Готовый перевод The Crusades: A Very Short Introduction / Крестовые походы: очень краткое введение: Introduction

Между 1189 и 1191 годами многонациональная армия западных захватчиков осаждала палестинский прибрежный город Акру, современный Акко. Их лагерь напоминал окопы Западного фронта в Первой мировой: опасные, зловонные и распространяющие заразу.

Для поднятия боевого духа распространялась история Жака де Майи, французского рыцаря из Туреня, геройски погибшего нескольким годами ранее.

Член духовно-рыцарского ордена Тамплиеров, солдат, принявший религиозные обеты нестяжательства, целомудрия и повиновения, посвятивший свою жизнь защите христиан и их отвоёванных земель в Сирии и Палестине, Жак был убит в сражении с отрядом мусульман в Галилее, 1 мая 1187 года.

В доказательство избиения христиан история описывает Жака, сражающимся в одиночку, окружённым численно превосходящим врагом. Летописец, записывавший события, происходившие до 1192 года, возможно, был англичанином и вероятно являлся ветераном осады Акры, в целом на него можно сослаться:

Он не боялся умереть за Христа. В конце концов, скорее задавленный, чем побеждённый при помощи копий, камней и дротиков, он был предан земле и с радостью и ликованием последовал в Рай, облечённый в корону мученика. Это без сомнения была добрая смерть без тени печали, когда меч одного единственного человека сотворил себе величайший венец из тел врагов, лежащих вокруг него.

Смерть сладка, когда победитель лежит окружённый нечестивцами, умерщвлёнными победоносной рукой… Место, где он сражался, было покрыто стернёй, оставленной жнецами, что незадолго до того убирали зерно.

Огромно было число турок, бросившихся в атаку. И против стольких батальонов в одиночку сражался этот человек, что поле, на котором они бились, было полностью погружено в пыль и нельзя было разглядеть и следа посева.

Рассказывают, что были те, кто посыпал тела и головы мертвецов пылью, веря, что этим извлекут из них отвагу. В самом деле, прошёл слух о человеке, сражавшемся с большим пылом, чем остальные.

Он отрезал мужские гениталии и хранил их для зачатия детей, так чтобы даже мёртвые соратники – если такое вообще возможно – могли оставлять наследников столь же мужественных, как и они сами.

Исключая предположение о сексуальном фетишизме, эта история, которая не могла убедить всех, кто её слышал, представляла собой стандартную часть пропаганды крестовых походов. Крестовые походы, в которых сражение во имя Бога гарантировало спасение, в награду приносили мужество, физическую силу, боевое мастерство и религиозную убеждённость.

Однако, есть некоторые отличия между ними и другими формами организованного насилия. Так сюжет о Жаке де Майи подчёркивает некоторые особенности крестовых походов, такие как вера или убеждённость в том, что насилием ради веры можно заработать себе место в раю. Убийца, претендующий на набожность, становится святым человеком, мучеником, живым свидетельством Бога.

Духовная мощь героя такова, что даже его физические останки сохраняют сильнейший вещественный заряд, способный посмертно придавать его человеческие качества другим посредством его половых органов. Ужасная, жестокая смерть воспринималась как «лёгкая» и «светлая»; память о нём становилась источником вдохновения; считалось, что его останки сообщают добродетель. Смерть была концом, но не исходом.

На первый взгляд, среди других ментальностей эта – увлечённая насилием, и сфокусированная на загробной жизни – меньше всего доступна современным исследователям от западной культурной традиции. Однако, среди других аспектов средневекового периода христианской истории нет ни одного столь же узнаваемого, и в то же время столь искажённого в нашем представлении субъекта, как Крестовые походы.

Большая часть из того, что принимается массами за знание о Крестовых походах, – либо заблуждение, либо ложь. Это были не только войны против ислама в Палестине. Их вели не только жадные до земель младшие сыны лордов, и также они не были частью ранних попыток навязывания миру гегемонии западной экономики.

