Готовый перевод The Walking Dead: The Road to Woodbury / Ходячие Мертвецы: Дорога к Вудбери: Глава 14

Глава 14

Крики внутри грузовика, усиленные гофрированной металлической поверхностью пола и стальными стенами, нарастают всё больше, образуя арию агонии, которая заставляет Боба, стоя позади крана, отвернуться от приближающихся к воротам трупов, привлечённых криками и запахом страха. Сейчас Боб нуждается в выпивке больше, чем когда-либо. Ему нужно выпить как можно больше. Он хотел бы пить до тех пор, пока его разум не замутнится.

Большая часть стада - мертвецы всех форм и размеров, находящиеся на разных стадиях разложения, с искаженными от жажды крови лицами – подтягиваются к задней части прицепа. Первый приблизившийся к подножию рампы с мокрым шлепком падает лицом вниз. Другие идут следом, пробивая себе путь вверх по трапу, а Стинсон вопит внутри прицепа, его здравомыслие разрывается в клочья.

Дородный гвардеец, примотанный к передней стенке прицепа упаковочной лентой и цепями, мочится в штаны, когда ближайшие ходячие подбираются ближе, чтобы покормиться его плотью.

Недалеко от прицепа, Мартинес и его люди следят за зомби-одиночками, бесцельно блуждающими вдоль баррикады в блеске вольфрамовых прожекторов, запрокинув свои серые лица и устремив стеклянные глаза в ночное небо, как будто крики могут доноситься с небес. Лишь около десятка мертвецов упустили возможность покормиться. Мужчины с винтовками 50 калибра держат их на мушке, ожидая приказа перестрелять отставших от стада мертвецов.

Прицеп постепенно наполняется экземплярами, пополняя коллекцию лабораторных крыс Губернатора, и вот уже около трёх десятков ходячих роятся в Стинсоне. Кормёжка порождает обстановку неистового безумия, и крики превращаются в гортанный предсмертный вопль, в то время как последний зомби, пошатываясь, взбирается вверх по пандусу и исчезает внутри передвижной скотобойни. Крики, доносящиеся из задней части прицепа, становятся почти дикими, Стинсон всхлипывает, испуская пронзительные вопли, разрываемый зубами и ногтями мертвецов.

В промозглой темноте Боб чувствует, как его душа сжимается словно цветок ириса. Он нуждается в выпивке так сильно, что его череп пульсирует. Он едва слышит громкий голос Губернатора.

- Ладно, Трэвис! Захлопывай ловушку! Закрывай прямо сейчас!

Водитель грузовика осторожно ползёт к колыхающемуся прицепу смерти и хватается за верёвку, свисающую с кромки двери. Он дёргает её жёстко и быстро, и вертикальная дверь прицепа захлопывается с ржавым скрипом. Трэвис быстро защёлкивает замок и отступает от грузовика, как от бомбы замедленного действия.

- Отгони его обратно на трассу, Трэвис! Встретимся там через минуту!

Губернатор поворачивается и идёт к Мартинесу, который ждёт его у подъёмного крана.
- Отлично, теперь ваша очередь повеселиться, - говорит Губернатор.

Мартинес зажимает кнопку передачи на своей рации.
- Ладно, ребята, позаботьтесь об остальных.

Боб подпрыгивает от внезапного гула тяжёлой артиллерии, грохота и искр пулемётов 50 калибра, озаряющих ночь. Трассирующие снаряды испещряют сумерки ярко-розовыми штрихами, пересекающиеся пучки ярко-магниевых огней достигают своих целей, образуя туман чёрной маслянистой крови. Боб снова отворачивается, не интересуясь тем, как расправляются с ходячими. Губернатор, однако, чувствует другое.

Он поднимается по лестнице подъёмного крана, чтобы как следует насладиться зрелищем.

За считанные секунды бронебойные снаряды потрошат оставшихся мертвецов. Черепа расцветают бутонами мозгового вещества, взмывающими в ночной воздух, ошмётки зубов и волос, хрящевая и костная стружка разлетаются вдребезги. Некоторые зомби остаются в вертикальном положении ещё несколько секунд, так как пронизывающие их снаряды заставляют мертвецов танцевать жуткий танец смерти, размахивая руками в потоках света. Животы лопаются. Блестящие ткани извергаются в ослепительном свете.

