Готовый перевод The Walking Dead: The Road to Woodbury / Ходячие Мертвецы: Дорога к Вудбери: Глава 16

Глава 16

На следующий день, буря, теперь постоянно сопровождаемая проливным дождём и подмёрзшим мокрым снегом, безжалостно поглотила юго-восточную часть штата Джорджия. Телефонные столбы кренятся от неистовых порывов ветра, с грохотом обрушиваясь на брошенные на шоссе автомобили. Трубы переполняются водой и фонтанируют, наводняя заброшенные фермы, в то время как более высокие здания покрыты коварной коркой льда. В семнадцати километрах к юго-востоку от Вудбери, в лесистой низине рядом с тридцать шестым шоссе, шторм наводнил крупнейшее государственное кладбище в южной части Соединенных Штатов.

Мемориальные сады и колумбарий имени Эдварда Найтингейла тянутся вдоль отвесного утёса на полтора километра к югу от Государственного Парка Спруэлл, и хранят в себе десятки тысяч исторических памятников. Готическая капелла и центр для посетителей находятся в восточной части владения, в двух шагах от медицинского центра Вудлэнд, крупнейшего в штате. Комплекс зданий, включающий морг и огромный лабиринт похоронных бюро на нулевом этаже, брошенный персоналом с началом чумы, теперь кишит свежеобратившимися зомби. Некоторые свежие трупы были подготовлены для вскрытия или захоронения, другие прибыли в больницу уже мёртвыми в заколоченных ящиках. До этого момента они находились в ловушке, запертые в герметичных камерах.

В субботу в 4:37 вечера по времени восточного побережья, местная река Флинт вышла из берегов. Вспышки молнии освещают затопленные берега реки, разрушенные фермы, смытые потоками воды рекламные щиты и брошенные на просёлочной дороге автомобили, похожие на игрушки, разбросанные сердитым ребёнком.

Приблизительно через час начинаются оползни. Весь северный склон вдоль границ кладбища начинает осыпаться. Мокрая, грязная, рыхлая масса земли движется по направлению к реке, отрывая могилы от земли, сбрасывая старинные гробы с холма. Гробы вскрываются и проливают их ужасное содержимое в океан грязи и слякоти. Большинство рваных скелетов рассыпаются как пепел. Но многие погребённые трупы, особенно свежие и нетронутые разложением, цепляются и царапают землю, скользя вниз к берегам реки.

Изысканные окна вдоль основания центра для посетителей трескаются и разлетаются на осколки под давлением потоков воды и грязи. Ураганный ветер завершает работу, вырывая готические шпили, обрушивая верхушки колоколен и обезглавливая остроконечные крыши. В пятистах метрах к востоку, мчащийся поток воды ударил по медицинскому центру, вынося кипы мусора через выбитые окна и двери.

Вместе с водой и мусором наружу выбираются некогда запертые в морге зомби. Многие из них подхвачены сильным ветром и поглощены течением.

К пяти часам того же дня, количество воскресших мертвецов становится достаточно большим, чтобы заполнить некрополь. Они напоминают огромную стаю морских существ, вынесенных приливом на берег и заполонивших сады и табачные плантации. Они падают, один за другим, подхватываемые течением, некоторые цепляются за деревья, другие запутываются в плавающем сельскохозяйственном мусоре. Некоторых затягивает под воду и несёт течением на километры вперед. Под водой, в мерцающих бликах света, они инстинктивно размахивают конечностями с неутолимым чувством голода. Тысячи мертвецов собираются в долинах и низинах к северу от шоссе, с трудом выбираясь из грязи, они напоминают гротескную пантомиму первобытного человека, увязшего в вареве каменного века.

Той же ночью, прежде, чем закончился проливной ливень и шторм переместился в направлении Восточного Побережья, численность мертвецов, заполонивших сельскую местность превысила популяцию соседнего города Харрингтон в штате Джорджия до начала эпидемии, которая, в соответствии с дорожным знаком на шоссе 36, составляла 4011 человек.

