Готовый перевод Richard Dawkins The Oxford Book of Modern Science Writing / Ричард Докинз Оксфордская книга публикаций современной науки: Robert Trivers from SOCIAL EVOLUTION / Роберт Триверс из «СОЦИАЛЬНОЙ ЭВОЛЮЦИИ»

Роберт Триверс из «СОЦИАЛЬНОЙ ЭВОЛЮЦИИ»

■ Если Майр и Добжанский, Фишер и Холдейн в 1930-х и 40-х годах дали нам то, что Джулиан Хаксли назвал современным синтезом неодарвинизма, появился ли Постмодернистский синтез в последующий период?

Ну да, появился, но к сожалению мы не можем использовать это слово, потому что оно было униженно в литературных и общественных научных кругах претенциозной школой высокой франкоязычной культуры, которая стала гротескно влиятельной.

Продолжение современного синтеза можно сказать, началось в 1960-х годах с Джорджа К.Уильямса и У. Д. Гамильтона, но он в действительности проявил себя наилучшим образом в 1970-ых.

Яркой звездой на небосклоне того периода был молодой Роберт Триверс.

Он ввел (что Эдвард Уилсон назвал), ‘несентиментальным исчислением’ патерналистской инвестиционной теорий, и нигде не был он более несентиментальным, чем в теории Триверса конфликта родителей и потомков.

Триверс размышляет об эволюционной стратегии в экономических терминах.

Его понятие родительских инвестиций определено как 'альтернативные издержки': количество, которое инвестирует родитель в любого потомка (еда, время, риск, и т.д.), измерено как потерянная возможность вложить капитал в других потомков.

Одна замечательная особенность определения - то, что поверхностно совсем разные виды инвестиций (еда, время, риск) могут все быть измерены в той же самой валюте, валюте потерянных альтернативных потомков.

Определение немедленно предрасполагает подумать нам о соперничестве между детьми, но Триверс указывает, что это также приводит к конфликту между родителями и потомством: потому что родители, как правило, ценят все свое потомство одинаково, в то время как каждый потомок ценит себя больше, чем своих братьев и сестер.

Да! Я думаю, что я в первый раз ощутил очарование от экономического мышления; и идея родительских инвестиций — предвосхищенная, в некоторой степени, Р.Э. Фишером — чрезвычайно влиятельна в эволюционной теории.

В эту антологию я хотел включить прямую речь Триверса о конфликте родителей и потомков, но я не смог найти краткую выдержку, которая воздала бы предмету должное.

Вместо этого я выбрал другой тезис Триверса, где он объясняет заманчивость и пагубную ошибочность ‘группового отбора’. ■

Ошибочность группового отбора

После 1859 года было три основных способа, которыми люди пытались притупить силу аргумента Дарвина за эволюцию и естественный отбор.

Первый должен был посеять сомнения в том, что эволюция произошла, кстати при этом отвлекается внимание от более важной концепции естественного отбора, направляющей силы эволюции.

Второй должен был признавать естественный отбор, но минимизировать его значимость, представляя его малоэффективным.

У долгоживущих видов, таких как люди, смерть и воспроизводство являются достаточно редкими событиями, поэтому легко предположить, что в повседневной жизни, большинство из того, что мы делаем, имеет очень незначительное влияние на наше выживание или воспроизводство.

Но … очевидно, что даже такие тривиальные вещи, как порядок рождения у поросят могут подвергнуться сильному отбору.

Третий подход должен был заменить идею, что естественный отбор действует на человека понятием, что естественный отбор действует в интересах группы или вида.

Эти ошибки были так широко распространены и так сильны в своих последствиях, что они заслуживают специального внимания.

В самом деле, я хорошо помню силу воздействия на мое собственное неокрепшее сознание и путаницу, которую это породило, в то время когда я был еще студентом.

Столько дисциплин осмысляло условия человеческого существования с точки зрения человека против общества.

Социология и антропология, казалось, утверждали, что большая единица была ключом к пониманию меньшего.

Общества, группы, виды это механизмы эволюции, в которых люди являются лишь бессознательными инструментами в более крупных проектах.

В крайне случае у более многочисленных групп, как предполагали, была способность согласованности и взаимосвязанности, обычно связанная с отдельными организмами.

Мы называем это "ошибочностью группового отбора" или ‘ошибкой выгоды видов’, которая утверждает, что отбор работает на более высоком уровне, чем индивид, то есть, на уровне группы или вида, одобряя черты, которые позволяют этим большим единицам выживать.

В этой главе мы рассмотрим некоторые примеры выгод видов обсуждаемых в биологии и опишем их недостатки.

Рассуждения Дарвина о преимуществе видов в биологии были совершенно ясны - естественный отбор благоприятствует чертам, приносящим пользу отдельным их обладателям, но которые не обязательно будут выгодны для больших групп, таких как сам вид.

Действительно, несколько раз он явно отклонил рассуждение о преимуществе видов.

Например, Дарвин собрал доказательства того, что у многих видов оба пола воспроизводятся примерно в отношении 50:50 , но он не смог увидеть, как естественный отбор может влиять на соотношение полов.

