Готовый перевод The Third World War: The Untold Story / Третья Мировая война: Нерассказанная история: Глава 23: Новый мир

ГЛАВА 23: НОВЫЙ МИР

Одной из главных забот властей Соединенных Штатов была состояла в быстрой выработка плана относительно того, что делать с остатками советских войск, а также взять под контроль ядерное оружие, оставшееся в их руках. Перегруппировка советских дивизий, осуществленная в Омске и Хабаровске, была санкционирована войсками союзников только при условии, что все имеющееся в их распоряжении ядерное оружие будет передана американским командам, отправленным туда для этой цели. Другие небольшие американские группировки были разбросаны по советской Азии с задачей найти и взять, в случае необходимости, применяя силу, под контроль все его единицы, разбросанные по обширной территории Сибири. Американцы и китайцы встретились согласно предварительно договоренности на советском ракетном полигоне, которым был, по сути, не Байконур в Казахстане, который выдавался за таковой советскими органами дезинформации, а находился не далеко от Тюратама. Было принято решение создать группу экспертов для совместного изучения соответствующих советских технологий. Они также согласились, что советские ядерные материалы должны были быть не утилизированы, а переданы ядерным силам каждой из сторон. Это соглашение символизировало признание американцами того факта, что они не могут надеяться на деатомизацию Китая. Они были, конечно, не в состоянии обеспечить ее соблюдении. Но поскольку они не верили, что нынешний китайский режим будет использовать ядерное оружие в целях, противоречащих интересам США или мира во всем мире, так что США были довольны возможностью выдать нужду за добродетель.

Ситуация, однако, была принципиальной иной по отношению к другим реальным или потенциальным обладателям ядерного оружия. Договор о нераспространении 1968 года потерпел неудачу в своей задаче ограничить обладания ядерным оружием тех стран, которые владели им в 1960-е (США, СССР, Великобритания, Франция, Китай). Не было никаких достаточных доказательств того, что у других стран не было ядерного оружия или возможности создать его в кратчайшие сроки. Среди наиболее вероятных кандидатов на роль ядерных держав были Ирак, Пакистан, Индия, ЮАР и Израиль . Ливия, возможно, пыталась купить одну ядерную боеголовку за свои нефтедоллары, однако теперь ее можно было с радостью вычеркнуть из этого списка. Другие страны, однако, все еще представляли опасность применением этого оружия в локальных конфликтах, которые, без сомнения, продолжаться и после того, как всеобщая война подошла к концу.

На волне возбуждения и эйфории от распада Советского Союза казалось, что открылось небольшое окно возможностей, в котором Америка и Запад смогут заставить, а не убедить остальных принять договор о полном нераспространении ядерного оружия. Здесь было важно направить энтузиазм «ядерного разоружения» на Западе в более плодотворное русло теперь, когда было отброшено абсурдное предположение, что одностороннее разоружение на Западе «поощрит» Советский Союз последовать его примеру. Представлялось более правдоподобным, что отказ Великобритании и Франции от ядерного оружия предоставит значительно более серьезный моральный аргумент для отказа от этого оружия тех стран, у которых оно имелось и для отказа от его создания остальных. Тем не менее, для всех сторон было крайне трудно отказаться от всего и сразу. Американцам пришлось довольствоваться торжественным обещанием, что ядерное оружие Великобритании и Франции будет уничтожено в течение десяти лет (Великобритания таким образом просто отказалась от завершения мучительно дорогой программы перевооружения флота ракетами «Трайдент») при условии, что другие заинтересованные страны откажутся от намерений производить ядерное оружие, а предназначенные для этого объекты будут уничтожены под международным контролем. Заявления на этот счет были предоставлены другим ядерным державам с явным намеком, что если они не согласятся, то их ядерные объекты будут уничтожены, не только ударами с воздуха, но и с применением любых средств, которые будут признаны необходимыми. Этому они, безусловно, будут не в состоянии сопротивляться.

Но несмотря на необходимость обезопасить жизнь следующих поколений от страха ядерной войны, Западные союзники в целом не поддались искушению играть роль бога, кроме тех ситуаций, когда это было действительно необходимо. Несмотря на все разрушения в Европе, там оставалась реальная надежда на строительство некоего реального Европейского сообщества от Атлантики до Урала. В этой области проявились инновации, энтузиазм и смелые идеи - все то, что означало возрождение духа Европы конца 1950-х годов, который, казалось, спал все это время. Это, естественно не означало, что путь к новой расширенной Европе будет гладким.

Эти заботы наиболее ощущались в пяти Атлантических странах на крайнем западе Европы - Великобритании, Франции, Испании, Португалии и Ирландии. Они были изложены в блестящем выступлении членов нового коалиционного правительства Великобритании в Гарвардском университете вскоре после окончания войны.

В том, что сейчас известно как Гарвардский «Адрес» вдумчивый, возможно несколько еретический британский политик рассказал американской аудитории, что за время, предшествовавшее войне, многие европейцы научились ценить стабильность - неустойчивую и драгоценную стабильность в мире, построенном на хрупком балансе между двумя сверхдержавами - Соединенными Штатами и Советским Союзом. Теперь одна из этих сверхдержав исчезла, но представлялось маловероятным, что весь земной шар захочет вечно жить в едином Pax Americana. Бремя мирового господства будет слишком тяжелым для любой страны и породит слишком много недовольства страной, его установившей.

