглядишь таким испуганным, как будто тебя заживо отдали на съедение крысам.

- ...Честно говоря, это довольно неудобно. Я бы уже ушел, если бы не повстречал здесь тебя.

Жан прислонился к стене и оглядел переполненный зал.

- Люди, люди, люди. Только людей и видно. Но они не наполненные энергией, как прохожие на улицах, и не скорбны, как провожающие мертвых. Как будто следуют какой-то тайной инструкции - тыкают друг в друга пальцами, подозревают, плетут интриги и перетаскивают друг друга на свою сторону... это то самое впечатление, которое ты хотел произвести на поэта вроде меня?

Двусмысленность в интонации Жана внезапно сменилась честностью. Майза покачал головой.

- Никто не ждет твоего мнения как поэта. Ты говоришь лучше всех, в конце концов... но ты ненормально скор даже когда дело доходит до чтения или письма.

- Я родился в городе библиотек - может, это мне пригодилось.

Жан пожал плечами, Майза вздохнул - и продолжил.

- И всё же, критики каким-то образом одобрили твои дурацкие стишки и пьесы, подарив тебе доступ в такое место... верно?

- Прекрати надо мной насмехаться. Уверен, у тебя и самого какие-то таланты есть. Ты не из тех, кто готов принять должность главаря банды на всю оставшуюся жизнь.

Жан засмеялся так снисходительно, что прозвучало почти фальшиво. Майза повернулся узкими глазами к стенам и ненадолго задумался.

Майза Аваро был живущим в Лотто-Валентино мужчиной около двадцати лет. Он был главарем аристократской преступной банды, именуемой "Тухлыми Яйцами". А еще - старшим сыном в семье Аваро, одной из влиятельнейших семей города. Как известный аристократ, организацией Тухлых Яиц в форме своеобразного бунта против семьи и Лотто Валентино он заработал немалую славу на улицах.

Конечно, по большей части эта "слава" была обретена ошибками других сообщников. Сам Майза не соглашался руководить их преступлениями. Причина его положения лидера крылась в его силе - особенно в мастерстве владения ножом, в котором он, по слухам, не имел равных в городе.

Жан, плохая компания и верный друг Майзы, был сыном путешествующего торговца, осевшего в этом портовом городке. Совсем не тот человек, который обычно приветствовался на встречах элиты.

Но Жан-Пьер был единственным поэтом города. Талант был признан еще в его детстве, а имя приобрело известность в и вне Лотто-Валентино.

Конечно, самого автора порядочно злило, что его основная работа - поэзия - ценилась меньше пьес, которые просто писались время от времени, когда попадался шанс. Но, несмотря на собственную досаду, на эту вечеринку Жан был приглашен именно как драматург.

- Я благодарен твоему отцу за приглашение, но, откровенно говоря, мне хочется пойти домой прямо сейчас, - Жан даже не пытался скрыть обиду. Майза горько рассмеялся.

- Не говори так. Проводя время в местах вроде этого ты набираешься полезного опыта для написания своих пьес.

- Когда я не знаю настоящего положения вещей, образы получаются понятнее. Тьфу, не удивительно, что все ваши яйца гнилые. Как ты вообще дышишь в таком месте? - пожаловался Жан, снова подумывая об уходе...

- Прошу прощения, но... вы, случайно, не Жан-Пьер Аккардо?

Неуверенный голос вмешался в их беседу.

Жан и Майза обернулись. Перед ними стоял молодой человек.

Он был приблизительно такого же возраста, что и они. Длинная челка скрывала глаза, мешая определить выражение лица, но на губах проявлялись слабые намеки на взволнованную улыбку.

Он был одет не как аристократ и не как торговец. Фактически, больше всего его наряд напоминал о костюмах школяров.

- Да, вы не ошиблись. Но как мне звать Вас? - с сомнением спросил Жан. Молодой человек принял слегка озадаченный вид, смущенно отвечая:

- О, прошу простить мне мои манеры. Кажется, волнения от встречи с таким уважаемым мною человеком, взяло верх над воспитанием. Я помощник алхимика, приближенного семье Аваро...

Он прохладно улыбнулся, вежливо приветствуя Жана и Майзу.

- Мое имя - Лебро. Лебро Ферме Виралеск. Наше знакомство - честь для меня.

****

Записки Жан-Пьера Аккардо

[Такой и была моя первая встреча с алхимиком - точнее, встреча с алхимиком-новичком.

Очень откровенным человеком.

Сначала казалось подозрительным то, как он прятал глаза, однако последующие разговоры заставили меня полностью отринуть сомнения. Странно, но в общении он казался мне почти старым другом. Проще говоря, болтать с ним было легко.

В любом случае, он был началом всего.

Немного неловко говорить об этом, но до тех пор я ни разу не встречал так называемых алхимиков.

И даже не разыскивал их.

Хотя я не считал алхимию мошенничеством. У моей незаинтересованности были другие причины.

Это постыдная тайна Лотто-Валентино, но кое что в ней требовало моего подтверждения. Это одна из причин, по которым мои заметки будут спрятаны и найдены лишь последующими поколениями.

До 1705 года Лотто-Валентино существовал при довольно необычных обстоятельствах.

В руках простых людей находилась монополия, производящая наркотики и завезенные алхимиками фальшивки. Используя прибыль с них, люди желали совсем выкупить город у аристократов.

Потом появился серийный убийца, прозванный "Масочником", и навел в городе жуткий бардак. Но это не то, о чем я хочу рассказать, так что я воздержусь от деталей.

