Готовый перевод Sylvain Reynard Gabriel's Inferno / Сильвиан Рейнард Инферно Габриэля: Глава 12

Профессор Эмерсон увидел свет, пробивающийся из-под двери своего кабинета в библиотеке, но с тех пор, как Пол заклеил стеклянное окошко в двери, невозможно было увидеть, что там внутри. Он был удивлен, обнаружив, что Пол работает допоздна в четверг. Это было в 22:30 вечера и библиотека закрывалась через полчаса.

Габриэль порылся в кармане, нашел ключи и открыл дверь без стука. То, что он увидел потрясло его. Свернувшись калачиком, в кресле спала мисс Митчелл. Ее голова лежала на элегантно сложенных руках на его рабочем столе, ее глаза были закрыты, рот немного приоткрыт. Ее щеки горели огнем, грудь медленно поднималась и опускалась так успокаивающе, как волны океана. Он стоял в дверях очарованный, думая о том, что просто звук ее дыхания успокаивал его.

Ее ноутбук был открыт. И Габриэль увидел экранную заставку, которая представляла собой слайд-шоу из рисованных иллюстраций, что выглядело как детский рассказ - что-то с животными - в том числе забавный белый кролик с длинными ушами. Звуки музыки наполнили воздух и Габриэль понял, что звук исходит от ее компьютера. Он увидел, компакт-диск с изораженным на нем кроликом . Габриэля удивило, почему мисс Митчелл был настолько одержима кроликами.

Возможно, это ее пасхальный талисман? Габриэль уже наполовину представил себе в деталях ,что может включать пасхальный талисман, прежде чем он пришел в себя. Он быстро вошел в рабочий кабинет, закрыл дверь за собой и позаботился запереть ее. Будет нехорошо для них обоих, если кто-то застанет их вместе.

Он смотрел на ее спокойное тело, не желая нарушать или вторгаться в то, что выглядело как сон. Теперь она улыбалась.

Габриэль взял книгу, которую искал и собирался уйти, не побеспокоив ее, но в этот момент его взгляд наткнулся на небольшой блокнот, который лежал рядом с ней.

Габриэль, прочитал он. Мой Габриэль.

Вид своего имени, написанного с любовью, хоть и случайно, несколько раз в записной книжке, манил его как обманчивый зов сирены и мурашки побежали по его спине вверх и вниз. Он мгновенно замер и его рука застыла в воздухе.

Конечно, вполне возможно, что она писала о другом Габриэле.

Это казалось слишком невероятным, что она писала о нем и называла его своим.

Глядя на нее, он знал, что если он останется все изменится. Он знал, что если он коснется ее, он не сможет противостоять желаниям - неоспоримым и первобытным желаниям - претендовать на красивую и чистую мисс Митчелл.

Она была здесь, ожидая его, призывая его, ее запах ванили был слишком сильным, в маленьком теплом пространстве.

Мой Габриэль. Он представил себе ее голос, произносящий его имя, ласкающий его слух. Его мысли кружились со скоростью света, когда он думал о том, как обнимет ее. Посадит ее на стол, встанет между ее коленями, ее руки будут гладить его волосы, его свитер, рубашку, снимая его галстук и бросая его на пол.

Его пальцы будут исследовать ее волнистые волосы и гладить нежные линии на ее шее, после чего, каждая ее клеточка вспыхнет алым - он прижмется к ее щекам, ее ушам, ее совершенной молочно-белой шее. Он почувствует пульс на ее шее и обретет спокойствие в ее нежном ритме и почувствует связь с биением ее сердца, особенно когда оно ускорится от его прикосновений. Он удивится, когда их сердца забьются синхронно... или это просто фантазия?

Сначала она будет стесняться. Он будет мягким, но настойчивым, шепча ей сладкие слова обольщения. Он скажет ей все, что она хочет услышать и она поверит. Его руки будут опускаться дюйм за дюймом по ее прекрасной коже и невинному телу, поражаясь ее восприимчивости и тому как она расцвела от его прикосновений.

Ибо ни один мужчина не прикасался к ней так раньше. В конце концов, она будет с радостью реагировать на его прикосновения. Такая отзывчивая. Они будут целоваться и это будет электризующим и насыщенным, подобно взрыву. Их языки будут танцевать танго так отчаянно, как будто они никогда не целовались раньше.

На ней будет слишком много одежды. Он будет дразнить ее из-за этого, и покроет легкими подобно перышку поцелуями каждый дюйм ее прекрасной фарфоровой кожи . Особенно ее прекрасную шею с сеточкой голубоватых вен. Она будет краснеть как Ева, но он смахнет ее нервозность поцелуем. Вскоре она предстанет обнаженной и откроется перед ним, думая только о нем и его увлеченном восхищении, и не чувствуя воздуха на бледном, розовом теле.

Он хотел бы восхвалять ее одами и клятвами, сладко нашептывая уменшительно-ласкательные имена, и она бы не стала смущаться. Дорогая, милая девочка, милая, моя любимая... Он бы заставил ее поверить в свое обожание и ее вера была бы искренней.

В конце концов, поддразниваний и подкалываний будет слишком много, и он мягко наклонит ее назад, бережно поддерживая затылок своей рукой. Он будет держать руку там все время, поскольку он будет волноваться, чтобы не причинить ей боль.

Он не станет стучать ее головой по столу, как нелюбимой игрушкой.

Он не был жестоким любовником. Он не хотел быть грубым и равнодушным. Он будет эротичным, страстным, но нежным. Ибо он знал, кем она была. И он хотел, чтобы ей было очень хорошо также как ему, ее первый раз. Он желал, чтобы она раскинулась под ним, задыхалась, и приглашала его своими широко открытыми глазами, горящими от желания.

Другая его рука будет скользить по ее спине, нежно касаясь ее кожи ниже, и он посмотрит в ее огромные и влажные глаза, когда она ахнет и застонет. Он заставит ее стонать. Только он.

Она закусит губу, полузакрыв глаза, когда он скользнет к ней, желая ее. Он прошепчет ласковые слова, чтобы она расслабилась и отдалась ему. Это будет легче для нее, в первый раз. Он не будет торопиться. Он сможет остановиться. А сможет ли он остановиться?