Таким образом, для Америки и для всего мира будет очень хорошо видеть в ближайшем будущем две или три сверхдержавы, находящиеся в дружественных отношениях. Как выразился один неортодоксальный британский политик «Президент Соединенных Штатов должен быть одержим идеей о роспуске непреднамеренно созданной американской империи». Если в мире будут две сверхдержавы, большинству людей представляется очевидным, что это будут Соединенные Штаты и Япония-Китай, которые будут строить совместную сферу процветания, стоя лицом друг к другу (некоторые даже надеются на дружбу) по обоим берегам Тихого океана.

Эта возможность была гораздо более привлекательной, чем довоенная система, где две сверхдержавы - Соединенные Штаты и Советский Союз - сталкивались лицом к лицу, а Западная Европа находилась между ними. Но если центр мира переместиться на Тихий океан, по обе стороны которого будет находиться по сверхдержаве, по словам британского политика «Это вызовет крупные проблемы, как для нас, европейцев, так и для жителей восточного побережья Соединенных Штатов».

Основным недостатком Восточного побережья Соединенных Штатов было то, что по сравнению с Калифорнией оно было чрезвычайно непривлекательным для жизни (говорящий это видел, что значит вождение автомобиля в снежную зиму в Массачусетсе). Если большая часть мировой торговли сместиться в Тихоокеанский регион, привлекательность Калифорнии станет еще большей. «Существует опасность, что Восточной побережье станет зоной экономического бедствия* Северной Америки».

* Зона экономического бедствия (англ. depressed area) - территория, где люди имеют очень низкие доходы, где существуют большие проблемы с безработицей и преступностью и т. д. Термин возник в Великобритании во времена экономического кризиса 1929-1932 годов.

Это было серьезным для Европы, оказавшейся «на другой стороне нашего Атлантического пруда». Впервые в истории возникла опасность, что Европа в новый, Тихоокеанский век, окажется на периферии мира. В связи с этим для всех восточных американцев, да и для всех людей в Соединенных Штатах, которые ценят свое европейское наследие становилось важным, чтобы Европа стала третьей из новых сверхдержав.

Но Европа не сможет быстро стать реальной сверхдержавой. В лучшем случае, это будет конфедерация, которая будет «Неопрятной и не вполне хорошо организованной, но очень хорошо продекларированной». В худшем случае, существовали две опасности для Европы от Атлантики до Урала, которые можно назвать опасность на периферии и опасность в центре.

Опасность на периферии состояла в том, что на Урале, который в настоящее время стал границей между западной цивилизацией и восточной частью бывшего Советского Союза, новые и неопределенные структуры создавались хаотическими силами. «Это было неудобное положение для новой европейской сверхдержавы в любой форме – стоять одной ногой на Урале, а другой в Атлантическом океане, служа выходом к морю для зоны экономического бедствия».

Опасность в центре новой Европы была одна. Хотя дипломаты менее всего были склонны об этом говорить, но она должна была быть вынесена на открытое обсуждение. «При всем уважении к великому немецкому народу, который с 1945 года вел себя лучше, чем любой народ в Европе, за исключением поляков на протяжении многих веков, есть много опасений, что на Европейском континенте может появиться объединенная, и что вероятно, репруссиизированная Германия»

«Для ЕЭС будет важно, чтобы в Европе, которую мы собираемся восстановить, не было место племенным войнам. Вся Европа, Восточная и Западная, будет ощущать угрозу от Объединенной Германии. Важно, чтобы оба Германских государства стали членами ЕЭС в той же степени, что и Франция и ФРГ, но не более того. То же самое касается всех бывших коммунистических стран, в том числе бывших европейских стран Советского Союза. Это то, что нужно, чтобы построить Новую Европу от Атлантики до Урала».

В самом деле, объединение Германии не было безальтернативным вариантом. Немцам пришлось выбирать, станут ли он, в качестве двух отдельных стран - Западной и Восточной Германии - членами расширившегося Европейского Сообщества на тех же правах, что и остальные страны или же будут творить новое, более привлекательное будущее, как действующая сила возрожденной идеи Миттель-Европы*, имеющей в своей основе немецкую промышленность, технологии и финансы, позволяющие расширить свое влияние на Венгрию, Австрию, Чехословакию, Украину и Балканы, возможно, даже так далеко, чтобы получить доступ к потенциальным ресурсам турецкой рабочей силы, и южным запасам сырья и продовольствия.

* Концепция европейского сообщества, ядром и главной действующей силой которого являлась бы Германия.