Выстрелы прекращаются так же внезапно, как и начались, тишина звенит в ушах Боба.

Ещё мгновение Губернатор смакует последствия, хлюпающие звуки и отзвуки стрельбы эхом разносятся по окрестностям и оседают в лесной чаще. Несколько ходячих всё ещё стоят, повязшие в кучах кровавого месива и мёртвой плоти, некоторые из них сейчас представляют собой смутно распознаваемую массу человеческого мяса. Эти курганы источают пары на холодном воздухе, в основном от трения пронзающих плоть пуль, нежели тепла человеческого тела. Губернатор слезает с подъёмного крана.

Когда грузовик, нагруженный движущимися трупами приходит в движение, Боб борется с приступом рвоты. Ужасные звуки внутри прицепа несколько преуменьшились, Стинсон превратился в выдолбленное корыто из плоти и костей. Приглушённые чавкающие звуки мертвецов, питающихся Стинсоном внутри прицепа, исчезают по мере того, как грузовик с грохотом движется к гоночному треку.

Губернатор подходит к Бобу.
- Похоже, тебе надо выпить.

Боб не может выдавить из себя ответ.

- Пойдём, выпьем что-нибудь прохладное, - предлагает Губернатор, похлопывая Боба по спине. - Я угощаю.

* * *

На следующее утро площади в северной части города были очищены, а все доказательства резни - стёрты. Люди идут по своим делам, как будто ничего не произошло и остальная часть этой недели проходит без происшествий.

В течение следующих пяти дней несколько ходячих появляются вблизи города, привлечённые толпой мертвецов, но в основном в городе царит спокойствие. Наступает Рождество, но его почти не празднуют. Большинство жителей Вудбери давно перестали следить за календарём.

Слабые попытки поднять праздничное настроение, кажется, усугубляют мрачную обстановку в городе. Мартинес и его люди наряжают ёлку в здании суда и украшают мишурой беседку на площади, но на этом их старания заканчиваются. Губернатор включает Рождественскую музыку через акустическую систему гоночного трека, но она вызывает скорее раздражение, чем что-либо ещё. Погода остаётся довольно ясной, снега нет и в помине, температура воздуха держится выше нуля.

В канун Рождества, Лилли идёт в лазарет, чтобы доктор Стивенс мог осмотреть её раны, а после осмотра врач приглашает Лилли остаться на импровизированный праздничный вечер. Элис присоединяется к ним, они открывают банку ветчины и сладкого картофеля, и даже бутылку Каберне, которую Стивенс припрятал в чулане, и пьют за старые-добрые времена, за беспечное будущее и за Джоша Ли Гамильтона.

Лилли чувствует, что врач пытается разглядеть в ней признаки посттравматического стресса, может быть, депрессии или какого-либо другого вида психического расстройства. Но по иронии судьбы, Лилли в жизни не чувствовала себя более целенаправленно и уверенно. Она знает, что должна сделать. Она знает, что не может больше жить здесь, и она выжидает подходящий момент, когда ей представится возможность сбежать. Возможно, на каком-то более глубоком уровне именно Лилли ведёт наблюдение.

Возможно, она подсознательно ищет союзников, пособников, соучастников.

В разгар вечера появляется Мартинес - Стивенс пригласил молодого человека выпить в тот же день - и Лилли осознаёт, что она не единственная здесь, кто хочет выбраться из города. После нескольких коктейлей, Мартинес становится разговорчивым, и признаётся, что боится, что Губернатор в конечном итоге приведёт их к обрыву. Они спорят о том, что является меньшим из двух зол - терпеть безумие Губернатора или сбежать из города и оказаться в опасности. Они ни к чему не приходят и продолжают пить.

Наконец, вечер превращается в пьяную вакханалию нескладных рождественских гимнов и воспоминаний о праздниках прошлых лет. Всё это угнетает их ещё больше. Чем больше они пьют, тем хуже они себя чувствуют. Однако на общем фоне Лилли узнаёт об этих трёх потерянных душах нечто новое, одновременно банальное и важное. Она замечает , что доктор Стивенс совершенно не умеет петь, что Элис влюблена в Мартинеса, и что Мартинес тоскует по бывшей жене, которую потерял в Арканзасе.