Его прекрасный, чистый кареглазый ангел … ее грудь быстро поднималась и опускалась , румянец на ее щеках распространился по всему телу. Она будет розой в его глазах, и она будет цветком под ним. Если он будет внимательным, она откроется. Он будет смотреть завороженно, как будто это происходит в замедленном движении … взгляд, запах, звук, вкус, прикосновение …, когда она превратится из девушки в женщину, потеряв девственность, все из-за него. Все из-за него.

Девственность? Там будет кровь. Ценой греха всегда была кровь. И немного смерти.

Сердце Габриэля остановилось. На какое-то мгновение оно замолчало, а потом начало биться с удвоенной силой, поскольку новое понимание обрушилось на него. Метафизическая поэзия, давно позабытая с той поры, когда он учился в колледже Магдалины, сорвалась с его губ. Поскольку в тот момент он увидел очень ясно, что профессор Габриэль О. Эмерсон, будучи соблазнителем прекрасной и невинной Джулианны, был блохой.

Стихи Джона Донна эхом отозвались в его ушах:

Взгляни и рассуди: вот блошка
Куснула, крови выпила немножко,
Сперва - моей, потом - твоей,
И наша кровь перемешалась в ней.
Какое в этом прегрешенье?
Бесчестье разве иль кровосмешенье?
Пусть блошке гибель суждена -
Ей можно позавидовать: она
Успела радости вкусить сполна!

Он знал, почему его подсознание приняло решение в тот момент навязать ему поэзию Донна; стихотворение было аргументом в пользу соблазнения. Донн говорил со своей возможной возлюбленной, девственницей, и утверждал, что утрата ее девственности имела не больше последствий, чем укус блохи. Она должна отдаться ему быстро, без долгого размышления. Без колебания. Без сожаления.

Как только слова всплыли в его памяти, Габриэль уже знал, что они идеально подходят для него. Идеальны для того, что он собирался сделать с ней.

Идеальны для собственного самооправдания.

Вкусить. Овладеть. Заманить. Согрешить. Опустошить. Бросить.

Она была чистой. Она была невинной. Он хотел ее.

"Легок путь через Аверн".

Но он не хотел ее крови. Он не может, и не собирается обесчестить другую девушку на всю оставшуюся жизнь. Все мысли о соблазнении и безумном, страстном совокуплении на столах и стульях, вдоль стен и книжных полок и окон, немедленно отпустили его. Он не будет овладевать ею.

Он не будет трогать ее и требовать то, на что он не имел никаких прав.

Габриэль Эмерсон был банальным и только полукающимся грешником. Озабоченный чистым сексом и его собственным физическим удовольствием, он знал, что им управляла похоть. Он никогда не делал так, чтобы жажда уступала дорогу чему-то большему,чему-нибудь вроде приближающейся любви. Однако, несмотря на эти и другие моральные недостатки, несмотря на его постоянную неспособность сопротивляться искушению, у Габриэля все еще был один последний моральный принцип, который управлял его поведением. Одна линия, которую он не пересек бы.

Профессор Эмерсон не соблазнял девственниц. Он не брал их девственность, даже когда они предлагали. Он не утолял свою жажду невинности, он спал лишь с теми, кто хотел большего. И он не собирался нарушать свой последний и единственный принцип на час или два непристойностей с восхитительной аспиранткой в своем исследовательском кабинете. Даже у падшего ангела были принципы.

Габриэль оставил бы ее добродетель нетронутой. Он покинул бы ее, когда нашел, застенчивого кареглазого ангела, окруженного кроликами, свернувшегося как котенок в своем маленьком кресле. Она спала бы спокойная, нецелованная, нетронутая, и в безопасности. Его рука напряглась на ручке двери, и в тот момент, когда он собирался отпереть дверь, услышал звуки шевеления позади себя.

Он вздохнул и склонил голову. Он бы не отказался от ночи удовольствия с нею не из-за ненависти, а по любви – для совершенства, которого он жаждал и страстно желал, была его жизнь. И возможно из любви к памяти о нем самом прежнем, прежде чем все грехи и недостатки пустили корни и выросли, как участок терновника, окружающий и опутывающий и удушающий его достоинства. Габриэль убрал руку от дверной ручки и сделал очень глубокий вздох. Он расправил плечи и закрыл глаза, задаваясь вопросом, что он скажет ей.

Он медленно обернулся и увидел, как мисс Митчелл потягивается и стонет. Ее веки затрепетали, она подавила зевок прикрывая рот рукой.

Но ее глаза распахнулись когда, она увидела профессора Эмерсона, стоящего у двери. Она вскрикнула и сжалась от страха, и это почти разбило сердце Габриэля. (Что по меньшей мере доказывало, что оно у него есть).

"Ттттттсссс. Джулианна, это просто я." Он поднял руки вверх с полной капитуляцией. Профессор попытался обезоруживающе улыбнуться.

Джулия была ошеломлена. Она мечтала о нем несколько мгновений назад. И теперь он был здесь. Она потерла глаза. Он все еще был там, смотрел. Она ущипнула кожу на руке между пальцами. Он все еще был там.

Вот дерьмо. Он застукал меня.

"Это только я, Джулианна. С вами все в порядке? "

Она быстро заморгала и начала тереть глаза. "Я ... я не знаю".

"Как давно вы здесь?" Он опустил руки.

"Гм ... я ... не знаю." Она пыталась проснуться и в то же время понять все.

"Разве Пол не с вами?"

"Нет"

Так или иначе, Габриэль почувствовал облегчение. "Как вы сюда попали? Это мой кабинет ".

Взгляд Джулии метнулся к нему, пытаясь оценить его реакцию. У меня кажется большие неприятности..

И у Пола. Эмерсон выгонит его.

Она быстро двинулась вперед , сбив стул в процессе и опрокидывая стопку книг, которые лежали под ее руками. Стопка чистой бумаги для заметок взлетела вверх, перевернувшись и начала падать вокруг нее как огромные, полосатые снежинки. Габриэль подумал, что она похожа на ангела – ангела в снежном шаре с белыми хлопьями, порхающими вокруг нее.

