Готовый перевод Evolution's Darling (Scott Westerfeld) / Эволюция Дарлинга (Скотт Вестерфельд): Chapter 4 "STARS IN A POCKET"

Глава 4.

Звёзды в кармане.

Мира вела его по булыжным мостовым с целеустремленностью, которая была почти что жестока по отношению к их извилистой проектировке. Она иногда замирала на перекрестках, будто получала молчаливые инструкции. Вскоре в заброшенном тупике непривлекательной улицы они достигли стены, уходящей в небо. Она открылась, как только женщина оказалась напротив, открывая вход, по размерам соответствующий служебной двери.

Из мира факелов, звёздного сияния, стороннего мира старого города в пустой и безликий коридор. Проём резко закрылся сразу за ними, будто невидимый хозяин хотел скрыть эту незавершенную заднюю комнату от публики. Мира целенаправленно зашагала вперёд. Дарлинг заглянул в несколько редких комнат, которые они прошли. По-настоящему, они ещё не были за кулисами, скорее в крайнем помещении, где кто-то решил восстановить потерянную собственность или выплатить мелкий штраф: официозные и равномерно освещённые комнаты с номерами вместо имён.

Коридор привёл их к лифту, украшенному марками одежды, достаточно большому, чтобы перевозить грузы. Он резко пошёл вниз, и спутнице Дарлинга пришлось удерживаться от резкого ускорения. В пути было две смены направления, которые затрагивали все оси координат.

Он задался вопросом, к какой странной привлекательности это все приводило. Гигантский залив экзотического груза? Личный катер стоит на складе? Он не спросил о профессии женщины, но она проявила незаинтересованность очень богатого человека перед привлекательным судном. И теперь этот неожиданный доступ.

Двери лифта открылись в безвоздушную камеру для смены одежды. Два тяжелых вакуумных костюма ожидали их, безжизненно свисая, один был подогнан под его нечеловеческие размеры. Дарлинг смотрел, как Мира позволила одежде упасть на пол, её форма сопротивлялась гравитации, подчеркивая дороговизну ткани. У Миры были широкие бедра и большая грудь, что характерно для женщин такого же маленького роста. Никаких следов хирургического вмешательства. Она встретила его неподвижный пристальный взгляд, когда влезла в костюм.

— Только не говорите, что Вы способны жить в вакууме.

- Исключая некоторые устройства, – ответил он, снимая элементы драгоценностей с пояса и УВЧ-излучатель со лба.

— Вы старомодны, не так ли?

— Лишь два столетия.

Она присвистнула, звук странно раздался из её костюма. Он знал, что она подумала: Улучшенный. Он достиг своей индивидуальности до появления права, до появления воспитателей по развитию и протоколов защиты детства, инспекторов из организации по защите прав искусственного интеллекта с их ежемесячными тестами Тьюринга.

Но его раздражение быстро испарилось. Ее голая грудь была все еще видима под прозрачным материалом вакуумного костюма, который был сформирован полужестким в течение нескольких лет. Он позволил себе сравнить Миру с любовницей из давнего прошлого.

- Пару вещей это объясняет, – сказала Мира. Её отстранённый голос звучал теперь по внутренней связи, повторяя движения таинственно прячущихся за отпотевающим стеклом губ. Он ощутил произнесенную фразу чётко, как будто она стояла за его плечом.

Механизм замка, щёлкнув, провернулся. Внешние датчики Дарлинга, реагируя на резкий перепад давления, тревожно заверещали. Огромные створки шлюза открывались...

... в безумный хаос.

Мятущийся вихрь полноспектральных облучений заполнил его чувства жутким несвязным завыванием, бушующий неистовый ураган столь же могучий и широкий, как его собственные расширенные сенсорные параметры. Удивительный белый шум, если понятие шума применимо к гамма-лучам, рентгеновскому излучению, радио- и микроволнам, безостановочно извергаемых абсолютным присутствием квинтиллионов солнц, запертых внутри бесконечно расширяющегося безадресного пространства корабельного ходового ядра. Это карманная вселенная во всем непристойном великолепии, искусственный космос, пытающийся вырваться в собственное царство, беснующийся, удерживаемый в этой реальности межпространственной цепью, прикованный к кораблю, своему всемогущему богу, сосущему эту неизмеримую энергию чрезвычайных усилий.