Что принципиально, Крестовые походы не были отклонением от церковного учения. И всё же заинтересованность и изобретение – это две стороны одной исторической монеты. Это частично объясняет, почему мир Жака де Майи и его панегиристов не был предан забвению, как мир схоластов и фрагеллантов; это и также драматичность самих событий.

Смерть Жака в отчаянной и безрассудной схватке в галилейских холмах может вызвать только скромный интерес.

Но то, что он был в двух тысячах миль от дома, причина, по которой он принёс религиозные клятвы, сражался и умер; само место, за которое он бился; памятные исторические фигуры, замешанные в столкновении, которому он послужил, сделали его стремление и жертву способными и сейчас трогать за живое. В этом оправдание книги.

Само словосочетание «Крестовый поход» не является средневековым, это франко-испанский гибрид, популяризированный в Англии в 18-ом веке, проникнувший

в англо-американский язык как синоним эффективного перехода от пассивного проповедования евангелия к умеренной воинственности.

Тем не менее витиеватое и обманчивое романтическое представление о закованных в броню рыцарях, носивших кресты на своих плащах и стягах, сражавшихся за свою веру под чужим солнцем, заняло привычную нишу в фасаде современного представления о прошлом.

Несмотря на отсутствие контекста или возможно благодаря этому, оно оставило неизгладимый образ крестовых походов в массовой культуре, разделяемый даже скульпторами последнего сирийского президента Ассада. Иконография не бывает невинной.

Дамасский Салах ад-Дин Ассада побеждает христиан в их собственной империалистической игре так же уверенно, как Салах ад-Дин Леди Бёрд и Ричард Первый исчерпывают некий культурный менуэт 19-го века.

Полемисты и политики знают – должны знать – что, затрагивая тему Крестовых походов, они погружаются в глубины культурных мифов, предположений и предубеждений. Этот факт был признан Папой Иоанном Павлом II-ым в публичном извинении перед евреями, мусульманами и Православной церковью за нетерпимость и насилие, проявленные католическими воинами.

Хотя трудно представить, как может даже Викарий Христа на земле (Папа) извиняться за события, в которых он не принимал участия, не мог контролировать, и за которые не несёт никакой ответственности, этот интеллектуально-путанный жест признаёт за Крестовыми походами присущее им возобновляющееся могущество, способность сподвигать, возмущать и воспламенять.

Одна из группировок, возглавляемых религиозным фундаменталистом и террористом Усамой Бин Ладеном, имела название «Мировой исламский фронт Крестового похода против евреев и крестоносцев». Понимание феномена средневековых Крестовых походов и объяснение их жизнеспособности может рассматриваться как настоятельная задача современности, одна из тех, за которые должны отвечать историки.

Это короткое введение предназначено как раз для двойственного исторического и историографического исследования того, что называют Крестовыми походами и что могло бы называться их последующей историей.

Обычно современное ознакомление с Крестовыми походами берёт начало в раннем XIX-ом веке с распространением мотивов Крестовых походов. Это было довольно изысканное, сентиментальное видение выдуманного средневековья, такого, как известных романах Вальтера Скотта «Айвенго» и «Талисман», действие последнего собственно и проходит во время Третьего крестового похода.

Подобная же сентиментальность заразила и континентальные представления; романтический образ крестоносцев стал материалом в ремесле артистов и поэтов. Культурная общность, на которой основывается действие их работ, было укреплено в XX-ом и XXI веках главным образом при помощи голливудского кинематографа, телевидения и художественной литературы, и не все они позиционировали себя как вымысел.

Пересечения истории и индустрии развлечений как минимум предполагают наличие рынка, что великий Американский исследователь Крестовых походов первой половины 20-го века Дж. Ла Монте осуждающе описывает как «бесполезный псевдо-исторический мусор».