Красивая, подумал он.

Она начала беспорядочно все собирать, пытаясь навести порядок. Она повторяла извинения много раз как молитву, бормоча что-то о том, что попросила ключ у Пола. Она сожалела. Очень , очень сильно сожалела.

В один шаг, Габриэль оказался рядом с ней, его рука нежно, но твердо легла ей на плечо. "Все в порядке. Я рад, что вы здесь. Не беспокойтесь".

Джулия закрыла глаза и усилием воли попыталась успокоить себя. Это было очень трудно, она так боялась, что он выйдет из себя и выгонит Пола из своего кабинета. Навсегда.

Габриэль резко вдохнул, и ее глаза распахнулись, потускнели от его прикосновения.

Он опустил свою голову к ее лицу и посмотрел на нее сверху вниз. "Джулианна? Вы побледнели. Вам нездоровится? "

Он не знал, что делать. Почему она так странно себя ведет? Возможно, она больна или голодна или еще не проснулась. И в комнате было очень жарко.

Слишком жарко. Она оставила обогреватель включенным. Он поймал ее, когда она упала в обморок, крепко прижав к своей груди. Она была в сознании, по крайней мере, пока.

"Джулианна?" Он сдвинул волосы, упавшие ей на глаза и провел тыльной стороной ладони по ее щеке.

Она пробормотала что-то, и он понял, что она не упала в обморок, а стояла, прислонившись к нему, как будто у нее не было сил встать. Он держал ее, чтобы она не упала и не ударилась об пол или стул.

"Вы в порядке?"

Он подвинул ее, чтобы она могла сесть, но она прильнула к нему, обняв его за шею. Ему понравилось, когда она прижалась к нему и Габриэль крепко обнял ее и незаметно наклонился, чтобы понюхать ее волосы. Ваниль. Ее маленькое тело прижималось к нему, было ощущение, что они идеально дополняют друг друга. Это было поразительно.

"Что со мной?" Пробормотала Джулия, смотря на его зеленый свитер, который отлично подходил под цвет его глаз.

"Я не уверен. Я думаю, что у вас легкое головокружение, потому что ыы резко встали. И здесь слишком жарко".

Она слабо улыбнулась, улыбкой, от которой его сердце растаяло.

Джулия отчаянно хотела поцеловать его. Он был близок, слишком близок.

Два дюйма и эти губы принадлежали бы ей... снова. И его глаза были такими мягкими и теплыми... он был нежен с ней...

Он быстро отодвинулся от нее, проверяя не собирается ли она снова упасть. Когда он понял, что она в порядке, он посадил ее на стул. Затем отошел к двери кабинета и поправил галстук.

“Я не возражаю, если вы пользуетесь рабочим кабинетом – нисколько. Я был просто удивлен, обнаружив вас здесь. На самом деле, я рад, что Пол предложил вам использовать его. Нет проблем. ” Он улыбнулся, чтобы она расслабилась, заметив как она оперлась на поверхность стола для поддержки. “Я искал книгу, которую одолжил Пол.” Он взял книгу наверху и обернулся, чтобы снова посмотреть на Джулию.

Медленно и осторожно, она встала и начала складывать книги на стол, подбирая листки бумаги, упавшие на пол.

"Вы собирались встретиться с Полом сегодня?"

"Он уехал на студенческую конференцию в Принстон. Он выступает завтра с докладом". Джулия посмотрела на него и когда увидела, что он улыбается, она расслабилась. Немного.

"Принстон. Да, конечно. Я забыл. Это очень хороший портфель". Он указал на сумку, которая стояла прислонившись к стене.

Джулия покраснела, она не хотела выдавать свой секрет.

"Но там, кажется, есть что-то живое. Я вижу пару ушей, торчащих из нее".

Она обернулась. Габриэль был прав, из портфеля торчали два маленьких коричневых уха, как будто она пыталась тайно пронести животное в библиотеку. Джулия покраснела еще больше.

"Можно?" Он указал на портфель, но не двинулся, ожидая ее разрешения.

Она нерешительно протянула мягкую игрушку из портфеля и вручила ему, закусив губу от смущения.

Очевидно, что у мисс Митчелл фетиш на кроликов.

Габриэль держал игрушечного кролика между большим и указательным пальцем, уставившись на него с любопытством, как будто он не знал, что это. Или как будто, во вспышке гнева, тот мог решить подражать поведению известного кролика из фильма "Монти Пайтон и Священный Грааль" и наброситься прямо на его горло. Габриэль предусмотрительно поместил руку на свою шею и сопротивлялся внезапному и подавляющему убеждению сказать "Нет!".

Игрушка была коричневого цвета и сделана из бархата или чего-то вроде этого.

У кролика были длинные уши, короткие лапы и очень милые бакенбарды. Он стоял прямо и выглядел довольно неуклюже. Он показался ему знакомым, достаточно странно. Что-то такое, что любила бы и принадлежало Грейс. Что-то из детства, которого у него никогда не было.

Вокруг его шеи кто-то завязал очень неаккуратный бант из розовой ленты. Габриэль оценивающе посмотрел на бант и пришел к выводу, что некто, имевший физические недостатки (никакого неуважения не предполагалось), или возможно у кого были очень большие руки и проблемы с мелкой моторикой, в отличие от того, кто был одарен ловкостью рук (такой как он сам), завязал этот бант. И была открытка.

Не желая ее больше смущать, он улыбнулся, и позволил себе на мгновение взглянуть на открытку, именно так он мельком увидел на ней:

К,
Он будет рядом с тобой, пока я далеко.

Увидимся, когда я вернусь.

Твой

Пол.

"Придурок бьет снова", проворчал Габриэль сам себе.

Он отдал кролика обратно Джулии. "Он очень - э - милый".

"Спасибо".

"А что за К?"

Джулия отвернулась, когда складывала последний подарок Пола назад в свой портфель, проявляя большую заботу, чтобы уши кролика не застряли в зубчиках застежки-молнии.

"Это одно из моих прозвищ".

“Но почему именно так? Почему не то, что начинается с П?”

