Готовый перевод David Weber - A Beautiful Friendship (novel, 2011) / Дэвид Вебер - Прекрасная дружба (Стефани Харрингтон - 1): 15

- Мне действительно нужно ехать, пап? - мрачно спросила Стефани, и Ричард Харрингтон повернулся, чтобы задумчиво взглянуть на нее.

- А ты не хочешь? Мне казалось, ты пылала энтузиазмом, когда мэр Сапристос первым предложил эту идею.

- Да, но это было тогда, и...

Голос Стефани затих, и сидящий у нее на плече Львиное Сердце издал тихий, огорченный звук. Она протянула руку, чтобы коснуться его ушей, излучающих извинение за ее мрачное настроение, но она ничего не могла с этим поделать. Прошло меньше трех стандартных недель с того момента, как тело Арвина Эрхардта было обнаружено в разбившемся аэрокаре. Это и так было довольно плохо, но затем пришла сокрушительная новость, что это не было несчастным случаем. Что Эрхардт просто был убит... тем же самым человеком, который сделал все возможное, чтобы убить целую группу древесных котов, чтобы прикрыть одну глупую ошибку! Вчера Лесная Служба и следователи Короны, наконец, выпустили свой предварительный доклад, и все оказалось даже хуже, чем она предполагала.

В действительности, ее едва не вырвало от одной лишь мысли об этом. Это было бы ужасно, даже если бы древесные коты действительно были бы «всего лишь животными». Вот только они не были. Она знала это, но как ей убедить в этом остальных? В настоящее время у нее, казалось, было мало энтузиазма даже для дельтапланеризма.

- Я не буду пытаться заставлять тебя делать то, что ты не хочешь, - сказал ее отец. - Тебе уже четырнадцать, и ты достаточно взрослая, чтобы самой принимать решения о чем-то вроде этого. Однако, я бы хотел отметить два факта. Во-первых, ты обещала мэру Сапристосу что будешь, и ты одна из тех, на кого он рассчитывает как на полетного лидера. Во-вторых, ты с самого начала проводила мало времени с ребятами твоего возраста. Это позволит тебе немного наверстать... также как и Львиному Сердцу провести немного времени «на публике». - Он ровно встретил ее взгляд. - После произошедшего, наверное, не повредит взять его туда, где он сможет произвести хорошее впечатление на других людей, когда все начнут обсуждать, как правительство и Лесная Служба должны на это отреагировать.

Стефани кивнула, хотя правда была в том, что причина, по которой она «проводила мало времени» с другими ребятами ее возраста, заключалась в том, что она довольно плохо ладила с большинством из них. Особенно с двумя-тремя, чьи имена быстро пришли на ум. С другой стороны, ее отец высказал свое мнение. На самом деле, довольно неплохое, неохотно признала она.

- Ладно, пап. Ты прав. Давай я заберу свой дельтаплан.

* * *

- И не попади в беду, - строго сказал Ричард Харрингтон, когда Стефани вылезла из аэрокара и открыла багажник, чтобы взять дельтаплан.

- Попаду в беду? Я? - Стефани взглянула на него широко раскрытыми глазами, со своим самым лучшим из милых и невинных видов. Львиное Сердце, сидя у нее на плече, сделал все, чтобы излучать такую же абсолютную невинность, но ее отца было не обмануть.

- Да, ты. Вообще-то, вы оба. - Он покачал головой и погрозил указательным пальцем перед самым носом Львиного Сердца. - Я понимаю, что ты действительно сдерживаешь эту молодую катастрофу, но у меня совсем нет в вас веры, когда дело доходит до беды, в которую вы можете угодить. Знаешь, я еще не забыл, как вы двое встретились!

Несмотря на свое намерение придерживаться образа послушной дочери, покорно выслушивающей родительские указания, Стефани закатила глаза. По ее нынешней оценке, ей исполнится сорок два, прежде чем родители перестанут использовать конкретно эту фразу. К счастью, ее отец только весело фыркнул, увидев выражение ее лица. После чего его собственное лицо отвердело.

- Серьезно, Стеф, - сказал он, положив руку на не занятое Львиным Сердцем плечо. - Помни, что люди смотрят на тебя и Львиное Сердце и не...

- И не забывай, что они все еще не приняли решения о том, насколько древесные коты «безопасны», - закончила за него Стефани и кивнула. - Я понимаю, пап. Как и Львиное Сердце.