Мы совершили преступление.

В тоже время все, живущие в этом городе, были виновны в том же грехе.

Я не принимал участие в изготовлении наркотиков и фальшивок сам, но помогал хранить тайну. Я знал о детях, которые переживали невообразимые ужасы, помогая в производстве.

И не сделал ничего.

Некоторые считали нормальным использование детей, как инструментов, другим это казалось аморальным. Различие мнений лишь чуть колебало уверенность нашего общества, но в конечном итоге - не имело ни малейшего значения. Все мы были одинаковы в своем бездействии. Жители Лотто-Валентино были сближены и связаны этим грехом.

Серийный убийца, называемый Масочником, обнародовал эти преступления в 1705, но я не вдавался в детали, так что даже я не слишком хорошо понимаю это случай.

Конечно, позже я расскажу о Масочнике в своих записях. Но до этого еще далеко.

В любом случае, мы пытались возложить вину на алхимиков. Я знал, что жизни невиновных могли быть сломаны или оборваны, но не сделал ничего.

Как и с Масочником, пока что я опущу детали.

Если вам улыбалась удача, вы, может быть, знаете подробности случившегося в 1705. Мои заметки не настолько благосклонны к вам.

Позвольте мне вернуться к сути дела.

Причиной, по которой я избегал алхимиков, была вина.

Я знал, что семья Майзы близко связанны с некой группой алхимиков из соседнего города. Среди них был мужчина по имени Бегг Гаротто, так называемый основатель производства наркотиков. Тот, кто привез в город их первые прототипы.

Конечно, в то время я обо всем этом забыл.]

****

- О. Друг Бегга?

Лебро снова улыбнулся Майзе, расслышав упоминание имени Гаротто.

- Мне говорили, что мой соученик Бегг многим обязан вам, сеньор.

- Где он?

- Полагаю, он навещает вашего почтенного отца. А я сейчас должен приглядывать вот за этим мальчиком.

- Приглядывать?..

Жан и Майза синхронно повернули головы. Почти в тот же момент крохотный ребенок спрятался за Лебро.

- Будь вежливым и представься, Чес.

Маленький силуэт поклонился, следуя просьбе алхимика, и представил себя неуклюжим бормотанием:

- Эм... Меня зовут Чеслав Мейер.

Мальчику было не больше шести лет. Он смотрел ввысь на Майзу с откровенным страхом в глазах, и Жан, наблюдая эту сцену, неудержимо расхохотался.

- Эй, ты пугаешь ребенка, Майза!

Аваро пропустил издевку друга мимо ушей. Он наклонился и положил ладонь на мальчишескую голову.

- Рад знакомству. Мое имя - Майза, но все зовут меня Айлем.

- Скорей уж ты заставился нас так тебя звать.

- Этот идиот - Жан-Пьер. Зови его просто Жан.

Парень сменил гримасу на короткую улыбку. Чеслав нервно огляделся вокруг, выглядя как потерявшийся ребенок.

Будто пытаясь оградить Чеса, Лебро мягко вмешался:

- Прошу прощения. Чес немного побаивается незнакомцев. Единственный сын нашего учителя, понимаете...

- Да. Бегг рассказывал.

Майза ощутил, что испытывает странные эмоции по отношению к этому мальчику, Чеславу, но сдержал их, горько улыбнувшись.

- Уверен, алхимикам вроде вас хватает тем для разговоров. Надеюсь, вам по душе этот вечер.

Потом указал на Жана.

- Кажется, вы поклонник этого писателя.

- Что?

На мгновение Жан застыл, после чего вспомнил, что Лебро подошел к нему, а не к Майзе. Виралеск улыбнулся и взял руки Жана в свои, выглядя как восхищенный ребенок.

- Да! Точно! Вы не представляете, насколько жалким я чувствую себя рядом с вами, Жан-Пьер. Мне ужасно понравилась ваша последняя пьеса, "Каменный столб на Дорчо-стрит".

- Пожалуйста, вы мне льстите.

Простого комплимента хватило, что бы сделать Жана красным, как помидор.

Он питал весьма странные чувства к своим пьесам - которые писались только ради денег, но были популярнее, чем поэзия - его подлинная страсть. Однако это его не сердило. Покраснел Жан от смущения.

Лебро погладил голову Чеса и продолжил, будто прочитав мысли писателя:

- И я прочитал ваш дебютный поэтический сборник. Простите меня за эти слова, но он настолько необычен: я не мог поверить, что это ваши первые работы.

- Что?..

- Мне кажется, именно благодаря этому основному творческому потенциалу ваш драматургический дебют был принят столь тепло. Я руководствовался не совсем праздным любопытством, впервые войдя в этот город, но я никак не ожидал встречи с вами. Я в самом деле почтен.

- Ха! Неплохо сказано, но лесть вам ничего не даст.

Хотя его слова были резковаты, губы Жана подрагивали, будто он был готов расхохотаться. Взглянув на него, Майза решил:

"Это и вправду делает Жана счастливым".

Лебро продолжал осыпать писателя комплиментами. Жан слушал со смущением на лице, но даже не пытаясь остановить собеседника.

Майза изумился про себя, но решил не мешать. Вместо этого он повернулся к мальчику, прячущемуся в тени Лебро.

"Значит, Чес..."

Бегг, его знакомый алхимик, упоминал этого мальчика прежде.

"Я слышал, что его родители погибли в результате несчастного случая.

Так что Бегг и этот... Лебро Ферме... Заменяют ему семью.

