Готовый перевод Baccano! 1705 - The Ironic Light Orchestra / Шумиха! 1705 - Ироничный легкий оркестр: Глава первая: сын ведьмы (ч1)

1705, лето. Лотто-Валентино
Неаполь, один из самых видных городов Италии

Впрочем, в те времена слово "Италия" было всего лишь названием полуострова. Южная его часть, включающая Неаполь, стала Неаполитанским королевством. После завоевания Королевством Арагона ему пришлось склонить колени перед многими правителями, до того как окончательно попасть под власть Испанской короны. С тех пор им управлял губернатор Неаполя, специально назначенный Испанией.

А он растянулся вдоль побережья, находясь в неаполитанском предместье...

Лотто-Валентино, город с населением в пятьдесят тысяч человек.

Даже с крутыми обрывами и домами, облицованными морскими камнями, он вовсе не был величественным и царственным как остальные - просто тихо существовал.

Благодаря близости Средиземного моря, он был расположен рядом с торговыми путями и обладал довольно теплым климатом. В пригородах можно было разыскать даже фруктовые сады.

Городок омывался частью Средиземноморья – Тирренским морем, всегда ярко искрившимся и приносившим теплый морской бриз на узкие улoчки.

Улицы-то и делали Лотто-Валентино почти что копией Неаполя в миниатюре, но в самом городе не было ничего привлекательного. Немногие посещали этот город, за исключением проезжих купцов.

А также людей, приходивших в "Библиотеку".

Вообще-то, в Лотто-Валентино было немало библиотек.

Хотя население этого портового городка составляло меньше десяти процентов неаполитанского, библиотек в нем было больше чем в любом другом городе Испанской империи. Последние двести лет аристократы без устали застраивали все библиотеками, но почти никого из посетителей не интересовала их история: гораздо важнее был сам факт существования.

Множество книг, впрочем, никак не способствовало образовательному энтузиазму. Чаще всего библиотеки были тихи и пустынны.

Но одна из них отличалась особенно крупным архивом.

Здание, называемое просто «Третьей библиотекой», было построено предками одной аристократической семьи, жившей в северной Пруссии Эта семья оказывала библиотеке немалую поддержку даже после образования самой Пруссии.

Мало кто вдавался в детали, но некоторые люди использовали её чрезмерный простор и пустоту.

Вход в один из архивов был доступен только с внутреннего, окруженного зданиями, двора.

Несмотря на показную недоступность этого места, его посещало множество людей - но снаружи никто об этом не знал.

Одеты они были по-разному, но почти все были достаточно молоды - мальчики и девочки.

И на втором этаже, где они собирались...

Он находился в одном из множества здешних архивов.

Это место, забитое книгами под завязку, полностью соответствовало своему названию.

Книжные шкафы полностью заслоняли стены - они были повсюду, не считая пространства перед дверью и окнами.

В центре комнаты, однако, было немного свободного места, где несколько человек тихо читали.

Семь мальчиков и три девочки сидели без дела вокруг трех больших столов.

На вид им всем было около пятнадцати лет. Каждый читал свою собственную книгу, сидя за партой, но в комнате явно присутствовало некоторое разделение мест.

За партами в центре и возле двери расположилось по четверо человек, в то время как возле окна сидели лишь двое. Девочка была ближе к остальным, но мальчик почти прижался к окну, будто пытаясь отдалиться от окружающих.

Паренек и девчонка, сидящие за одним столом.

Длинноволосая блондинка изредка поглядывала на мальчика, но выражение ее лица почти не объясняло ее намерений. Мальчик, будто бы не замечая, упорно вглядывался в книгу.

Он продолжал листать, взгляд его золотистых глаз скользил по страницам.

Паренек тратил не больше секунды на любую из них. Это было больше похоже не на чтение, а на проверку качества бумаги. Однако все в комнате знали, что он не пропускал ни строчки. Никто не хвалил его за эту невероятную скорость чтения, а мальчик и не жаждал похвалы.

Он не присоединялся к случайной болтовне. Отделившись от остальных, он продолжал сосредоточенно собирать крупицы знаний.

Спустя некоторое время солнце полностью поднялось, и лучи, наконец, осветили окно, возле которого сидел мальчик.

- ...

Будто прячась от солнеченого света, парень закрыл деревянное окно.

Тень поглотила больше половины комнаты, но только место мальчика стало явственно темным - чтению остальных почти ничего не мешало.