Аргументы в пользу Миттель-Европы были убедительными с исторической точки зрения. Эта идея никогда не была реализована проектом железной дороги Берлин-Багдад перед Первой Мировой войной или наступлением на Кавказ в 1942 году, но это был вызов немецкой нации - теперь двуглавой, словно старый имперский орел*. Такое решение позволило бы избежать осложнений и проволочек. Германское лидерство будет неоспоримым, в отличие от запутанной политики «давать и принимать» (немцы, как часто говорилось, руководствовались принципом «Мы будем давать, а остальные принимать»), характерной для Европейского сообщества. Также это был путь к созданию более прочной системы, создание политической структуры, по крайней мере, аналогичной по своей экономической мощи Соединенным Штатам и Китаю и Японии. Как и большинство дипломатов и политиков, немцы естественно, надеялись взять лучшее из обеих этих систем и выражали надежду, что не потребуется жесткой ориентации на одну из них. Так, в ходе написания нашей книги, сильно увеличившееся в размерах Европейское сообщество находилось в процессе формирования. Оба немецких государства имели основания утверждать, что они лидировали в нем, и все же, это не был чистый «Дранг нах Остен».

* Двуглавый орел был изображен на гербе Священной Римской Империи («Первый Рейх»). «Прусский орел» на гербе Германской империи («Второй Рейх») был одноглавым.

Идея воссоединения обеих Германий была отклонена в основном, из соображений западногерманской политики. Христианские демократы были самой крупной партией в 1985 году и, хотя не являлись членами правящей коалиции, могли блокировать голосование в Бундесрате. Превоначально предполагалось, что эта партия будет выступать за объединение Восточной и Западной Германий. Это предположение оказалось ошибочным.

На приближающихся первых в Восточной Германии демократических выборах в конце 1986 года, опросы общественнного мнения предрекали победу так называемой Партии Свободы. Она была связана с католической церковью, а также некоторыми протестантскими Евангелистами. Визит видного Западногерманского академика в штаб Партии Свободы позволил Христанско-демократической партии представить следующий доклад, содержащий довольно неожиданные выводы:

«Население Восточной Германии привыкло уровню жизни в половину такового в Бундесреспублике. Если объединить обе Германии, нам придется интегрировать в нашу систему семнадцать миллионов пролетариев».

«Хотя все Восточные немцы ненавидят коммунизм, «Партия Свободы» по нашим меркам, является социалистической. Ее идеи «экономической демократии» стоятся на том, что рабочие несут основную часть ответственности за свои заводы. Их народными героями являются члены польского профсоюза «Солидарность». Даже католическая церковь прославляет их.

«Только две особенности жизни в Восточной Германии являются более продвинутыми, чем в Федеративной Республике – спортивные сооружения и бесплатное медицинское обслуживание. Если Восточная Германия объединится с Западной, нам почти наверняка придется переходить на социалистическую медицину и более широкую структуру государственных расходов. При этом, большинство восточных немцев будут голосовать за левых в Федеративной республике»

«Следует также учитывать, что даже после сорока лет жизни в другой системе, некоторые восточные немцы стремятся вернуться к старым прусским традициям бережливости, своего рода пуританизму и чувству превосходства по отношению к соседям с обеих сторон. Они считают, что более развиты, чем славяне к востоку от них и морально выше, чем декадентские Рейнландцы к западу. Это может внести в нашу Баварско-Рейнладскую философию жизни идеи, которые большинство из нас с облегчением выбросили в 1945 году».

Было достаточно ясно, что Христианско-Демократическая партия в Западной Германии не будет чрезмерно увлекаться идеей воссоединения.

Независимо от того, какие крупные структуры будут включать в себя Центральную и Восточную Европу - расширившийся Европейский союз или, что менее вероятно, построенная вокруг Германии Миттель-Европа, оставались местные проблемы, которые требовали решения, а решения требовали знания местной специфики. Как и другие империи, советская в значительной степени подавляла старые споры и конфликты на территориях, на которых доминировала. С ее удалением, Чехи и Словаки, например, стали гораздо сильнее осознавать свои различия, чем необходимость единства Чехословакии. Венгрия и Румыния оказались склонными играть мускулами относительно Трансильвании, в основном населенной Венгерским меньшинством. Польша была готова пробудить дремлющие территориальные споры с Украиной и Литвой. Ситуация напоминала распад Британской Индии на два, а затем и на три враждующие страны , или гражданскую войну в Нигерии, или запутанную ситуацию в Индокитае после ухода Французских и Американских войск. События в Чехословакии были первым, что изменило сложившийся порядок.

Крах советского режима оставил Чехословаков без надежды на уверенное в себе руководство, которое, как в Польше, оказалось способно взять в свои руки бразды правления, однако страна была далеко и от полной растерянности, преобладающей в то время в ГДР. Их лидеры полагали – справедливо или несправедливо, что может показать только время – что раскол страны на две более однородные части поможет решить многие проблемы, которые свобода принесла с собой. Таким образом, Чехия и Словакия были предоставлены сами себе как два отдельных государства. В течение восемнадцати месяцев, прошедших с тех пор, они оказались не в состоянии сделать нечто большее, чем проводить учредительные собрания и принимать проекты будущих выборов на каждом из них. Промышленное производств, в течении осени 1985 года близкое к нулю, несколько восстановилось, однако катастрофический неурожай в Центральной Европе в том же году оставил Чехов и Словаков не менее зависимыми от поставок продовольствия из Америки и Австралии, чем людей из других бывших сателлитов Советской России.