Но что самое важное, Лилли чувствует, что страдания делают их четверых ближе, и что эта связь может сослужить им хорошую службу.

* * *

На следующий день, с первым лучом солнца, проведя прошлую ночь в лазарете, Лилли Коул заставляет себя выйти на улицу, щурясь от сурового зимнего солнца, нависшего над пустынным городом. Наступило Рождественское утро, и бледно-голубое небо вызывает в Лилли чувство, будто она оказалась заперта в чистилище. Череп Лилли болезненно пульсирует, когда она застегивает кнопки на своей флисовой куртке до самого подбородка, а затем движется по тротуару в восточную часть города.

Большинство жителей ещё спят, Рождественское утро не вызывает ни у кого желания покидать своё жилище. Лилли чувствует, что должна посетить спортивную площадку на восточном краю города - пустынный участок земли за рощей голых яблоневых деревьев.

Лилли находит могилу Джоша. Песчаная грязь, недавно утрамбованная на большом кургане рядом с пирамидкой из камней, ещё свежая. Она становится на колени у края могилы и опускает голову.
- С Рождеством, Джош, - тихо произносит она, её голос хриплый от похмелья и сна.

Только шелест ветвей служит ей ответом. Она делает глубокий вдох.
- То, что я делала... то, как я относилась к тебе... Я не горжусь этим, - она борется с желанием заплакать, горе поднимается в ней. Она кусает губы, чтобы удержать слёзы. - Я только хотела, чтобы ты знал... ты не умер напрасно, Джош... Ты научил меня чему-то важному... ты изменил мою жизнь.

Лилли смотрит на грязный белый песок под коленями и отказывается плакать.
- Ты научил меня не бояться больше, - бормочет она себе под нос на холодном ветру. - Мы не можем позволить себе такой роскоши в эти времена... так что начиная с этого момента... Я готова.

Её голос затихает, и она ещё долго стоит так на коленях, не замечая, что ее правая рука так сильно впилась в ногу сквозь джинсы, что проткнула ногтями кожу и пустила кровь.

- Я готова...

* * *

Приближается Новый Год.

Однажды поздно вечером, пребывая в меланхоличном настроении, человек, известный как Губернатор, запирается в дальней комнате своей квартиры на втором этаже с бутылкой дорогого французского шампанского и оцинкованным ведром, наполненным ассортиментом телесных органов человека.

Крошечный зомби, прикованный к стене в прачечной, брызжет слюной и рычит при виде Губернатора. Её когда-то розовощёкое личико теперь изобилует признаками трупного окоченения, её плоть стала жёлтой как гнилой сыр, в оскале она обнажает ряды почерневших детских зубов. Тускло освещённая прачечная теперь пропитана зловонием разложения, гниения и плесени.

- Успокойся , дорогая, - тихо шепчет человек с несколькими именами сидя на полу перед ней, поставив бутылку с одной стороны от себя, а ведро с другой. Он достаёт из кармана латексные хирургические перчатки натягивает одну на правую руку. - У папочки есть для тебя кое-что сладенькое, кушай как следует.

Он вытягивает из недр ведра покрытую слизью лилово-коричневую человеческую почку и бросает ей.

Маленькая Пенни Блейк набрасывается на угощение, с мокрым шлепком приземлившееся на пол перед ней, её цепь с лязгом натягивается до предела. Она хватает человеческий орган обеими ручонками и поглощает его с дикой неудержимостью, пока кровавая желчь не просачивается сквозь её крошечные пальцы и окрашивает её лицо консистенцией цвета шоколадного соуса.

- С Новым годом, дорогая, - говорит Губернатор и тянет пробку из бутылки шампанского. Пробка сопротивляется. Он хватается за неё большими пальцами, пока она не вылетает с хлопком, и поток золотистого игристого шампанского бьёт через край на изношенную плитку. Губернатор понятия не имеет, действительно ли наступил Новый Год. Он знает, что это неизбежно... и возможно уже сегодня.

