Готовый перевод Richard Dawkins The Oxford Book of Modern Science Writing / Ричард Докинз Оксфордская книга публикаций современной науки: Rachel Carson from THE SEA AROUND US / Рэйчел Карсон из «МОРЕ ВОКРУГ НАС»

Рэйчел Карсон из «МОРЕ ВОКРУГ НАС»

■ Поэзия моря продолжается с Рейчел Карсон, первым великим пророком экологической гибели.

Джим Уотсон, в своей автобиографической книге "Избегайте занудства", представленной здесь во второй части, дает захватывающее воспоминание о враждебности, которую пробудила Рэйчел Карсон, когда "Безмолвная весна", была издана впервые.

Она была приглашена свидетельствовать в правительственной консультативной группе, членом которой был Уотсон.

Она произвела на нас впечатление человека разумного и уравновешенного — ничего от безумной, заламывающей руки защитницы природы, какой ее изображали лоббисты производителей химикатов, в ней не было.

Гигантская биотехнологическая компания Monsanto распространила пять тысяч экземпляров пародирующей «Безмолвную весну» брошюры под названием «Годы запустения», где описывается мир без пестицидов, страдающий от голода, болезней и нашествия насекомых.

В кампании против Карсон принял участие и журнал Time, опубликовавший рецензию на «Безмолвную весну», где автора упрекали в чрезмерно упрощенном подходе и множестве неточностей.

Уотсон, опровергая свою репутацию научного фанатика, решительно поддерживает Карсон вместе с остальными членами комитета, и теперь он вновь подтверждает свое удовлетворение тем, что президент Кеннеди принял их отчет с его жестким окончательным выводом, отдающим дань Карсон в привлечении общественного мнения к проблеме пестицидов.

Беспокойство Рейчел Карсон за будущее живой планеты было, по крайней мере отчасти, обусловлено глубоким чувством любви к ней.

Ее специализацией, подобно Алистеру Харди, была морская биология, и перед "Безмолвной весной", она посвятила свой немалый литературный талант книгам о море.

Это отрывок из ее бестселлера "Море вокруг нас". ■

Год Изменений.

Для моря в целом, чередование дня и ночи, времен года, шествие лет, теряются в его просторах, стертых в его собственной неизменной вечности.

Но поверхностные воды не такие.

Вид моря все время меняется.

Переливаясь цветами, огнями и движущимися тенями, искрясь на солнце, погружаясь в таинственный полумрак, в своих оттенках и капризах изменяется час за часом.

Поверхностные воды движутся с приливами и отливами, поднимаясь и падая бесконечно спешащими формами волн, перемешиваясь дыханием ветра.

Больше всего они меняются с изменением времен года.

Весна движется над умеренным поясом земли нашего северного полушария в приливе новой жизни, выталкивая зеленые побеги и раскрывающиеся почки, символизируя все ее тайны и значения миграцией птиц с севера, пробуждением к жизни спящих амфибий уподобляемых хору лягушек вновь выползающих из влажной земли, шорохом ветра шевелящего молодые листья, где месяц назад были лишь голые ветки.

Эти события мы связываем с сушей, и легко предположить, что с морем не могло отождествляться ощущение наступающей весны.

Но признаки налицо, и видно невооруженным глазом что, они приносят то же самое волшебное ощущение пробуждения.

В море, как и на суше, весна - время обновления жизни.

В течение долгих зимних месяцев в умеренных зонах поверхностные воды поглощали холод.

Теперь тяжелая вода начинает тонуть, сползая вниз и вытесняя более теплые слои, расположенные ниже.

Богатые запасы минералов накапливаются на дне континентального шельфа-некоторые вынесены рекам с суши, а некоторые образованы из морских существ, которые умерли и чьи останки опустились на дно, а некоторые из оболочек, в которых заключены диатомовые, желеобразная протоплазма радиолярий или прозрачные ткани птеропод.

Ничто не теряется в море; каждая частица материала используется много раз, сначала одним существом, затем другим.

И когда весной воды перемешиваются на глубину, теплые подземные воды выносят на поверхность богатый запас минералов, готовых для использования новых форм жизни.

Так же, как рост наземных растений зависит от минералов в почве, каждое морское растение, даже самое маленькое, зависит от питательных солей и минералов в воде.

Диатомовые водоросли должны иметь кремнезем, элемент из которого, их хрупкие раковины строятся.

Для этих и всех других микро растений фосфор является незаменимым минералом.

Некоторых из этих элементов не хватает и в зимний период их количество может уменьшиться ниже минимума, необходимого для роста.

