Готовый перевод Michael Hardt and Antonio Negri – Declaration / Майкл Хардт и Антонио Негри – Декларация: Chapter 2: Rebellion against the Crisis

Глава II: На Кризис ответим Восстанием

Нынешние глашатаи неолиберального курса, поглядывая из своих правительственных канцелярий, корпоративных учреждений и фондовых бирж, через средства массовой информации нам постоянно твердят о том, что текущий кризис катастрофичен и ситуация безнадёжна. Они говорят, мы все – пассажиры одного Титаника, и если мы хотим спастись от неминуемой гибели, мы должны соглашаться с их решениями, даже если это и ухудшит положение должников, медиатизированных, секьюритизированных и представленных. Они убеждают нас, что нашим единственным спасением является дальнейшее ухудшение сложившейся ситуации! Разве таким уж невероятным представляется теперь коллективное пробуждение и высказывание всего того гнева, который закипает в нас, когда мы сталкиваемся с подобным шантажом?

Четыре формы субъективности, присущие нынешнему обществу, имеют все шансы восстать и взять власть в свои руки. Подобное превращение не является диалектическим процессом, скорее это некое событие, субъективное чувство наступления такого момента, который разрушает прежние иерархические отношения и уничтожает процессы, производящие субъектов подчинения. Сказанное нами не является теоретическим предположением, наоборот, это выражение реальности, поддерживаемой и подкрепляемой начавшимися в 2011 году протестами – протестами, которые уже организовали ряд восстаний и возглавили движения сопротивления.

Неолиберальные искажения социальной, экономической и политической жизни не просто лишают сил и доводят до нищеты производимых ими субъектов. Обнищание, с которым сталкивается нынешний пролетарий, не является только лишь, как говорили Маркс и Энгельс, понижением заработной платы и истощением материальных ресурсов как отдельного человека, так и общества в целом, но также, такое обнищание является растущим ослаблением наших возможностей, особенно нашей способности к политическому действию. К примеру, во время триумфа капитализма Ханна Арендт хорошо осознала и оценила общее снижение потенциала человеческих действий. Она могла бы углубить своё понимание этого процесса и своей концепции через изучение недавних явлений, которые мы только что описали. Эта концепция не только отлична от традиционных представлений об угнетающем эксплуатируемом и бюрократизированном труде в эпоху капитализма, но она также может стать тем моментом (греч. «καιρός»), при наступлении которого радикально изменяются все условия труда и эксплуатации, особым моментом сопротивления.

Когда ты угнетён тяжким грузом долговых обязательств, когда всё твоё внимание гипнотическим образом приковано к экрану, когда ты сам превратил свой дом в тюрьму, ты осознаешь, какое напряжение кризис капитализма вносит в личную жизнь каждого, насколько он вторгается в неё. Кажется, ты одинок, лишён всяких перспектив. Но как только ты оглянёшься вокруг, ты увидишь, что кризис также способствует объединению. В условиях кризиса должники, медиатизированные, секьюритизированные и представленные демонстрируют тенденцию к коллективной солидарности. Другого пути нет: мы все на борту одного Титаника, и тотальное обнищание вкупе с уменьшением разнообразия наших личных особенностей окрашивает нашу жизнь серым цветом, наполняет её безразличием. Поэтому мы вместе. Момент сопротивления также оказывается моментом объединения.

Мы должны бороться, чтобы освободиться от угнетающих условий, способствующих обнищанию, страданиям и одиночеству. С чего же нам следует начать? Субъект, лишённый каких бы то ни было перспектив и возможностей, отчуждён от того, что бы он мог сделать – об этом говорит Делёз , по-своему прочитывая Ницше: «сила отделяется от своих возможностей» (фр. «d'une force séparée de ce qu'elle peut»). Мы должны открыть силу, действие которой будет заново способствовать нашему объединению. К примеру, возмущение выражает индивидуальное страдание, но даже в своём одиночном проявлении, в своей попытке к сопротивлению, оно подразумевает объединение. Здесь проглядывается становление новых личностей, своеобразных, уникальных, сингулярных субъектов, поскольку становление сингулярных субъектов, в противовес становлению индивидуалистов, подразумевает повторное нахождение субъективной силы объединения. Сингулярный субъект показывает, что не может быть никакого события без взаимодействия с другими сингулярными субъектами, и, кроме того, не может быть никакого объединения без сопротивления. Таким образом, воплощается процесс становления сингулярных субъектов, подразумевающей самоутверждение, саморазвитие и субъективное осознание, что все действия ведут к объединению. Все политические движения рождаются таким путём – сначала приходит осознание необходимости коренного перелома, затем следует переход к совместным действиям.