Он смотрит на лужу шампанского, растекающуюся по полу. Крошечные пузырьки исчезают в швах между плиток. Он замечает за собой, что невольно вспоминает, как праздновал новогодние каникулы в детстве.

В старые времена он с нетерпением ждал новогоднюю ночь в течение нескольких месяцев. Как-то раз, тридцатого числа, по возвращении в Вейнсборо в родительский дом, он и его приятели зажарили на вертеле целого поросёнка по-гавайски, наслаждаясь пиром ещё два дня. Местная группа, Клинс Маунтейн Бойс, исполняющая традиционную шотландскую музыку, играла всю ночь напролёт, Филипп тогда выкурил отличный косяк и перепихнулся с...

Губернатор моргает. Он не может вспомнить, был ли это Филипп Блейк в канун Нового года или Брайан Блэйк. Он не может вспомнить, где заканчивается один брат и начинается другой. Он смотрит в пол, моргает, в бутылке шампанского отражается тусклое, искажённое отражение его собственного молочного цвета лица, усов, чёрных как сажа, глубоко посаженных глаз горящих чем-то вроде безумия. Он смотрит на себя и видит в отражении Филиппа Блейка. Но что-то не так. Филипп может разглядеть призрачную пелену на своём лице, мертвенно-бледную, испуганную иллюзию по имени "Брайан."

Хлюпающие, искажённые звуки поглощающей плоть Пенни затихают, удаляются, и Филипп делает свой первый глоток шампанского. Спиртное обжигает его горло, холодная и вяжущая жидкость разливается по телу. Вкус шампанского напоминает ему о лучших временах. О праздничных торжествах, семейных праздниках, когда близкие собираются вместе после долгого расставания. Эти воспоминания рвут его на части. Он знает, кто он такой. Он Губернатор, он Филипп Блейк, человек, который действует решительно.

Но.

Но...

Брайан начинает плакать. Он роняет бутылку, и ещё больше шампанского разливается по плитке, просачивается под Пенни, но она не обращает внимания на невидимую войну, которую в этот самый момент ведёт сознание её смотрителя. Брайан закрывает глаза, слёзы просачиваются сквозь уголки его век, скатываются по лицу и сопровождаются горькими всхлипами.

Он плачет по минувшим новогодним праздникам, по счастливым моментам между друзьями... и братьями. Он плачет по Пенни, и плачет из-за прискорбного положения, в котором она находится, и в котором он винит себя. Он не может избавиться от образа, впечатавшегося в сетчатку глаз, образа, стоящего перед его мысленным взором: Филипп Блейк, лежащий на холодной, окровавленной земле рядом с девушкой на краю леса к северу от Вудбери.

В то время как Пенни ест, прихлебывая и причмокивая своими мёртвыми губами, а Брайан тихо рыдает, неожиданный шум доносится с другого конца комнаты.

Кто-то стучится в дверь Губернатора.

* * *

Проходит некоторое время, прежде чем Губернатор обращает внимание на серию нерешительных и осторожных стуков в дверь, продолжающуюся довольно долго, и еще некоторое время, прежде чем Филипп Блейк понимает что в коридоре кто-то есть.

Дезориентация в сознании Губернатора мгновенно отступает, занавес в его мозге возвращается на место с внезапностью обесточивания.

В действительности сейчас это Филипп, который снимает свои хирургические перчатки, рукавом свитера вытирает лицо и сопливый подбородок, натягивает свои высокие сапоги, убирает с лица обсидиановые пряди волос, делает глубокий вдох чтобы успокоить эмоции и выходит из прачечной, запирая за собой дверь.

Это именно Филипп, размеренно пересекающий гостиную. Частота сердечных сокращений замедляется, лёгкие наполняются кислородом, его сознание полностью преобразуется обратно в Губернатора, взгляд становится ясным и чётким, он открывает дверь на пятой серии ударов, - Что, чёрт возьми, такого чертовски важного произошло в такое время, что ты не можешь...

Увидев перед собой женщину, стоящую в дверях, он останавливается. Он ожидал увидеть одного из своих людей – Гейба, Брюса или Мартинеса, пришедших донимать его каким-нибудь незначительным конфликтом, вспыхнувшим среди беспокойных горожан, который необходимо урегулировать.