- Я знаю это, - сказал ее отец. - Но просто помните, что это даже важнее, чем обычно. Куда бы вы ни пошли, разрешат ли тебе взять Львиное Сердце во все места, куда ты захочешь, будет зависеть главным образом от того, как другие люди — и особенно, я боюсь, взрослые люди — будут относиться к нему. Если они решат, что он просто какой-то питомец, или что еще хуже, какой-то опасный питомец, то никто не скажет, с какими ограничениями вы двое в итоге столкнетесь. Не говоря уже о том, что это может означать для всех древесных котов и для признания их разумными существами. Ясно?

- Ясно, - ответила Стефани значительно более серьезным тоном, и он ей улыбнулся.

- Хорошо! В таком случае... - он залез обратно в аэрокар и махнул в направлении людей на другой стороне травяного поля, - повеселись.

* * *

По правде говоря, когда аэрокар Харрингтонов улетел, и Стефани с Львиным Сердцем отправились через все поле к остальным, она задумалась, что, хоть она и была искренне рада похвастаться своим новым дельтапланом, она, в конце концов, не так уж сильно к этому и стремилась. По крайней мере, не с таким списком приглашенных. Все остальные приглашенные были не так уж и плохи, но были такие, как Труди Франкитти и Стэн Ченг...

К сожалению, не было никакого способа отступить, не дав понять, что именно она сделала. И папа был абсолютно прав, перечислив причины, по которым было важно добиться признания Львиного Сердца. Так что когда мэр Сапристос пригласил ее присоединиться к аэроклубу, организованному выпускниками, закончившими уроки дельтапланеризма, которые он вел с доктором Харрингтоном последний стандартный год или около того, она согласился при условии, что будет брать с собой Львиное Сердце. К его чести, мистер Сапристос нисколько не колебался, хотя Стефани и не удивилась бы, если бы он действительно хотел, чтобы она приносила кота.

- Ну, - тихо сказала она Львиному Сердцу, когда они приблизились к остальным, - кажется, нам придется выяснить, было ли это хорошей идеей, а?

- Мя-ать, - скучающе ответил Львиное Сердце, и она усмехнулась, дотянувшись, чтобы почесать его за ухом.

* * *

Лазающий-Быстро был не совсем уверен, почему же он и его двуногая были здесь, и это его беспокоило. На свободном плече она несла свою складную летающую штуку, но это его больше не волновало. В первый раз, когда она взяла его с собой полетать, он изрядно перенервничал, хоть и никому не собирался в этом признаваться. Ее предыдущий полет — по крайней мере, если не считать полетов в большой металлической штуке ее родителей — закончился, в итоге, не слишком хорошо.

Тем не менее, любое беспокойство, что он мог испытывать, давно пропало, и было очевидно, что ее прежний, ужасный полет, не вызывал у нее никаких опасений. Что было интересно, потому что она определенно чего-то опасалась. Он знал, откуда взялась эта темнота, что он ощущал в ее мыслесвете последние несколько рук дней, и новая волна горя протекла и сквозь него, когда он подумал о том, что случилось с кланом Яркого Сердца. Но все же, то был привычный вкус, а это чувство... трепета отличалось. Острее и отчетливее. По удручающе обрывочным отголоскам мыслей, просачивающихся к нему из ее мыслесвета, по большей части это было как-то связано с ожидающими их другими детенышами. По каким-то причинам она ясно чувствовала, что для них обоих важно добиться признания этих других... несмотря на это, ока выглядела изрядно сомневающейся в своей способности добиться этого. Это его озадачило, и он почувствовал, как закололо его уши, когда он потянулся попробовать их мыслесветы.

Он не мог попробовать их мыслесвет так же полно как у своей двуногой. Но то, что он мог попробовать, было… отличным. Во многом столь же яркие, как у нее, но не такие сильные. Не такие... мощные. Или ему стоило использовать понятие «сфокусированные»? Даже другому из Народа он не смог бы описать это яснее, но разница была столь же выраженной, как и едва различимой. И даже когда он думал об этом, он ощутил у своей двуногой внезапный вихрь эмоций, и их обычный блеск принял отчетливо грязный оттенок. Если «фокус» был верным понятием, то было похоже, что ее мыслесвет почему-то расфокусировался.

Вот интересно, почему мы здесь, если ей так сильно не нравятся эти другие детеныши? Ну или это не совсем она. Ей... неудобно с ними. Осознал Лазающий-Быстро, когда они двое приблизились к остальным. Это больше, чем просто дискомфорт, решил он. Она колеблется. Может быть, даже опасается?