Джулия нахмурившись глядела на него. Что например? Потаскуха? Проститутка? Пчела?

"Прекрасная", сказал Габриэль. Потом он покраснел, поскольку слово выскочило по ошибке. “Значит, вы спали здесь в течение многих часов под Песни Кролика и игрушечный кролик составлял вам компанию? Я понятия не имел, что вы любитель кроликов.”

Джулия казалась смущенной. Он не мог ничего с собой поделать; характеристика была очевидной и можно даже сказать немного игривой.

"Мне нравится ваш выбор в музыке".

"Спасибо". Она быстро выключила старенький ноутбук и положила его в портфель вместе с компакт-диском.

"Библиотека закрывается в ближайшее время. Что бы вы делали, если бы я не пришел?"

Она посмотрела вокруг, слегка растерянно. "Я не знаю".

“Если никто не заметил, что в библиотеке горит свет, когда они проверяли этот этаж, вас, возможно, заперли в библиотеке на всю ночь. Без еды. ” Его улыбка соскользнула с его лица от одной простой мысли. “А вы ручаетесь, что этого не произойдет в будущем?”

Она быстро посмотрела вокруг. “Поставить будильник на часах Пола?”

Он кивнул, как если бы ее ответ удовлетворил его. Но это не так. "Вы голодны?"

"Я должна идти, профессор. Я сожалею, что я вторглась в ваше личное пространство ".

Если бы ты только знала, сколько истины в твоих словах, Джулианна.

"Мисс Митчелл, остановитесь." Он сделал шаг вперед, когда она взяла новый портфель. "Вы обедали сегодня?"

"Нет"

Брови Габриэля сдвинулись как грозовые облака.

"Когда вы обедали?"

"В полдень".

Он нахмурился. "Это было почти одиннадцать часов назад. Что вы ели? "

"Хот-дог из фургона перед библиотекой".

Габриэль выругался. “Вы не можете питаться этой дрянью. И я бы не советовал есть уличное мясо никогда. Вы обещали, что скажете мне, если проголодаетесь – а теперь вы падаете в обморок при мне.”

Он мельком взглянул на свои часы Rolex из белого золота. “Слишком поздно для стейка – "Harbour Sixty" закрыта. Почему бы вам не присоединиться ко мне и пообедать где-то в другом месте? Я был занят, работая над своей лекцией, и я тоже не поел.”

Джулия уставилась на него. "Вы уверены?"

Выражение его лица стало твердым. "Мисс Митчелл, я не тот человек, который делает пустые предложения. Если я приглашаю, значит я уверен. Вы идете или нет?"

“Я не одета для ужина, большое спасибо. ” Ее голос был атласом по стали, и она выгнула бровь, глядя на него. Она оправилась от первоначального шока, когда ее застали врасплох в его рабочем кабинете, и теперь полностью очнулась и была раздражена его тоном.

Его взгляд скользил по ней медленно, останавливаясь, чтобы оценить ее прекрасную фигуру и затем остановился надолго на ее кроссовках. Он презирал кроссовки на женщинах, поскольку они портили их походку. Он откашлялся. “Вы выглядите хорошо. Я думаю, что цвет вашей блузки придает румянец вашей коже и в ваших глазах есть желтовато-коричневые крапинки. Вы действительно хорошо выглядите.” Он улыбнулся ей даже слишком тепло и отвел взгляд.

У меня есть крапинки в глазах? С каких пор? С каких это пор он стал замечать это?

"Есть неплохое место возле моего дома, я там часто ужинаю, особенно когда задерживаюсь допоздна. Я куплю нам ужин и мы сможем поговорить о вашей диссертации, неофициально, конечно. Как вам?"

"Спасибо, профессор."

Их глаза встретились ненадолго, но они встретились, и взаимно обменялись теплыми и несколько робкими улыбками.

Он терпеливо ждал ее, пока она приводила все в порядок, затем он отошел в сторону и махнул рукой в сторону коридора. "После вас".

Она поблагодарила его и когда она проходила мимо, он протянул руку, чтобы взять ее портфель, задевая ее пальцы. Джулия инстинктивно отступила, выронив портфель.

К счастью, он поймал его. "Это очень хороший портфель. Я думаю, что я хотел бы одолжить его на некоторое время. Если вы не возражаете". Он ухмыльнулся ей, и она покраснела.

"Спасибо," пробормотала она. "Мне тоже он очень нравится. Он хороший".

Габриэль не предпринял попытки вовлечь ее в беседу, пока они были в ресторане Caffé Volo на Йондж-Стрит. Caffé был тихим, уютным местом, которое имело, возможно, самый большой выбор лучшего пива в Торонто.Кроме того там был отличный итальянский повар. И благодаря этому, их еда была самым прекрасным предложением простых итальянских блюд в районе. Сам ресторан был небольшим, только десять столов, а летом дополнительно работал открытый внутренний дворик. Декор были простоватым и включал старинными вещи, такие как отремонтированные церковные скамьи и старые деревянные столы. Это произвело на Джулию впечатление чего-то похожего на немецкий ресторан, как ресторан Vinum, который она посещала с друзьями, когда была во Франкфурте.

Габриэлю нравился этот ресторан потому, что они продавали особый вид траппистского пива, которое он предпочитал, Chimay Première, и ему нравилось пицца в Неаполитанском стиле в сочетании с этим пивом. (Как всегда, он был нетерпим к посредственности. ), Так как Габриэль был постоянным посетителем Caffé Volo и весьма требовательным, ему предложили лучшие места. Это был тихий стол для двоих, спрятанный в углу около большого панорамного окна, выходящего на безумие, которым была Йондж-Стрит ночью.

Трансвеститы, студенты университета, сынки богатых родителей, полицейские, счастливые гомосексуальные пары, просто счастливые пары, знаменитости трущоб, яппи, выгуливающие своих претенциозно одетых домашних животных, дружелюбные активисты-экологи, люди с улицы, уличные музыканты, возможно члены банды, Русская мафия, своенравный преподаватель или член Провинциального Парламента или вдвоем или вчетвером, и т.д. Это было несметное число образцов интереснейшего человеческого поведения, это было живо, и это было свободно.

