Готовый перевод Foretold: Kami Garcia "Improbable Futures" and Margaret Stohl "Death for the Deathless" / Предсказанный: Ками Гарсиа "Невероятное будущее" и Маргарет Стол "Смерть за Бессмертного": KAMI GARCIA "Improbable Futures" | Ками Гарсиа "Невероятное будущее"

В шесть лет мама на месяц отправила меня в школу. Это был первый и последний раз, когда я оказалась в настоящей школе. Она сказала, что устала от переездов c места на место, и решила, что пришло время осесть и пустить корни. Даже в шесть лет я знала, что все это ненадолго, но я была готова воспользоваться случаем. Вот что происходит, когда тебе дается совсем немного.

В первый день, я вошла в класс держа маму за руку, как все обычные дети. Одета я была в новое синее платье и выглядела как обычный ребенок, что в сущности, единственное, что имеет значение. Мир видит только твою внешность, и ты можешь менять ее сколько душе угодно. После обеда, учительница, Миссис Хэйл (никогда не забуду ее имени), рассадила нас на ковре в передней части комнаты. Настало время общения. Она спросила нас кем бы мы хотели стать, когда вырастем. Я не знала, что ответить, потому что большую часть своей жизни я провела думая о том, кем бы я стать не хотела.

Руки взлетели вверх. Девочка с коричневыми косичками хотела стать балериной. Мальчик в оранжевой рубашке - мусорщиком. Руки продолжали тянуться вверх и больше профессий было названо, до того момента, пока мальчик, сидящий рядом со мной не выкрикнул, - Я хочу работать в цирке. - в классе наступило молчание, идея распространилась как вирус. После этого, почти что все, кого спрашивала Миссис Хэйл, тоже хотели работать в цирке.

Когда настал мой черед, я не проронила ни слова. У меня в голове только одно вертелось, кто вообще хочет работать в цирке? Лишь одно место было хуже цирка, место, где огромный тент сменялся грязными трейлерами и дешевыми аттракционами. Где вы платите, чтобы посмотреть на гадалок и бородатых женщин, вместо воздушных гимнастов и укротителей львов. Место, где моя мать работала всю мою жизнь, место, куда, я была уверенна, мы, в конечном счете, вернемся, потому что ей никогда не удавалось оставить его надолго.

Однажды карнавальщик, навечно карнавальщик.

Я выскользнула из джинсов и потянулась за рубашкой крестьянского покроя и длинной юбкой, валяющимися скомканными на полу трейлера. Подол юбки был украшен крошечными колокольчиками, которые звенели, когда я, босиком, прохаживалась по территории. Предполагалось, что юбка, босые ноги, куча браслетов и спутанное ожерелье из торгового центра, заваленного этим добром, сделают меня похожей на экзотическую цыганку. Это, конечно, еще то клише, но простофили, то есть, клиенты хотят видеть именно это. Иллюзию. Таинственную гадалку, которая видит их будущее через магический шар, купленный в интернете за $29.99.

Два года назад, на мое пятнадцатилетие, мама предложила мне пользоваться ее старым магическим шаром. Можно было подумать, она передавала по наследству бесценную семейную реликвию, а не инструмент выманивания денег у людей. В тот же день я заказала свой собственный магический шар. У мошенников должно быть чувство гордости, даже если этот мошенник - твоя мать.

Только что стемнело. Когда я вышла из трейлера, территория уже была заполнена отвратного вида девицами в майках и обрезанных шортах, непрерывно курящих Мальборо Лайтс. Они столпились вокруг входа во Фрик шоу, флиртуя с Крисом. Я зову его эСэМ, потому что он бесстыдный совратитель малолеток. Ему двадцать пять, но выглядит он не старше меня, вот почему Большой Джон позволяет ему вести шоу.