На 1986 года пришелся невиданный расцвет Венгерской экономики. Этой стране еще при советской гегемонии удалось отойти от социализма, уменьшить влияние бюрократов в экономику, отказаться от государственных дотаций в промышленность и сельское хозяйство. Венгерская экономика динамично развивалась, следуя законам конкуренции, а не государственного планирования и правил. Когда война закончилась, Венгрии удалось добиться значительного прогресса в повышении благосостояния населения. Правительство ввело самые низкие налоги в Европе и полностью отменило государственное вмешательство в экономику. Это вызвало экономический бум и небывалый приток капитала. Соблазн использовать успех был слишком велик. Летом Венгерские войска попытались осуществить быструю операцию в Румынии с классической целью «защиты венгерского меньшинства» в Трансильвании, которая была передана под суверенитет Румынии в 1919 году. Был достигнут лишь частичный успех, несмотря на одновременные трудности Румынии на другом фронте.

* * *
В остатках расчлененного Советского Союза приближающаяся зима 1985 была одной сплошной дикостью. Во многих района порядок был полностью разрушен. Группы мародеров хозяйничали на огромных территориях в поисках пищи. Этнические группы, по мере необходимости, объединялись ради своего выживания. Солдаты часто возвращались домой с оружием, а иногда и организованными частями и соединениями и, если только не примыкали к бандитам, формировали местные отряды обороны. Постепенно образовались центры, в которых поддерживался порядок.

Для оккупационных сил западных союзников не представлялось возможным контролировать эти огромные территории. Важно, однако, было создать безопасные районы, в которых правопорядок мог стать основой для зарождения гражданских правительств. Сначала такой район был создан в Петрограде (немедленно сменившем ненавистное всем название, несшее в себе столько зла), затем в Москве, Архангельске, Одессе, Смоленске, а также в непосредственной близости от Горького и Куйбышева на Волге*. В каждой «Зоне безопасности» находилась дивизия НАТО, состоящая из пехоты и специальных войск (в частности, инженерных, войск связи, и транспортных сил), однако, без тяжелого вооружения. Штаб-квартира на уровне группы армий была создана в Петрограде, который очень скоро стал столицей Северной Русской Республики, вскоре включившей в себя Новгород и принявшей древний Новгородский свод законов . Штаб, первоначально созданный НАТО, в конце сентября перешел под контроль ООН, под которым находиться до сих пор.

* Странно, что эти названия, несшие в себе столько зла, не были заменены на исторические.

Наиболее актуальной являлась проблема доставки и распределения продуктов питания, которую сразу же взяла в свои руки ООН, развернув работу беспрецедентного масштаба. Полное сотрудничество всех наций было наиболее острой задачей, но почти во всех случаях она была решена. Так как война была короткой и нанесла сравнительно небольшой урон, большинство экономик мира функционировали практически нормально. Избытки, которые приводили в затруднительное положение ЕС, стали высшей ценностью. Голода в его худшем виде на территории бывшего СССР удалось избежать, но ненамного. Недостаток наиболее важных продуктов питания до сих пор вызывает озабоченность.

Но эта книга не об изучении всех деталей медленного и часто болезненного процесса эволюции государств-преемников Советского союза. Однако, в этой огромной головоломке, судьба Москвы, ранних Украины, Белоруссии и мусульманских стран Центральной Азии заслуживает упоминания.

Москва стала особой проблемой. Она стала естественной точкой концентрации преступности, насилия, разнообразных «отверженных» - что было неприемлемо в любой форме. Была создана четырехсторонняя система, не слишком отличавшаяся, за исключением одного аспекта от той, что была создана в Берлине в 1945, в которой приняли участие США, СССР, Британия и Франция. Разницы между Берлином в 1945 и Москвой сорок лет спустя, была в составе участвующих сил безопасности. Вместо контингентов четырех стран, как в Берлине, в Москву были введены бывшие силы Красной Армии, в основном, части Третьей Ударной армии генерала Рызанова, ранее перешедшего на сторону Запада.

Для сравнения, на Украине был достигнут практически успех. Эта молодая независимая республика в настоящее время сопоставима с Великобританией, Францией и Западной Германией по площади, численности населения и экономическому развитию. Украинское Национальное собрание, не теряя времени, провозгласила конституцию новой страны, в которой было заявлено, что экономическая свобода народа является основной составляющей его политической свободы. Человек не может быть политически свободен, если его средства к существованию зависят от государства, профсоюзов или монополистских организаций. На своем первом съезде Национальное собрание приняло закон, запрещающий вмешательство государства в частную жизнь граждан и в экономику. Кроме того, были приняты законы, запрещающие создание монополий и профсоюзов с более чем 10 000 членов. Первые преимущества свободного предпринимательства проявились в сельском хозяйстве, и Украина вступила на путь к возвращению своих позиций в качестве одного из главных поставщиков сельскохозяйственной продукции в мире.