Джулия устроилась осторожно на своем месте, которое представляло собой переделанную церковную скамью и плотно обернула вокруг себя плед из овчины, который официант повесил на спинку сиденья.

"Вам не холодно? Я попрошу Кристофера усадить нас у камина". Габриэль подал знак официанту, но Джулия остановила его.

"Мне нравится наблюдать за людьми", сказала она застенчиво.

“Мне тоже,” признался он . “Но вы похожи на Йети.”

Джулия покраснела.

“Простите меня,” поспешил он добавить. “Но, конечно, у нас есть кое-что получше, чем плед из овчины, который был Бог знает где. Он, вероятно, раньше украшал этаж квартиры Кристофера. И кто знает, какие проделки случались на нем.”

Он просто использовал слово проделки в предложении?

И с этими словами, профессор Эмерсон изящно снял свой британский зеленый кашемировый свитер, который был одет поверх претенциозного галстука-бабочки и вручил его ей. Джулия приняла его и убрала в сторону нежелательного Йети, похожего на ковер . Она мягко натянула огромного размера свитер профессора.

"Лучше?", Он улыбнулся, пытаясь уложить свои растрепанные волосы.

"Лучше". Она улыбнулась, чувствуя себя гораздо теплее и очень комфортно, окутанная теплом и ароматом Габриэля. Она закатала рукава повыше, потому что его руки были гораздо длиннее ее.

"Вы приходили в "Lobby" во вторник?" Спросила она.

"Нет. Теперь, почему бы вам не рассказать мне о своей диссертации?" Его тон сразу стал деловым, профессорским.

К счастью в тот момент их прервал Кристофер, чтобы принять заказ,и у Джулии появились драгоценные минуты, чтобы собраться с мыслями.

"У них отличный цезарь и неаполитанская пицца".

Но просто огромные порции для одного человека. Вы поделитесь со мной?"

спросил Габриэль.

У Джулии отвисла челюсть.

“Я имею в виду, давайте поделим это на двоих, пожалуйста? Или вы можете заказать то, что вы любите. Возможно, вы не хотите салат и пиццу. ” Габриэль нахмурился, очень сильно стараясь не быть властным, командующим преподавателем в течение по крайней мере пяти минут.

Кристофер спокойно дожидался, поскольку он не хотел, чтобы профессор заметил его нетерпение. Он видел профессора, когда тот был раздражен и не хотел стать свидетелем повторного спектакля. Хотя, возможно, он вел бы себя по-другому теперь, когда он в женском обществе (которое было профессиональным рецептом Кристофера для любого вида расстройства личности, маленького или большого).

"Я хотела бы поделиться с вами салатом и пиццей. Спасибо". Тихий голос Джулии, прервал их обсуждения.

Габриэль сделал заказ и вскоре появился Кристофер с пивом Chimays, которое он настоятельно рекомендовал Джулии.

"Твое здоровье," - сказал он, чокаясь с ней своим стаканом.

"На здоровье," ответила она.

Она медленно потягивала пиво, неспособная забыть свое первое пиво и с кем это было. То пиво было домашним светлым. Это пиво было красновато-коричневым, и сладким и солодовым одновременно. Пиво ей очень понравилось и она промурлыкала свое одобрение.

"Это больше десяти долларов за бутылку", прошептала она, не желая смущать Габриэля свой непосредственностью.

"Но оно лучшее. А разве не лучше выпить одну бутылку этого, чем две бутылки Будвайзера, которое когда пьешь похоже на ужасную воду из-под крана?"

Я могу только предположить, что любая вода из-под крана ужасна и не пригодна для питья, профессор Эмерсон, но я буду верить вам на слово.

“Ну, что? ? Давайте послушаем,” подсказал он . “О чем вы думаете? Я вижу, словно колесики поворачиваются в вашей маленькой головке. Но не будем об этом. ” Он скрестил руки перед грудью и усмехнулся снисходительно, как будто ее небольшой ум не до конца выдал ему тайну.

Джулия ощетинилась. Ей не нравился тот факт, что он использовал уменьшительное слово "головка" по отношению к ее уму, казалось, что это выразило его неуважение к ее интеллектуальным способностям. Поэтому, она решила нанести ответный удар.

"Я рада, что у меня есть возможность поговорить с вами наедине", начала она, доставая два конверта из сумки. "Я не могу принять это". Карта Starbucks и письмо с премией, скользнули к нему через стол.

Габриэль взглянул на них, он узнал их конечно и нахмурился. "С чего вы решили, что это от меня?" Он толкнул их обратно.

"Дедуктивные способности. Вы единственный, кто называет меня Джулианна.

И вы единственный у кого достаточно крупный банковский счет, чтобы финансировать стипендии".

Она вернула конверты.

Он замер на мгновение. Действительно ли он единственный , кто называл ее так? Тогда, как называли ее другие?

Джулия.

"Вы должны принять их." Он подтолкнул документы к ней еще раз.

"Нет, я не должна. Подарки заставляют меня чувствовать себя неудобно и карта Starbucks - это много кофе. Не говоря уже о стипендии. Я никогда не смогу отблагодарить вас и я итак уже многим обязана вашей семье. Я не могу принять это." Она толкнула их обратно.

"Вы должны принять это, и вы это сделаете. Подарочная карта ерунда; я трачу в месяц гораздо больше денег на кофе. Я могу доказать вам весьма убедительно, что я уважаю ваш ум. Я сказал что-то неосторожно, а мисс Петерсон взяла и вывернула наизнанку. Итак, это даже не подарок – это больше походит на возмещение ущерба. Я обругал вас; теперь я хвалю вас. Вы должны принять, или эта несправедливость останется нерешенной между нами, и я буду полагать, что вы не простили меня за мою словесную неосмотрительность перед одной из ваших сокурсниц.” Он подтолкнул конверты через стол и пристально посмотрел на нее.

Джулия уставилась на необыкновенный галстук-бабочку завязанный вручную, чтобы отвлечь себя от его сверкающих синих глаз. Она задалась вопросом, как ему удалось сделать узел настолько прямым и ровным. Возможно, он нанял профессионала для этой цели. Кого-то с крашеными светлыми волосами и на высоких каблуках. И с очень длинными ногтями.