Крестовые походы оставили физический отпечаток на теле Европы. Совершенно очевидно, что есть впечатляющие места, ассоциирующиеся с крестовыми походами или духовно-рыцарскими орденами.

Такие как Эг-Морт в дельте Роны, откуда Людовик IX отплыл в 1248 году в Египет, либо резиденция Тевтонского ордена, располагавшаяся в XIV-ом веке в русском Мариенбурге (ныне польский Мальборк).

Иные же напоминают о тёмных событиях: так мемориальная доска в Клиффордской башне в Йорке увековечивает память о евреях, погибших в марте 1190-го года, самоубийцах и жертвах Йоркширских крестоносцев.

Более интимные представления о персональных реакциях и стойких убеждений отдельных индивидуумов, живших тридцать-пятьдесят поколений назад, могут быть найдены в таких тихих уголках, как церковь XI-го века в Бошеме в Хэмпшире на берегу Чичестерской гавани, чью великолепную алтарную арку в 1604 году видел Гарольд Годвинсон по дороге на Ла-Манш, где его ждала судьбоносная встреча с Вильгельмом Нормандским , заслужившая место на Гобелене из Байе.

Кресты, глубоко выгравированные на камне дверных косяков, и менее заметный крест крестоносцев, нацарапанный на колонне неподалёку, были возможно знаками тревожной надежды на отправление или благодарностью за возвращение в целости и сохранности. Они прямо говорят о физическом идеале, доказательстве почти конечной степени веры в осязаемость божественного, что позволяет обычным верующим мирянам через свои собственные действия и материальные реликвии их Бога и его Святых приобщиться к Небесам.

Такие же кресты были вырезаны на стенах Храм Гроба Господня в Иерусалиме, подчёркивая и поразительную реальность существования паломников и крестоносцев и в то же время пропасть между нашими эпохами. Да, такие метки оставляют след в сознании.

Видимые напоминания разбросаны по всему современному пейзажу. В одном только Лондоне даже и без Крестовых походов, не было бы торговли в Найтсбридже, крикета в Сейнт-Джонс Вуд, суда в Темпле – всех тех местах, которые взяли свои названия от своих средневековых владетелей, Ордена Храма и госпитальеров Святого Джона, созданных, что помогать паломникам и защищать их, по пути в Иерусалим, отвоёванном первыми крестоносцами ещё в 1099-ом году.

Лингвистические и материальные напоминания подкрепляются более актуальными и в некоторых случаях более коварными приметами, вплетающими память о крестовых походах в такие серьёзные политические проблемы современности, как Арабо-Израильский конфликт, отклик на проблему терроризма, межконфессиональные конфликты, истоки западного расизма и анти-семитизма, природу Европейского и американского империализма в политике и культуре, а также противодействие ему.

Да, здесь таится парадокс. Непрекращающийся общественный и политический резонанс крестовых походов зиждется на историческом феномене:

ни в своё время, ни позже этому не давалось точного определения, не было общего понятия о ритуалах, единства в восприятии или оценке этого явления. В средние века

не существовало общего наименования тому, что сейчас называют крестовыми походами.

Принявших крест описывали словом «crusesignati» - люди (не только мужчины), отмеченные крестом – их действия, как правило, описывались при помощи аналогии, эвфемизма, метафоры или обобщения: странствование (лат.), паломничество; дорога (ит.) или тропа (лат.), путь либо путешествие; крест (лат.), буквально «крест», дело (лат.), занятие.

Допускалась гибкость цели и идеологии, которые совпадали с сосредоточением канонического закона (закона церкви) в поведении крестоносца и значениях различных привилегий, связанных с деятельностью более, чем любая общая теоретическая формула, в частности, определяющая законное понятие крестового похода.

Таким образом, в сердце этой формы христианства ведение войны закладывает возможную удобную двойственность понятий и поведения, которые порождают значительное разнообразие реакций.