Девицы выстраиваются в очередь десятками, тратя по пять баксов, чтобы тридцать секунд пофлиртовать с Крисом, прежде чем отправиться глазеть на двухголовую змею и Дьявольское отродье (мерзкий, силиконовый эмбрион пришельца, плавающий в стеклянном контейнере, наполненным мутной жижей, похожей на формальдегид). Крис говорит, что Большой Джон приобрел эмбрион в Лос-Анджелесе, у одной студии спецэффектов специализирующийся на изготовлении частей тела для фильмов ужасов. Кроме плоского обрубка вместо носа и скрюченных когтей, Дьявольскому отродью далеко то объекта ужаса, не смотря на всю его силиконовость. Внутри тента Фрик Шоу довольно темно, но все равно, нужно быть полным идиотом, чтобы поверить, что эта штуковина, в гигантской рассольной банке, действительно ребенок Дьявола.

Все это место работает за счет человеческого скудоумия.

Все знают, что игры подстроены, аттракционы - ржавые ловушки смерти, хот-доги сделаны из мяса даже отдаленно не имеющего отношения к коровам или свиньям, а силиконовый эмбрион - вовсе не отпрыск Дьявола. Вот почему моя мама и я, в своих увешанных колокольчиками юбках, так важны.

Гадалки - это основная причина, по которой люди закрывают глаза на все жульничества карнавала. Мы единственное, во что они действительно верят. Даже неверующие. Они забираются в трейлер, раздвигают шелковые завесы, и говорят тебе, что они знают, что все, что ты им собираешься рассказать, чистой воды ложь. Пока ты не скажешь им то, что они хотят услышать. То, что заставляет их поверить.

Мы самые отъявленные аферисты.

Потому что после того, как мы раскроем секреты вашего будущего, мы возвращаемся в свои трейлеры, снимаем свои серьги-кольца, и сбрасываем с себя юбки с колокольчиками на пол, до следующего дня.

Когда я дохожу до трейлера с надписью "Гадалка", сделанную дешевой розовой краской, снаружи уже полно народу. Вот и прекрасно. Пусть подождут.

Ожидание делает их еще голоднее до всего того дерьма, которое я им скармливаю, когда они попадают внутрь. Я проталкиваюсь сквозь парочку, стоящую у самого входа, смотрящую на меня выжидающе. - Следуйте за мной.

Начнем игру.

Я подбираю юбку и карабкаюсь вверх по самодельной лестнице, занозив ступню и прикусив щеку до крови. Крошечная щепка, как и все другие болезненные вещи внутри меня, которые я никогда не сумею достать.

Я закрываю дверь за клиентами и поворачиваю ручку на керосиновой лампе, погружая комнату в тусклый, красно-желтый свет. Стены украшены полосками разноцветной шелковой ткани, искусно прикрепленными моей матерью с помощью строительного степлера. Больше ткани ниспадает складками с потолка, закручиваясь над маленьким столиком, где мой магический шар, готовый решить их судьбу, томится в ожидании.

Они держатся за руки, хихикают, перешептываются. - Что думаешь, она нам скажет? - спрашивает она.

- Что я буду любить тебя до самой смерти, - отвечает он.

Я украдкой бросаю на них взгляд. Они не на много старше меня, но я сразу вижу, что девушка совсем не такая как я. Она счастлива.

- Садитесь, пожалуйста. - я указываю на стулья стоящие напротив мерцающего не-магического шара, - О чем вы желаете узнать сегодня?

Они садятся, все еще держась за руки. - А вы не слишком молоды для гадалки? - спрашивает парень.

Конечно, да.

Мне бы следовало быть в школе, держаться за руки с парнем, выбирать платье для какого-нибудь дурацкого бала. Но это было совсем не то будущее, которое видела для меня моя мать в своем магическом шаре.

- Я происхожу из древнего рода мистиков и мой дар рано проявился. - я делаю паузу, как если бы нелепая манера моего разговора не достаточно драматична. - Это означает, что я довольно сильна. Я уверяю вас, что чтобы ни скрывало ваше будущее, я увижу все здесь. - я эффектно взмахиваю рукой над шаром.

Девушка нетерпеливо наклоняется вперед. У нее длинные, волнистые, черные, как и у меня, волосы. - Что вы видите?