Она вызывающе оттолкнула карту Starbucks обратно к нему . И к ее великому удивлению, его лицо стало каменным, и он положил ее в карман.

"Я не собираюсь весь вечер играть с вами подарочными картами в пинг-понг ," отрезал он.

"И стипендию нельзя вернуть. Деньги не от меня. Я просто рассказал мистеру Рэндаллу, директору благотворительной организации, о ваших достижениях".

"И бедности", пробормотала Джулия.

"Если у вас есть, что сказать мне, мисс Митчелл, пожалуйста сделайте одолжение, говорите громче". Его глаза вспыхнули, глядя на нее.

Ее глаза вспыхнули в ответ. “Я не думаю, что это очень профессионально, профессор Эмерсон. Вы переводите на мой счет тысячи долларов в виде стипендии, однако вы справились с этим. Похоже, что вы пытаетесь купить меня.”

Габриэль резко вздохнул и мысленно сосчитал до десяти, чтобы избежать взрыва. "Купить вас? Поверьте мне, мисс Митчелл, это далеко от истины. Я глубоко оскорблен вашими словами. Если бы я чего-то хотел, мне бы не пришлось это покупать".

Брови Джулии поднялись, и она впилась взглядом в него. Резко. “Правда?”

Он испытал неловкость от ее взгляда, что было редким явлением для него.

Она буквально просверлила его насквозь.

“Это не то, что я имел в виду. Я подразумевал, что никогда бы не стал рассматривать вас как товар. И вы не такого сорта девушка, которую можно купить, не так ли?”

Джулия холодно следила за ним перед тем как отвести взгляд. Она покачала головой и уставилась на дверной проем, задаваясь вопросом, должна ли она сбежать.

"Зачем вы это делаете?" Прошептал он, спустя несколько минут.

"Что делаю?"

"Провоцируете меня".

"Я не ... я ... я не провоцирую вас. Я констатирую факт. "

"Тем не менее, это выглядит как провокация. Каждый раз, когда я пытаюсь разговаривать с вами как нормальный человек, вы провоцируете меня".

"Вы мой профессор".

"Да, и брат вашей лучшей подруги. Разве мы не можем быть просто Габриэлем и Джулианной один вечер? Разве мы не можем вести приятную беседу и поужинать в приятной обстановке? Это, возможно, не столь очевидно для вас, но я просто пытаюсь быть человеком". Он закрыл глаза в отчаянии.

"Вы?" Это был невинный вопрос, заданный спонтанно. Джулия закрыла ладонью рот, когда поняла, что это прозвучало вслух.

Темные голубые глаза Габриэля медленно открылись, как у дракона в истории Толкиена, но он не попался на крючок ее дерзости. И он не дышал огнем. Пока.

“Вы хотите быть профессионалом, так действуйте как он. Нормальный аспирант получил бы письмо о премии, был бы глубоко благодарен за такую удачу и принял бы деньги. Так действуют профессионалы, мисс Митчелл. Я, возможно, скрыл от вас свою связь со стипендией, но я считаю вас взрослым человеком. Я предпочитаю уважать ваш ум и не участвовать в обмане.

Однако, я проявил большую заботу, чтобы скрыть свою связь со стипендией от нашего отдела. Благотворительная организация публично не связывает с этим мое имя, таким образом, следы не могут привести ко мне. И Эмерсон - чрезвычайно распространенная фамилия. Никто не поверит вам, если вы объявите, что я имею отношение к стипендии.”

Он вытащил свой iPhone из кармана, открыл в нем блокнот для заметок и начал что-то набирать своим пальцем.

"Я не собираюсь жаловаться..." начала Джулия.

"Вы могли бы сказать спасибо».

“Спасибо, профессор Эмерсон. Но подумайте об этом с моей точки зрения – я не хочу играть Элоизу для вашего Абеляра. ” Она смотрела вниз на свое серебро и начала выравнивать части, пока они не были все выстроены в линию симметрично.

Габриэль быстро вспомнил, как она делала это однажды, когда они обедали в Harbour Sixty. Он положил свой телефон на стол и посмотрел на нее с огорченным выражением, усугубившимся вдвойне от вины, которую он чувствовал из-за того, что почти произошло в его рабочем кабинете. Да, он почти уступил огромному очарованию мисс Митчелл и рисковал повторить судьбу Абеляра, поскольку Рейчел без сомнения кастрировала бы его, если бы обнаружила, что он обольстил ее подругу. Удивительно, однако, его самоконтроль оказался выше, чем у Абеляра. “Я бы никогда не стал обольщать студентку.”

“Тогда спасибо,” пробормотала она . “И спасибо за стипендию, даже если я не могу обещать принять ее. Я знаю, что это - несущественная сумма для вас, но это означало бы, что я смогу купить авиабилеты домой на День благодарения и Рождество, весенние каникулы и Пасху. И деньги для много чего еще, что я могу позволить себе сейчас. Включая стейк, при случае.”

“Почему вы используете их для авиабилетов? Я бы подумал, что можно будет использовать их, чтобы снять квартиру получше.”

"Я не думаю, что я могу сменить квартиру. И вообще, я собираюсь домой, чтобы повидаться с отцом. Он - единственный, кто у меня есть из моей семьи. И мне хотелось бы увидеть Ричарда, прежде чем он продаст дом и переедет в Филадельфию".

На самом деле, стоило бы принять стипендию, так я смогла бы навестить Ричарда и наш сад. Интересно, моя любимая яблоня все еще там …, интересно, заметил ли кто-нибудь, что я вырезала свои инициалы на стволе…

Габриэль нахмурился неопределенно по ряду причин. “В противном случае вы бы не поехали домой?”

Она покачала головой. “Папа хотел, чтобы я прилетела домой на Рождество, вместо того, чтобы покупать грейхаунда. Но цены на Air Canada возмутительны. Мне было бы совестно принять билет от него.”

"Никогда не стыдитесь принять подарок, если нет условий".

"Вы говорите, как Грейс. Она говорила так".