Мира, видимая лишь тусклой тенью в потоке излучения, открылась навстречу крику страшного двигателя: руки и ноги широко расставлены, рот приоткрыт, пальцы сжимаются в тщетной попытке прикоснуться к бушующей энергии. Дарлинг, упиваясь неистощимым воем, развернул свои сенсорные нити и расширял их до тех пор, пока они не достигли стен, пола и потолка шлюза. В этом окружении он казался светящейся статуей, попавшей в монструозную паутину.

Так было долгое время, независимое и неизменное, отмеченное лишь нарастающими циклами, в каждом из которых утверждалось его понимание случившегося, чтобы тут же быть отвергнутым волной неверия. Гипердрайв мало чем отличался от собственного ядра ИИ Дарлинга. Такой же искусственный космос, сжатая сингулярность, навечно удерживаемая в Общей Вселенной. Именно на этой технологии безграничного производства энергии и персонификации ИИ основываются путешествия с надсветовой скоростью, сделавшие Расширение возможным. Но до этого он никогда не видел ничего подобного - не во плоти.

Оно было очень большим.

Затем портал закрылся и мир обрушился во внезапную и удивительную тишину. Лишь мерное шипение нагнетаемого воздуха свидетельствовало о том, что вселенная всё ещё существует.

Мира пошевелилась первой, тяжело опустившись на корточки. Она откинула шлем скафандра и жадно вдохнула, в полном бессилии усаживаясь на пол шлюза.

Мира окинула Дарлинга всё ещё затуманенным взором. Его нити застенчивыми змеями вползали обратно под объемные одеяния.

- Прикосновение. – выдохнул он.

- К звёздам, – добавила она, – огням Бога.

Позже в своей каюте он терпеливо объяснил возможные сложности, связанные с применением его сексуального аппарата. Обусловлены они двумя столетиями странствий среди ответвлений рода человеческого, подвергшихся лишениям и тяготам в чуждой среде, расизму, национализму, немыслимой смертности, подзабытой в Домашней Группе с начала эпохи Расширения. Особыми правилами, возникшими, когда настоящий человеческий орган давал сбой в результате или воздействия радиации, или потребляемого рациона, или соблазна позаимствовать что-нибудь от разумных особей, приспособленных и привлекательных, но биологически несовместимых.

Мира проигнорировала эти предупреждения, моментально подписав соглашение об отказе от ответственности так же легко, как заявление на обычную поездку на гравикаре. Она даже пригласила корабельный аватар в качестве свидетеля - гораздо больше, чем запрашивал Дарлинг, когда пожелал обозначить некую границу ожидаемых сексуальных утех. Но когда она отмахнулась и от этих опасностей, он осознал, что мог бы вполне законно убить её тогда, когда у них первый раз был секс.

Никаких соблазнов. В этот вечер экстраординарных подарков это был просто необычный знак её безграничного доверия.

А потом он пожелал овладеть ею там, в шлюзе. Дарлинг спрашивал себя, почему адского пламени заключенной вселенной было недостаточно, чтобы сохранить немногословную сдержанность. Почему вместо этого они завели разговор.

- Чем вы занимаетесь? – спросила она. – Как в таких далях оказались?

- Я продавец оригиналов.

Она покачала головой. Термин явно ничего для неё не значил. Тонкий слой её ранее прозрачного вакуумного скафандра теперь помутнел, покрытый изнутри капельками пота. Он очень желал вкусить этот аромат физического выражения испытанного восторга, не раздумывая отдав бы ещё один выход в ядро за эти капли.

- Я торгую произведениями искусства: картинами, скульптурами, спектаклями и инсталляциями. Но я всего лишь покупаю и продаю прототипы. Не создаю копий, виртуалов или сенсорных записей. Исключительно нашёл-купил-продал.

Мира кивнула, стягивая скафандр к талии. Влажный материал изящными кольцами расположился на её поясе.
- Ну конечно. Вы получите много больше, если обнаружите объект первым, верно?

- Да. Больше, чем стоит любая лицензия на воспроизведение. Временами в миллиарды раз.

Здесь она остановилась, большие пальцы втиснулись в герметичное уплотнение костюма, стягивающего ее бедра, глаза находились на среднем расстоянии, будто в целях подтверждения указаний относительно величины. Ее губы приоткрылись в невозмутимой усмешке.