Бедняжка. И всё еще так мал.

...нет, ему повезло, что у него хотя бы есть опекуны".

Майза вспомнил группу детей, живущую в этом городе.

"Кому-то вроде него легко могло бы посчастливиться быть проданным, увезенным в этот город... и вынужденным работать. Нет смысла беспокоиться об этом теперь, но всё равно..."

Потерявшийся в воспоминаниях Майза снова поглядел на мальчика, стоящего перед ним.

Чеслав и вправду был очень застенчивым ребенком: он плотно сжал рукав опекуна и не желал отпускать. В конце концов, поддавшись скуке, Майза решил поболтать с ним.

- Чеслав... Или мне называть тебя Чес? Ты не голоден? Я мог бы принести чего-нибудь.

Мальчик вздрогнул, когда Майза заговорил с ним, а затем посмотрел на него щенячьими глазками и взволнованно высказал пожелание.

- ...Шербет.

Расслышав это слово, Лебро отвлекся от разговора с Жаном и с робкой улыбкой попытался переубедить своего подопечного.

- Ну, ну, Чес, не будь таким капризным.

- ...но Ферме, я хочу шербет, -

проговорил Чеслав, подняв взгляд на опекуна. Майза улыбнулся.

- Хорошо. Сейчас я принесу.

- Пожалуйста, в этом нет нужды. Шербет - это слишком роскошно.

В начале восемнадцатого века все еще не были изобретены даже простейшие аналоги холодильных машин. Хотя изоляционные устройства уже существовали, до создания коробки, замораживающей воду, оставалось еще порядочно времени.

Шербет, впрочем, был вполне реальной вещью. Естественно, приготовленные из снега и настоящего льда замороженные сладости существовали с незапамятных времен. Однако способ их создания в те времена немного отличался.

Было обнаружено, что распад нитрата калия в воде резко понижал её температуру. С этого момента аристократы, которые могли себе позволить запастись нужным веществом, использовали его для охлаждения вина. Тем же способом замораживали фруктовые соки и всякое прочее, получая шербет.

Конечно, он не был чем-то доступным для обычных людей. Он был роскошью, которой могли наслаждаться лишь привилегированные лица.

- Я прошу прощения. Мальчик просто очень уж любит замороженные сладости. Устроил настоящую шумиху, когда мы посещали один северный городок. Можете себе представить, он рассыпал сахар и мед по снегу на земле, чтобы его съесть!

- Но.. снег вкусный...

Чес застенчиво склонил голову. Майза погладил его.

- Не волнуйтесь об этом. Уверен, мы запаслись им для дам, так что я просто попрошу слугу принести немного.

Майза отошел, оставив позади странную компанию из поэта, алхимика и ребенка. Неуклюжее отсутствие комплиментов заставило Жана мучительно подыскивать тему для разговора.

"Что бы сказать? Я никак не смогу поддерживать беседу об алхимии или чем-то таком..."

И снова слова Лебро прозвучали так, будто он заглянул в мысли Жана.

- Вы слышали когда-нибудь о Кафе ле Прокоп?

- Простите?

- Предположительно, это кафе в Париже, открытое сицилийским торговцем Франсуа Прокопом. Там тоже подают замороженные сладости. Я слышал, это популярное местечко среди художников, ученых, драматургов и поэтов вроде вас. Может, вам следовало бы нанести визит и туда, если будете проходить мимо.

Осознав, что этот человек и вправду считает его художником, Жан снова разнервничался и ответил очень быстро:

- Ох, я не собирался посещать Париж. Такое чувство, будто я никогда не буду в состоянии покинуть этот город. Может, здесь меня и похоронят.

- Понимаю. Может, так будет, если вы того захотите.

- ...

Частично Жан понял, что ожидал ответа потеплее. Что-то вроде "Конечно же нет. Вы их тех, кто должен прославиться во всем мире". Он покраснел.

А Лебро продолжил словами, которые заставили Жана покраснеть еще сильнее.

- Но, хотите вы того или нет, строки ваших поэм и пьес выводят вас в мир. Иначе как бы я узнал о вас и говорил с вами здесь?

- Вы меня смущаете. Может, расскажете немного о себе, Лебро?

Жан произнес это лишь для того, чтобы ослабить смущение, но тут же понял, что сболтнул лишнего.

"Что же хорошего в том, чтобы выслушивать алхимика..."

Однако было поздно брать слова обратно. Лебро радостно улыбнулся.

- Ох, ну, в общем, примите мои извинения. Видите ли, даже если бы я стал говорить об алхимии, простой ученик вроде меня никак не сможет красноречиво передать запутанность обучения...

- Если смотреть с этой стороны, я-то вообще абсолютный профан в алхимии. Детали вряд ли смогут проникнуть через крепкие кости моего черепа. Я скорее для справки спрашиваю, для пьесы, например, или для стихов.

- Наверное, пьеса о кучке дураков, озабоченных идеей превращения основных металлов в золото? - рассмеялся Лебро. Жан замотал головой.

- Нет, нет! Я бы никогда не поступил так самонадеянно...

- Прошу, не волнуйтесь. Я и сам считаю, что это глупая затея.

- ?

Жан смутился, Лебро - улыбнулся.

- Философские камни, гомункулы, превращение металла в золото и Великое делание - отожествление человека и Бога... Сами по себе эти цели выглядят глупо, как погоня за ветром. Мы пытаемся создать золото не из корысти, но для остальных мы - всего лишь безумные ученые, ведомые жадностью. Для мира вполне нормально видеть нас такими в эти дни и годы.