Он заерзал на своем месте и невольно сзади поцарапал шею. “Откуда вы думаете я узнал о великодушии? Не от моей биологической матери.”

Джулия смотрела на Габриэля, встречая его пристальный взгляд не краснея и не мигая. Потом она вздохнула и положила письмо о премии в свою сумку, решив провести больше времени с мыслямио том, как лучше всего вести себя с ним, как только она больше не будет под влиянием магнетического присутствия профессора. Поскольку она видела, что спор с ним приведет в никуда. И в этом отношении, как и в нескольких других, он точно походил на Питера Абеляра, сексуального, умного, и обольстительного.

Он посмотрел на нее. “Но несмотря на все, я попытался сделать хоть немного, признайтесь, вы все еще голодаете?”

“Габриэль, у меня тонкие отношения с моим желудком. Я забываю есть, когда я занята или озабочена или – или грущу. Не о деньгах – это - просто в порядке вещей. Пожалуйста, не беспокойтесь.” Она еще раз поправила свои столовые приборы.

"Так ... вы грустите?"

Она потягивала пиво медленно и проигнорировала его вопрос.

"Разве Данте делает вас несчастной?"

"Иногда", прошептала она.

"А в другое время?"

Она посмотрела на него и сладкая улыбка расплылась на ее лице. “Я не могу справиться с собой – он делает меня безумно счастливой. Иногда, когда я изучаю "Божественную Комедию", я чувствую, как будто я делаю то, что всегда было мне предназначено. Как будто я нашла свою страсть, свое призвание. Я больше не та застенчивая маленькая девочка из Селинсгроува . Я могу сделать это, я способна на это, и это заставляет меня чувствовать себя … важной.”

Это было слишком. Слишком много информации. Быстрое опьянение от пива, приток крови к голове, навязчивый и тяжелый, бьющий в нос аромат его свитера. Ей не следовало никогда говорить все эти слова ему, особенно ему.

Но он смотрел на нее с какой-то теплотой, которая удивила его. "Вы застенчивая, это правда," пробормотал он. "Но это конечно не недостаток". Он откашлялся.“Я завидую вашему энтузиазму по поводу Данте. Я раньше чувствовал тот путь. Но для меня, это было давным-давно. Слишком давно. ” Он улыбнулся ей снова и отвел взгляд.

Джулия перегнулась через стол и понизила голос. " М. П. Эмерсон - кто это?"

Пораженные голубые глаза загорелись с интенсивностью лазера. “Я предпочел бы не говорить об этом.”

Его тон не был резким, но очень, очень холодным, и Джулия поняла, что затронула обнаженный нерв, рану, которая все еще вибрировала от боли. Ей потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки, и прежде, чем она полностью обдумала благоразумие своего вопроса, она сказала. “Вы пытаетесь быть моим другом?

Это то что вы пытались сообщить мне этой стипендией?"

Габриэль нахмурился. "Рэйчел сказала тебе об этом?"

"Нет. Почему? "

"Она думает, что мы должны быть друзьями. Но я вам скажу, что я сказал ей - это невозможно".

Джулия почувствовала комок в горле и шумно сглотнула. "Почему?"

“Мы существуем под красным флагом профессионализма. Профессора не могут дружить со своими студентами. И даже если мы просто Джулианна и Габриэль, которые вместе едят пиццу, то вы не должны дружить со мной. Я - магнит для греха, а вы нет.” Он улыбнулся печально. “Таким образом, вы видите, это безнадежно. Оставь надежду всяк входящий".

“Мне не нравится думать о чем-либо как о безнадежном,” прошептала она своему серебру.

"Аристотель сказал, что дружба возможна только между двумя добродетельными людьми. Поэтому, дружба между нами невозможна".

"Не существует никого по-настоящему добродетельного".

"Вы". Голубые глаза Габриэля пронзили ее с чувством сродни страсти и восхищению.

“Рэйчел сказала, что вы в списке VIP в Лобби. ” Джулия снова стремительно сменила тему , все еще не осознавая своих слов.

"Это правда".

“Она сделала из этого тайну . Почему?”

Габриэль нахмурился. "Почему вы думаете?"

"Я не знаю. Вот почему я спросила".

Он уставился на нее своим пристальным взглядом и понизил голос. “Я хожу туда регулярно, следовательно статус VIP. Хотя я не был там очень давно.”

"Почему вы туда ходите? Вы не любите танцевать. Просто чтобы выпить? Джулия рассматривала простой, но уютный интерьер Caffé. Здесь хорошее место для того, чтобы выпить. Я думаю, что здесь гораздо приятнее. Здесь уютно". И там не появляется одинокая шлюха Эмерсон в поле зрения.

"Нет, мисс Митчелл, я не хожу в Vestibule чтобы пить".

"Тогда почему вы туда ходите?"

"Разве это не очевидно?" Он нахмурился, затем покачал головой. "Да, возможно, не для такой как вы".

"Что это должно означать? Не для такой как я?"

"Это значит, что вы не знаете о чем спрашиваете меня," сплюнул он, глядя сердито. Иначе вы бы не заставили меня сказать это! Вы хотите знать почему я хожу туда? Я хожу туда, чтобы найти женщин, черт побери, мисс Митчелл". Он был раздражен и впился в нее взглядом. "“Счастливы теперь? ” проворчал он.

Джулия глубоко вздохнула и задержала дыхание. Когда она не смогла дольше терпеть, она встряхнула головой и выдохнула. "Нет," спокойно сказала она, глядя на свои руки. "Почему это должно сделать меня счастливой? От этого я чувствую, что у меня болит живот. Болит, действительно. Вы понятия не имеете".

Габриэль глубоко вздохнул и положил обе руки себе на шею.

Он злился не на нее; он злился на самого себя. И ему было стыдно.

Часть его хотела оттолкнуть ее преднамеренно – стоять голым перед нею, ничего не скрывая – так, чтобы она увидела для чего он действительно существовал, темное, зловещее существо, поставленное под удар ее добродетелью. Тогда бы она ушла .

Возможно, его подсознание уже пыталось сделать это с помощью таких смешных, непрофессиональных взрывов эмоций. Поскольку он никогда не должен был, даже через тысячу лет говорить, что он только что сказал аспиранту, особенно аспирантке, даже если это была правда. Она уничтожала его медленно, постепенно, и он не понимал как.