Крестовые войны, инициированные, чтобы отвоевать Иерусалим для христианства в 1095 году, растянутые на следующие несколько поколений, и чтобы обойти различные виды насилия против католической церкви со стороны внешних и внутренних врагов; были поняты участниками, современниками, а позже - наблюдателями с различных сторон.

Постепенно крестовый поход получил различное толкование. Его представляли, как военное действие для защиты осаждённой веры, или, как крайнее выражение мирского благочестия. И наоборот, кто-то посчитал его убедительным духовным компромиссом с мирским образом жизни; определённым обязательством церкви примирять духовные устремления мирян.

К восхитительной кульминации амбиций для правящей военной элиты, крестовый поход изображался как средство или символ религиозного, культурного, этнического тождества, или даже превосходства; основой для личного или общественного повышения, коммерческого расширения и политической победы.

Более точно, крестовые походы представляют собой выражение власти папства в навязанном порядке и обязательстве в христианском мире также, как и защита внешних границ.

Противоречивые определения крестовых походов описывали их как проявления духовной любви: христиан к верующим собратьям, Бога к его народу; как опыт европейского колониализма; как пример повторяющегося западного расизма; как оправдание и мотив для религиозного преследования, этнических чисток и актов варварства; как благородное дело.

Стивен Рансиман, наиболее известный и самый влиятельный англоговорящий историк крестовых походов 20-го века, навечно осудил всё это предприятие как "одну долгую нетерпимость во имя Бога, что является грехом против Святого Духа".

Даже лишённая предрассудков и забот, история крестовых походов вызывает основное беспокойство у всего общества - штамповка личностей общественной силой разделённой веры, использование и злоупотребление узаконенным насилием в природе политической власти и религиозных организаций.

Крестовый поход служит примером эксплуатации страха, который социологи называют "другой", чужие люди или представления против социальных групп, у которых можно найти связь: коммунизм и капитализм, демократия и фашизм, христиане и нехристиане, белые и небелые, они и мы.

Нельзя относиться равнодушно к этим проблемам. Поэтому изучение крестовых походов необходимо, помимо рамок, установленных университетским образованием. Равнозначно, нельзя требовать у прошлого принять сторону настоящего. Грабёж истории, чтобы обосновать современные обвинения, не послужит разумной и благой цели.

Наблюдение за прошлым сквозь призму настоящего приводит к заблуждениям, равно как и игнорирование существования этих преломлений. Тем не менее, бремя понимания лежит на нас дабы ценить мир прошлого, а не на прошлом, чтобы обеспечить нас добрыми историями или рассказами о незначительных событиях, которые в достатке принесли поздние Крестовые походы.

1. Ричард I как романтический военный герой, изображенный в детской исторической серии книг Лэдиберд Ричард Львиное Сердце (1965). Контраст между внушительной фигурой Ричарда и полу одетых «родных» оппонентов говорящих о союзе империализма долгого 19 века и валом подделок о популяном новом средневековье.

2. Восточная изысканность противостоит западной грубой силе. В этой вымышленной встрече лэдибердовский Ричард I разрубил железный прут большим мечом в то время как Саладин деликатно режет шелковый платок своим острым ятаганом. Эта типология ведет свою родословную к Гиббону ​​в 18 веке и ранее.

3. Саладин как современный исламский герой. Статуя изображает Саладина, победителя Хаттина, с пехотинцем и суфией - мечом

и верой. Он был заказан в городе Дамаск, Сирия, в 1992 году.

4. "Наконец-то моя мечта сбылась". Громогласный ответ на вступление генерала Алленби в Иерусалим в декабре 1917 года. Обратите внимание на Юнион Джек пролетающий над Яффскими воротами слева на рисунке. На самом деле, Алленби тщательно избегал любой демонстрации явного триумфа империализма или христианства, войдя в Иерусалим пешком.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/34583/121786

Переводчики: Schredinger, Anima2, ingersol, Alex_ander