Ни черта я не вижу, потому что я смотрю на кусок стекла, купленный в интернете за тридцать баксов. Но этого я ей сказать не могу. Я должна сказать что-нибудь глубокомысленное. Что-то, что изменит ее жизнь, хотя бы на пару дней.

Я хмурюсь, мышцы на моем лице напрягаются, имитируя беспокойство.

- В чем дело? - поза девушки меняется, она напрягается, подражая мне.

- Я не могу точно прочитать.

- Вы что-то увидели. - ее парень внимательно следит за мной, уверенный, что я что-то скрываю. Я по его лицу вижу, что он думает, я скрываю правду. Он почти прав. - Что-то плохое?

Я отворачиваюсь, - Не хочу говорить.

Девушка резко вдыхает, и ее парень кладет руку ей на плечо, притягивая ее ближе. - Вы должны нам сказать, пожалуйста.

- Вы абсолютно уверены, что хотите это знать? - вопрос нависает над нами, высасывая воздух из комнаты.

Вот он, момент.

Момент, который определяет, хорошо ли я сыграла свою часть, достаточно ли уверено звенели колокольчики на моей юбке. Такому моменту как этот нужно дать пространство и время.

Черноволосая девушка кивает, не спуская с меня глаз.

Она у меня в руках.

Теперь я могу сказать ей все что угодно, и она поверит. Будь я моей матерью, я бы наплела историю о блестящем будущем, считая количество детей, которые родятся у нее и ее парня, по линиям на ребре ее руки. Я пытаюсь представить себе все это, но я не моя мать.

Узел в моем животе, порожденный страхом и стыдом, завязывается все туже. Давление и боль усиливаются, лопаясь на тысячи острых стеклянных осколков, раздирающих мое нутро. Есть только один способ остановить боль.

Я должна высвобождать по одному крошечному осколку, по одному лживому предсказанию за раз.

- Наслаждайтесь, пока можете, вам недолго осталось, - говорю я, - В следующем месяце вам вместе не быть.

- Я не... - девушка в смятении мотает головой.

- Что, черт возьми, это означает? - ее парень звучит гневно, но я точно могу сказать, что он напуган. Страх легче всего читается.

Я накрываю шар платком, как если бы мне самой было невмоготу на него смотреть. - Мне очень жаль. Око никогда не лжет.

В этом мне помощь не требуется.

- Но мы собирались пожениться, - умоляет девушка. - Ведь так, Тони? - слезы текут, оставляя бледные разводы на тональном креме, слишком темном, для ее естественного цвета лица. - Должно быть это ошибка.

Я ничего не отвечаю. В этот момент молчание сильнее любых слов.

Тони вскакивает, переворачивая стул. Он стаскивает девушку с места, хватая ее за руку. Костяшки его пальцев побелели. - Херня это полная. Ты не можешь видеть будущее! Мы женимся! Ведь так, Хэзер?

Хэзер кивает, но я вижу, как ее всю охватило сомнение. Тони не спускает с меня глаз, все время, пока они пятятся из трейлера. Он хватается за дверь и замирает на мгновение, давая мне последний шанс забрать сказанное назад, увидеть другое будущее для них обоих. Когда я ничего не отвечаю, он с силой ударяет рукой по двери, настежь распахивая ее.

Я снимаю платок с шара, полируя его, готовясь к предсказанию неблагополучного будущего следующего человека, который переступит порог этого трейлера.

Не знаю, сколько человек у меня сегодня побывало. Женщина с волосами высветленными дешевой краской и сигаретой испачканной розовой помадой, которая хотела узнать обманывает ли ее парень, он обманывает. Старик, который спустил все свои сбережения, хотел знать, сможет ли он выиграть по-крупному на скачках, конечно, сможет. Два мучительных разрыва отношений на горизонте для пьяных девиц с чересчур откровенными вырезами. Нежелательный визитер для молчаливой брюнетки в красном свитере. Пара-тройка обещаний скорых плохих новостей. Были еще другие, но я забыла о них сразу же, после их ухода.