Популяция диатомовой водоросли должна плыть по течению как можно эффективнее.

Она сталкивается с ужасной проблемой выживания без возможности к увеличению популяции, проблемой сохранения искры жизни с помощью формирования прочных спор, защищающих от суровой зимы, проблемой существования в спящем состоянии, при котором будут обеспечены только самые скудные и необходимые для сохранения жизни потребности и никакие другие.

Таким образом, диатомеи занимают свое место в зимнем море, точно зерна пшеницы в поле под снегом и льдом, зерна, из которых весной начнется развитие.

Они, вся вою очередь, представляют собой элемент весеннего цветения моря: "зерна" спящих растений, оплодотворяющие вещества и тепло весеннего солнца.

Во внезапном пробуждении, невероятном в своей стремительности, простейшие растения моря начинают размножаться.

Они размножаются с астрономической скоростью.

Весеннее море принадлежит вначале диатомовым водорослям и всей остальной микроскопической растительной жизни планктона.

В неистовой интенсивности своего роста они покрывают обширные области океана живым одеялом своих клеток.

Миля за милей вода может оказаться красной, бурой или зеленой, при этом вся поверхность принимает цвет бесконечно малых зерен пигмента, содержащегося в каждой клетке растений.

Растения имеют бесспорное влияние в море только в течение короткого времени.

Почти сразу взрыв их собственного размножения сопровождается аналогичным увеличением мелких животных планктона.

Это время нереста веслоногих ракообразных и коретры, морских креветок и крылатой улитки.

Голодные рои этих маленьких животных планктона бродят сквозь воды, питаясь обилием растений, и сами становятся жертвой более крупных существ.

Теперь весной поверхностные воды становятся обширным питомником.

С холмов и долин окраины континента, лежащей гораздо глубже, чем сам континент, и с мелководья и берегов яйцеклетки и молодняк многих донных животных поднимается на поверхность моря.

Даже те, кто в зрелости погрузятся на дно моря к малоподвижному образу жизни, сейчас проводят первые недели своей жизни, как свободно плавающие хищники планктона.

Итак, по мере того, как новые стаи личинок поднимаются к поверхности моря каждый день, молодняк рыб, крабов, мидий и трубчатых червей, смешиваясь с типичными существами планктона.

Под натиском постоянного и ненасытного поедания пастбища планктона скоро истощаются.

Диатомей становится все меньше, и с ними исчезают и другие водоросли.

И все же встречаются непродолжительные взрывы размножения того или иного вида, когда во внезапном взрыве размножения своих клеток этот вид пытается претендовать на всю площадь моря.

Таким образом, каждую весну вода может покрывается пятнами коричневой, желеобразной массы, и сети рыбаков покрываются коричневой слизью, без рыбы, так как сельдь прошла мимо этих вод, как будто ненавидя тягучие и вонючие водоросли.

Но за время, меньшее чем промежуток времени между полной луной и новолунием, весеннее цветение Phaeocystis проходит и воды становятся чистыми опять.

Весной море кишит мигрирующими рыбами, некоторые из которых направляются к устьям великих рек, по которым они поднимутся, чтобы дать потомство.

К таким относится чавыча (лосось), приплывающая из изобильных глубин Тихого океана, чтобы бороться с крутящим течением р. Колумбии; шэд, направляющаяся в реки Чезапик, Гудзон и Коннектикут; сельдь, ищущая сотни прибрежных ручьев Новой Англии; лосось, по интуиции плывущая к рекам Пенобскот и Кеннебек.

Месяцами или даже годами эти виды рыб знали только безбрежные просторы океана.

Весеннее море и развитие их тела ведет их к обратно к рекам, где они родились.

Другие массовые события связаны с временем года.

Мойва собирается в глубинах холодных вод Барецева моря, так как на малководье на их косяки охотятся стаи гагарок, глупышей и моевок.

Треска достигает берегов Лофотенских островов, а также собирается у берегов Ирландии.

Птицы, охотничьи угодья которых могут распространятся по всему Атлантическому или Тихому океану, собираются на маленьком острове, при чем вся размножающаяся популяция прибывает сюда за считанные дни.

Внезапно на склонах прибрежных берегов, где размножаются стаи креветочного криля, появляются киты, киты, которые пришли сюда из неоткуда и по никому не известному пути.

С уменьшением деятельности диатомеи и окончанием размножения планктона и нереста большинства рыб буйство жизни поверхностных вод снижается до уровня, характерного для середины лета.