Устроим долгам переворот

Процесс зарождения нового субъекта начинается с отрицания. Я не буду. Мы не будем оплачивать ваши долги. Мы отказываемся покидать наши дома. Мы не подчинимся требованиям жёсткой экономии. Вместо этого мы желаем присвоить себе ваше – вернее говоря, наше – богатство.

В определённые моменты, когда кризис наносит нам тяжелейшие удары и отдельные личности вынуждены противостоять им в одиночку, наша воля к сопротивлению возрастает с небывалой и отчаянной силой. Каково же её происхождение? Многие философы видят источник воли в недостатке чего-либо, как если бы для того, чтобы желать чего-то или действовать, нужно было бы сконцентрироваться на том, что потеряно, в чём имеется недостаток. Но это не так. Воля зарождается не из-за недостатка в чём-либо, но из-за непосредственного импульса, стремления к полноте и завершённости, стремления реализовать свои желания. Стремление не платить долги значит не только поиск того, что мы не имеем, того, что мы потеряли, но оно также, что более важно, подразумевает утверждение и реализацию того, что мы желаем, того, что является лучшим для нас, того, что прекрасно само по себе – и под этим мы подразумеваем в первую очередь социальные, товарищеские отношения в самом полном смысле этого слова.

В свою очередь, отрицание долгов не подразумевает отказ от всех социальных отношений и законных связей ради создания пространства, пустого, индивидуализированного и раздробленного по своей сути. Мы отказываемся от обязательств и долгов для того, чтобы переосмыслить эти явления, придать новые значения словам «обязательство» и «долг», для того, что открыть новые социальные отношения. Крайне прав был Маркс, когда говорил, что в капиталистическом обществе деньги являются главной формой социальных отношений. «То, что даёт человеку социальную силу, – писал Маркс, – то, что связывает человека с остальным обществом, находится у него прямо в карманах». Целью отрицания долгов является уничтожение власти денег, тех обязательств, которые они создают, и вместе с тем целью отрицания долгов является создание новых форм долга и новых форм обязательств. Мы оказываемся в долгу друг перед другом, но связывают нас не финансовые, а социальные обязательства.

Формы субъективности, характеризуемые социальной взаимозависимостью, уже образовались и развились в контексте новой экономической ситуации, благодаря биополитическому производству, благодаря самой жизни, способствующей увеличению ценности, они обрели гегемонию и предстали в виде сотрудничающих сингулярных субъектов. Сотрудничество и продуктивная взаимозависимость являются условиями для существования «всеобщего», и «всеобщее» сейчас составляет основу общественного производства. Наши социальные обязательства, которые связывают нас друг с другом, становятся своего рода средствами производства. Наша взаимозависимость и наша общность открывает нам новые силы и способствует большей продуктивности.

Именно поэтому, несмотря даже на то, что финансовые долги способствовали массовой индивидуализации (ведь наши страдания, наше отчаяние и наша боль только усиливались от нашей изолированности), новые формы долга приобретут более социальные, анти-индивидуальные, транзитивные и сингулярные формы вместо того, чтобы замыкаться на контрактных отношениях. Когда сингулярному субъекту становится ясно, что для своего становления он вынужден пройти через дебри обнищания и истощения, тогда он сможет увидеть, что социальные обязательства и социальный долг не подлежат измерению, вернее, они не могут быть измерены в традиционном количественном смысле. Они могут быть измерены только качественно, в качестве проводников к нашим желаниям, как решения, с помощью которых мы можем избавиться от прежних страданий и долговых оков.

В итоге социальные формы долга открывают нам добродетельные стороны «всеобщего». Во-первых, у таких долгов нет кредитора, и такие долги определяются взаимоотношениями сингулярных субъектов. Во-вторых, мы не оказываемся связанными морально, нас не давит чувство вины. Вместо моральных обязательств, мы действуем согласно этике «всеобщего», которая основана на взаимном признании социального долга друг перед другом и перед обществом.