Вот что происходит, когда ты принимаешь по двадцать-тридцать человек каждый день в течение двух недель, пока не придет время паковать чемоданы и отправляться в следующий город.

Всегда одно и то же. Меняются только названия забегаловок.

Карнавал постепенно сворачивается. Становится тише, грохот аттракционов, сопровождающийся криками посетителей, сменяется тяжелым металлом восьмидесятых. Очередь ко мне редеет около одиннадцати. Если из динамиков не орет Van Halen, то уже полночь.

Достаточно слез на сегодня.

По пути в трейлер, который я делю с мамой, я замечаю знакомый оранжевый огонек сигареты, мерцающий в темноте. Я знаю наверняка, чья это сигарета. Еще я знаю, что он ждет меня.

Большой Джон выходит из тени на свет карнавала. Аттракционы уже не работают, но неоновые огни Скрэмблера все еще мигают. Я смотрю на него сверху вниз, потому что он в два раза ниже меня. Большой Джон карлик, но его кличка вовсе не насмешка. Аттракционы, на которых мы работаем, трейлеры, в которых мы спим, еда, которую мы едим, все это, от забора до забора принадлежит ему. И мы сами, принадлежим ему, злобному ублюдку. Он называет себя Большим Джоном, чтобы напомнить нам всем, что мы принадлежим ему и его рост не влияет на его способность причинить нам вред.

Мне следовало знать.

- Ты, маленькая дрянь, - шипит он сквозь стиснутые зубы. - Думаешь, я не знаю, что ты снова отпугиваешь моих клиентов?

Он хватает меня за запястье, выворачивая его, пока я не падаю на колени. Что Большому Джону не достало в росте, компенсировано в силе. Боль отдает в руку, но я едва ее ощущаю. Все о чем я могу думать, это как моя кожа покрывается мурашками от прикосновений к его коже. И о том, сколько раз он меня трогал.

Первый раз это случилось четыре года назад, но, кажется, это продолжается уже целую вечность. Как если бы ничего не существовало до того дня, и ничего не может существовать после него.

Я не могу существовать после него.

Он подступает ближе, его рябое лицо всего лишь в сантиметрах от меня. - Должен я тебя проучить? Я с радостью это сделаю. - Он прижимается ко мне, и нет ничего, кроме застарелого запаха сигарет и пота. Ничего, кроме тысячи ночей, как эта, в моем будущем. Если конечно, я не хочу, чтобы он бросил нас с мамой в одном их этих захудалых городишек, ни с чем, кроме нашей одежды.

Мне было бы наплевать, но это единственная жизнь, которую знает моя мать.

Я помню, она провела месяц за прилавком в продуктовом магазине, пока я была в садике, пытаясь решить кем, я хотела бы быть, когда вырасту. Она сказала, что это был самый длинный месяц ее жизни. Она тосковала по головокружительным огням и несовременной музыке аттракционов, по колокольчикам на ее юбке, которые заставляли ее чувствовать себя особенной, по стремительному потоку предсказаний, которые никогда не сбудутся.

- Ты меня слушаешь, Илана? - красное, узкое лицо Большого Джона уставилось на меня, гнев волнами отходит от него.

Я не отвечаю. Что бы я ни сказала разозлит его, и мой собственный гнев уже угрожает сожрать меня заживо.

Наконец, он отпускает меня, и я снова могу дышать. Большой Джон бросает в меня сигарету и уходит. - Помни, что я сказал.

Как будто такое можно забыть.

Моя мать верит "то, что тебя не убивает, делает тебя сильнее". Но она ошибается.

Когда происходят невообразимо плохие вещи, они не делают тебя сильнее. Они убивают тебя, снова и снова. И ты не забываешь о них. Ты переживаешь их, пойманный в бесконечный замкнутый круг. Она клянется, что ты можешь остановить плохое, если простишь и продолжишь жить. Я продолжаю жить, но я никогда не прощу.