Мысль удивила его. Одно он узнал про свою двуногую, что она очень редко была неуверенна. На самом деле, Лазающий-Быстро пришел к выводу, что, хоть она и могла иногда ошибаться, она никогда не колебалась. По крайней мере в этом смысле она была еще очень и очень молода, что он, с учетом всех обстоятельств, вообще-то находил довольно милым. Однако в этом случае не было никакого иного способа описать, что она чувствовала. Что изрядно смущало его. Это было как будто она сомневалась в своей способности взаимодействовать с этими другими детенышами, и это было глупо. Она явно была способнее их, и, по ощущениям их мыслесветов, они тоже понимали это. На самом деле, в некоторых из них было немало обиды. Ну, в Народе это не было чем-то неслыханным, особенно среди молодежи, но...

Но она мыслеслепа, внезапно подумал он. Он с самого начала знал это, и он думал, что он учел последствия этого. Теперь он осознал, что, на самом деле, и не приблизился к настоящему пониманию их. Она не может попробовать их мыслесвет, что означает, что она должна нащупать путь к пониманию, как тот, кто пытается бежать по ветви, когда даже не видит солнца, и не видит, куда направляется. Полнейшая причудливость этой неспособности заставила его резко и с раздражением осознать различия между Народом и двуногими, по-новому взглянуть на них. Как эти бедняги хотя бы выживают, не то, что вырастают?

Теперь он понял — по крайней мере, отчасти — почему отец его двуногой выглядел таким озабоченным перед тем как отослать их. Подобно тому, как Народ был взволнован, даже напуган двуногими, двуногие могли быть обеспокоены Народом. Идея казалась смешной, учитывая разницу в их размерах и множество придуманных двуногими чудесных вещей, однако, когда он обдумал, что Народ сделал с клыкастой смертью, с которой он сражался, он мог понять, что этих бедных, лишенных когтей и клыков двуногих, можно простить, по крайней мере, за чувство легкого опасения. И если его двуногая поссориться с одним из этих других детенышей — что вполне возможно, если судить по их и ее мыслесвету, хмуро подумал он — они могут быть обеспокоены тем, что произойдет, если он приложит к этому свою руку. Не то чтобы Лазающему-Быстро придет в голову навредить одному из них... пока они действительно не начнут угрожать двуногой Лазающего-Быстро.

Однако, он не ощущал от детенышей какой-то особой боязни — по крайней мере, пока. Старший двуногий, очевидно, отвечающий за них, не испытывал страха, хотя у него в мыслесвете была терпкая, резкая на вкус настороженность. Однако, от детенышей Лазающий-Быстро ясно ощущал запутанную, бурлящую смесь любопытства, очарования, зависти, желания, ревности и удивления. Было невозможно разобраться среди этих томящихся эмоций, но все же казалось, что в них не было ничего немедленно угрожающего, и он напомнил себе демонстрировать лучшее свое поведение.

* * *

- Стефани! Рад, что ты смогла прибыть! - сказал мистер Сапристос.

- Спасибо, сэр, - ответила Стефани. - Простите, что я в последнее время не посещала классы. Но со всеми желающими порасспрашивать о Львином Сердце и остальном, особенно в последнюю пару недель...

Она пожала плечами, и Сапристос кивнул.

- Ну, как ты видишь, с твоего последнего посещения у нас появилось несколько новых лиц. Я не думаю, что ты уже встречала Джейка Симпсона и Эллисон Достоевскую. А вот еще один новичок, Тоби. Он и его семья переехали из системы Бальтазар всего пару стандартных месяцев назад.

- Привет, - сказала Стефани, улыбаясь новичкам и стараясь не замечать, как глаза всех остальных, казалось, приклеились к Львиному Сердцу.

Остальные кивнули или помахали или сделали что-нибудь еще, и мистер Сапристос улыбнулся.

- У нас теперь достаточно человек, так что нам действительно стоит теперь подумать о разбиении на команды, - сказал он, на этот раз обращаясь ко всем, - и я присвою всем балл, основываясь на продемонстрированное вами умении. И по этим баллам я смогу разделить вас на красную и синюю команду, которые должны быть примерно равны. Так что сегодня я хочу чтобы вы, ребята, оценили мое предложение и, возможно, провели несколько часов в воздухе, чтобы прочувствовать, насколько хорошо вы сможете сработаться. Пока что еще ничего не определено, так что не волнуйтесь, если покажется, что это не лучшая мысль. Просто оттолкнитесь от этого как от начальной точки. Как только мы определимся со списками команд, мы сможем начать соревнования. У нас будут индивидуальные достижения, но будут и групповые рекорды продолжительности, высоты, группового полета и пилотажа, примерно так. А Труди еще, - кивнул он на темноволосую, голубоглазую Труди Франкитти, - предложила нам подумать об эстафетах и командном марафоне.