Меланхолично выглядящий паренек не двигался с места и продолжал листать книгу, будто не замечая темноты.

Словно в согласии с его действиями, дверь распахнулась с громким скрипом и в проходе появился взрослый.

- Доброе утро все-е-а-а-ааааааа?!

Очаровательная женщина в очках шумно приземлилась на пол библиотеки с движением, похожим либо на удивительный акробатический трюк, либо на проявление необычайной неуклюжести.

- Вы в порядке, профессор Рене? - спросил мальчик, сидящий около входа, хотя его голос звучал не слишком обеспокоенно.

Никто в библиотеке не проявил какого-либо беспокойства о женщине по имени Рене.

Тот самый мальчик возле окна даже на секунду не прервал свое чтение. Его пальцы и глаза продолжали двигаться с невероятной скоростью.

- Ах, ауч... ну, это было довольно интересно! Только подумайте, можно споткнуться о собственную ногу... даже Парацельс и Фауст, может быть, этого не знали!

Женщина в очках быстро пробормотала это, будто скрывая своё смущение, и прошла в комнату как ни в чем ни бывало.

После чего, невинно улыбаясь, сказала веселым и беззаботным голосом:

- Ладненько, пора начинать занятия!

Эта библиотека была чем-то вроде "частной академии".

Несмотря на вялую позицию местного общества в отношении образования, даже дети простолюдинов могли обучаться в городских школах.

Но те, кто учился в этих архивах, не могли обратиться туда - у каждого из них для этого была своя причина.

Объединяло их лишь одно - великая жажда знаний.

Преподаватели из архивов не были особо ярыми сторонниками образования; это место было для тех, кто хотел получить знания, мудрость, и прочие навыки, но не мог официально учиться в школе.

Эти занятия держались в секрете по двум причинам.

В большинстве своем, здешние дети не могли получать нормального образования потому, что это ставило бы под угрозу длительность их пребывания в городе. Один из учеников, к примеру, мог бы быть сослан из города, раскрыв свою личность. Среди причин остальных были явно иностранный внешний вид и ужасные преступления, совершенные несмотря на молодость.

Вторая и главная причина, по которой эти занятия прятали от общественного взора...

Определенная наука, которую преподавали в это "частной академии", будто используя учеников.

Алхимия.

Мимолетная мечта.

Древнее учение.
Пережиток времен.
Возможность для развития.
Экстравагантная фальсификация.
Мимолетная мечта.
Заманчивая ложь.
Научный потенциал.
Сказочное мошенничество.
Религия.
Богохульство.
Запретный плод.
Дьявольская магия.

Всё это могло бы быть нормальным представлением о ней.

Об алхимии.

Говорят, ее существование зародилось в Египте - стране, известной и образованием, и торговлей, и культурой.

Люди, зовущиеся алхимиками, играли множество разных ролей в старых легендах.

Некоторые искали способ получить золото из простых металлов; другие бросали вызов Господу, пытаясь заново сотворить жизнь; остальные искали бессмертие.

Как бы то ни было, погоне за знаниями не было конца. Их попытки достичь невозможного вообще можно было бы назвать спорными: достигнув чего-либо, они просто делали это возможным.

А потом оставляли полученную "возможность" и отправились на поиски новой невыполнимой задачи. Хотя, конечно, даже достижение первой цели вовсе не обязательно.

Так алхимики и тратили свои жизни: следуя за мечтам, целями, и превращая невозможное в возможное.

В те времена они искали все виды истины под видом осторожности и щедрости, и, несмотря на случайные неудачи, их действия вовсе не были напрасными.

Алхимики внесли огромный вклад в науку этой эпохи; например, одним из их достижений было открытие Ньютоном закона всемирного тяготения. Искусство алхимии не было обманом, который вводил в заблуждение и искушал простого человека.

Хотя некоторые религии отказались от нее и стали преследовать практикующих алхимию, её основы распространились по всему миру.

Ведь среди них были и некоторые, позволяющие себе пересекать границу между наукой и магией - главной причиной религиозных гонений.

Алхимию часто путали с волшебством, но на самом деле это совершенно разные учения.

В большинстве своем, алхимики считали погоню за магией и колдовством весьма ненаучным занятием, потворством высшим силам – но были и те, кто подошел к этому вопросу с энтузиазмом. В конце концов, даже магия и демоны, когда их существование было доказано, стали отличной "возможностью" и инструментом для продвижения к следующим невозможным целям.