Вдоль места встречи течений бледные медузы Аурелии собираются тысячами, формируя в море извилистые линии или гряды длиной в мили, и птицы видят их бледные, мерцающие в глубине зеленых вод тела.

К середине лета гигантсткие медузы цианеи могут вырасти от размера наперстка до размеров зонтика.

Гигантская медуза передвигается с помощью ритмичных пульсаций своего тела, таща за собой длинные щупальца и, словно пастух, уводя за собой стайки пасущейся трески или пикши, которые находят укрытие поде ее куполом и путешествуют вместе с ней.

Сильное искрящееся фосфоресцирующее мерцание часто освещает летнее море.

В водах, где простейшие одноклеточные организмы ноктилюки (ночесветки) в изобилии, они являются основным источником люминесценции летом, заставляя рыб, кальмаров и дельфинов оставлять после себя светящиеся дорожки, как бы одевая их в одежды призрачного сияния.

Или летнее море может блестеть тысячами и тысячами движущихся точек света, словно гигантская туча огненных мушек в темном лесу.

Такой эффект вызван стаей ярко светящихся рачков рода Meganyctiphanes, животных холодных и темных вод, откуда ледяная вода пузырем поднимается и вырывается из глубин моря, образуя колебания на поверхности.

Поверх лугов планктона Северной Атлантики сухой щебет плавунчиков, небольших коричневых птиц, кружащихся и вертящихся, ныряющих и выныривающих, впервые слышен начиная с ранней весны.

Плавунчики гнездились в арктических тундрах, вырастили свою молодь, и теперь первые из них возвращаются в море.

Большинство из них продолжит путь на юг по открытой воде, далекой от земли, пересекая экватор в Южной Атлантике.

Здесь они будут следовать туда, куда ведут крупные киты, там где киты там находятся скопления планктона, на котором откармливаются эти странные небольшие птицы.

По мере окончания сезона, можно наблюдать другие движения, некоторые на поверхности, некоторые скрытые в зеленых глубинах и которые означают конец лета.

В покрытых туманом водах Берингова моря, вниз через предательские проходы между островами алеутской цепи и на юг в открытый Тихий океан, двигаются стада морских котиков.

Оставив позади два небольших острова, безлесых груд вулканической породы, поднявшихся в водах Берингова моря.

Сейчас острова молчат, но в течение нескольких месяцев лета они наполнялись ревом миллионов тюленей вышедших на берег, чтобы рожать и воспитывать свою молодь — всех морских котиков восточного Тихого океана собравшихся на нескольких квадратных километрах голых камней и обрушивающейся почвы.

Затем еще раз тюлени повернут на юг, проплыть вдоль отвесных подводных утесов края континента, где скалистые основания круто опадают в глубокое море.

Здесь, во тьме более абсолютной, чем арктическая зима, тюлени находят обильную пищу ныряя вглубь и охотясь на рыб этой области тьмы.

Осень приходит к морю со свежим блеском фосфоресценции, когда каждый гребень волны пылает.

То тут то там, вся поверхность может пылать полосами холодного огня, в то время как ниже стаи рыб отблескивают сквозь воду словно расплавленный металл.

Часто осеннее свечение вызвано расцветом опадающего цветения диатомовых водорослей, неистово умножающихся в их недолгом повторении весеннего цветения.

Иногда значение светящейся воды зловеще.

У тихоокеанского побережья Северной Америки это может означать, что море наполнено dinoflagellate Gonyaulax, мелким растением, которое содержит яд странной и ужасной силы.

Спустя приблизительно четыре дня после наплыва Gonyaulax, для доминирования над прибрежным планктоном, некоторые рыбы и моллюски поблизости становятся ядовитыми.

Это потому, что при их нормальном питания, они напитаны ядовитым планктоном из воды.

Мидии накапливают в печени токсины Gonyaulax, и токсины воздействуют на нервную систему человека с эффектом, аналогичным стрихнину.

Из-за этого обычно подразумевается, что вдоль всего Тихоокеанского побережья, неблагоразумно есть моллюсков, добытых у побережья в открытом море, когда Gonyaulax в изобилии размножается летом или в начале осени.

В течение нескольких поколений до прибытия белых, индейцы уже знали об этом.

Как только красные полосы появлялись в море, и волны начинали ночью мерцать таинственными сине-зелеными огнями, вожди племени запрещали добычу мидий, пока эти предупредительные сигналы не исчезали.