В период после эпохальной бури, почти тысяча заблудших трупов начинают сливаться в крупнейшее стадо, настолько огромное, каких ещё не было с момента появления чумы. В прорезаемой дождём темноте, зомби медленно и неуклюже собираются в толпу, пока не образовывают массивную орду в холмистой местности между Крэст Хайвей и Роланд Роуд. Стадо так плотно образовано, что с высоты их гнилые головы можно ошибочно принять за тёмный, отвратительный, медленно движущийся по земле поток воды.

По необъяснимой причине, будь то инстинкт, запах, феромоны, или случайность, орда начинает двигаться по глинистой земле в северо-западном направлении, прямо к ближайшему населённому пункту на своём пути, городу под названием Вудбери, который находится на расстоянии чуть более восьми километров.

* * *

По окончании шторма поля и фермы юго-восточной Джорджии затоплены огромными, чёрными, грязными лужами, в низинах образовалась гололедица, холмы и возвышенности покрыты грязью и слякотью.

Холодный ливень постепенно утихает и на смену ему приходит дождь со снегом, покрывая инеем леса и холмы вокруг Вудбери, обрамляя кроны деревьев блестящими ветвями, украшая линии электропередач сосульками, и рисуя белым снегом тропы. Всё это выглядело бы красивым в другое время и в другом месте, но сейчас лишь отражает пустоту, эпидемию и отчаяние людей.

На следующий день жители Вудбери изо всех сил стараются вернуть жизнь в городе в привычное русло. Губернатор приказывает рабочим бригадам совершить набег на соседнюю молочную ферму в поисках соляных блоков, которые впоследствии необходимо перевезти на грузовике, раздробить с помощью цепной пилы и распределить по поверхности дорог и тротуаров. Мешки с песком расположены в южной части города, рядом с затопленными железнодорожными путями, в попытке удержать стоячие воды на железнодорожной платформе. Весь день, под небом цвета сажи, жители Вудбери выгребают воду, посыпают солью, вскапывают, чистят и укрепляют затопленные улицы и закоулки.

- Шоу должно продолжаться, Боб, - говорит Губернатор тем днём, стоя за защитным ограждением грунтового гоночного трека, яркий свет пробивается сквозь туман, бренчание генераторов напоминает удалённый гул духового оркестра. В воздухе пахнет испарениями бензина, щёлочью и горящим мусором.

Поверхность гоночного трека, покрытая толщей грязи, рябит на ветру. Дожди затопили арену, и теперь мутная стоячая вода переливается в огнях прожекторов. Покрытые коркой льда трибуны в основном пустуют, за исключением небольшой бригады рабочих, управляющихся с швабрами и лопатами.

- Что? - Боб Стуки плюхается на сиденье трибуны в шести метрах позади Губернатора.

Рассеянно испустив отрыжку, его голова откинулась в пьяном угаре. Боб выглядит как потерянный мальчик. Пустая бутылка Джим Бим лежит на заиндевелой стальной скамье рядом с ним, ещё одна, наполовину полная, зажата в его жирной, онемевшей руке. Он беспробудно пил в течение последних пяти дней, с тех пор как проводил Меган Лафферти в мир иной.

Неисправимые пьяницы сохраняют состояние опьянения лучше, чем обычный человек. Большинство изредка выпивающих достигают оптимального уровня опьянения, того безболезненного, беспомощного, весёлого состояния, что позволяет застенчивым людям найти в себе силы пообщаться, лишь ненадолго перед тем, как окончательно погрузиться в забытье. Боб, напротив, может достигнуть забвения после литра виски и поддерживать это состояние в течение нескольких дней.

Однако сейчас, в этот самый момент, Боб Стуки достиг апогея своего пьянства. Выпивая по четыре литра в день, он начал регулярно засыпать, терять контроль над реальностью, страдать галлюцинациями и отключаться на долгое время.

- Я сказал, что шоу должно продолжаться, - говорит Губернатор немного громче, подходя к сетчатому забору, отделяющему его от Боба, - Эти люди становятся крайне раздражительными, Боб. Им необходимо снять напряжение.

- Чертовски верно, - невнятно ворчит Боб хриплым голосом, едва удерживая голову. Он смотрит вниз через стальную перегородку на Губернатора, который теперь стоит всего в паре метров, злобно глядя на Боба сквозь заборную сетку.

