Готовый перевод Richard Dawkins The Oxford Book of Modern Science Writing / Ричард Докинз Оксфордская книга публикаций современной науки: Max F. Perutz ‘A PASSION FOR CRYSTALS’ / Макс Перуц "СТРАСТЬ К КРИСТАЛЛАМ'

Макс Перуц "СТРАСТЬ К КРИСТАЛЛАМ'

■ Рентгеновская кристаллография тонкий метод, с помощью которого мы определяем трехмерную структуру больших биологических молекул.

Впервые предложенная Уильямом и Лоуренсом Брэггами (единственная команда отца и сына разделившая Нобелевскую премию) далее была развита физиком Дж. Д. (‘Мудрецом’) Берналем и затем доработана до победоносного осуществления группой молодых физиков ставшими под влиянием наставников биологами Берналем и младшим Брэггом.

Макс Перутц и Дороти Ходжкина были двумя из нескольких кристаллографов ставших Нобелевскими лауреатами, связанных с Берналь.

Здесь Перутц, и мне жаль, что я заставил вас сердиться, рисует картину Дороти Ходжкин, и ее науки.

Перутц, сам родом из Австрии, был одним из светил этого уникального центра научных достижений, который он помог основать, Лаборатории молекулярной биологии в Кембридже.

Дороти Ходжкин была самым выдающимся кристаллографом Оксфорда.

К моему сожалению, я почти не знал ее, но я помню ее возле научных лабораторий Оксфорда, впечатляющую фигуру спокойного достоинства, но с трагически артритом рук.

Перуц рисует нам теплый и нежный портрет, как и подобает нежному и отзывчивому автору и его столь же нежному предмету, раскрывая обоих ученых столь разных и столь скромных. ■

В октябре 1964 года Daily Mail вышла с заголовком " Бабушка выигрывает Нобелевскую премию".

Дороти Ходжкин получила ее "за определения с помощью рентгеновской техники структур биологически важных молекул."

Она использовала физический метод рентгеновской кристаллографии впервые разработанный У. Л. Брэггом, чтобы определить расположение атомов в простых солях и минералах.

У нее было мужество, мастерство, и сила воли распространить метод на соединения, которые были гораздо более сложными, чем те за которые кто-либо брался ранее.

Наиболее важные из них были холестерин, витамин D, пенициллин, и витамин B12.

Много позже, она получила известность за свою работу над инсулином, но та достигла своего кульминационного момента только спустя пять лет после того, как была получена премия.

В начале 1940-ых, когда Говард Флори и Эрнст Чейн выделили пенициллин из плесневого грибка Александра Флеминга, некоторые лучшие химики в Великобритании и Соединенных Штатах попытались выяснить его химический состав.

Они опешили, когда красивая молодая женщина, без использования химии, а с помощью рентгеноструктурного анализа, считавшегося тогда выскочкой физической техники, имела наглость сообщить им результат.

Когда Дороти Ходжкин настояла, что его ядро было кольцом из трех атомов углерода и азота, который, как полагали, был слишком нестабилен, чтобы существовать, один из химиков, Джона Корнфорта, воскликнул сердито, ‘Если это будет формулой пенициллина, то я брошу химию и начну выращивать грибы".

К счастью, он взял свои слова обратно и сам получил Нобелевскую премию по химии 30 лет спустя.

Формула Ходжкин оказалась верна и стала отправной точкой для синтеза химически модифицированного пенициллина, который спас жизнь многих людей.

Пагубная анемия до начала 1930-х годов была смертельна, пока не было обнаружено, что она может сдерживаться экстрактами печени.

В 1948 году активное начало, витамин В12, был выделен из печени в кристаллической форме, и химики начали задаваться вопросом, какова его формула.

Первые рентгеновские дифракционные фотографии показали, что витамин содержит свыше тысячи атомов, по сравнению с тридцать девятью у пенициллина; он захватил Ходжкин и армию помощников на восемь лет, чтобы выяснить ее структуру.

Подобно пенициллину, витамин В12 показал химические свойства не встречающиеся ранее, такие как странное кольцо из атомов азота и углерода, окружающих его центральный атом кобальта и новый вид связи атома кобальта с атомами углерода сахарного кольца, которое дало представление о биологической функции витамина.

Нобелевская Премия была присуждена Ходжкин не только за определения структуры различных жизненно важных соединений, а также за расширение границ самой химии.

В 1935 году Дороти Кроуфут, как тогда ее называли, положила кристалл инсулина перед пучком рентгеновских лучей и поставила фотопленки за ним.

Той ночью, когда она проявила пленку, она увидела светлые, регулярно расположенные пятна, образующие дифракционную картину, которая предопределила перспективу решения структуры инсулина.