На уроках в этой школе изучали широкий спектру тем: от классической алхимии до новейших теорий. Этому уделялось намного больше учебного времени, чем предметам из обычных школ – для уроков пришлось даже нанять узкоспециализированных учителей.

Но Испания оставалась католической нацией. Обучение студентов алхимии, пусть даже поверхностное, не приветствовалось.

Поэтому несколько алхимиков построили эту школу, объединившись друг с другом - чтобы собрать детей с "определенным прошлым" и воспитать из них преемников античного знания.

Казалось, аристократ из Пруссии относился к алхимии достаточно благосклонно. Он продолжал спонсировать школу, хотя и знал о её подлинном предназначении.

Один из студентов даже жил в самой библиотеке, и все уже привыкли видеть как он выполняет мелкую работу, зарабатывая на жизнь.

Рене, одна из школьных преподавателей, специализировалась на алхимии и истории, и учила студентов каждый день.

- Хм... В общем, сегодня мы пройдем несколько новых теорий, появившимся благодаря изобретению Царской водки... я рассказывала о Джабир ибн Хайяне вчера? - неуклюжая женщина говорила уверенно, но...

Ребята переглянулись, нахмурившись.

- Профессор, мы прошли это вчера.

- Хаааа?!

- Вы говорили, что сегодня расскажете нам о применении сплава золота с серебром...

- О-ох мамочки! Дайте подумать, я... кажется, так и было... наверное?

Студенты взорвались ошеломленным хохотом, наблюдая за неуклюжими попытками их преподавателя вспомнить вчерашний урок.

Казалось, ей не очень-то подходила профессия учителя, но студенты совсем неплохо к ней относились. Хотя очень может быть, что это стройная фигурка делала её самым популярным преподавателем среди мужского пола.

За исключением, правда, одного мальчика, уткнувшегося в книгу и совсем не интересующегося окружающим миром.

Рене села на край стола в центре и охватила взглядом помещение. Затем обратилась к мальчику, сидящему возле окна:

- Хью? Может, ты мог бы найти другое время для чтения?

Мальчик по имени Хью тихо заговорил.

Но его пристальный взгляд в книгу и движения не изменились. Он продолжал просматривать страницы.

- Всё в порядке. Я и слушаю тоже, профессор.

- Тогда ладно!

Рене хлопнула в ладоши и начала урок. Мальчик тихо щелкнул языком, снова окунувшись в чтение.

Хью Лафорет.

Мальчик, чуть-чуть не дотягивающий до пятнадцати на вид, выделялся асоциальностью даже среди тех, кого принято считать изгоями. Не то чтобы он представлял угрозу для окружающих, да и странных привычек у него не было. Но слишком уж часто он создавал стены между собой и окружающими.

Он мог улыбнуться и ответить если с ним кто-то заговорит, но никогда не начинал разговор первым.

Аура одиночества, которую он создавал вокруг себя, отбивала у людей всякое желание приближаться к нему.

Хотя Хью и читал книги во время занятий, он был вполне образцовым студентом. И это, в совокупности с симпатичным личиком и атмосферой таинственности, создавало ему немалую популярность среди девушек.

Одна из них как раз сидела за одним столом с Хью и не отрывала от него глаз, хотя он все еще бы полностью поглощен чтением своей книги.

Даже на урок этот отрешенный паренек обратил ровно столько внимания, сколько хватило для понимания, что он уже знал преподаваемый материал.

- Другими словами, открытие Герике отталкивающих сил привело к пониманию, что энергия, содержащаяся в янтаре, включает и притягивающие, и отталкивающие силы. Ну разве не здорово? Приспособление этой энергии для свободного использования принесло бы миру большие перемены~ Разве вам не интересно, что покорит мир первым? Это или паровой двигатель Севери?

"Разве сегодня мы не должны были говорить об амальгамации?"

Несмотря на понимание, что сегодняшний урок идет не по плану, Хью ничего не сделал, чтобы на это указать.

"Не важно. Я почти всё это знаю".

Казалось, остальные ученики слишком внимательно слушали лекцию Рене, чтобы заметить её ошибку, но Хью быстро забыл об этом и сосредоточился на книге. Никто не обращал внимания, но он никогда не читал просто из интереса - скорее, из сильной потребности.