- Я не вовремя? - мурлычет Меган Лафферти, мечтательно наклонив голову и прислонившись к дверному косяку, блузка под её джинсовой курткой расстегнута и обнажает глубокое декольте.

Губернатор обрушивает на неё свой непоколебимый взгляд.
- Дорогая, я не знаю, какую игру ты затеяла, но я сейчас немного занят.

- Я просто подумала, что могла бы, возможно, составить вам компанию, - говорит она с наигранной невинностью. Она выглядит как карикатура на пирог, её вишнёвого цвета кудри спутались и свисают неаккуратными завитками на опьянённое наркотиками лицо. На ней так много косметики, что она похожа на клоуна. - Но я конечно пойму, если вы заняты.

Губернатор вздыхает. Уголки его рта растягиваются в улыбке.
- Что-то подсказывает мне, что ты здесь не для того, чтобы позаимствовать чашку сахара.

Меган бросает взгляд через плечо. На её лице отражается испуг, в том, как её взгляд перемещается от пустого коридора к двери и обратно, в том, как она держит свою руку, навязчиво поглаживая татуировку с китайским иероглифом на локте. Никто и никогда не приходит сюда. Личные покои Губернатора под запретом даже для Гейба и Брюса.

- Я просто... Я подумала... Я, - заикается она.

- Тебе нечего бояться, дорогая, - говорит, наконец, Губернатор.

- Я не хотела...

- Может зайдёшь? - говорит он и берет её за руку, - пока не подхватила простуду.

Он тянет её внутрь и с щелчком захлопывает дверь. Этот звук заставляет её подпрыгнуть. Её дыхание учащается, и Губернатор не может не заметить, как вздымается её удивительно пышная грудь, её фигуру в форме песочных часов, её полные бедра. Эта маленькая девочка созрела для воспроизводства. Губернатор пытается вспомнить, когда он в последний раз использовал презерватив. Есть ли они у него вообще? Возможно, несколько штук припасено в аптечке?
- Принести тебе выпить?

- Конечно, - Меган осматривает спартанскую обстановку в гостиной. Остатки ковра, стулья из разных мебельных комбинаций и диван, выдранный из кузова грузовика Армии Спасения. Мгновение она хмурится и воротит нос, вероятно от запахов проникающих в гостиную из прачечной. - У вас есть водка?

Губернатор ухмыляется.
- Думаю, где-то должно быть, - он подходит к шкафу рядом с закрытыми ставнями переднего окна, достаёт бутылку и наливает содержимое в пару бумажных стаканчиков. - Где-то здесь было немного апельсинового сока, - бормочет он, находя полупустую бутылку сока.

Он возвращается к ней с напитками. Меган выпивает свой залпом. Она выглядит так, будто несколько дней бродила в пустыне и впервые за долгое время почувствовала вкус жидкости. Она вытирает рот и позволяет себе небольшую отрыжку.
- Прошу прощения... извините.

- Ты просто очаровательна, - с улыбкой говорит ей Губернатор. - Знаешь, Бонни Райт не имеет с тобой ничего общего.

Она смотрит в пол.
- Причина, по которой я пришла, мне было любопытно...

- Что?

- Парень из продовольственного центра сказал, что у вас, возможно, найдётся немного травки, может быть, демирол?

- Дуэйн?

Она кивает.
- Он сказал, что у вас, возможно, есть что-то стоящее.

Губернатор потягивает свой напиток.
- Теперь мне любопытно, откуда Дуэйн знает такие вещи.

Меган пожимает плечами.
- В любом случае, дело в том, что...

- Почему ты пришла ко мне? - Губернатор устремляет на неё взгляд своих тёмных глаз. - Почему бы тебе не пойти к своему приятелю Бобу? У него в грузовике есть целая аптечка.

Она снова пожимает плечами.
- Я не знаю, я просто подумала, вы и я, мы могли бы... заключить сделку.

Теперь она смотрит на него, покусывая нижнюю губу, и Губернатор чувствует, как кровь приливает к пояснице.