- Нет, я никогда...

- Пожалуйста, не поймите неправильно. Я не критикую собственную область исследований. В конце концов, так называемая "бессмысленная погоня за ветром" определенно образовала множество практических наук. Я уважаю алхимию.

- Ох.

"Слава богу, я хоть понимаю, что он говорит".

Жан облегченно кивнул, но...

- Но то, что этой науки следует страшиться, правдиво тоже.

Слова Лебро были довольно неожиданны.

- Простите?

- Они говоря, что все исследователи имеют отношение к алхимическому учению, но относительно тех, кто кажется дилетантам превзошедшими нашу реальность и получившими доступ в мир колдовства... Разве это не из тех вещей, которые вас вдохновляют?

- Ну, как бы сказать... Я из людей, которые находят достаточно проблем и в реальности. Сама идея создания золота для меня почти что часть магического мира.

- Может вы и правы.

Лебро продолжил говорить, не прекращая улыбаться. Его тон сменился до голоса озорного ребенка, придумавшего новенький розыгрыш.

- Но может быть и так, что непосредственный взгляд изменит ваше мнение.

- Вы покажете мне как создается золото? Смелое заявление. Я могу только представить мгновенное падение цен и хаос, в который попадут магазины, - безобидно пошутил Жан, но Лебро покачал головой.

- Если бы только это было правдой. Конечно, для непривычного взгляда и подделки, изготавливаемые в этом городе, неплохо выглядят.

- Эй. Понятно, что алхимики вроде тебя всё знают, но лучше не говорить об этом в присутствии аристократов, - Жан упрекнул Лебро, понижая голос и украдкой оглядываясь.

Действительно, подделки все еще были в ходу, но стоящие за их изготовлением лидеры все еще не были обнаружены.

Однако эта тема стала чем-то вроде табу среди аристократов, едва не продавших город простолюдинам благодаря им.

Вероятно, именно подделки наряду с наркотиками и заставили Майзу возненавидеть этот коррумпированный город и создать Тухлые яйца в противодействие. Осознание всего этого только сильнее раздражало Жана.

- Прошу, простите меня. В любом случае... что скажете, если я предложу показать вам кое-что похожее на "волшебство"?

- Можете просто сказать по существу? О каком еще "волшебстве" вы говорите?

Теперь Жан сильнее побаивался своего окружения. Он уже решил, что ответ на его вопрос будет совсем неопределенным, но слова Лебро заставили его глаза расширится до размера блюдец.

- О бессмертии.

- Чего?!

- Что решите, если я скажу... что алхимики, достигнувшие бессмертия, живут прямо на этих улицах?

****

Записки Жан-Пьера Аккардо

[Сперва я решил, что это всего лишь плохая шутка.

Но, хотя и знал его совсем недолго, Лебро не казался мне каким-то шутником.

Под моим нажимом он рассказал мне о мужчине по имени Далтон, учителе алхимии и владельце одной из библиотек в городе, который однажды вызвал "демона" и получил бессмертие. Предположительно, Лебро был знаком с Далтоном и приехал в город прежде всего для встречи с ним.

Лебро сказал, что мог бы устроить мне встречу с ним, если интересно.

Почему мне? - спросил я.

Потому что я хочу, чтобы кто-нибудь с ясным виденьем мира знал правду, - с улыбкой ответил он.

И я пал жертвой этих невероятно простых слов. Я с удовольствием стал его марионеткой.

В конце концов, было бы неправдой сказать, что мне не было интересно.

Может, мы уже считаете эти письмена невероятными.

Может, первое же упоминания демонов и прочего заставили отложить их обратно в ящик, где вы их нашли.

Может, мне стоило бы благодарить вас, если бы вы сделали именно это.

В конце концов, даже я, автор этих записок, все еще не могу сказать, что вижу полную картину происходящего тогда, несмотря на все прошедшие годы.]

Теперь, если уж вы перелистнули страницу, я предполагаю, что вы все еще заинтересованы моими записками.

Я не стану спрашивать, ощутили вы запах правды и моих письменах или просто интересуетесь, где же эта честь так называемой фантастики вас зацепит. Просто уважу тот факт, что вы перешли к следующему листу.

У меня нет идей о том, на что будет похоже будущее, но я соберу все возможности в записки и запишу последовательно.

В конце концов, не смотря на все отговорки, я покинул прием чтобы увидеть этого человека по имени Далтон.

Конечно, я был не единственным придурком, заинтересованным бессмертием.]

****

- Не обязательно тащиться за нами, Майза!

- Зови меня Айл.

- Ты завел эту волынку, как только мы вышли из дома? Ты испорченный ребенок, в курсе? Если уж так обо мне волнуешься, может, стоит подумать о предоставлении мне некоторой свободы, не думаешь?

- Не то чтобы я о тебе особо беспокоился. К слову, если уж я беспокоюсь о ком-нибудь, так это только еще один повод для ограничения его свободы... меня просто заинтересовал этот Далтон.

Вместе с Жаном шли Майза, Лебро, Чес и еще один алхимик, присоединившийся к ним чуть позже, - Бегг Гаротт.

Как аристократскому отпрыску, Майзе не совсем позволялось связываться с такими людьми. Однако, созданные им Тухлые Яйца были явным свидетельством его не слишком большой заботы о статусе окружающих.

Майза понизил голос так, чтобы идущие впереди алхимики не могли его расслышать.

- Этот мужчина по имени Далтон полон тайн. Не уверен в деталях, но он определенно как-то связан с тем Графом Бабником.