За последние десятилетия бедные и обедневшие классы неоднократно поднимались на борьбу против индивидуального и коллективного долгового ярма. Самым известным примером является «Оккупируй Уолл-Стрит», т.к. Уолл-Стрит стал абсолютным символом мирового общества, погрязшего в долгах, Уолл-Стрит – это метоним по отношению ко всем кредиторам, но протесты на Уолл-Стрит ни в каком смысле не являются одиночными. Можно выделить два типа недавних долговых протестов, вылившихся в палаточные лагеря в Парке Зуккоти. Один тип сосредоточен в основном на суверенном долге зависимых стран, он берёт своё начало в различных альтерглобалистских протестах, направленных против политики Мирового Банка и МВФ, эти протесты достигли пика в 2001 году в народном восстании Аргентины и ассамблейном движении против неолиберальной политики, виновной в экономическом кризисе; но эти движения были предварены дюжиной «бунтов против МВФ», которые выступали против мер жёсткой экономии в 1989 году в Венесуэле, в 1977 году в Египте и 1976 году в Перу. Второй тип более раздроблен, он характеризуется протестами против индивидуального бремени, против обложения бедных долгами, к этому типу можно отнести беспорядки в Лос-Анджелесе в 1992 году, в Париже в 2005 году и в Лондоне в 2011 году. Эти три случая были выражением гнева против расового неравенства, царящего в мегаполисах, и пусть проблема полицейского насилия здесь вышла на первый план, тем не менее, вместе с тем здесь отчётливо проглядывается проблема расового характера, здесь также можно увидеть акт отрицания власти продуктов потребления и материальных благ. Грабежи и поджоги провоцировались в частности желанием обладать материальными благами, то есть, теми благами и теми продуктами потребления, которые они отрицали, но эти события также явились выражением символического уничтожения такого явления, при котором эти блага и продукты играют роль проводников к социальному неравенству.

Мы знаем, что некоторые неохотно объединяются вместе с организованными оккупантами Парка Зуккоти – в их число входят даже карнавальные протестующие альтерглобалисты, бедняки и обедневшие бунтовщики со свойственным им духом диких крестьянских восстаний и склонности к насильственному выражению гнева. В то же время мы не думаем, что один вид борьбы является более революционным, а другой реакционным. Нет, старая теория большевиков о становлении политического сознания, проходящего путь от стихийности к организации, больше не работает. И мы не собираемся заниматься морализаторством, говоря, что восстания бедняков должны быть более организованы, более конструктивны и менее насильственны. В университетских городках США полиция использует перцовые баллончики, в то время как в трущобах и гетто мегаполисов полиция стреляет боевыми патронами. Мы считаем, что в каждом из этих случаев, в любом виде борьбы более важно понимать всю мощь отрицания, которое может быть выражено по-разному, и которое может сопровождаться процессами, способствующими образованию новых форм социальных обязательств. Нашей целью является не восстановления порядка и справедливости, мы не требуем возмещения убытков за причинённый ущерб, наша цель – создание нового возможного мира.

Сотворим Истину

Если мы отказываемся быть медиатизированными, мы должны не только прекратить обманываться, не только не верить во всё, что мы читаем в газетах, не только осмысливать поступающую к нам информацию, но, кроме того, нам нужно вообще прекратить оказывать какое-либо внимание СМИ. Временами кажется, что нас поработили экраны, и нам уже не отвести от них своих глаз. Как часто можно встретить на улице людей, гуляющих (или даже сидящих за рулём автомобиля!) с опущенными вниз головами, которые, во время печатания сообщений, врезаются друг в друга, словно загипнотизированные? Пришло время разрушить проклятье и открыть новый способ общения! И дело не только в том, и даже не столько в том, что нам нужна другая информация и другие технологии. Да, нам нужно открыть глаза на правду, но также, что более важно, нам нужно самим сотворить новую правду, которая может быть создана только сингулярными субъектами, объединёнными в сети, сингулярными субъектами, взаимодействующими друг с другом.