* * *

Меган скачет на нём в лунном свете соседней комнаты. Полностью обнаженная, покрытая холодным потом, её волосы прилипли к лицу, она двигается вверх и вниз на нём с бессмысленной яростью конька на карусели. Она ничего не чувствует, кроме болезненных толчков. Она не испытывает ни страха, ни эмоций, ни сожаления, ни стыда. Ничего. Только механическую гимнастику секса.

В комнате темно, единственным источником света служит фрамуга над окном, сквозь которую падает серебристый свет зимней луны, освещающий пылинки и пятна на голой стене позади поддержанного кожаного кресла Губернатора.

Мужчина сидит, развалившись в кресле, его голое, долговязое тело извивается под Меган, голова запрокинута назад, на шее пульсирует вена. Но он почти не издает ни единого звука и не показывает удовольствия в акте. Меган может слышать лишь регулярное прерывистое дыхание по мере того, как он резко двигается внутри неё.

Кожаное кресло установлено таким образом, что боковым зрением Меган может видеть стену позади неё, даже когда она чувствует нарастающий в мужчине оргазм, неизбежную кульминацию. В комнате нет фотографий, нет кофейного столика, нет светильника - только слабое мерцание прямоугольных объектов, откидывающих тени на стену. Сначала Меган кажется, что это телевизоры, или что-то, напоминающее электронные дисплеи в магазине. Но зачем этому мужчине два десятка телевизоров? Вскоре Меган понимает, что слышит приглушённое бульканье, исходящее от объектов.

- Что, чёрт возьми, случилось? – хрипит под ней Губернатор.

Меган оборачивается, её глаза привыкают к тусклому лунному свету. Она видит предметы, перемещающиеся внутри прямоугольных объектов. Призрачное движение заставляет её напрячься, сжимая его гениталии.
- Ничего... ничего... мне жаль... Я просто... Я не могла не...

- Проклятье, женщина! - Он тянется рукой к походному фонарю, который стоит на ящике рядом с креслом и включает его.

Свет обнаруживает ряды аквариумов, наполненных отрубленными человеческими головами.

Меган немеет от изумления и соскальзывает с его члена, падая на пол. Она изо всех сил пытается дышать. Лежа ничком на влажном ковре, её тело покрывается гусиной кожей, она с открытым ртом смотрит на стеклянные аквариумы. В аккуратно выставленных контейнерах, наполненных жидкостью, дёргаются и содрогаются мёртвые лица, обнажая рваные шеи, их рты пульсируют, как у рыб, которым не хватает кислорода, их молочные глаза слепо пялятся на стенки водяных капсул.

- Я ещё не кончил! - набрасывается на неё Губернатор, переворачивает её на спину и раздвигает ей ноги. Он всё ещё возбуждён и входит в неё насильно, болезненное трение посылает вспышки агонии по её спине. - Лежи смирно, чёрт возьми!

Меган видит знакомое лицо в последнем аквариуме слева и это зрелище заставляет её оцепенеть. Она лежит на спине на полу, как громом пораженная, её голова повернута боком, она в ужасе смотрит на узкое лицо, охваченное пузырьками в последнем аквариуме, в то время, как Губернатор безжалостно погружается в неё. Она узнает обесцвеченные светлые волосы растрепавшиеся в жидкости, будто образуя корону из водорослей вокруг его мальчишеского лица, приоткрытый рот, длинные ресницы и заостренный кончик носа.

Одновременно с осознанием того, что в аквариуме находится голова Скотта Муна, Меган чувствует поток горячей жидкости, разливающейся внутри неё, когда Губернатор, наконец, заканчивает своё дело.

Глубоко внутри Меган Лафферти что-то рассыпается на части, навсегда и непоправимо, как замок из песка рушится под тяжестью волны.

* * *

Мгновение спустя Губернатор произносит.
- Вставай, сладкая... иди, ополоснись.

Он говорит это без всякой злобы и презрения, как учитель, сообщающий ученикам в конце контрольной, что пришло время положить карандаши.

Затем он замечает, что Меган уставилась на аквариум с головой Скотта Муна, и понимает, что это момент истины, прекрасная возможность, переломный момент сегодняшнего вечера. Решительный человек, такой как Филипп Блейк, всегда знает, когда представляется хорошая возможность. Он знает, как обернуть ситуацию в свою пользу. Он никогда не колеблется, не отступает, никогда не уклоняется от грязной работы.

