Готовый перевод Richard Dawkins The Oxford Book of Modern Science Writing / Ричард Докинз Оксфордская книга публикаций современной науки: Lee Smolin from THE LIFE OF THE COSMOS / Ли Смолин из "Жизнь космоса"

Ли Смолин из "Жизни космоса"

■ Лауреат Нобелевской премии физик Мюррей Гелл-Манн, однажды заявил: «Смолин? Этот молодой парень с сумасшедшими идеями? Вполне возможно, что он не так уж неправ».

Рассматриваемые идеи могли бы казаться физику сумасшедшими, но у биолога к ним самые теплые дружеские отношения.

Смолинское решение проблемы Златовласки (почему вселенная так благоприятна по отношению к жизни?) великолепно дарвинистское.

Вселенные рождают маленькие вселенные в черных дырах, и дочерние вселенные наследуют фундаментальные константы и законы родительской физики.

В процессе рождения происходят мутации, давая начало разнородному населению вселенных.

Происхождение различных вселенных может быть своего рода естественным отбором в пользу любых черт, помогающих в выживании (некоторые вселенные существуют дольше, чем другие, давая больше времени для воспроизведения) и воспроизводства (некоторые вселенные, более вероятно, произведут черные дыры, чем другие).

Эти черты, оказываются, теми же самыми, которые приводят ко вселенным, дружественным по отношению к биологии (долгая жизнь, все, что нужно, чтобы сделать звезды и, следовательно, химические вещества и, следовательно, биологию).

Так что популяция вселенных развивается, чтобы стать Златовлаской для биологического будущего.

Теория изложена в начале Жизни Космоса, который я рекомендую.

В последующих главах книги, Смолин отражает те же вопросы красоты в физике и математике были осуществления других авторов в этом разделе, и это то, что я перепечатывать здесь.

Как возникает это необыкновенно красивое и глубокое произведение, как Смолин лавирует между соперничающими идеями и почему математика столь эффективна в описании реального мира.

Как Смолин рассматривает последствия статистического усреднения больших количеств небольших событий? Отражает ли мир, который мы видим, платоновские идеалы в совершенной математической форме? Как, возможно, наш следующий автор Роджер Пенроуз предпочел бы думать. ■

Цветок и Додекаэдр

От Пифагора до теории струн желание понять природу было обрамлено платоновским идеалом, что мир является отражением некой идеальной математической формы.

Сила этой мечты неоспорима, как видно из тех открытий, на которые она вдохновила: от законов Кеплера до уравнений Эйнштейна.

Их пример показывает, что целью теоретической физики и космологии должно быть открытие некой красивой математической структуры, которая лежит в основе реальности.

Обсуждаемые здесь мною предположения, такие, как космологический естественный отбор или идея о том, что процессы самоорганизации могут отвечать за организацию вселенной, идут вразрез этим ожиданиям.

Исследовать эти идеи - значит, отказаться в определённой степени от платоновской модели физической теории в пользу концепции, по которой объяснение мира основано на того же рода исторической и статистической методологии, на которой базируется наше понимание биологии.

По этой причине, если мы хотим принять такие идеи мы должны серьезно изучить роль, которую математика играет в наших ожиданиях того, какова должна быть физическая теория.

Математика более чем что-либо другое, отвечает за неизвестность, которая окружает творческие процессы теоретической физики.

Пожалуй, самый странный момент в жизни физика теоретика тот, когда человек вдруг осознает, что жизнь тратится в поисках своего рода мистического опыта, который разделяет мало кто из окружающих.

Я уверен, что большинство ученых в различных областях вдохновляет своего рода поклонение природе, но теоретических физиков делает специфическими, то, что наше ощущение связи с природой не имеет ничего общего с каким-либо непосредственным контактом с ней.

В отличие от биологов или физиков-экспериментаторов, то, с чем мы сталкиваемся в нашей повседневной работе обычно не каких-нибудь конкретные явления.

Большую часть времени мы сражаемся не с реальностью, а с математическими представлениями о ней.

Художники знают, что наивысшая красота, которую они могут достичь, происходит не из воспроизведения природы, а из представления о ней.

Физики теоретики и математики, больше, чем другие ученые, разделяют этот чрезвычайно эстетический способ работы, поскольку как и художники мы лепим конструкции, которые, если они успешны, отображают что-то о реальном мире, в то же самое время оставаясь полностью продуктами человеческого воображения.

Но возможно даже художники не могут разделить с нами ожидание, что наши самые великие творения смогут охватить глубокую и постоянную действительность вместо простого переходного опыта.

Этот мистицизм математической веры в то, что на самом глубоком уровне реальность может быть описана уравнением или геометрической конструкцией, является частной религией физика теоретика.

Как и другие настоящие мистические явления их невозможно передать словами, а можно только пережить самому.

Нужно чувствовать бессловесную возможность, что часть постигнутой математики, также может быть миром.

