Готовый перевод Richard Dawkins The Oxford Book of Modern Science Writing / Ричард Докинз Оксфордская книга публикаций современной науки: Helena Cronin from THE ANT AND THE PEACOCK / Хелена Кронин отрывок из МУРАВЕЙ И ПАВЛИН

Хелена Кронин из «Муравей и павлин»

■ Переключимся с физики на мой родной предмет - биологию.

Красиво написанное Хеленой Кронин произведение "Муравей и павлин" в основном о двух проблемах, появившихся как следствие из работы Дарвина, это - альтруизм и половой отбор.

Но книга начинается с элегантной картины слова, каковой вы найдете центральную идею самой биологии дарвиновской эволюции. ■

Мы ходячие архивы наследственной мудрости.

Наши тела и разум - это живые памятники редким достижениям наших предков.

Этому нас научил Дарвин.

Глаз человека, его мозг, наши инстинкты являются унаследованными нами в результате полового отбора, и составляют суммарное воплощение опыта прошлого.

И это биологическое наследие позволило нам выстроить новое наследие: культурный подъем, коллективный вклад в поколения.

Наука является частью этого наследия, и эта книга о этих выдающихся достижениях: сама по себе теория Дарвина.

Мир без Дарвина.

Представим мир без Дарвина.

Представьте мир, в котором Чарльз Дарвин и Альфред Рассел Уоллес не преобразовали понятие о живых существах.

Что, понятное нам сегодня, может показаться загадочным? Что нам остро необходимо объяснить?

Ответ - практически все о живых существах: о всем живом на земле и о всей ее истории (и, возможно, когда-то услышим тоже про существование жизни где-то еще).

Но существуют два аспекта организмов,которыми люди были озадачены и сбиты с толку больше, чем кто-нибудь кдо Дарвина и Уоллес, которые придумали свой триумфальное и элегантное решение в 1850 г.

Во-первых замысел.

Осы и леопарды, орхидеи и люди, а также слизевики имеют свой уникальный внешний вид; а также почки и крылья, пыльцевые мешки; и колонии муравьев; и цветы, привлекающие пчел опылителей; как и квочка, волнующаяся о своих цыплятах.

Это всё резко контрастирует со скалами и звездами, атомами и огнем.

Живые существа прекрасно и интригующе адаптируются, мириадами способов, к своему неживому окружению, а также живому (но отличному от них самих), как превосходно существующие единства.

Они имеют своё жизненное предназначение, высокую сложность, единство и эффективность.

Дарвин как нельзя лучше определяет это как "идеальность структуры и коадаптации, наиболее справедливо возбуждающие наше восхищение".

Как такое возникло?

Вторая загадка -"сходство в различии"- шокирующая иерархия, которая существует в органическом мире, различия, и опять же, очевидные сходства среди групп организмов, объединяющиеся в сомкнутые множества видов.

К середине девятнадцатого века эти фундаментальные модели возникли из ряда биологических дисциплин.

Ископаемые реплики являли мудрость непрерывности во времени; географическое распространение - непрерывность в пространстве; системы классификаций создавались на том, что называлось единством типов; морфология и эмбриология (в частности сравнительные исследования) в так называемом, взаимном сродстве; и все эти предметы исследований обнаружили заметную копийность в будущих закономерностях и сходствах.

Как можно было бы расценивать эти связи? И откуда происходит это разнонаправленное видообразование?

В свете теории Дарвина, ответы на два этих вопроса, а также на основные вопросы касательно органомира, уходят в никуда.

Дарвин и Уоллес признали, что живые существа эволюционировали.

Их задачей было выявить механизм ,согласно которому и происходила эволюция, механизм объяснявший как адаптацию, так и различие.

Решением был признан естественный отбор.

Индивиды меняются и некоторые изменения наследуются.

Эти наследственные изменения проявляются произвольно, т.е. вне зависимости от их влияния на способности организма к выживанию и репродукции.

Закрепляются они по-разному, в зависимости от имеющейся адаптивной способности.

Так, с течением времени, популяции будут состоять из самых жизнеспособных организмов.

И поскольку условия меняются, разные адаптивные функции становятся выигрышными, постепенно развивающие дивергентные жизненные формы.

Ключевым моментом в этом является то, к каким чудесным результатам приводит естественный отбор, сила многих и многих совокупных изменений.

Естественный отбор не может возникнуть из первобытного супа из орхидей и муравьев, сваренных вместе разом.

Но он может проходить через миллионы мелких изменений, с каждым не особо отличающимся от первоначального, но в перспективе долгого периода времени, эти изменения способны привести к резким переменам.

Эти перемены происходят произвольно, вне зависимости -к лучшему они, к худшему или ни к чему.

И всего лишь дело случая, приведут ли они к положительному эффекту.

Но это не чрезвычайно невероятный шанс, потому что отличие от родительского организма очень мало, как у изысканно новомодной орхидеи которая нравиться больше.

Таким образом, то, что иначе было бы огромной удачей, размывается на приемлемо вероятные части.

И естественный отбор не только ухватывается за каждый из этих шансов преимущества, но и сохраняет их в совокупности, сохраняя их один за другим всюду по обширному ряду, пока они постепенно не нарастут в сложности и разнообразии адаптации, которая приведет нас в трепет восхищения.

Сила естественного отбора, заключается в беспорядочно произведенном разнообразии, которое вытянулось в линию и сформировалось за длительные промежутки времени силой отбора одновременно приспособленческой и сохраняющей.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/35417/125499

Переводчики: Opheleia, lenaPetrosyan, Irina73, Anjelika9