В помутнённом взгляде Боба, Губернатор кажется ему зловещим в холодном освещении стадиона, серебристый ореол появляется вокруг его зачёсанных назад волос цвета вороньего крыла. Его дыхание выходит клубами белого пара, его усы в стиле Фу Манчу подёргиваются по мере того, как он излагает. - Незначительная снежная буря не сломит нас, Боб. У меня есть кое-что, что взбудоражит этих людей. Просто подожди. Ты ещё ничего не видел.

- Звучит... славно, - произносит Боб, тяжело опрокидывая голову. В глазах у него темнеет.

- Завтра вечером, Боб, - лицо Губернатора расплывается в помутневшем взгляде Боба, словно призрачное видение. - Это обучающий момент. Отныне, здесь всё будет по-другому. Закон и порядок, Боб. Это будет лучшая возможность научиться чему-то. И прекрасное шоу, чтобы расслабиться. Я собираюсь потрясти их грёбаный мир. Я соберу их всех здесь, в этой грязи и дерьме. Боб? Ты ещё здесь? Боб, ты в порядке? Не отключайся, приятель.

Когда Боб соскальзывает с кресла трибуны и падает на землю в очередном помутнении сознания, последним образом, запечатлённым в его мысленном взоре, становится лицо Губернатора, размытое за ржавым, ромбовидным, сетчатым забором.

- Где, чёрт возьми, носит Мартинеса? -оборачивается Губернатор. - Этого засранца не видно уже несколько часов.

* * *

- Послушайте, - говорит Мартинес, заглядывая в глаза каждого заговорщика, одного за другим, в тусклом свете привокзального склада. Пятеро мужчин сидят на корточках вокруг Мартинеса, в дальнем углу. В помещении, обвитым паутиной, темно, как в могиле. Мартинес зажигает сигариллу и дым обрамляет его привлекательное, лукавое лицо. - Нельзя отпускать пойманную кобру, нужно бить как можно быстрее и как можно сильнее.

- Когда? - произносит молодой человек по имени Стиви, сидящий рядом с Мартинесом, высокий, долговязый парень смешанной крови. Он носит чёрную шелковую куртку и густые светлые усы, и нервно моргает своими длинными ресницами, обрамляющими искренние глаза. Внешняя невинность Стиви противоречит его свирепой способности к уничтожению зомби.

- Скоро, - Мартинес выдыхает дым дешёвой сигары. - Я дам вам знать сегодня вечером.

- Где? - спрашивает другой заговорщик, пожилой человек в тёмно-синем пиджаке и шарфе, известный как Швед. Его пышная копна светлых волос, обветренное лицо и широкая грудь, постоянно увешанная бандольерами, придаёт ему сходство с борцом французского Сопротивления во Второй мировой войне.

Мартинес смотрит на него.
- Я дам вам знать.

Швед раздраженно вздыхает.
- Мы рискуем собственными задницами, Мартинес. Думаю, ты мог бы посвятить нас в детали того, на что мы идём.

Теперь говорит чернокожий мужчина в зимней жилетке по имени Бройлс.
- Есть причина, по которой он не посвящает нас в детали, Швед.

- Да? И какая же?

Чернокожий мужчина поднимает взгляд на Шведа.
- Предел погрешности.

- Повтори?

Чернокожий мужчина смотрит на Мартинеса.
- Слишком многое поставлено на карту, кого-то могут поймать ещё до того, как всё начнётся, его будут пытать и прочее дерьмо.

Мартинес кивает, покуривая сигару.
- Что-то вроде того... да.

Четвёртый мужчина, бывший механик из Мейкона по имени Таггерт, вмешивается в разговор,.
- Что с охраной?

- Брюсом и Гейбом? - спрашивает Мартинес.

- Да... думаешь, мы сможем переманить их на свою сторону?

Мартинес делает очередную затяжку дешёвой сигары.
- Как ты думаешь?

Таггерт пожимает плечами.
- Не думаю, что они согласятся на подобное. До сих пор Блейк держал их так близко, что они чуть ли не задницу ему по ночам подтирают.