Я сильно подозреваю, что эта радость видеть в уме соответствие между математической конструкцией и чего-то в природе уже испытало большинство творящих физиков и математиков.

Привлеченная математика даже не должна быть очень сложной; можно получить этот опыт, постигая доказательство теоремы Пифагора и одновременно понимая, что это должно быть верным для каждого из прямоугольных треугольников, которые существуют в мире.

Или это может быть момент прояснения, при котором по настоящему постигаешь законы Ньютона и одновременно понимаешь, что то, что только что ухватил мысленно, является логикой, которая реализуется в каждом из бесчисленных предметов которые движутся в мире.

Каждый испытывает в эти моменты чувство радости и также, нельзя не сказать, власти постигать одновременно логическую структуру, построенную в воображении, и аспект реальности.

Из-за этого образование в физике и математике немного походит на посвящение в мистический орден.

Можно заблуждаться, потому что нет какой-либо церемонии или литургии, но это всего лишь признак того, что мы здесь имеем дело с истинной мистикой.

Иногда говорят об удивительной связи мира и математики.

Например, Юджин Вигнер, который первым использовал понятие симметрии в квантовой теории, писал о "необоснованной эффективности математики в физике".

Но никто никогда не говорил об опыте реализации этой связи.

Однако, я сильно подозреваю, что с этим опытом в своих исследованиях, рано или поздно, сталкиваются все, кто становится физиком теоретиком.

Конечно, каждый продолжая свои исследования, вскоре узнает, что ни законы Ньютона, ни Евклидова геометрия фактически не описали мир.

Но к тому времени каждый уже на крючке, захвачен возможностью того, что истинная картина мира могла бы быть создана в воображении.

Даже больше, у нашего молодого ученого возникают амбиции, что он или она может стать тем, кто изобретет формулу, которая является истинным зеркалом мира.

В конце концов, учитывая, что существует математическая конструкция, которая является полным описанием реальности, рано или поздно кто-нибудь обнаружит ее.

Почему не ты или я?
И это стремление к этому конечному моменту понимания и творчества, даже большее, чем необходимо для восхищения сверстников, удерживает нас в направлении того, что мы пишем в блокнотах и чертим на наших досках.

Конечно, то, что является одновременно прекрасным и страшным не является причиной того, что природа на ее самом глубоком уровне должна иметь какое-либо отношение к математике.

Как и сама математика, вера в эту общую мистику математика - изобретение людей.

Независимо от этого, можно привести всевозможные аргументы за.

Нам особенно нравится рассказывать друг другу истории о временах, когда красивая часть математики сначала исследовалась просто, потому что это было красиво, но позже было установлено, что она представляет собой реальное явление.

Это, конечно, история неевклидовой геометрии и это история триумфа калибровочного принципа, от его открытия в Максвелловской теории электродинамики до своей реализации в Общей теории относительности и Стандартной модели.

Но несмотря на очевидную эффективность математики в физике, я никогда не слышал априори хороший аргумент, что мир должен быть организован в соответствии с математическими принципами.

Конечно, если человек нуждается в том, чтобы верить, что за пределами видимости мира лежит постоянный и трансцендентная реальность, нет лучшего выбора, чем математика.

Никакие другие концепции действительности не привели к такому успеху в практическом освоении мира.

И это единственная религия, насколько я знаю, за которую никто никогда не убивал.

Но если мы честные математики, мы должны также признать, что во многих случаях есть простая, нематематическая причина, что аспект мира следует за математическим законом.

Обычно, это происходит, когда система состоит из огромного числа независимых частей, подобных канцелярской резинке, воздуху в помещении, или электорату.

Силы резинки возрастает пропорционально расстоянию на которое она растянута.

Но это не отражает ничего глубинного, только то что сила, которую мы чувствуем, является суммой огромного количества малочисленных сил между атомами, каждый из которых может реагировать на растяжение сложным, даже непредсказуемым способом.

Точно так же не существует тайны или симметрии нуждающихся в объяснении почему воздух в комнате распространен однородно.

Каждый атом перемещается беспорядочно, это просто статистика огромного количества.

Возможно, самый большой кошмар платонистов состоит в том, что в конце концов все наши законы будут походить на это, так, что корень всех красивых закономерностей, которые мы обнаружили, окажется большим количеством статистики, за которой только случайность или иррациональность.

Это, пожалуй, одна из причин, почему биология кажется загадочной для некоторых физиков.

Возможность того, что потрясающая красота живого мира может быть, в конце концов, всего лишь вопросом случайности, статистики и местом замороженных случаев становится реальной угрозой мистическому самомнению, что реальность может быть описана одним, красивым уравнением.

Вот почему мне потребовались годы, чтобы удовлетворится возможностью объяснения, что по крайней мере, часть законов физики лежат в русле той же логики случайности и замороженных случаев.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/35417/126995

Переводчики: Irina73, tuprikov