В нашем трейлере горит свет, что означает, что мама уже рассчиталась за сегодняшнюю ночь. Когда я открыла дверь, которая постоянно скрипит, в не зависимости сколько раз мы ее смазывали, мать расплетала свои волосы перед зеркалом. Она красива, моя мать, полная моя противоположность во всех отношениях. Хрупкая и деликатная, тот тип женщин, которым мужчины всегда открывают двери. Я не красивая, и не деликатная, и даже не уродливая.

Я ничто.

Мать поворачивается ко мне и я знаю, что Большой Джон уже побывал здесь. Я вижу разочарование в ее глазах. Она дает мне возможность все объяснить, не смотря на то, что я никогда ничего не объясняю. Она чувствует, что сегодня ничего по-другому не будет и начинает, - Илана, почему ты продолжаешь это делать? Большой Джон выставит нас, если ты не прекратишь.

Как раз то, что мне нужно.

Она осторожно кладет руки мне на плечи. - Ты причиняешь людям боль. Ты ведь знаешь, не так ли?

Я смеюсь, мой смех звучит так же горько и зло, как я себя чувствую. - А ты нет? Мы лжем людям за деньги. Думаешь, это им боль не причиняет?

- Да, мы обманываем. Но эти бедные души приходят к нам в поисках надежды, что бы услышать, что их жизнь наладится. А ты обещаешь им, что их жизнь не наладится. Мы, может, и не можем предсказывать будущее, но мы можем на него влиять.

Я слышала это раньше, но это никогда не перестает звучать смехотворно. - Ты правда в это веришь?

Она берет миниатюрный магический шар, стоящий в углу ее трюмо. - Ты знаешь как это называлось раньше? Она катает шар пальцами. - Ведьмин глаз. Люди верили, что только сильнейшие из ведьм могли видеть будущее. Мы, возможно и не можем изменить перст судьбы, но сила внушения реальна. Мы влияем на жизни людей. И мы можем сделать их жизнь лучше, пусть даже и на несколько минут.

Ей никак не понять, я не способна сделать ничью жизнь лучше, когда я даже свою собственную жизнь не могу изменить.

- Я не могу врать с улыбкой на лице. Может, я просто не подхожу для этого. - Теперь я говорю неправду, и она знает. Обманывать у меня получается лучше, чем у матери в любой день недели.

Вся моя жизнь - сплошное вранье.

Тони злился. Он провел последние два часа с безутешно-рыдающей Хэзер, пытаясь убедить ее, что ничто в мире не изменит его решения о помолвке. Все из-за какой-то глупой гадалки в задрипанном карнавале.

Тони знал, что это все дерьмо. Он не собирался передумывать. Он был без ума от Хэзер. И кольцо он уже купил, одно из тех модных колец, что продаются в ювелирном отделе в торговом центре. Тони шесть месяцев копил на него, и теперь, оно жгло дыру в его тумбочке. После сегодняшней ночи, он почти рассказал Хэзер о кольце.

Но не так он представлял себе помолвку, не с его девочкой бьющейся в истерике из-за какой-то второсортной ясновидицы.

Может ему стоит ей его отдать?

Тони в растерянности сунул руки в карманы. Он все еще раздумывал над этим, сходя с обочины. Машину он даже не заметил.

Джинни отворила входную дверь. Дом был пустым и тихим, настоящее облегчение после нескончаемого шума карнавала. Громкая музыка, еще более громкие аттракционы, и голос гадалки, который она никак не могла забыть.

Скоро к тебе пожалует нежелательный визитер.

Больше похоже на предсказание из печенья.

Джинни знала, что было безумием зацикливаться на предсказании, сделанном подростком в захудалом карнавале. Но она всегда была пессимистичной натурой. Было очень тяжело игнорировать плохие новости, когда кто-то передавал вам их.

Ей просто нужно поспать.

Джинни не включила свет в кухне, наливая стакан молока. Она все еще стояла напротив раковины, когда заметила разбитое стекло от раздвижной двери, в нескольких метрах от себя.