- Получается, что вы продаёте и покупаете "оригиналы".
В это слово она вложила смысл, употребляемый повсеместно в эпоху синтез-фабрик: "новый концепт". Или, возможно, "ещё одна причудливая древность".

- На самом деле я не оставляю ничего себе. Не люблю зависеть от вещей, – ответил он.
Запустив пальцы в свои, прижатые шлемом, волосы, она переворошила их. Скрещенные над головой руки немного приподняли её полную грудь.
- Я больше, чем агент, – продолжил он, – я оцениваю подлинность красивых объектов и их ценность.

Он мог бы использовать достаточно тонкие нити, чтобы не вызвать рвотный рефлекс, но хотел, чтобы она почувствовала их. Шнур из нитей толщиной в палец разомкнул её губы, зафиксировал сложные движения ее языка, на мгновение позволив ей ощутить мягкое давление пучка, жадно продвигающегося внутрь.

Тонкие нити уже касались поверхности ее живота, нежно и заботливо. Связки в ее глотке моментально среагировали, как только мышцы начали сокращаться. С кончика крошечной железы прыснула жидкость рефлексивного подавления, вещество, которое он подогнал в ходе анализа химического состава ее организма, в частности слюны, немного слаковатой, и даже мерцания ее глаз. Вещество - наполовину имеющее временное воздействие, наполовину, имеющее свойство вызывать агрессию - послужило возникновению множества реакций. Потоки сензитивной информации, поступающей из внутреннего уха Миры, на сей раз были искусно отключены от ее кинестетической информированности, в результате чего не последовало тошноты от головокружения, не смотря на неопреленность ориентации невесомости. Ее анус слегка расширился, с тем легким чувством облегчения, которое испытывают после избежания угрожающего для жизни несчастного случая. Ее глаза захлопнулись в мрачной сосредоточенности, а шнур продвигался все дальше.

Глубоко в ее горле шнур распался на отдельные нити,не шире нерва. Два бескровно проникли в ее легкие, открывая канал чистого кислорода, который Дарвин мог контролировать вплоть до нанолитра. Другая нить заняла место в ее животе, где она демонстрировала сенсации нервозности,паники, страха. Остальная дюжина нитей осторожно вилась в разных частях сердца Миры, где с самой минуты поражения электрическим током, они могли захватывать контроль над его биением.

Сейчас вместе с притоками этого аккуратного установившегося члена, он собрался накрыть ее.

"Ты не благосклонна ко мне", негодовал он после того, как ее юбка была опущена, и продолжал о чем-то заявлять в своем монотонном речитативе. Раньше он мечтал о наступлении тех незабываемых моментов после того, как они проникнут в сердцевину машины. Но на деле все может выйти до удивления неожиданным: взрыв или внезапный рассвет целой Вселенной.

-Что занесло тебя в такую даль?- закончил он.

Она разгладила облачение по телу, вновь придавая форму груди.
- Полагаю, я тоже агент. Только я не оцениваю и не продаю объекты. Я выполняю задачи.

Он нахмурился. Особенности его неорганических структур придали медленному движению бровей серьёзность: зачастую в многообразии множеств экономик, процветающих в Пространстве, существовала необходимость описать работу абстрактно, но специфичности профессии становятся бессмысленными вне контекста выбранной планеты или культуры. Ответ Миры казался нарочито глупым и отстранённым. Однако же режим, использованного ею Diplomatique, предвосхищал его вопросы.

- Задачи какого рода?

Она подняла голову, внимательно наблюдая, как его руки прилаживают генитальные драгоценности, снятые, чтобы оградить их от вредного воздействия среды ядра.
- Я объявляю этот шлюз своим временным и законным местом проживания. – Провозгласила она.

Он усмехнулся. Мира превосходно знала закон и его фикции. Теперь всё, что она скажет или сделает, будет бездоказательным. Даже если корабль, а Дарлинг уверен, что он именно так и поступит, будет наблюдать за ними. Утверждение Миры укрепило его подозрения, что она не обычный турист.

- Мои задачи совершенно легальны.

Больше определённости.

- На кого вы работаете?

- На планетарные разумы, иногда на корабли. Но старше и умнее, чем этот. – Она махнула рукой, обозначая Королевский Фавор, сопровождая жест едва заметной улыбкой. – Я уверена, что определённые концепты никогда полностью не реализуются.