Политические проекты, сосредоточенные только на предоставлении информации, сами по себе очень важны, но могут привести лишь к разочарованию. Кому-то может показаться, что если бы народ США знал, что творит их правительство, если бы ему было известно о его преступлениях, то он бы несомненно восстал и всё изменил. Однако, на самом деле, даже если бы все граждане США прочли бы все книги Ноама Хомски и даже если бы они ознакомились со всеми материалами сайта WikiLeaks, они бы всё равно голосовали бы за тех же политиканов и воспроизводили то же самое общество. Самой по себе информации недостаточно. То же самое относится и к практикуемой критике царствующей идеологии, то есть, раскрытие правды о власть имущих не остановит людей от стремления к рабству, которое они воспринимают как освобождение. И даже недостаточно просто найти пространство для взаимодействия в общественной сфере. Медиатизированный является не субъектом ложного сознания, но скорее, медиатизированный это такой субъект, которого поймали в сеть, завладели его вниманием и поработили.

Для того, чтобы мы могли продуктивно взаимодействовать через сетевые структуры, мы должны стать сингулярными субъектами. Старые культурные проекты, направленные против отчуждения, ставили целью предоставить человека самому себе. Они выступали против того, что капиталистическое общество и капиталистическая идеология способствовали отделению нас от самих себя, против того, что капитализм ломал нас на части, поэтому они искали новые формы цельности и аутентичности, которые, однако, часто выражались в индивидуалистическом ключе. Но, когда ты становишься сингулярным субъектом, ты, наоборот, не должен быть сам по себе. Сингулярные субъекты определяются как субъекты, имеющие внутри себя множество различных частей, как субъекты, которые внешне проявляются только через отношения с другими. Взаимодействие, выражение и проявление сингулярных субъектов через сети, в свою очередь, является не индивидуалистическим по своей сути, но скорее, так сказать, хоровым, коллективным, оно всегда продуктивно, привязано к действиям, сингулярные субъекты существуют только когда объединены, только когда занимаются совместной деятельностью.

Когда мы освобождаемся от оков медиатизированности, мы не прекращаем взаимодействие с медиа – ведь движения 2011 года известны именно тем, что координировались через социальные сети, Facebook и Твиттер – однако наши отношения с медиа меняются коренным образом. Во-первых, как сингулярные субъекты мы получаем способность свободно перемещаться в сетях. Мы перемещаемся как насекомые, исследуем новые пути, и вместе приходим к новым моделям и новым структурам. Нынешняя форма политической организации строго централизована, множества же сингулярных субъектов децентрализованы и взаимодействуют через горизонтальные структуры – поэтому социальные сети служат для них крайне полезным инструментом, с их помощью они координируются и организуются. Демонстрации и политические действия, которые зарождаются сегодня, не подчиняются каким-либо центральным комитетам, их организация происходит благодаря множеству небольших групп, которые собираются все вместе и коллективно обсуждают планы дальнейших действий. Аналогично, после демонстрации, их идеи распространяются вирусным путём по окрестностям, по различным районам мегаполисов.

Во-вторых, медиа становятся инструментами для нашего коллективного творчества и производства. Мы будем способны создать новую правду, только тогда мы прекратим быть индивидуалистами, когда мы начнём строить себя через наши отношения с другими, когда мы заговорим на общем языке. Сотворение истины, правды является коллективным лингвистическим творческим актом. Иногда создание и распространение политических лозунгов на демонстрациях является актом сотворения новой истины. Рождённое движениями «Occupy» рассуждения о 99% против 1%, к примеру, пролило свет на явление социального неравенства и резко изменило условия для протекания общественных дискуссий. Более сложным примером сотворения истины является аргентинский лозунг 2001 года: "Que se vayan todos" (исп. "Пусть все уходят"). Этот лозунг ёмко отражает не только деградацию политических партий, политиканов и самой конституциональной системы, но также он выражает возможность для создания новой демократии, демократии участия. Подобное производство истины вовлекается в процесс создания политического воздействия через обсуждение условий, необходимых для того, чтобы быть вместе, и что это значит по отношению друг к другу. Проявление этих политических воздействий, касающихся вопроса объединения, совместного действия, воплощает собой новую истину.