И черный пистолет наркомана, направленный на ее красный свитер.

Я проснулась от яростных ударов кулаком по полой древесине. Кто-то у дверей трейлера.

- Антуанетта? Илана? Пожалуйста, выйдите!

Я сразу же узнала голос. Это был Лидс, карнавальный ремонтник. Его работа заключалась в подкупе местных копов, чтобы они не докучали нам за мошенничество в играх и продажу мертвых золотых рыбок. Пару раз он договорился о быстром переезде, после того как у аттракциона Осьминог отвалилась щупальца с вагоном, полным людей, или когда отец одной пятнадцатилетней девчонки застукал ее с Крисом за биотуалетом, голыми, как Дьявольское Отродье.

Если Лидс стучит в дверь, хорошего не жди.

- Антуанетта! Тащи свою задницу сюда! - орет Большой Джон, дергая дверную ручку.

У меня желудок переворачивается, я вскакиваю с кровати в поисках толстовки. Я хочу прикрыть каждый сантиметр моей кожи, прежде чем мама откроет дверь.

- Минутку. - она в полусне нащупывает халат.

8:07

Карнавальщики раньше полудня не встают. Добавьте Лидса и 8:07 и получите дерьмо, из которого не выбраться.

Мать открывает дверь, и я знаю, что права. Лидс одет в дешевый твидовый пиджак, который делает его похожим на адвокатов по делам о несчастных случаях, которых показывают по ящику в два часа ночи. Большой Джон стоит рядом с ним, опухший, с красным лицом, в одних подтяжках. Любой, особенно коп, нависающий над ним, подтвердит, что он проиграл бутылке Джим Бима.

- В чем дело, господа? - спрашивает мама.

- Слышала об ограблении женщины вчера ночью? - Большой Джон тычет в меня своим толстым пальцем. - Потому что я клянусь, если тебе что-то известно, ты горько пожалеешь, маленькая...

- Я понятия не имею о чем ты говоришь, - огрызаюсь я.

- Тогда какого черта копы делают здесь? - его голос полон ненависти и яда, и обещания чего-то плохого.

- Давайте все немного успокоимся, - говорит Лидс. - Илана, этому офицеру нужно задать тебе пару вопросов. - Лидс выражается, как истинный адвокат, а не мелкий мошенник.

Коп достает из кармана блокнот. - Прошлой ночью вы предсказали одной даме, что, - он листает блокнот, - к ней нагрянет нежелательный визитер, помните?

- Я принимаю по 50 человек. Я не могу помнить, что именно я говорю и половине из них. Что случилось? Она что, провела всю ночь на ногах в ожидании ее бывшего и теперь хочет получить свои деньги назад?

Классический прием. Треть всех дамочек желает знать вернется ли их бывшей.

- Неа, - произносит коп не выпуская зубочистку изо рта. - Она провела ночь в больнице. Кто-то вломился к ней в дом, ограбил и здорово ее отделал.

Моя мать скрещивает руки и переходит в атаку. - Я не вижу какое отношение это имеет к моей дочери. Вы в чем-то ее обвиняете, офицер? Потому, что если вы...

Лидс поднимает руки вверх. - Успокойся, Антуанетта. Никто ее ни в чем не обвиняет. Офицер всего лишь выполняет свою работу.

- Так точно, мэм. - коп перемещает зубочистку из одного угла рта в другой не притрагиваясь к ней. Может, Большому Джону следует предложить ему работу.

Я смотрю копу прямо в глаза и надеюсь он способен распознать правду, когда слышит ее. Хотя я сомневаюсь. Большинство людей на это не способны, иначе я осталась бы без работы. - Мне жаль о случившемся, но я ничего не знаю. Люди платят мне пять долларов и я рассказываю им историю. Вот и все.

Коп одаривает меня стандартным запугивающим взглядом. Я смотрю ему прямо в глаза, и он кивает. - Ну что ж, свяжитесь со мной, если что-нибудь узнаете.