Он пришел к выводу:

Я раньше думал, что если тенденция к производству двух полов в равных количествах была выгодна для вида, это будет следовать из естественного отбора, но теперь я вижу, что вся проблема настолько сложная, что безопаснее оставить ее решение на будущее.

То есть, когда Дарвин не смог решить проблему с точки зрения естественного отбора, он промолчал и не стал придумывать объяснение более высокого уровня.

Фишер решил проблему в 1930 году.

Дарвин расценил свою работу как ясный разрыв с прошлой биологией, которая верила в мгновенное создание неизменного мира, различные части которого функционировали вместе как составные части часов.

С этой точки зрения было легко себе представить, что люди могли быть созданы, чтобы содействовать интересу вида или реальному интересу других видов.

Концепция Дарвина потребовала вывода, что жизнь была создана в течение длительных периодов времени с помощью естественного процесса, основанного на индивидуальных различиях в репродуктивном успехе.

Можно предположить, что преемники Дарвина ясно ухватили его концепцию и начали применять ее систематически ко всем биологическим явлениям, но, кажется, все произошло как раз наоборот.

После краткого периода, биологи возвратились в своей массе к представлению о преимуществе видов, только чтобы цитировать Дарвина в качестве своей правоты!

Например, так как было тогда ясно, что многочисленные виды вымерли, было легко предположить, что естественный отбор относится не к отличительному отдельному успеху, но к отличительному успеху видов; то есть, естественный отбор благоприятствует признакам, обеспечивающим выживание вида.

Это, несомненно, верно, что вымирание является процессом отбора, то есть виды, которые вымерли это не случайный набор видов доступных в то время.

Но этот отбор не объясняет черты видов , которые выживают .

Чтобы объяснить черты видов, которые выживают, мы должны понять, как естественный отбор действует в рамках каждого вида.

Таким образом, уже более 100 лет после Дарвина, большинство биологов считают, что естественный отбор благоприятствует чертам, которые являются хорошими для данного вида.

В ретроспективе, кажется, существует как минимум три причины, по которым это любопытно.

Во-первых, существование альтруистических черт в природе, казалось, потребовало понятия преимущества вида.

Как мы уже видели, это иллюзия.

Большинство примеров альтруизма легко может быть объяснено какой-либо пользой для родственников или возврата пользы альтруисту, но эти объяснения не были надлежаще развиты до 1960-х и 70-х годов.

Вторая причина рассуждений о преимуществе видов состоит в том, что биологи главным образом изучили несоциальные черты, и для этих черт не имеет большого значения, предполагаем ли мы, что они развиваются в пользу видов или в пользу тех, кто обладает такими чертами.

Например, человеческая коленная чашечка фиксируется на месте, когда мы стоим прямо, тем самым экономя нам энергию.

У шимпанзе и гориллы отсутствует такое блокирующее устройство.

Устройство эволюционировало, потому что оно принесло пользу тем, кто им обладает, а не потому что оно помогло самим видам выжить, но последнее утверждение не приводит к непониманию того, как работает коленная чашечка, так как мы предполагаем, что коленная чашечка приносит пользу виду, принося пользу тем, кто ей обладает.

В отличие от этого, социальные черты немедленно влекут проблему, потому что выгода, которая может быть предоставлена одному человеку соотносима с потерей для другого.

Рассматривая преимущества для данного вида, мы можем предположить, что социальные черты будут развиваться, до тех пор, пока результирующий эффект для всех положителен.

Но при отсутствии родства или эффектов возвращения, отбор индивида одобряет эгоистичные черты независимо от того, насколько велики потери и никогда не одобряет альтруистические действия независимо от того, насколько большое преимущество предоставлено.

Наконец, применение раннего дарвиновского мышления к социальным проблемам человека, напугало людей, вернув их назад к размышлению на уровне видов.

Вскоре после работ Дарвина «Социальные дарвинисты " высказывались в пользу капитализма 19-го века аргументируя следующим: Бедные менее здоровы, чем богатые, потому что они уже потерпели неудачу в соревновании за ресурсы (то есть, потому что они бедны).

Поэтому, богатые не должны делать ничего, чтобы улучшить положение бедных, так как это было бы вмешательством в естественный отбор и, поэтому, в план природы.

Действительно, мы можем улучшить планы природы активно выбирая против интересов бедных.

Таким образом, для улучшения вида, бедные должны страдать от их бедности, увеличенной биологическим предубеждением против них!

Но, на самом деле, пригодность относится к репродуктивному успеху или производству выживающих потомков.

Это может быть доказано лишь после свершившегося факта.

В принципе, мы не можем посмотреть на двух человек и сказать, кто более пригоден после их смерти, подсчитав их выживших потомков.

Если бедные оставляют больше выживающих потомков, чем, это делают богатые и что иногда верно, то они, по эволюционному определению, более пригодны, и весь аргумент может встать с ног на голову.

В ответ на это вид мышления, я считаю, что люди вернулись к рассуждению о преимуществе видов, отчасти потому, что были не в состоянии всерьез говорить о социальных взаимодействиях в рамках вида и особенностях социального конфликта.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/35417/130192

Переводчики: Irina73, Anjelika9