- Именно, - Мартинес делает глубокий вдох. - Вот почему мы должны разобраться с ними в первую очередь.

- Если хотите знать моё мнение, - бормочет Стиви, - большинство людей в этом городе и не думали жаловаться на Губернатора.

- Он прав, - с нервным кивком соглашается Швед. - Я бы сказал, что девяносто процентов этих людей на самом деле боготворят сукина сына, и их устраивает то, что происходит в городе. То, что кладовая остаётся полной, стена продолжает стоять, шоу продолжается... это как немцы в 1930 году, когда грёбаный Адольф Гитлер...

- Ладно, заткнитесь уже! - Мартинес бросает сигару на покрытый гарью пол и тушит её носком сапога. - Послушайте меня... все, - Он встречается взглядом с каждым из них, пока говорит низким монотонным голосом, пронизанным нервным напряжением. - Это произойдет, и произойдет быстро и решительно... иначе мы, в конечном итоге, окажемся на скотобойне в качестве пищи для зомби. Это будет несчастный случай. Вот и всё, что вам нужно знать на данный момент. Если засомневались, дверь там. Без обид. Это единственный шанс, - он немного смягчает голос. - Вы, ребята, были хорошими работниками, честными людьми... а здесь не так просто заработать доверие. Если хотите отказаться – без проблем. Но сделайте это сейчас. Потому что как только мы начнём, обратного пути не будет.

Мартинес ждёт.

Никто ничего не говорит, никто не уходит.

* * *

В ту ночь температура резко падает, поднимается северный ветер. Из дымоходов на главной улице Вудбери валит древесный дым, генераторы работают сверхурочно. На западе города над гоночным треком всё ещё работает масштабное искусственное освещение, завершаются последние приготовления к важной мировой премьере следующего вечера.

Находясь в своей квартире над химчисткой, Лилли Коул выкладывает на покрывало два 22-калибровых полуавтоматических Ругера, наряду с запасным магазином, и картонную коробку с трассирующими пулями 32 калибра. Мартинес дал ей оружие и кратко объяснил, как поменять патроны в оружии.

Она отходит и с прищуром смотрит на позолоченные пистолеты. Её сердцебиение учащается, в горле пересыхает от знакомого чувства паники и неуверенности в себе. Она закрывает глаза и пытается подавить в себе страх. Затем открывает их снова, поднимает правую руку вверх и рассматривает её, как будто рука принадлежит кому-то другому. Её рука не дрожит. Она невероятно устойчива.

Она вряд ли уснёт хоть на минуту этой ночью, а возможно и следующей.

Достав большой рюкзак из-под кровати, она упаковывает в него оружие, боеприпасы, мачете, фонарик, нейлоновый шнур, снотворное, клейкую ленту, банку Red Bull, зажигалку, рулон брезентового тента, перчатки без пальцев , бинокль и запасную непромокаемую жилетку. Она застёгивает молнию на ранце и запихивает его обратно под кровать.

Меньше двадцати четырёх часов остаётся до миссии, которая изменит ход её жизни.

Лилли укутывается в пальто, натягивает утеплённые сапоги и вязаную шапку. Она сверяется с часами на ночном столике.

Через пять минут, в 11:45 вечера, она запирает квартиру и выходит на улицу.

* * *

Безлюдный город погрузился в ночную стужу, в воздухе пахнет едкими испарениями серы и подмороженной солью. Лилли вынуждена осторожно шагать по заледеневшему тротуару, снег хрустит под её ногами. Она смотрит через плечо. На улицах пусто. Она обходит почтовое отделение и направляется к дому Боба.

Деревянная лестница, на которой повесилась Меган, скована льдом с тех пор, как утихла буря. Она скрипит под ногами, когда Лилли осторожно поднимается вверх.

Она стучит в дверь. Тишина. Она стучит снова. Ничего. Она тихонько зовёт Боба, но не слышит ответа, изнутри не доносится ни звука. Она дёргает дверную ручку и дверь оказывается не запертой. Она позволяет себе войти.

В кухне темно и тихо, пол усыпан разбитой посудой и осколками кухонной утвари, на полу лужи пролитой жидкости. На мгновение Лилли задумывается, не стоило ли ей захватить оружие. Она осматривает гостиную справа и замечает опрокинутую мебель и горы грязного белья.