Конечно, не все было сладким и светлым. Западные провинции, населенные католиками, требовали автономии. Крымские татары, депортированные из Крыма в конце Второй Мировой войны сталинскими силами госбезопасности, начали возвращаться на родину. Они также заявили, что не желают оставаться в составе Украины. Формировался новый узел противоречий. Кроме того, Польша заявила свои права на часть Украинской территории, в центре которой находился город Львов, и пограничный конфликт стал угрожать вырваться.

Соседняя Молдавия была включена в состав Румынии, но и здесь возник пограничный конфликт между Румынией и Украиной. Обе стороны считали своей территорией дельту Днестра и Одессу. В ночь на 13 июля 1986 две танковые и три мотострелковые дивизии новообразованной Украинской Народной Армии совершили внезапное нападение на Молдавию и заняли город Кишинев. Украинское правительство потребовало, чтобы Румыния отказалась от всех претензий на Одессу и низовье Днестра в обмен на вывод украинских войск из Молдавии.

Судьба Белоруссии оказалась более трагична. Столица, Минск, была уничтожена ядерным ударом, а вместе с ней погибли и те, кто, возможно, мог бы сыграть ведущую роль в построении успешного независимого государства. Не было ни одной политической партии, группы или движения, которое могло бы взять власть в свои руки. Западные районы, населенные католиками, заявили о желании воссоединиться с Польшей. Восточная часть оставалась независимой, но среди людей, возвращающихся из армии, а также из других частей бывшего СССР существовала сильная тенденция к мнению, что она должна стать частью России, чтобы сохранить национальные традиции и православную веру, несмотря на то, что какого либо политического режима в России не существовало. В противном случае, вся страна могла быть захвачена Польшей и обращена в католичество. Беда была в том, что никакой России не существовало. На том месте, где она находилась, творилась сплошная неразбериха и велись открытые бои, часто приближающиеся к состоянию гражданской войны.

Еще одну из множества проблем, связанных с распадом Советского союза, представляли казаки, которые продолжают представлять ее и поныне. Они представляют собой особый народ славянского происхождения, разбросанный по нескольким удаленным друг от друга местам. Их группы, например, были представлены на Дону и Кубани, на Кавказе, в Астрахани и Сибири, составляя одиннадцать районов. Пока неясно, как эти группы, которые физически не могут собраться в одном месте могли войти в состав государств-правопреемников СССР, расположенных поблизости, будь то в форме некой единой ассоциации или нескольких отдельных районов. Союзнические миссии в настоящее время развернуты в каждом из них.

Прежде чем перейти к судьбе Центральной Азии, которая заслуживает этого, следует сказать, что все проблемы, связанные с распадом советского режима, возможно, решили множество других, которые стремительно заполняли пустоту. Есть те, кто неизбежно начнет спорить (как некоторые уже утверждали ранее), что жизнь в мире, разделенном на лагеря соперничающих сверхдержав, в которой требовалось сглаживать острые углы, имела больше смысла, чем попытка уничтожить одну из них. Если бы СССР убедительно продемонстрировал готовность к мирному существованию, он мог бы оставаться великой державой и сегодня. Однако это было невозможно. Признание легитимности капиталистической демократии было совершенно неприемлемым для марксистско-ленинской идеологии. Это была прочная структура, о чем говорили шестьдесят восемь лет ее существования, но она была разрушена собственными противоречиями, погрузившись в кровавую бойню ужасающих масштабов.

Проблемы в мире остались по-прежнему. Некоторые из них были связаны с исчезновение советского империализма, другие существовали и раньше, но теперь развились еще больше. Однако, мы избежали еще худшего исхода, о чем говорят два основных факта.

Во-первых, это наше почти чудесное спасение от тотальной ядерной войны. Некоторые говорят, что она никогда не была настолько вероятна, однако обе стороны понимали, что ценой станет уничтожение всего человечества. Другие не согласны с этим и утверждают, что, учитывая непредсказуемость человеческой психики в условиях стресса, она могла произойти очень легко.

Во-вторых, США наконец усвоили прежде игнорируемый урок, приведший к катастрофическим последствиям во Второй Мировой войне: война должна учитывать политические соображения. Американский подход состоял в том, что война должна целиком и полностью вестись военными, а политика должна быть отложена до ее победного окончания. Политикам следовало отстраниться от власти, а президенту - отвернуться от роли Верховного Главнокомандующего и заняться другими, более значимыми функциям главы правительства и главы государства.

Главным, чему при таком подходе уделялось внимание, был разгром врага с минимальными потерями американских солдат. Ничто другое не имело значения. Именно поэтому Эйзенхауэр остановился на Эльбе в 1945, чтобы советский каток сам прошелся по Берлину. Патон, бывший в те дни на марше к Праге, остановился, опять же, чтобы дать советам сделать эту работу. В то же время Александер в Италии, несмотря на сильное сопротивление Черчилля, не смог остановить бесполезную высадку союзников во Французской Ривьере, силами войск, которые могли быть использованы для того, чтобы занять Вену раньше русских. Вена, Берлин, Прага, все эти подарки Сталину со стороны США, проложили путь к советскому господству над Восточной Европой и сделали Третью Мировую войну неизбежной.