Он думал, что этот учебный день пройдет также, как остальные, но...

Сразу после лекции Рене вскрикнула, вспомнив.

- Ой мамочки! У меня совсем выскочило из головы!

Внезапный шум тут же привлек внимание учеников. Даже Хью на секунду оторвался от книги и повернулся к взволнованному преподавателю.

- Друг! Точно! Завтра к нам присоединится новый друг!

Удивленные беспечными словами Рене ученики заёрзали на своих местах.

Учитывая способ управления этой школы, новые студенты появлялись крайне редко. Сам факт того, что общее число участников не превышало тридцати, обозначал нового человека как новую связь, которую он образует одним своим присутствием.

Вне зависимости от их желания.

- Да, именно так! С завтрашнего дня у нас будет еще один друг, так что будьте умницами, хорошо~?

"А-а. Так вот о чем шла речь"

Хью быстро потерял интерес и вернулся к книге.

Поскольку он всегда возводил стены между собой и окружающими, появления нового одноклассника не значило для Хью ничего.

Если бы новенький заговорил с ним - Хью просто натянул бы привычную фальшивую улыбку и ответил максимально обобщенно. И никогда не обратился бы к нему сам.

Так что он решил оставить этот ход мыслей, но...

- Я рассчитываю на тебя, Хью~

Он прекратил листать, когда осознал, что слова и пристальный взгляд Рене направлены на него.

- ...почему на меня? - спросил он так спокойно, как только смог.

Рене, не обращая внимания на ощущения мальчика, беспечно ответила:

- Ну, потому что вы очень похожи, Хью! Уверена, вы поладите!

Слушая ребяческий смех Рене, парень мгновенно окунулся в мысли.

"Мы похожи? Как? С виду? Характером?"

Пока Хью барахтался в вопросах, не отрывающая от него взгляд белокурая девочка тоже, казалось, о чем-то задумалась. Её глаза расширились, но она ничего не говорила.

Рене же, приняв молчание Хью за согласие и даже не замечая девчонку, свернула в руках клочок пергамента.

- Ну, надеюсь вы с нетерпением ждете завтрашнего дня!

Она вышла с видом самого счастливого человека в комнате.

- Ох...

Хью собирался спросить её о чем-то, но Рене уже пропала из виду.

Он подумывал о том, чтобы догнать её и расспросить о деталях, но решил вернуться к своей книге и пропустить услышанное мимо ушей.

"Точно. Наша схожесть не означает, что он должен меня волновать.

Кроме того, даже если этот человек похож на меня... я ничего не могу с этим поделать".

****

Городской рынок, вечером

После окончания уроков Хью вышел из школы, держа под мышкой несколько книг, которые он еще не дочитал.

Прохладный ветерок овевал улицы и, голубое, бесконечно чистое небо просматривалось между белыми каменными зданиями.

Хью жил на складе одного связанного с библиотекой торговца, хотя и не был ни его кровным родственником, ни даже приемным сыном. Торговец путешествовал по морю и возвращался в город всего на 3-4 дня за весь год, так что мальчик даже лицо его еле помнил.

Его обеспечивали деньгами на проживание в плату за обещание "присмотреть за складом", но он знал, что соглашение это существовало только благодаря библиотечным алхимикам и не по его желанию. В складе даже приглядывать было не за чем кроме собственного добра. Изначально Хью не нравился этот договор, слишком уж похожий на милостыню, но он быстро забыл об этом. В конце концов, глупо злиться на официальное соглашение.

Так что он принял всё без шума.

"Мир ничтожен."

Таково было заключение Хью.

Подобные мысли занимали многих подростков, но Хью развил их и сделал свои выводы:

"Мир ничтожен, и в нем нет места для меня".

Мальчик презирал мир.

Он презирал и всё в его пределах - даже самого себя.

"И так не только со мной. В этом мире ни для кого нет места."

Эта ненависть не была наполнена эмоциями - мальчик ненавидел мир, ненавидел себя, но делал это он холодно и расчетливо.

Если бы мир был всего лишь сном, и, конечно, если бы он был уверен, что его смерть положит конец этому сну, он без колебаний покончил бы с собой.

'Этот мир еще никому не принес добра."

Изменившись, это заключение привело к другому, ставшему в последствии темной верой, проедавшей мальчишеское сердце.

"Это же так ничтожно, но... почему я настолько сильно ненавижу все это?"