Они даже выставляли охранников с интервалами вдоль пляжей, чтобы предупреждать жителей внутренних районов страны, которые могли спустится за моллюсками, будучи неспособными читать язык моря.

Но обычно, пламя и блеск моря, независимо от его значения для тех, кто его производит, не подразумевает угрозу для человека.

Наблюдать с палубы судна в открытом океане, крошечного, искусственного наблюдательного поста в обширном мире моря и неба - в этом есть что-то жуткое и неземное.

Люди, в своем тщеславии, подсознательно приписывают человеческое происхождение любому свету исходящему не от луны, звезд или солнца.

Огни на берегу, огни, движущиеся над водой, означают огни зажженные и управляемые другими людьми, служащими целям, понятным человеческому разуму.

Но вот огни, которые вспыхивают и исчезают, огни, которые приходят и уходят по причинам непонятным для человека, огни, которые появляются вне времени, в котором еще не было людей повергают в смутное беспокойство.

Как сверкающие цвета осенних листьев, прежде чем они увянут и опадут, осеннее свечение означает скорый приход зимы.

После краткого обновления жизни жгутиковые и другие мелкие морские водоросли сокращаться и рассеиваются; то же происходит с креветками и веслоногими ракообразными, коретрами и гребневиками.

Личинки донной фауны уже давно закончили свое развитие и одрейфовали, чтобы стать независимыми от совместного существования.

Даже бродячие косяки рыб покинули поверхностные воды и мигрировали в более теплые широты или нашли тепло в глубоких, спокойных водах вдоль кромки континентального шельфа.

Там оцепенение полугодовой спячки нисходит на них и будет владеть ими в зимнее время.

Поверхностные воды теперь становятся игрушкой зимних штормов.

Ветры нагоняют гигантские штормовые волны и ревут вдоль их гребней, стегая воду до пены и управляя брызгами и, кажется, что жизнь, должно быть, навсегда оставила это место.

Для настроения зимнего моря, прочитайте описание Джозефа Конрада:

Серый оттенок всей его необозримой поверхности, глубокие морщины, которыми ветер изрыл лица волн, огромные массы пены, похожей на спутанные седые кудри, которые разметал и треплет ветер,-- все придает морю в шторм вид такой беспросветной старости, как будто оно было сотворено раньше чем солнечный свет. (1)

Но символам надежды не недостает даже серости и однообразия зимнего моря.

На земле мы знаем, что очевидная безжизненность зимы - иллюзия.

Посмотрите внимательно на голые ветви дерева, на котором нельзя различить самый бледный отблеск зеленого цвета.

Тем не менее, вдоль каждой ветки расположены листовые почки, вся весенняя магия набухающей зелени скрыта и сохраняется в безопасности под изолирующими, перекрывающимися слоями.

Сдерите кусок грубой коры ствола; там вы найдете зимующих насекомых.

Прокопайте снег до земли.

Здесь есть яйца кузнечиков лета следующего года, есть спящие семена, из которых появятся травы и дубы.

Таким образом, действительно, безжизненность, безнадежность, отчаяние зимнего моря являются иллюзией.

Повсюду доказательства того, что прошел цикл, содержащий средства собственного обновления.

Есть обещание новой весны в самом холоде зимнего моря, в замерзании воды, которая должна, через много недель, стать настолько тяжелой, что опустится вниз, ускоряя перемешивание, что является первым актом весенней драмы.

Есть обещание новой жизни в небольших, подобных растениям существах, которые цепляются за камни донной основы, почти бесформенных полипах, из которых весной отпочкуется новое поколение медуз и поднимется в поверхностные воды .

Есть бессознательная цель у вялых форм рачков, зимующих на дне, защищенных от поверхностных штормов, жизнь поддерживается в их крошечных органах благодаря дополнительным запасам жира, с которым они впали в эту зимнюю спячку.

Из серых фигур трески, которые переплыли, невидимые для людей, через холодное море к своим местам нереста, уже поднимаются в поверхностных воды стеклянные шарики яиц.

Даже в суровом мире зимнего моря эти яйца начнут стремительное деление, благодаря которому гранулы протоплазмы станут живой рыбой.

Пожалуй, больше всего уверенности в мелкой форме жизни размером с пылинку, которая остается в поверхностных водах, невидимых диатомовых спорах, которым нужно только прикосновение согревающего солнца и питательными химическими веществами, чтобы повторить магию весны.

1. Из "Зеркало морей", Кент, 1925, издательство Дубльдэй, с.71.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/35417/125532

Переводчики: Irina73, cullin, cosinus, Anjelika9