- Под "бабником"... ты подразумевал Графа Брониаре? Он губернатор вообще-то. Почему бы тебе хотя бы не попытаться оказать ему капельку уважения?

- Моё мнение о нем улучшилось два года назад, когда он подавил бунт, но не слишком намного. Может, не будь он таким женолюбом, и мой брат не попал бы в такой переплет.

- Раз уж ты упомянул это, ты говорил, что твой братишка был сражен юной девой, верно? Её звали... Сильви, или как-то так. Если кто-то узнает, то его отвержение было бы мельчайшей из его проблем - девчонка могла бы пострадать первой. Хотя это все равно немного слишком классика для того, чтобы писать об этом пьесу, как по мне.

Майза зыркнул на Жана с его сомнительным чувством юмора и вернулся к насущной теме.

- В любом случае, так же как мой отец работает с Беггом, Граф связан с алхимиком, именуемым Далтоном.

Майза хрустнул(?) шеей и сузил глаза.

- Как, думаешь, Граф отреагировал бы, разузнав о бессмертии старика? Несомненно, стал финансировать исследование бессмертия, чтобы "получить бесконечных красоток, тяготеющих ко мне" или что-то такое.

- Если забыть обо мне, о чем думает этот Лебро, втягивая в это тебя?

- Что ты имел в виду под "если забыть обо мне"?

- Он предложил мне это потому что ценит мой талант. Интересно, мог бы ходячий шар насилия вроде тебя осознать хотя бы половину чуда бессмертия?

Жан шутливо рассмеялся, несмотря на серьезность друга. Как раз когда он почувствовал отвешенный Майзой мощный подзатыльник, Лебро, шагавший впереди, обернулся.

- На самом деле это просто - сеньор Майза в чем-то отличается от прочих аристократов. Поэтому я и решил показать вам эту несовместимость, лежащую под городским спокойствием. Вам обоим, конечно.

"Так он нас слушал," - одновременно подумали Майза и Жан, смущенно нахмурившись.

Майза вздохнул и, быть может, в попытке извиниться, со стоическим видом выплюнул вопрос:

- Не знаю что ты подразумевал, говоря, что это для нас обоих. Но, в любом случае, этот Далтон серьезно готов показать нам что-то из этого вашего бессмертного дельца?

- Не похоже чтобы он это особо скрывал. И даже так, предположим, что его очевидное бессмертие - просто слух. Кто стал бы выдавать слухи за правду с таким невозмутимым лицом?

- Я бы, наверное, решил, что он пьян или под кайфом.

- И то верно. Факты, слишком далекие от предполагаемой реальности, были бы похожи на вздутые шутки вне зависимости от их правдивости. В этом вся суть человечества... О, похоже, мы на месте. А, Бегг?

После обращения Лебро, Бегг обернулся.

На голове у него был тюрбан, на подбородке - щетина. Даже для добрейшего из людей было бы сложно назвать его человеком приятной внешности.

Но то, что Чес, держась за его руку в темноте, выглядел мирно, показывало, что он был одним из тех, кому мальчик очень доверяет.

Жан проанализировал факты и не особо беспокоился об этом алхимике - знакомом Майзы, к тому же.

Одна странность, впрочем, заключалась в том, что Бегг был странно болтливым человеком. Жан припоминал, что он болтал с Чесом всё время по дороге к Далтону. Может, потому Лебро и заскучал и начал прислушиваться к разговору Жана и Майзы.

- Наместе. Кажется, этоглавноеубежищеДалтона. Но, долженсказать, яудивлен. Самоймысльюотом, чтоасоциальныйтипвродеФермемогпредложитьпривестисюдакого-то, даещечтоэтобудетМайза. Авторымбудетвообщепоэт, авторлюбимогосборникаЛебро. Удивительноесовспадение.

Бегг выговорил это почти на одном дыхании, после чего вошел в библиотеку.

В тот же момент мимо них прошла группка людей.

Эти люди всё еще были молоды. Может, местные жители, посещавшие библиотеку; может, ученики алхимии, расходящиеся по домам после уроков.

Некоторые из библиотек Лотто-Валентино принадлежали алхимикам. Но для Жана, который вообще избегал алхимиков, именно эта была помечена "не для пользования".

Жан изо всех сил старался не встречаться с ними глазами.

Однако один из проходящим мимо людей остановился рядом - и громко воскликнул:

- О, мистер Айл!

- ?

Все повернулись к Майзе и пареньку.

Из библиотеки выходили три человека.

Один был черноволосым парнем с золотистыми глазами и холодным выражением лица.

Другой была девушка с длинными светлыми волосами и раскрасневшимся лицом, стоящая очень уж близко к черноволосому.

Тем, кто окликнул Майзу, был парень со светлыми волосами и голубыми глазами, как у уроженца северной Европы. Он не был ни красавчиком, ни уродом - очень непримечательный парень с искренней радостной улыбкой на лице.

Всем им было приблизительно шестнадцать-семнадцать лет.

Они, конечно, не были похожи на членов Тухлых яиц, но и до аристократического вида им было далеко. Жан с интересом ждал ответа Майзы, чтобы узнать какими же людьми они были.

- Привет. Давно не виделись, Элмер. Твоя жуткая улыбочка ни капли не изменилась, смотрю.

Ответ Майзы был очень спокоен; он не показал ни радости, ни недовольства этой встречей.

Парень, названный Элмером, ответил без страха перед высоким преступником-аристократом в голосе:

- А вот вам стоило бы улыбаться побольше, мистер Айл.