Чем больше он думал об этом, тем к менее утешительным выводам приходил.

Когда-то ему казалось, что смерть - отличное решение проблемы, но поняв, что мир продолжит существовать независимо от его гибели, он быстро выбросил эту мысль из головы.

Хью не разочаровался в мире; он просто ненавидел его.

Однако он не верил, что сможет добиться чего-нибудь в этом мире сам.

"Я бессилен".

Но он всегда добавлял одну фразу в конце каждого его заключения:

"...пока.

Пока что мне нужно больше.

Больше знаний, мудрости, опыта, власти, денег ...

Но я все еще хочу большего.

И однажды у меня будет все...

Я уничтожу всёвсёвсёабсолютновсё. Даже себя.

Я заставлю их всех познать боль и отчаяние...

- Эй, сдачу возьми.

- Ох... Спасибо.

Пока он копался в мыслях, старуха что-то говорила ему, но Хью ответил только быстрой улыбкой.

В его голове проносились детские, хоть и весьма опасные, мысли, но в то же время он занимался другими делами - будто у него был отдельный мозг специально для покупки продуктов.

Даже на лице его размышления никак не проявлялись, так что торговка просто удивилась его вежливости и тайком сунула в сумку лишний фрукт.

Хью сделал вид, что не заметил, и отошел от прилавка. Ему не с руки было благодарить старушку: она могла бы запомнить это.

Он вернулся к своим опасным мечтаниям и направился к следующему торговцу, пробираясь сквозь толпу.

У Хью не было семьи. Потому, раз уж он имел место для проживания, и даже бесплатное, заботиться о нем приходилось самостоятельно.

Готовить ему, естественно, тоже приходилось самому. Поход за продуктами после уроков был для него частью ежедневной рутины.

Лотто-Валентино был совсем маленьким городком, но очень торговым, так что рынок, как его самая живая часть, был заполнен любопытствующими лицами со всех уголков мира.

Только глядя на оттенки кожи и цвета волос можно было сказать, что люди, проходящие через рынок, были самых разнообразных рас. Но, не смотря на это не было никаких ясно видимых меньшинств, как азиаты или африканцы.

В Италию всегда съезжались самые разные люди - римляне, кельты, греки, арабы, немцы и финикийцы, - получался неплохой расовый коктейль. Но он никак не влиял на социальное равенство: в обществе царила строгая феодальная система, выработанная Испаний за последние два века.

Однако, оживления на рынке было достаточно, что бы люди могли на время забыть про эти барьеры.

На улицах толпились коровы и кони, волочащие набитые товаром телеги - настоящие горы всевозможного добра переходили здесь из рук в руки.

Наблюдая за людьми, Хью опять погрузился в мрачные мысли.

"Правильно, все люди равны.

И цвет кожы совсем не важен. Все равно они всего лишь люди.

Всё равны в сути своей. Даже испанские аристократы, которые осматриваются вокруг с видом полноправных хозяев.

Различия между людьми поверхностны, словно тонкий слой кожи, покрывающей их лицо.

Они не важны.

Я, люди на улицах, люди в далёких странах, и даже человек, который преследует меня...

Все одинаковые. Как мусор, уносимый ветром.

Если бы только у меня была сила - я бы сдул этот мир прямо сейчас! ...

Хью прищелкнул языком - в некотором роде его сейчас посещали мысли, свойственные подросткам в четырнадцать лет.

Он углублялся в один глухих проулков до тех пор, пока не удостоверился в уединении. Потом медленно обернулся - и заговорил.

- Чего ты хочешь, Моника?

За спиной Хью стояла девочка с длинными, развевающимися на ветру светлыми волосами.

- О-ой! Как ты понял, что я здесь?

- Твои волосы трудно не заметить, особенно если они постоянно треплются где-то на периферии.

Вместо безразличия, как при разговоре с Рене, на лице Хью появилась ласковая улыбка.

Моника Кампанелла.

Это была та самая девочка, которая бесконечно глядела на Хью в библиотеке, и одна из немногих людей, которых он подпускал к себе ближе остальных.

Потому что...

- Насчет нашего разговора... могу я еще немного подумать?

- А? Ох, да! Эмм... Я подожду сколько нужно, так что не волнуйся об этом. Правда! Это не так уж важно, т-т-так что в-всё в порядке...

Девочка судорожно задрожала и вся раскраснелась, но Хью так и не изменился в лице.