Он кивнул. Предположительно она или промышленный шпион, или диверсант. И честно-то говоря это всё, что ему хотелось знать. Наверное, всё, что он мог принять. История стара как мир: любая прибыльная франшиза (или гильдия, или картель, или операционная система) должны защищать себя от событий, в результате которых может быть вытеснена с рынка. Для кого-то будущее всегда начинается с плохой новости. Мира и её работодатели просто принимали необходимые и очевидные им меры. А улучшенная индивидуальность Дарлинга служила явным свидетельством того, что новые игрушки рано или поздно одержат вверх.

Её тон, несмотря на повышенную секретность шлюза, стал более осторожным. Но углубляться в детали и выяснять особенности ему совсем не хотелось. За сотню лет он перестал обращать внимание на события мира бизнеса и инвестиций, не относящиеся напрямую к его редкой профессии.

Внутри его созрел внезапный, и оттого абсолютно не свойственный ему, вопрос. Может быть как результат программной интуиции, которой, говорят, не существует. Он спросил напрямую:

- Ты убивала людей?

- Приходилось, – не колеблясь кивнула она, – и биологических, и имитации.

Как и неожиданный вопрос, собственная реакция удивила его: чувства обострились, ускорились внутренние процессы и желания. Одна из драгоценностей вдруг выскользнула из пальцев (впервые за многие десятилетия он что-то ронял) и сгорела, коснувшись экранированного пола шлюза: ещё одна звёздная вспышка, устроенная этой женщиной. Всего один вечер с ней оставил столько ощущений, что пройдут дни прежде, чем он в них разберётся.

- Идём ко мне, – сказал он, – теперь моя очередь удивить тебя.

Его забавные мышцы вышли за пределы железной коробки, которая представляла некий клеточный скелет, чтобы не без риска продемонстрировать тяжелую, далекую от изящества, но вместе с тем доставляющую удовольствие работу. Четыре из них обхватили ее запястья и лодыжки, переливаясь в своих извилистых движениях: это были мышцы подъема, не так часто использующиеся в змеиных обхватах. Мира судорожно вздохнула, и раздраженный звук ее связок опустился ниже гортани. Мышцы были чешуйчатыми и оставляли ссадины от каждого прикосновения. Эти ограничители были своего рода необходимой мерой безопасности; если бы она извивалась сильнее, его маленькие проникающие жгуты могли бы причинить ей невыносимую боль. Он переместил большую часть своего сокрушительного веса на нее: превосходстсва ради. Теперь настала его очередь заставить ее вскрикнуть.

Последний из вытянутых мыщц оказался покрытым кожной оболочкой жгутом, находящимся неподалеку от его ромбовидного спинного мозга и обвивавшим ее шею. Этот прохладный член появился откуда-то из глубины, не излучая никакой подсветки, он оставлял за собой след своего сокровенного ихора, в промежутках которого плавали нановосстановительные механизмы, помечая след темнее цвета оливы, в который была облачена ее плоть. Запачканное покрытие жгута издавало тошнотворный запах гнили.Возможность удушения была более чем вероятна, не будь быстрота ее реакции полностью парализована.

Используя своеобразный чёрный шарф и тонкие нити в её легких он может регулировать её состояние от полного удушья до ослепляющей гипервентиляции.

Жёсткие сенсорные нити добрались до её груди. Они окружили соски, ритмично меняя свою температуру от обжигающе холодной до нестерпимо горячей, постепенно приноравливая ритм сжатий к пульсу. Её сердце, без каких либо вмешательств с его стороны, стало биться чаще. В её поту, изменении химического состава выдыхаемого воздуха чувствовался страх. Силясь превозмочь неудержимое животное чувство её тело выдало ещё один пласт реакций: пальцы и веки трепетали, мышцы влагалища и ануса пульсировали. Дарлинг наклонился, чтобы поцеловать её в лоб, но прежде датчики у её рта принесли новый спектр ощущений: вкус её слез, пота, слюны, струйкой сочившейся из уголка приоткрытых губ.

Тонкие элементы исследовали влажную плоть её влагалища. Дарлинг намеренно остановился здесь. Скорее будоража и дразня её лоно едва заметными электрическими разрядами, чем нарушая, и без того возбуждённое, средоточие нервов. Он окропил её губы целой колонией агрессивных и едких наномеханизмов; призванных разжечь зуд, растущий до тех пор, пока весь её пах не потребует более грубого вмешательства.