****

Через несколько минут, на улице

- Элмер. Ведь мужчина, которого мы только что встретили, был лидером Тухлых яиц, верно?

- Да, так и есть. Мистер Айл.

Трио, покинувшее библиотеку, заговорило о людях, мимо которых только что прошли.

- Как думаешь, что он там делает?

- Понятия не имею. Может, почитать что-то захотел?

- Ты узнал человека, который стоял рядом с ним?

Парень по имени Элмер на секунду задумался, после чего рассмеялся, махнув рукой.

- Даже не представляю, кто бы это мог быть. А с чего вдруг такое любопытство?

- Нет, просто... тот парень с длинной челкой. На секунду показалось, что он удивился, увидев меня.

- Серьезно? Почему ты просто не спросил его?

- Кто я по-твоему? Ты? - пробормотал черноволосый с прямотой, конкурирующей даже с речью самого лидера Тухлых яиц. Девица, идущая рядом с ним, сложила ладони вместе.

- Спорю, он был просто в шоке от твоей красоты, Хью! Может, он подумал, что ты девчонка!

- Не очень-то приятная мысль.

Надеясь избежать в дальнейшем нежелательных безумных образов, черноволосый умерил свой интерес к только что встреченным людям. Замеченный им человек не имел никакого значения, независимо от того, встречались они раньше или нет.

По крайней мере, пока.

Задумайся он тогда чуть глубже о человеке с длинной челкой, будь он чуть осторожнее - и их судьбы могли бы очень измениться.

Но до некоторых пор они не знали об этом.

Чтобы это понять, им понадобиться несколько лет.

****

В то же время, в Третьей библиотеке

Библиотеки Лотто-Валентино строились аристократами почти в качестве соревнования.

Архитектура их чаще всего излучала некоторую экстравагантную роскошь, восхищая аристократию хвастовством.

Среди них выделялась одно здание, которому не хватало безвкусицы в оформлении, однако хватало атмосферы места с богатой историей.

Это место называли Третьей библиотекой. Что было довольно необычно, оно финансировалась не испанскими аристократами, а дворянином с острова в северной Пруссии.

Сейчас же, странный квинтет блуждал по библиотеке.

Некоторые фонари на их пути горели, показывая, что кто-то все еще находился внутри.

- Эй, а кем был тот мальчуган, с которым мы столкнулись?

- Ну, я не очень-то хорошо его знаю. Но я встречаю его на улицах время от времени. Он кажется скучающим, из-за того, что просто подходит ко мне и начинает говорить.

- Он, должно быть, тот еще чудак - разговаривает с жутким парнем вроде тебя так спокойно.

- Может, в чем-то он похож на тебя.

Группа проходила каменные залы, болтая по пути. Библиотека совершенно пуста, потому звук их шагов был единственным звуком и его эхо сотрясало холодный ночной воздух.

- Бегг? Мне страшно.

- Страшно? Ночьвсегдатакова, Чес. Инашебратствомноготемнееэтого. Тыпростоещенепривыккэтомуместу. Аеслитыпочтичтонервничаешь,

Как только Бегг улыбнулся испуганному Чесу, в дальнем конце коридора блеснул свет.

На угловой стене обозначился силуэт. Громадная, круглая тень, напоминающая темную змею.

- Аааааааааа!

Чес с девчачьим визгом вцепился в ногу Бегга. Его крик, в свою очередь, до дрожи испугал Жана...

- Что за шум? Притихните, а то повредите книги.

Из-за угла появился серебряный крюк, Его острее было размером яблоко.

Глаза Жана расширились - и тут же вслед за крюком появился пожилой седовласый мужчина.

Казалось, старик использовал крюк в качестве недостающей правой руки.

Его длинная борода и усы, широкополая шляпа на голове, и то как он себя нес - не как алхимик а скорей как воин или торговец. С его крючковатой рукой, он был похож на пирата из Карибского моря.

Чес дрожал, напуганный до полусмерти, и Жан тоже покрылся холодным потом.

Лебро, однако, подошел к старику без всяких колебаний и вежливо поприветствовал:

"Столько времени прошло, профессор Далтон".

"Хм... а это еще кто? Предполагалось, что это будет рядовой визит."

"Почему вас сегодня крюк? Что произошло с вашей деревянной ручкой?"

"Она несколько вышла из моды. И я попросил знакомого мастера.. к тому же, один из моих студентов просто умолял меня попробовать крюк."

Старик по имени Далтон приподнял поле шляпы крюком, заменявшим ему руку, и оглядел Жана и Майзу.

"Ха! Что за необычные гости... Наследник рода Аваро и единственный поэт в Лотто Валентино. Не слыхал я, чтобы кто-то из вас занимался алхимией... Что, значит, любопытствуете насчет бессмертия?"

Жан и Майза переглянулись с недоверием. Человек перед ними был стар, сед и без одной руки. Словом, его облик совершенно не вязался с мыслью о вечной жизни.

"Но, с другой стороны... если вспомнить о греческих богах или восточных мудрецах, то, может быть, он не так уж далек от истины... " - пробормотал Жан в замешательстве. Майза же сверлил алхимика таким острым взглядом, словно хотел убить.

"Так ты нас знаешь, старик? Оставим в стороне поэта - какой толк тебе знать в лицо простого молодого аристократа?"

Далтон ответил на взгляд Мэйзы абсолютно спокойно.