Таким образом, для взаимодействия в реальности сингулярным субъектам, объединённым в сетевые структуры, требуются палаточные лагеря. Подобное своего рода самообразование, получение нового опыта и знаний имеет место, к примеру, во время студенческих оккупаций. Такие моменты выглядят волшебными, они вдохновляют нас, потому что когда мы вместе, создаётся новый коллективный разум, новый тип взаимодействия. На оккупированных площадях в 2011 году, на Тахрире, на Пуэрта дель Соль, в Зуккотти Парке на ассамблеях через дискуссии, споры и консенсус создавались новые истины. Рабочие группы и комиссии, занимающиеся проблемами жилищных прав, проблемами отчуждения заложенного имущества, проблемами гендерных отношений и проблемами насилия в процессе своей деятельности одновременно действуют как источники для собственного самообразования и получения нового опыта, но вместе с тем они сами являются источником производства и распространения нового знания. Каждый, кому довелось пожить в таких палаточных лагерях, мог сам увидеть, как с помощью материальной и интеллектуальной силы взаимодействия создаются новые знания и новые политические воздействия.

Наиболее ярким современным примером коммуникативного потенциала палаточных лагерей является, пожалуй, многолетний опыт Сапатистского самоуправления в мексиканском штате Чьяпас. EZLN (Сапатистская армия национального освобождения) в начале своего существования была известна свои новаторским использованием медиа, включая применение электронных коммуникаций и передачу сообщений по сети Интернет из лакандонских джунглей. Но даже более важным и новаторским было создание сетей коммуникаций и создание политической правды, осуществленное благодаря общинным практикам коллективного самоуправления. Постоянные попытки, осуществляемые в этих общинах, направлены на то, чтобы низвергнуть устоявшиеся социальные и гендерные иерархии, чтобы вовлечь всех в процесс принятия решений, чтобы привлечь всех к контролю над исполнением возложенных на кого-либо обязанностей, такие попытки наполняют смыслом и содержанием их проекты по управлению, они позволяют идти вперёд и задавать вопросы.

Прорвёмся на Свободу

Изо всех способов, которыми пользуются люди для того, чтобы обойти особый режим безопасности, наиболее распространённым является возможность сбежать. Ты не в силах побороть тюрьму, не в силах побороть армию. Ты можешь только сбежать. Сломать свои цепи и сбежать. Чаще всего побег подразумевает не открытие новых горизонтов, но, скорее, превращение себя в ненаблюдаемого, невидимого человека. Системы безопасности созданы для того, чтобы следить за нами, чтобы мы были постоянно у них на виду, поэтому, чтобы не допустить этого, нам приходится убегать. Превращение в ненаблюдаемого, невидимого человека тоже является своего рода побегом. Беглецы, дезертиры и невидимки – это своего рода герои (или антигерои), которые в борьбе с секьюритизацией завоевали себе свободу. Но когда ты убегаешь, вспомни Джорджа Джексона и захвати с собой оружие. В дальнейшем оно тебе может пригодиться.

Даже если вы осознаете свою силу, вы можете только сбежать и, таким образом, отказаться от существующего режима. Те, над кем нависает тяжкое бремя особого режима безопасности, видят себя беспомощными, незначительными по сравнению с превосходящей их государственной мощью. Те, кто находится в обществе тюремного типа, видят себя живущими в чреве Левиафана, видят себя поглощёнными его властью. Но как же нам обрести сравнимую с ними силу, как нам избежать надзора всевидящего ока и всезнающих информационных систем? Чтобы найти выход, нам нужно вспомнить фундаментальное определение природы власти, объяснённое Фуко, а до него Никколо Макиавелли: власть – это не вещь, но отношение. Неважно, насколько могущественными и высокомерными выглядят власть имущие, надо понимать, что они зависят от нас, они питаются нашим страхом и выживают только потому, что мы готовы участвовать в этих отношениях. Взгляни на запасной выход. Один из них всегда рядом. Дезертирство и неподчинение являются надёжными средствами в борьбе против добровольного рабства.

Иногда побег принимает необычные формы. К примеру, мараны в Испании в XV веке были вынуждены принять христианство, но втайне продолжали исповедовать иудаизм. Они вели двойную жизнь: они подчинялись, когда за ними наблюдала власть, но в тайных местах нарушали возложенные на них запреты. Они провели своего рода тайный побег, оставшись на месте.

Представим себя сами

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/34815/122815

Переводчики: Exercise_Book