Голубые глаза Габриэля посмотрели на нее. И на его бледном красивом лице, она увидела угрызения совести.

“Простите меня. Я знаю, что я отвратителен вам.” Он говорил очень спокойно. “Но поверьте мне, когда я говорю, что это - очень хорошая реакция с вашей стороны.

Вы должны бежать от меня. Каждый раз, когда я рядом с вами, я причиняю вам вред".

"Я не чувствую, что мне навредили".

Он смотрел на нее печально. "Только потому, что вы не знаете, что это значит.

И к тому времени, когда вы поймете, будет слишком поздно. Адам и Ева не понимали, что они потеряли, пока не были изгнаны из Рая ».

“Я знаю кое-что об этом,” бормотала Джулия . “И я не изучила это, читая Мильтона.”

Именно тогда Кристофер принес пиццу, эффективно заканчивая их неуклюжий обмен любезностями. Габриэль играл роль хозяина, сначала подавал Джулии салат и пиццу и проявлял большую заботу, чтобы удостовериться, чтобы ей досталось больше тертого пармезана и гренок, чем ему. И это было не потому, что ему не нравилось ни то ни другое; он очень любил их.

Пока они ели, и Джулия вспоминала об их первой молчаливой совместной трапезе, зазвучала песня, которая была такой милой, что она положила свою вилку,прислушиваясь.

Габриэль тоже услышал песню и мягко начал подпевать, почти шепотом, что-то о небесах и аде и добродетели и пороке.

Джулия была поражена пугающим соответствием слов. Но тогда Габриэль остановился, внезапно не уверенный в себе, и сосредоточил свое внимание на пицце. Она посмотрела на него с нескрываемым удивлением. Она не знала, что он мог петь. И слушать, как его безупречный рот и голос поют те слова …

"Прекрасная песня. Кто это?"

“Она называется "Я и Ты", поет Мэтью Барбер, местный музыкантй. Вы уловили ту строчку – о добродетели и пороке? Я предполагаю, что мы знаем, какой термин относится к каждому из нас.”

"Она красивая, но грустная".

“У меня всегда была ужасная слабость к красивым, но печальным вещам. ” Он осторожно посмотрел на нее перед отступлением. “Я предполагаю, что сейчас мы должны начать обсуждать основные тезисы вашей работы, мисс Митчелл.”

Джулия видела, что его профессиональная маска снова прочно была на месте . Она глубоко вздохнула и начала описывать свой проект, обращаясь к именам Паоло и Франчески, Данте и Беатрис, но в тот момент кто-то позвонил на телефон Габриэля.

Звук телефона прозвучал как звон Биг Бена. Он поднял палец, чтобы Джулия помолчала пока он взглянул на экран своего iPhone

Что-то тревожное отразилось на его лице.

“Я должен взять трубку. Извините. ” Габриэль встал и ответил на телефонный звонок одним быстрым движением. “Полина?”

Он прошел в соседнее помещение, но Джулии все было слышно. "Что не так? Где ты? "Его голос стал приглушенным.

Джулия занялась своим пивом и обедом, задаваясь вопросом, кем была Полина. Она никогда не слышала имя прежде. Габриэль выглядел глубоко обеспокоенным, когда увидел что-то на экране телефона.

М.П.Эмерсон - Полина? Она его бывшая жена? Или М.П. шифр для чего-то и он просто связался со мной?

Габриэль вернулся примерно через пятнадцать минут. Он не присел. Он был чрезвычайно взволнован, его лицо было бледным и его почти трясло.

"Я должен идти. Мне очень жаль. Я заплатил за ужин и попросил Кристофера, чтобы он вызвал такси, когда вы закончите. "

"Я могу уйти". Джулия наклонилась, чтобы поднять сумку.

Он протянул руку, чтобы остановить ее. “Абсолютно нет. Не поздно вечером на Йондж-Стрит само собой. Вот. ” Он протянул через стол свернутый счет .

"На такси и на случай, если вы захотите еще поесть и выпить. Пожалуйста остантесь и закончите свой ужин. И заберите с собой, что осталось, хорошо?"

"Я не могу взять у вас деньги".Она двинулась, как будто вернуть ему счет, а он ответил ей трепетным взглядом.

"Пожалуйста, Джулианна. Не сейчас". Говорил он протирая глаза одной рукой.

Она чувствовала жалость к нему, поэтому она решила не спорить.

"Жаль, что я должен вас покинуть. Я ... "

Он был очень, очень сильно чем-то опечален.Он был в отчаянии, невольно тяжело вздыхая. Не думая об этом, ее рука оказалась в его руке из чувства сострадания и солидарности. Она была удивлена, когда он не вздрогнул и не отбросил ее руку назад.

Он немедленно сжал ее пальцы, как будто он был благодарен за контакт. Он открыл глаза и смотрел вниз на нее и медленно начал двигать своими пальцами по тыльной стороне ладони, лаская ее слегка. Это было все настолько удобно и сладко. Как будто он делал это тысячу раз. Как будто она принадлежала ему. Он потянул ее руку вверх, близко к своему рту, и настроился на их связь.

“Здесь все еще запах крови ; все благовония Аравии не очистят эту маленькую руку,” шептал он . Габриэль с трепетом поцеловал ее руку, но это была его собственная рука, на которую он уставился. “Доброй ночи, Джулианна. Я увижу вас в среду – если я буду все еще здесь.”

Джулия кивнула и увидела, что он вышел на улицу и пустился бежать так быстро, как только мог. Только после того, как он ушел, она поняла, что на ней все еще был надет его драгоценный кашемировый свитер и в пятидесятидолларовый счет, который он оставил ей, была засунута подарочная карта Starbucks, с запиской, написанной на обратной стороне конверта:

Д,

Вы не думали, что я легко отказался бы от этого, не так ли?

Никогда не стыдитесь принять подарок, когда нет условий.

Здесь нет никаких условий.

С уважением,

Габриель

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/36317/131047

Переводчики: Natalifi, victoria_vn