Так или иначе, политику США можно охарактеризовать как вполне эффективную в неупорядоченном мире, оставшемся после распада советской империи в 1985. По крайней мере, уже сейчас понятно, что послевоенная политика заслуживает самого пристального изучения – причем не только после войны, но и до нее. Это был один из важных уроков, выученных политикой США на протяжении многих лет. Другим уроком, который был совсем недавно оценен в полной мере, стала политика в Карибском бассейне и Центральной Америке, где произошли события, из-за которых США могли проиграть войну в Европе прежде, чем она началась, что мы подробно рассматривали в Главе 16.

* * *
К востоку от Урала развал центральной власти оставил около половины территории Азии в состоянии сильного замешательства. Жизненными центрами стали важные города вдоль Транссибирской магистрали и древние города Центральной Азии. Остатки советского командования имели в распоряжении те силы, которые у них были на момент окончания войны. После принятия ряда срочных мер по установлению контроля над ядерным оружием, оставшимся в руках советских войск, два фактора начали определять проблемы, стоящие перед этой огромной территорией и миллионами ее жителей.

Прежде всего стоял вопрос о намерениях Китая в отношении того, что традиционно именовалось «коррекция границ»: сколько бы земли Китай попытался вернуть, заявив, что она была захвачена на основании «Неравных Договоров»? Во-вторых, были национальные движения, базирующиеся на этнической картине юга Центральной Азии. Было еще не ясно, захотят и смогут ли они воспользоваться внезапным крахом советского господства для создания независимых государств на основе этнической принадлежности и ислама.

Во время последней части войны в Европе события разворачивались столь стремительно, что у Западных союзников не было много времени для определения будущего России в Азии. После Второй Мировой войны, в конце концов, у Соединенных Штатов, Советского Союза и Соединенного королевства были по крайней мере два года для определения будущего Европы, в то числе для разделение Германии на зоны оккупации. тем не менее, этого времени хватило на то, чтобы определить зачастую противоречивые интересы различных стран и выработать систему, которая стала хорошо всем известна в конце периода военных действий и тем самым избежать вооруженного столкновения за территорию и влияние между странами-победительницами. На Дальнем Востоке в 1985 году был не тот случай, когда могло хватить только самых общих и отрывочных соглашений между Соединенными Штатами и Китаем, совершенно секретных и по существу гипотетических, которые имели место в несколько последних месяцев, предшествовавших Третьей Мировой войне.

Из-за огромной разницы в политической и административной структурах США и Китая, дискуссия должна быть начата на самом базовом уровне. Требовалось устранить многие недоразумения, прежде, чем переходить к основной части соглашения и говорить о реальных результатах. Это означало, что договор должен быть ограничен в большей части основных соглашений, а края его останутся размытыми. Кроме того, были прецеденты, которых западная сторона старалась избегать. Ялта осталась в умах тех, кто на собственной шкуре испытал бедствия, обрушившиеся на центральную Европу, и это было действительно серьезным предостережением от попыток дележа чужих земель и покорения других людей. На этот раз условия были более благоприятными, что усиливало возможность достижения соглашения сторон. Ни Китай, ни США не нацеливались на установление мирового господства и не были серьезно обеспокоены возможностью нападения друг на друга – эти два важнейших фактора отсутствовали в переговорах с Советским Союзом в Ялте и на других конференциях военного времени.

Распад Советского Союза устранил наибольшую угрозу в отношении Китая. Размеры Китая были огромны. Вряд ли одно государство могло до бесконечности контролировать миллиард человек. Не было никакого преимущества от получения еще нескольких миллионов в результате расширения границ на север и запад. Кроме того, демографическая ситуация в Китае была более или менее взята под контроль, так что не было острой потребности в земле. Если было какое-то уважение к истории, к пережившим «культурную революцию», то желание некоторых территорий, исторически принадлежавших Китаю и желавших воссоединиться с ним, могло стать хорошее основой для отказа от дальнейшей экспансии. С другой стороны, небольшие государства Восточной и Юго-Восточной Азии оставались в определенном страхе перед намерениями Китая и требовали американских гарантий.

Что же касается беспокойства по поводу военных материалов, то эта обеспокоенность требовала разумного компромисса. Американцы (и их европейские союзники) были обеспокоены, прежде всего тем, чтобы советское ядерное оружие не попало в чужие руки. Они хотели изучить последние советские технологии, в частности подводные лодки классов «Тайфун» и «Дельта»* и их ракеты, но были по большому счету равнодушны к получению Китаем обычных вооружений, оставшихся от советских войск, хотя надо сказать, что некоторые из государств Азии имели опасения на этот счет.

* РПКСН проектов 941 и 667БДРМ соответственно

Также было готово соглашение между западом и Китаем относительно того, что ни одна из сторон не предпримет попыток восстановить или создать центральный орган управления всей Азиатской территорией СССР. Был некоторый риск этого в конце 1985 года, однако были взаимные гарантии того, что любые попытки уставить центральную власть будут пресекаться с обеих сторон, помогли значительно сгладить переговоры.