Она находит на столешнице фонарик на батарейках, хватает его и включает. Она идёт дальше по квартире и зовёт.
- Боб?

Битое стекло на полу прихожей поблёскивает в свете фонарика. Одна из медицинских аптечек Боба лежит на ковре. Аптечка перевёрнута, её содержимое разбросано по полу. На стене виднеется что-то липкое. Лилли борется со страхом и идёт дальше.

- Есть кто дома?

Она заглядывает в спальню в конце коридора и находит Боба сидящим на полу, прислонившись к незаправленной кровати, его голова запрокинута. На нём запятнанная борцовка и боксёрские трусы, его тощие ноги, белые, как алебастр. Он сидит как вкопанный, и на мгновение Лилли кажется, что он мёртв.

Но затем она замечает, как его грудь медленно вздымается и опускается, и обращает внимание на полупустую бутылку Джим Бим, которую Боб еле держит в обессилевшей правой руке.

- Боб!

Она бросается к нему и нежно приподнимает его голову, прислоняя её к кровати. Его сальные, истончённые волосы взъерошены, его веки отяжелели, глаза налились кровью и остекленели, он бормочет что-то вроде.
- Слишком многие из них... они…

- Боб, это я, Лилли. Ты слышишь меня? Это я, Лилли.

Его голова наклоняется.
- Они умрут... мы не сможем спасти их всех…

- Боб, проснись. Тебе снится кошмар. Всё хорошо, я здесь.

- Они кишат личинками... их так много... как ужасно...

Она поднимается, разворачивается и спешит из комнаты. По коридору она бежит в грязную ванную, наливает немного воды в замаранную чашку и возвращается с водой. Она нежно забирает выпивку из рук Боба и бросает бутылку через всю комнату. Бутылка разбивается о стену, разбрызгивая капустно-розовую жидкость на обои. Боб вздрагивает от резкого шума.

- Вот, выпей это,- говорит она и протягивает ему чашку. Он откашливает содержимое обратно. Его руки бессильно дёргаются пока он кашляет. Он пытается сосредоточить взгляд на ней, но его глаза не слушаются. Она гладит его лихорадящее лицо. - Я знаю, тебе больно, Боб. Всё будет в порядке. Теперь я здесь. Ну же.

Она с трудом приподнимает его за руки и опрокидывает тяжёлую тушу на кровать. Она кладёт его голову на подушку, укрывает ноги и натягивает одеяло до самого подбородка, тихонько произнося.
- Я знаю, как тяжело было потерять Меган и всё такое, но ты просто обязан держаться.

Его лоб хмурится, взгляд, полный агонии искажает его бледное, покрытое глубокими морщинами, вытянутое лицо. Он смотрит в потолок. Он похож на человека, который был похоронен живым и пытается дышать. Он произносит нечленораздельно.
- Я никогда не хотел, чтобы... никогда... это не моя идея...

- Всё в порядке, Боб. Ты не обязан ничего говорить, - Она гладит его лоб и говорит тихим, мягким голосом. - Ты всё правильно сделал. Всё будет в порядке. Жизнь здесь изменится, всё станет лучше, - она гладит его по щеке, плоть под кончиками пальцев кажется её холодной. Она начинает тихонько петь. Она поёт ему "The Circle Game" Джони Митчелла, как когда-то.

Голова Боба оседает обратно на влажную от пота подушку, его дыхание начинает успокаиваться. Его веки тяжелеют. Как когда-то. Он начинает храпеть. Лилли ещё долго поёт после того, как он задремал.

- Мы избавимся от него, - тихо говорит Лилли спящему Бобу.

Она знает, что сейчас он уже не слышит её, если вообще слышал. Сейчас Лилли говорит сама с собой. Говорит с глубоко погребённой частью себя.

- Слишком поздно, назад пути нет... мы избавимся от него...

Голос Лилли замолкает, и она решает найти ещё одно одеяло и провести остаток ночи у постели Боба, ожидая рассвета рокового дня.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/36752/186364

Переводчики: laluzz