Шелковый халат моей матери слегка развевается на ветру. Она выглядит как настоящая гадалка, которой не стоит никакого труда предсказать будущее. - Мы непременно так и сделаем.

Она заталкивает меня внутрь трейлера, наблюдая за офицером пока он скроется из виду. Закручивает волосы в пучок и надевает майку и джинсы. Цыганка пропала. - Я скоро вернусь. Пойду, устрою Лидсу.

Она шагает через пыльный участок, и я не могу не думать о ее реакции знай она о Большом Джоне, о том, что он делал со мной. Я едва могу думать об этом сама. Я бы не смогла ей рассказать. Если бы я рассказала, каждый раз смотря на меня, она бы видела это.

Это то, что я вижу, когда смотрю в зеркало. Я не могу видеть это и в ее глазах тоже.

В дверь снова постучали и у меня сердце упало. Может это Лидс вернулся, чтобы устроить мне разнос за причиненные неприятности? Я отодвинула штору прикрывающую крошечное окно. На складной ступени стоял старик, сжимавший в руках кепку.

Я узнала его, он приходил вчера.

Что там я ему наплела? Наверняка что-то недоброе.

Хотя его глаза светятся надеждой.

Я нерешительно приоткрыла дверь. - Я могу вам помочь?

Старик выглядит удивленным. Он, вероятно, ожидал, что я встречу его в своем цыганском наряде. - Вы мне уже помогли, мисс. Хотел вас поблагодарить. - Он деревенский, скорее всего местный, стоит и пялится на меня усталыми глазами, растянув рот, полный прокуренных зубов, в улыбке.

- За что? - мои предсказания, последнее время, не стоили ничьей благодарности.

- Вы сказали, что если я продолжу играть на скачках, выиграю по-крупному. - он остановился и улыбнулся шире. - А прошлым вечером, я таки поставил на победителя. Десять к одному. Выиграл двадцать штук.

- Вы выиграли двадцать тысяч долларов?

Он возбужденно закивал. - Ага, просто хотел вас поблагодарить.

Я пытаюсь найти, что сказать, но мой разум переполнен. Девушка в красном свитере, а теперь и это? Какова вероятность?

Мысль выкристаллизовалась с идеальной четкостью, так же, как и будущее, которое я вижу в своем стеклянном шаре - мои предсказания сбываются.

Неужели?

Доказательство уже дважды стучало в мою дверь этим утром.

- Мисс? - он смотрит на меня выжидающе.

- Не за что.

Он надевает кепку и испаряется, оставив меня стоять на пороге трейлера, минуя Большого Джона пыхтящего от злости в пыли, уставившегося на меня глазами-бусинами.

Всегда моя вина.

- Думаешь, ты забавная? - Большой Джон тычет в меня через весь участок, лицо у него красное от напряжения. - Люди не приходят посмотреть на твою задницу. Они приходят сюда услышать, что что-то хорошее должно случиться в их никчемной жизни. - Он всего лишь в нескольких метрах от меня, но я могу чувствовать запах пота, смешанного с виски.

- Они хотят знать будущее!

Меня мутит от злости, тошнотворный вкус ненависти подкатывает к горлу. - Ты имеешь в виду маловероятное будущее?

Большой Джон хватает меня за руку, его толстые пальцы впиваются в мою руку. Пихает меня, вдавливая меня в дверь своим телом. - Ты дерзкая. Хочешь, чтобы я напомнил тебе, что случается с дерзкими девчонками?

Тошнота волнами накатывает на меня, приходится сглотнуть желчь, чтобы не меня не вырвало.

Меня здесь нет. Я где-то в другом месте...

Я чувствую его пот на своей коже, густой и липкий.

Пусти.

Он отталкивает меня, оборачиваясь на последней ступени. - Я тебя еще навещу. И тебе же лучше, если каждый деревенщина, заплативший тебе пятерку, уйдет от сюда думая, что он станет миллионером. Понятно тебе?

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/36464/130837

Переводчики: Citizen, Janee