"У алхимиков свой способ узнавать подобные вещи. Я верю, что в некоторых областях знания все равны, будь то аристократ, простолюдин или преступник. Если вы хотите учиться, я выучу вас всему, что знаю." - отозвался он, словно речь шла о просьбе взять кого-то в обучение.

"Ха! Не смеши меня. Мне просто любопытно посмотреть, что за мошенник работает на этого Графа-бабника".

Ответ Майзы звучал как откровенная провокация. Далтон, в конце концов, сбросил маску безразличия.

Однако выражение, появившееся на его лице, было далеко от гнева - он лишь слегка ухмыльнулся.

"Мошенник, говорите? Признаю, это предположение не лишено правдоподобия. Пока мы, люди, не способны полностью разделить наши чувства с себе подобными, никто не сможет в точности передать другому, какова голубизна неба. В этом смысле любое обучение можно считать формой мошенничества. В конце концов, правда существует только внутри человека, как бы он ни пытался этого изменить."

"Что за бред ты несешь? Ты что, пьян, старик?"

"Я не привередлив к потенциальным студентам, но, думаю, вам нужно придержать ваш язык. Алхимика, как вы сами заметили, часто называют мошенником - и потому он должен, по крайней мере, обладать точностью слова. Возможно, вам следует начать с обучения правильному тону? Первый урок - научиться сдержанности в речах."

"Захлопни пасть, ты!.."

"Эй, прекрати, Май... Айл!"

Жан пытался остановить Майзу, чтобы тот не вывел алхимика из себя.

Но тут неожиданно дело приняло совсем другой оборот.

"Бегг, прикрой мальчику глаза. Это будет слишком для ребенка"

Следуя просьбе Далтона, Бегг прикрыл лицо Чеса ладонью.

"А? Б-Бегг! Что там?"

Встревоженный крик Чеса и вскинутый крюк Далтона разрезали воздух почти одновременно.

"Что..."

Один из тех, кто стоял в зале, почувствовал, как крюк разорвал его плоть.

Жан уже ожидал чего-то подобного, но все равно прирос к месту, дергаясь, но не в силах двинуться.

Майза, казалось, ждал того же. Однако, в отличие от Жана, он кинулся к Далтону.

Но опоздал.

Крюк мелькнул в воздухе куда быстрее, чем старик мог пошевелиться.

И свежая кровь брызнула, застилая огни свечей.

Она, однако, не принадлежала ни одному из гостей.

Крюком Далтон перерезал свое собственное горло, и это его кровь заливала алым библиотечный коридор.

Жан и Майза застыли, потрясенные.

Бегг также раскрыл глаза в изумлении. Ничего не видевший Чес трясся, вцепившись в его рукав.

И только Лебро смотрел на происходящее спокойно; но ни Жан, ни другие не заметили этого. Один Далтон, из шеи которого фонтанировала кровь, взглянул на Лебро с недоверием.

Наступила тишина.

Звук льющейся крови вскоре прекратился. А затем их глазам предстало удивительное зрелище.

"Первый урок - научиться сдерживать свою речь."

Как приказал ему ранее Далтон, Майза остался безмолвен - и неподвижен - словно камень.

Однако выглядел он так, словно с трудом сдерживался, чтобы не разразиться гневной тирадой по поводу жуткого зрелища перед ним и не выбежать вон.

Жан знал Майзу хорошо - и потому мог заранее вообразить его вопли.

Но по-настоящему тихо стало мгновенье спустя.

Кровь зашевелилась.

Горло Далтона перестало кровоточить. И как будто в ответ, кровь, что покрывала стены и каменный пол, начала дергаться и ползти - каждая капля из тех, что наполняли коридор.

Нет, это была даже не просто каждая капля крови. Крохи даже меньше, чем капля, стали извиваться, как будто бы каждая имела собственный разум, и выползать из пространства между каменными плитами.

Сгустки свивались между собою, продвигаясь, словно побеги красной плесени, в сотни раз ускорившие свой рост.

Масса крови колебалась, как толпа пилигримов, спешащих домой. Затем она пропутешествовала от лодыжек к горлу, высушив по пути всю одежду.

Жан и Майза на мгновение засомневались, не было ли это это противоречащее всякой логике событие сном или галлюцинацией.

Окровавленная одежда, пол, стены и потолок восстановили свой ​​первоначальный цвет, словно ничего не случилось.

Это пурпурное движение выглядело так, словно стрелки часов открутили вспять.

Что, черт возьми, произошло?

Но прежде, чем они смогли осмыслить ситуацию, или хотя бы попытаться понять, что происходит, кровь собралась обратно в разрез на горле Далтона. И в завершение исчезла и сама рана.

"К такому зрелищу невозможно привыкнуть."

"Я-слышал-об-этом-но-совсем-другое-дело-видеть-это-лично. Я-подумал-у-меня-передозировка-и-галлюцинации."

"Б-Бегг? Что происходит? Я ничего не вижу."

Алхимики начали обсуждать увиденное между собой.

"..."

"..."

Между тем Жан и Майза, застигнутые врасплох этой демонстрацией бессмертия, стояли онемевшие - у них не было даже возможности закричать.

Они задавались вопросом - находились ли они в реальном мире, был пол под их ногами по-прежнему твердым.

"Этого достаточно. Ставлю вам проходной балл за задание по молчанию."

Далтон хрустнул шеей и оглядел Майзу и Жана.