- Извини. Просто мне еще ни разу никто не признавался.

Расслышав неожиданный ответ, девочка вскрикнула:

- П-п-пожалуйста! В-вдруг нас кто-то услышит!

Её лицо уже было даже не розовым - красным, как свекла. Хью ответил спокойно:

- Всё нормально. Здесь никого нет.

- Д-да, но...

Моника на мгновение потеряла самообладание, но быстро взяла себя в руки и огляделась.

- Ой, в самом деле! Но гулять по темным переулкам опасно всё равно! Знаешь, с Масочником и Тухлыми яйцами, разгуливающими по округе...

- Ох... Ты права.

Хью кивнул и направился обратно на рынок.

Масочником называли серийного убийцу, о котором в последнее время говорил весь город.

Конечно, Хью никак не мог знать, стоял ли на самом деле за всеми убийствами человек в маске. Он полагал, что показания свидетелей были слишком расплывчаты, чтобы говорить определенно.

В газетах писали, что преступления обычно происходили в закрытом помещении. Если убийца мог уйти, не оставив после себя никаких следов, у него не было причин скрываться за маской. Что-то вроде черной ткани могло лучше подойти для того, что бы скрыть свою личность.

Хью подумал, что, возможно, преступник получает какое-то извращенное удовольствие от убийства, и вздохнул.

"Тухлыми яйцами" называли шайку правонарушителей, состоящую из молодежи, которая появлялась в небезопасных районах.

Время и место не имело значения: безработные находились всегда и везде. Впрочем, для большинства из них работой стала война, так что среди оставшихся – и ставших преступниками – было больше молодежи, чем взрослых мужчин. Они собирались в группы уже несколько лет, но лишь одна из них – Тухлые яйца – была по настоящему опасной. Ходили слухи, что по ночам они даже захватывали торговые суда.

Горожане их не очень любили, но они никогда особо не дебоширили, так что полиция обычно закрывала на них глаза и ловила нарушителей замешанных в других преступлениях.

"В любом случае, Тухлые яйца - довольно самоуничижительное название," - подумал Хью и отогнал от себя эти мысли. Ни они, ни Масочник не имели к нему никакого отношения.

Хотя переулки, конечно, всё равно не были самым приятным местом для обычных людей.

Как Моника и предполагала, Хью вернулся на рынок.

Сама она жила при кондитерской, где помогала выполнять грязную работу. Каждое утро, прежде чем уйти в школу, она покупала необходимые продукты.

Должно быть, для четырнадцатилетней девочки всё это было тяжеловато, но однажды она даже сама испекла сфоглиателле (особое неаполитанское печенье в форме раковины) и угостила им одноклассников. Последние боялись, что Моника украла их из магазина, и вздохнули с облегчением, увидев её целой и невредимой на следующее утро. Все, кроме Хью.

С тех пор, как она внезапно призналась ему, прошло пять дней.

- Э-эм... Т-ты с кем-нибудь встре... понимаешь, т-т-т-ты мне нравишься, так что к-как насчет..?

Хью не очень-то понял, что она хотела сказать - слишком уж она волновалась, - но её лицо было красноречивей, и его выражение говорило именно о признании в любви. Выслушав, мальчик быстро сделал удивленное лицо и коротко ответил:
- Мне нужно подумать.

Следущее несколько секунд он пытался понять, что же именно ей так в нем понравилось, скоро решил - это не имеет значения, и вернулся к чтению.

С тех пор как он начал считать её чудачкой, отношение Хью к Монике стало больше похоже на его отношение к профессору Рене и директору Далтону.

Конечно, все они были равны - все они были частью мира, который он презирал.

Даже сейчас, шагая с Моникой плечом к плечу, Хью больше заботился о странном умении, недоступном ему, но доступному Масочнику.

Мальчик по имени Хью несомненно презирал этот мир.

Тем не менее, такие люди были везде, независимо от времени и места.

И среди этих недовольных жизнью личностей, Хью, казалось бы, жил вполне счастливо.

Если бы он захотел, то влюбился бы в Монику и зажил бы нормальной, довольно приятной жизнью.

Хью знал это.

Но никогда не выбрал бы этот путь.

Осознавая суть вещей, он все еще предпочитал отрицать его как только мог.

Так он и жил, мальчик по имени Хью Лафорет.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/34094/120132

Переводчики: al_norton, wiro, JunkyMonkey, seagal