Губернатор тянется вниз, нащупывает эластичный пояс нижнего белья, спущенный до лодыжек, и натягивает трусы обратно. Он стоит и смотрит на женщину, свернувшуюся в позе эмбриона на его полу,.
- Ладно, дорогая... пойдём приведём тебя в порядок и немного поговорим, ты и я.

Меган прячет лицо в полу и бормочет.
- Пожалуйста, не делайте мне больно.

Губернатор наклоняется, несильно хватает её в затылке, привлекая внимание, и говорит.
- Я не собираюсь повторять дважды... тащи свою задницу в ванную.

Она изо всех сил поднимается на ноги, вот-вот готовая разрыдаться.

- Сюда, сладкая, - он грубо хватает её голую руку и тащит через всю комнату и дверной проём в прилегающую ванную комнату.

Стоя в дверях и наблюдая за Меган, Губернатор понимает, что ему не хочется применять рукоприкладство по отношению к ней, но он также знает, что Филип Блейк не стал бы проявлять сентиментальность в такой момент. Филипп сделал бы то, что нужно сделать, он был бы сильным и решительным, и часть Губернатора, раньше называвшаяся Брайаном, должна следовать тем же путём.

Меган склоняется над раковиной и дрожащими руками берёт мочалку. Она включает воду и неуверенно моет себя.
- Клянусь Богом, я никому не скажу, - она бормочет сквозь слёзы. - Я просто хочу домой... просто хочу побыть одна.

- Это как раз то, о чём я хочу поговорить с тобой, - говорит ей с порога Губернатор.

- Я никому не...

- Посмотри на меня, милая.

- Я не...

- Успокойся. Сделай глубокий вдох. И посмотри на меня. Меган, я сказал посмотри на меня.

Она смотрит на него, её подбородок дрожит, слёзы текут по щекам.

Он смотрит в ответ.
- Теперь ты с Бобом.

- Простите... что? - она вытирает глаза. - Я что?

- Ты с Бобом,- говорит он, - Ты помнишь Боба Стуки, с которым приехала сюда?

Она кивает.

- Теперь ты с ним. Ты понимаешь? Отныне ты будешь с ним.

Она снова медленно кивает.

- О, и ещё кое-что, - тихо добавляет Губернатор, почти запоздало. - Расскажешь кому-нибудь обо всём этом... и твоя маленькая симпатичная головка окажется в том баке рядом с твоим дружком-наркоманом.

* * *

Спустя несколько минут Меган Лафферти надевает свою куртку, всё ещё дрожа, и исчезает в тени коридора. Губернатор уходит в соседнюю комнату. Он плюхается на своё кожаное кресло напротив аквариумов.

Он сидит так довольно долго, уставившись на аквариумы и чувствуя себя опустошённым. Приглушённые стоны доносятся из пустых комнат за ним. То, что когда-то было маленькой девочкой, вновь проголодалось. Тошнота подступает к горлу Губернатора, сжимая внутренности и заставляя его глаза слезиться. Его начинает трясти. Волна ужаса от осознания того, что он сделал, поднимается в нём, пробирая до костей.

Мгновение спустя он наклоняется вперед, соскальзывает со стула, падает на колени, и его рвёт. То, что осталось от его ужина, растекается грязной лужей по ковру. Стоя на четвереньках он избавляется от оставшегося содержимого своего желудка, и, задыхаясь, опирается спиной на подножие кресла.

Какая-то часть его, глубоко погребённая часть, известная как "Брайан", чувствует прилив отвращения. Он не может дышать. Он не может думать. И все же он заставляет себя смотреть на раздутые, раскисшие от воды лица, уставившиеся на него, подпрыгивающие и извергающие мириады пузырьков.

Он хочет отвернуться. Он хочет выбежать из этой комнаты и убраться подальше от этих подёргивающихся, журчащих, отрубленных голов. Но он знает, что должен смотреть, пока не перестанет чувствовать. Он должен быть сильным.

Он должен быть готов к будущему.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/36752/186362

Переводчики: laluzz