"Итак, я опустил утомительные теории и прямо продемонстрировал вам практические результаты. Позвольте спросить вас еще раз. На самом деле это не так уж здорово, как кажется, если судить по названию, и это вполне можно окрестить "колдовством", которое даже не заслуживает быть включенным в алхимические исследования. И, однако... вы все еще интересуетесь бессмертием? "

****

Записки Жан-Пьера Аккардо

[Начиная с конца: Майза тут же сделался студентом Далтона.

Я был в немалом удивлении. Удивлен же я был оттого, что мне хотелось верить, что Майза, несмотря на неистребимые преступные наклонности, все же будет выше банальной тяги к бессмертию. Мне не верилось, что такой, как он, мечтавший о долгой, насыщенной жизни, мог плениться чем-то столь мимолетным и пойти на поводу у собственной прихоти.

Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что Майза, быть может, стремился обладать собственной силой - силой, которая позволила бы ему вырваться из атмосферы этого города.

Эта атмосфера оставалась неизменной в Лотто Валентино, пока наркотики и поддельное золото наполняли улицы. Молодой аристократ вроде Майзы был не властен что-либо изменить. К такому выводу он, должно быть, пришел. Другими словами, таинственная сила бессмертия, которую продемонстрировал Далтон - будь то алхимия или колдовство - оказалась одной из подобных «сил», которую Майзе посчастливилось встретить.

Взглянув на ситуацию с такой стороны, я, напротив, стал менее склонен к предложению Далтона.

Сказать правду, прежде я хотел пасть на колени перед этим человеком и умолять его сделать меня бессмертным. Причина была проста: я хотел жить вечно. И это все.

Возможно, именно потому я почувствовал себя обойденным, когда Майза решил изучать алхимию под его руководством. Майза хотел обрести эту силу, движимый честным желанием творить добро, а не какой-то глупой фантазией. Конечно, это я понял гораздо позже.

Да, это правда... Теперь, годы спустя, я оглядываюсь на те события и понимаю, что я искренне рад, что не стал тогда искать бессмертия.

Конечно, обрести бессмертие было бы не так просто. Однако если бы я разделил эту участь, я упал бы до уровня камня, неизменного на все времена.

Нет, не так - даже камень разрушается со временем. Присоединиться к ним означало сделаться меньше, чем камень. Возможно, я стал бы чем-то, что вообще не существует в мире. Я почти уверен, что с того мгновения, как стал бы бессмертным, я больше не смог бы сочинять стихи или писать пьесы.

И, однако...

Я не считаю, что потрясение от увиденной демонстрации бессмертия было напрасным.

В конце концов, то событие - то зрелище - стало спусковым крючком, определившим мое будущее.

Честно говоря, до того момента моя жизнь была пуста.

Теперь же, наконец, я почувствовал, что, несмотря на окружавшую меня удушливую атмосферу Лото Валентино, несмотря на неспособность выразить себя ни в чем, кроме ироничного жеста, - я стал чем-то особенным.

Конечно, это чувство было ошибочным. Я был всего лишь свидетелем. Лицезрение чуда еще не делает человека святым.

И тем не менее тот случай навсегда изменил мою судьбу.

Я могу утверждать, что даже сейчас, когда я пишу эти строки, я - обыкновенный человек. Не более бессмертный, чем любой другой.

Нет. Я не обыкновенный человек. Я просто трус.

Я обрел себя, использовав вдохновение, что пришло ко мне в тот момент.

История человека, обретшего бессмертие. Меланхолия и ирония, что преследовали его бессмертную жизнь. Трагедия человека, города и нации, которые напрасно искали обрести власть.

Так сложилось, что пьеса имела успех. За следующие полгода я стал еще более известным драматургом, чем раньше.

Между тем Война за испанское наследство бушевала по-прежнему. Австрийцы взяли Неаполь. Итальянский полуостров был истощен войной, и мое положение драматурга было шатким, как сломанный стул.

Но я остался сидеть, потому что мне было комфортно на нем.

Я черпал вдохновение в чем-то, что мне не принадлежало. Я не вышел в мир, как сделал это Майза. Я всего лишь предал моим внутренним желаниям форму истории и обратил ее к своей выгоде.

Я был трусом, что пил сладкий нектар, не подвергая себя опасности.

А когда я ощутил вину и угрызения совести, ко мне пришел Лебро и сказал: "Ты делишь порывы своей души со всем миром - ты не должен чувствовать себя виноватым. Скорее, я думаю, ты должен гордиться собой. "

И я принял его слова.

По крайней мере, я ощутил сильнейшее побуждение принять их. Я чувствовал, что, не сделай я этого, я разбился бы вдребезги.

Я поверил его лукавым речам, извиняя себя тем, что его сочувствие не должно пропасть даром. Уверен, другие поэты тоже взращивают свое тщеславие на схожих мыслях.

Но я не такой. Не очень-то я велик.

Возможно, именно здесь я сломался.

Нет, наверно, я уже был сломлен.

Я смог освободиться от застоя, соприкоснувшись с реальностью бессмертия, но теперь я понял, что уже не могу остановиться.

Как рыба не может закрыть глаза или перестать плыть, так я был теперь вынужден бежать вперед, без оглядки и промедления.

Вот почему я сделал то, что сделал.

Вот почему я совершил поступок, из-за которого возненавидел себя, из-за которого пишу эти строки.

Это раскаяние во грехе, который я совершил несколько лет спустя.

Я не дерзну рассчитывать, что буду прощен; но я оставляю эти записки в надежде, что, по крайней мере, через то, что ты их прочтешь, она обретет спасение.]

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/33877/118898

Переводчики: al_norton, M_A