Позже в ту ночь, она бродила по улицам Оксфорда, безумно радуясь, что может стать первой, кто определил структуру белка, но на следующее утро она проснулась с тревогой: может ли она быть уверенной, что ее кристаллы действительно были инсулином, а не небольшим количеством тривиальной соли? Она бросилась обратно в лабораторию еще до завтрака.

Простой месте тест на слайде микроскопа показал, что ее кристаллы имеют окраску характерную для белка, который возродил ее надежды.

Она никогда не представляла себе, что ей потребуются тридцать четыре года, чтобы разгадать эту сложную структуру, и о том, что ее решение будет иметь практическое применение.

Лишь недавно оно позволило генетикам изменить химию инсулина в целях улучшения его преимуществ для диабетиков.

Дороти Кроуфут родилась в Каире в 1910 году.

Ее отец, Джон Уинтер Кроуфут, был археологом Египетской службы образования в Хартуме; ее мать также была археологом с особым интересом к истории ткачества.

Когда Дороти была ребенком, они жили по соседству с Суданским государственным химиком, доктором А. Ф. Джозефом.

Это была ‘ранняя поддержка Дяди Джозефа, которая вызвала ее интерес к науке.

Позже он представил ее Кембриджскому преподавателю Физической Химии, Т.Мартину Лори, который посоветовал ей поработать с Д. Д. Берналем.

Когда Дороти Кроуфут было 24 года и она работала в Кембридже с Берналем на кристаллах другого белка, пищеварительном ферменте пепсине, Берналь сделал свое решающее открытие их богатых образцов рентгеновской дифракции.

Но в тот же день ее родители забрали ее в Лондон, чтобы проконсультироваться со специалистом о непроходящих болях в ее руках.

Он диагностировал начало ревматоидного артрита, который должен был нанести вред рукам и ногам, но никогда не замедлял ее решительное преследование науки.

В Оксфорде Дороти Ходжкин прежде трудилась над структурой жизни в подобной склепу комнате, спрятанной в углу Раскинского Собора Науки, Оксфордского музея.

Ей готическое окно было высоко над землей, как в монашеской кельи, и под ней была галерея, куда можно добраться только по приставной лестнице.

Там она будет расстанавливать свои кристаллы для рентгеноструктурного анализа и опасно спускаться, сжимая свое сокровище одной рукой и балансируя на лестнице другой.

При всей своей мрачной обстановке, лаборатория Ходжкина был веселым местом.

Как у наставника по химии в Сомервилльском Колледже, у нее всегда были девочки, делающие кристаллические структуры в течение их четвертого года обучения и два или три студента обоего пола проводящих исследования в рамках своей научной работы.

Они были веселы не только потому, что они были молоды, а потому, что ее чуткое и нежное руководство привело большинство из них к интересным результатам.

Однако, ее наиболее известная ученица сделала себе имя и карьеру не только в химии: Маргарет Робертс, позже Маргарет Тэтчер, будучи студенткой четвертого курса работала в лаборатории рентгеновской кристаллографии Дороти Ходжкин.

В 1937 году, Дороти вышла замуж за историка Томаса Ходжкина.

Некоторые женщины интеллектуалы считают, что их дети отвлекающее препятствие для их карьеры, но Дороти излучала материнское тепло даже при выполнении научной работы.

Концентрация пришла к ней так легко, что она могла уделять все свое внимание болтовне ребенка и одномоментно переключаться на последующее сложное вычисление.

Она продолжала свои кристаллографические исследования, не ради почестей, а потому, что это было ее любимым делом.

Было какое-то волшебство в ее личности.

У нее не было врагов даже среди тех, чьи научные теории она уничтожила или против чьих политических взглядов она выступала.

Так же, как ее рентгеновские камеры вскрывали внутреннюю красоту под грубой поверхностью вещей, точно так, теплота и мягкость ее подхода к людям, раскрывала у всех, даже у самых твердолобых и упрямых ученых скрытое ядро доброты.

Когда, во время интервью радио Би-Би-Си ее спросили, ощущала ли она будучи женщиной дискриминацию в своей карьере, она мягко ответила, "На самом деле мужчины были всегда особенно хороши и полезны мне, потому что я была женщиной".

На научных встречах она казалась погруженной в собственные мысли, пока внезапно не делала глубокомысленное замечание, обычно сделанное застенчивым тоном с последующим легким смехом, как будто извиняясь за то, что поставила всех остальных в неловкое положение.

Сверхъестественные способности Дороти Ходжкин решать сложные проблемы соединились с ручным мастерством, математическими способностями и глубокими знаниями кристаллографии и химии.

Это часто принуждало ее и ее одну признавать то, что первоначально размытые снимки, появляющиеся из рентгеноструктурного анализа пытались сказать.

Она была великим химиком; святой, нежной, толерантной к людям и преданным миру героем.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/35417/126599

Переводчики: Irina73, cosinus