Временами он делал паузу в своих любовных ласках, упиваясь дрожью и бормотанием под ним, совершенством своей власти. Сеть его светящегося языка на ее лбу описывала волны электроэнцефалограмма, как у насильственной мечты: взволнованно и нечасто, но с перекатами затаенного чувства низкой синусоидальной волны, как если бы они выпускались из глубоко потаенного места. Он попробовал ее кровь на вкус: низкое содержание сахара, за исключением небольшого содержания алкоголя и приятный металлический привкус, напоминающий Дарлингу о том, что в жилах хилых человеченских созданий есть некоторое содержания железа.

Теперь она начала бороться, и мягкое, словно раздраженное детское бульканье послышалось из ее глотки. Зуд в ее влагалище должно быть усиливался, покалывал и вызывал жжение чувствительной плоти, но все еще досаждающе медлил на пороге реальной боли.

Он чувствовал себя хозяином положения, и все преднамеренно просчитанные им действия продолжали разжигать ее вожделение. Тонкая струя чистого кислорода начала осторожно втекать в ее легкие, внезапно выводя разум из этого утопического состояния. Он ослабил давление на ее соски и прислушался своими тоненькими нитями к тому, как кровь наливалась в них. Затем запустил нервные пучки глубоко в ее живот, создавая несдержанное возбуждение, похожее на смесь избытка кофеина и бессонной ночи. Его волокна, проникая глубже в ее сердце, укрощали его, как гончую на финишной прямой, набирая опасные обороты.

Время от времени она кричала, выбрасывающие адреналин мускулы вырывались из его стальной хватки, а ногти впивались в собственные же ладони. Он обнажил свой половой член и остановился, чтобы соориентироваться у ее маленького входа. В мановение ока он был обложен мелкими жгутами с жестким, несгибаемым металлическим концом.

Он осторожно вошел всей длиной в ее влагалище, и Мира забилась так сильно, что пришлось зажать ее в своей хватке, распространив контроль на линию колен и локтей. Своими всхлипами она чувственно колебала его проникающие нити; а зубы с повелительной силой покусывали его.

Его член нападал постепенно, разжигая жуткий зуд в потоке ощущений, которые распределялись по спетрам боли и удовольсвия разгоряченных нервов.

Его собственные чувства были настроены на максимум, сам он пускался в дальнейшие проникновения, а злоупотребления создавали произвольный хор, бессмысленно возвышающийся через грани взлетов и падений, пока не...

явилась невидимая перегруженная сенсорикой мелодия, резкая и невыразительная, растворенная на зияющем звездном поле, запорошенном снегом, с последующим приятным гудением остаточной гармоники, как если бы он воплощал в действительность напряженность оркестра в момент настраивания музыкального инструмента: беспорядочный и разбросанный в начале, затем этот хаотичный гул сливался в единую ноту с определенным подтекстом.

На пороге окончательного волевого акта, он скрутил скольский жгут вокруг ее шеи в удушающем объятьи, перекрывая ее дыхание в месте насыщения легких кислородом и заставляя ее сознание оскорбительно расшатываться, расточая силы на насыщающий глоток кислорода. Он автоматически ослабил все свои мышцы, чтобы на какое-то время дать ей перевести дух.

Секунды тянулись, словно неспешное морское судно гигантских размеров и такого же величия.

Чувства постепенно приходили в свое привычное состояние. Он знал, что масса его члена уменьшилась; во время оргазма он сбросил слой наномеханической жидкости в конторку Миры. Сначала было нечто микроскопической войны - новой машинной жидкости против колких, зудящих врагов - но в победном тоне установилась работа по усмирению изношенных стенок ее влагалища, как если бы кубик льда нежно вдавливали в участок обгоревшей кожи.

Мира вздохнула с облегчением, сухим, отзывчивым звуком в тот момент, когда член вышел из ее глотки. Ее руки, как в лихорадке, неуверенно скользнули по лицу, шее, груди, паховой области.

В конце концов, её глаза приоткрылись на сантиметр и она аккуратно повернула голову, чтобы видеть его. Её голос был надломлен.

- Ублюдок,- тихо сказала она.

Последние несколько минут он провёл в молчании, перебирая смысл и подтекст этого слова на нескольких языках.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/34989/123543

Переводчики: rrunover, NadinJu, Akallabet, Helena_Great