Будущее национальных меньшинств в Средней Азии вызывало много вопросов. Наиболее важным в контексте американо-китайских отношений было то, представители этих народов, люди одного и того же происхождения и культуры проживали по обе стороны советско-китайской границы, и создание независимых государств из остатков Советской Средней Азии могло показаться нежелательным для Китая, так как стало бы сигналом для некоторых из мусульманских народов Синцзяна. Китайцы, возможно, были сами готовы воспользоваться этим обстоятельством для свержения советской власти в Средней Азии до и во время войны, но совершенно другим делом было создание независимых государств тридцатью-сорока миллионами тюркоязычных мусульман на бывшей советской территории, которые, очевидно, будут иметь какие-то отношения со своими единоверцами на китайской стороне границы. Идея Китая в конечном итоге взять эти государства под свой сюзеренитет, как они когда-то поступили с Тибетом, была отвергнута американцами во имя самоопределения этих народов и в интересах отношений Запада с остальной частью мусульманского мира. Равным образом, со стороны Запада должно было быть признано неправильным пытаться создать или допустить создание единого государства, охватывающего все несоветские народы Средней Азии. Так как этого ни в коем случае не желали сами жители постсоветских стран Средней Азии, было легко пойти на такой шаг. Этого требовала их национальная идентичность, так как они находились под Советским владычеством как Узбеки, Киргизы, Туркмены, Таджики и так далее, а не как конгломерат мусульман Средней Азии.

Наиболее подходящей для этого структурой представлялась, скорее всего, федерация различных народов, с довольно слабым центральным правительством и широкой степенью местной автономии. Это было разумно также с учетом больших расстояний между населенными центрами и разрухой, в которую привели эти территории война и последующие беспорядки. Это стало возможным благодаря достижению соглашения с китайцами о том, что и они и западные союзники будут способствовать или, в крайнем случае, не противодействовать созданию свободной федерации такого формата, и ни одна из сторон не будет стремиться к установлению над ней доминирующего положения.

Республики Средней Азии были населены остатками Тюркских и Иранских народов, оставшимися здесь после великого переселения народов на Запад. Это регион был занят ими раньше, чем Иран и Малая Азия. Они имели славное прошлое, но не так давно исчезли с карты миры после завоевания Царской Россией и включения после 1919 года в состав Союза Советских Социалистических Республик. Только совсем недавно, в 1970-х годах, многие древние города и памятники архитектуры были открыты западными туристами, которых ослепили романтические образы Бухары, Ташкента и Самарканда, с их по-прежнему величественными гробницами, мечетями и дворцами.

Их население составляет около сорока-пятидесяти миллионов человек, подавляющее большинство которых все еще разговаривает на родных тюркских или иранских языках, несмотря на энергичные мероприятия Москвы по русификации, а также сохраняет приверженность исламу, несмотря на закрытие мечетей и массированную антирелигиозную пропаганду советской бюрократии.

В течение многих лет там не наблюдалось никаких признаков националистических настроений. Уровень жизни значительно возрос по сравнению с временами господства национальной культуры. Было достаточно свободы в использовании национальных языков и развитии родной культуры, чтобы удовлетворить относительно мирные устремления национальных лидеров. Все изменилось после событий 1979-80 годов в соседней мусульманской стране. Это обратило внимание населения Средней Азии на события во внешнем мире и дало им больше сведений о жизни их собратьев-мусульман. Они не могли не заметить контраста между относительно мягким поведением свои советских хозяев в своих странах и их поведением в Афганистане, где их единоверцы были угнетены установившимся коммунистическим режимом. И когда они попытались выразить свое несогласие с ним, их яростно атаковали.

Первые силы советских оккупационных сил в Афганистане были, в основном, из близлежащих территорий Средней Азии, однако когда им было приказано стрелять в их соседей по Средней Азии и единоверцев-мусульман, напряжение усилилось. Эти подразделения были очень скоро отозваны и заменены другими, в которых было больше людей не из Средней Азии и не мусульман. Но продолжающееся отсутствие успеха в попытке советов «умиротворить» Афганистан и растущие потери (которые без сомнения, были преувеличены из-за отсутствия подлинных новостей) привели к значительному росту националистических настроений в республиках Средней Азии. Люди начали напоминать себе, что конституция Советского Союза предусматривала возможность добровольного выхода из него любой из республик, хотя на практике даже обсуждение возможности этого плохо бы закончилось для того, кто бы попытался это сделать. Поэтому для советов не было неожиданностью, что по мере их продвижения в Европе, дезертирство из подразделений, укомплектованных, в основном, солдатами из Средней Азии, а также нежелание советских войск в Афганистане продолжать боевые действия после получения новостей из Европы, а также нежелание подавлять вспышки национализма. Они начались в Узбекистане, где люди вышли на улицы и провозгласили независимость своей страны. Вскоре этому примеру последовали и другие среднеазиатские республики Советского Союза.

Глядя дальше на юг, становится понятно, что Индия будет находиться после 1985 года не в лучшем состоянии, чем до него, чтобы заключать какие-либо далеко идущие экономические или оборонные международные соглашения. Из-за роста населения, который так и не взят под контроль и все большее сползание правительства в бюрократическую волокиту делает ее шансы на сохранение позиций в современном мире все более призрачными. Потеря Советского Союза как противовеса Китаю разрушала построенную на балансировании внешнюю политику, а распад соседней империи может поспособствовать росту сепаратистских настроений в Индийской федерации. Если Китай или Китайско-Японская система совместного процветания будет успешной, многие индийские политики могут последовать их примеру. Но более вероятным представляется то, что Индия еще долго будет оставаться зоной экономического бедствия, будущее которой, как и будущее большей части Африки, будет зависеть от успешного восстановления диалога между Севером и Югом, которое никогда не было особенно прочным и было жестко прервано войной 1985 года. Оно стало актуальным вопросом послевоенного урегулирования в северной Азии.

Все эти события оставили в неопределенности обширные пространства Сибири. Это было неудивительным, так как интерес к ней остального мира всегда был достаточно маргинален. Ее водные ресурсы, вероятно, рано или поздно придется использовать для улучшения производства продуктов питания в средней Азии, хотя и не в форме грандиозных советских планов по повороту великих рек. Сибирские полезные ископаемые и нефть представляли мощные источник интереса для экономической эксплуатации Японией, но она вполне могла осуществляться без установления политического контроля.

Транссибирская железная дорога и цепь расположенных вдоль нее городов оставалась памятником исторической убежденности России в том, что ее судьбой было идти на восток и на юг, вплоть до моря. Когда СССР повернул взгляд на Запад, населенный пункты вдоль этой хрупкой связующей линии оказались вынуждены искать решения на местном уровне для обеспечения собственного будущего. Советы время от времени пытались включить Сибирь в сферу собственной экономической и политической системы. Хрущев провозгласил важность освоения новых земель в Республике Казахстан для революции в сельском хозяйстве Советского Союза и смог убедить несколько миллионов этнических русских обосноваться в этой негостеприимной пустыне. Но этот план так и не сработал. Это было также преднамеренной попыткой компенсироваться растущий демографический перевес в Средней Азии путем переселения русских в местные города, но это сделало мало для изменения соотношения между русским и местным мусульманским населением.

Наряду с беспорядочными и безуспешными попытками русификации Средней Азии не было никаких сомнений в том, что большинство жителей европейской части России воспринимало свои владения в Азии - как в царские времена, так и при коммунизме - как место ссылки. После войны география взяла свое, и следы совесткой оккупации стали исчезать, за исклбючением некоторых городов, в которых поселялись бывшие солдаты советской армии, подобные тем, что создавали бывшие Македонские и Римские солдаты.

В долгосрочной перспективе судьба Азии, и не только территории бывшего СССР, предполагалась быть зависимой от позиции Китая. Сможет ли какая-либо созданная людьми система успешно управлять страной с миллиардным населением? Было неясно, собирается ли Китай проявлять себя страной, жаждущей новой власти и новых территорий, или же он будет стремиться поддерживать огромную огороженную зону, как и его предшественник в роли мировой державы на Евразийском континенте? Пока слишком рано пытаться давать оценки. В короткий период войны, внешняя политика Китая всецело была подчинена цели поглощения Монголии и установлению контроля над Вьетнамом. После ликвидации советского военно-морского присутствия во Владивостоке было неизбежным, что Соединенные Штаты при попустительстве своих союзников (в том числе Японии и Южной Кореи) должны установит и поддерживать, хотя и с небольшой охотой, управляемой русскими правительство до тех пор, пока более прочные структуры не будут сформированы.

Япония в настоящее время всецело занята созданием поселений на возвращенных Северных территориях. Она не выражала открытого интереса к Сахалину но, без сомнения, обеспокоена возможными амбициями Китая в этом регионе, столь недавно бывшем частью советской империи. Оставалось лишь надеется, что если это будет сделано, это будет последним «пересмотром границ» со стороны Китая и потребуется период стабильности, если Китай хочет иметь шансы остаться в числе мировых лидеров в двадцать первом веке.

От политики Китая также будут зависеть отношения с Японией и Индией. Япония стремиться получить экономическое преимущество, но избежать политического наследия ее прошлой агрессии на материке. Тем не менее, слиянии воедино двух настолько разных экономических систем потребует максимум такта и тонкости, чем в прошлом всегда гордилась японская политика. С китайской стороны многое будет зависеть от того, будет ли сохранен государственный контроль над всеми сферами жизни. Опыт, в том числе недавний негативный опыт Советского Союза говорит о том, что свобода предпринимательства необходима для экономического благополучия, и даже для выживания. Соединенные Штаты не смогут оставаться в стороне от этого крайне сложного процесса, как бы они не надеялись. Если Китай останется ядерной державой, Япония, вероятно, будет испытывать потребность в гарантиях безопасности со стороны США против потенциальной ядерной угрозы Китая. Согласно малораспространенному пока мнению, японо-американский союз продлиться неопределенно долго. Если же этого не произойдет, Японии приодеться самостоятельно думать о своей безопасности.

Но это лишь наброски другой длинной истории, в которой мы сейчас можем лишь отдаленно наметить названия глав.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/36126/129235

Переводчики: Zarevich