Все вокруг закивали, в том числе и Стефани, и она почувствовала, как воодушевляется. Она любила дельтапланеризм и знала, что в воздухе она сильнее чем большинство - если не все - из собравшихся здесь детей. С другой стороны, одна из причин, по которой она так сильно любила дельтапланеризм, заключала в том, что это был в основном сольный спорт. Ей не приходилось терпеть мелкие склоки, которые, казалось, были неотъемлемой частью других детей ее возраста. Однако интересно будет посмотреть, насколько хорошо эти команды сработаются. Она не собиралась прыгать от восторга, но учитывая, что будет сочетаться командная деятельность и сольные выступления, это может быть не настолько плохо, как она ожидала.

А может и нет.

- Ладно, - сказал Сапристос. - В таком случае, давайте соберем наши дельтапланы, и когда определимся со списками, поднимемся в воздух.

* * *

Стефани было очевидно, что Львиное Сердце был более чем немного нервным в первый раз, когда она отправилась с ним летать, и в данных обстоятельствах она нисколько его не обвиняла. Хотя он был храбр. Он смотрел, как ее отец собирал новый дельтаплан, со значительно более мощным антигравом, и он сотрудничал (очевидно, не без доли опасений), когда Ричард Харрингтон аккуратно устанавливал подходящие для древесного кота ремни безопасности. Они были закреплены на раме дельтаплана, сразу за лонжероном, что помещало Львиное Сердце в самую безопасную точку. Это было не так уж и не важно, потому что они все еще не придумали, как сделать подходящий древесному коту защитный шлем. Также это помещало голову Львиного Сердца за ее собственной, и она могла во время полета слышать его комментарии.

Она уже узнала о древесных котах, что (по крайней мере, если судить по Львиному Сердцу) они использовали удивительно широкий набор звуков для существ, у которых, очевидно, не было устной речи. Она не думала, что какой-то из звуков, что она от него слышала, имел хоть какое-нибудь значение, но они явно казались эффективным барометром его эмоций. Фактически она пришла к выводу (по крайней мере, пока), что в основном это был своего рода знак акцента, точно так же, как человек мог погрозить пальцем, подчеркивая свое мнение, или притопнуть ногой, злясь.

Был ли в комментариях Львиного Сердца еще какой-то смысл помимо этого, еще предстояло решить, как и множество других загадок, но во время их первого полета звучали они заметно нервно. Но все же он быстро с этим справился. Фактически, сейчас он был даже возбужденнее ее самой, и он с нетерпением запрыгнул на свое место, чтобы она его пристегнула.

Она рассмеялась и удостоверилась, что он был тщательно закреплен, затем застегнула свои ремни, натянула шлем и включила головной дисплей внутри него. Она запустила антиграв, хотя и оставила свой вес на уровне сфинксианской гравитации, затем взглянула на мэра Сапристоса и подняла правую руку, сигнализируя о своей готовности.

Один или двое завершили свои предполетные проверки раньше ее, потому что ей нужно было убедиться, что Львиное Сердце будет в порядке, но она все равно опередила почти всех остальных. Мэр Сапристос, тоже уже завершивший свои проверки, кивнул, признавая ее готовность, и продолжил ждать остальных. Тоби Медник, новоприбывший, закончил свою подготовку последним, и, казалось, он покраснел от смущения, когда со всем справился. Его лицо было достаточно темным, чтобы она не была уверена, но она одобрительно показала ему большой палец, и он с благодарностью вернул ей жест.

- Ладно, - сказал мэр Сапристос через их коммуникаторы. – Знаю, что на уровне земли ветер довольно слаб, но едва мы выберемся из-под прикрытия деревьев с края поля, начнутся довольно резкие порывы с юго-запада. Хочу чтобы вы, ребята, разошлись, прежде чем задействовать свои антигравы - давайте убедимся, что у нас будет достаточно пространства, чтобы избежать любых столкновений, прежде чем у нас будет возможность наращивать скорость. Поднимемся для начала метров на семьдесят.

Он подождал, пока ответит каждый из дельтапланеристов, затем кивнул.

- Поехали!

* * *

Стефани заложила своим черно-оранжевым в тигриную полоску дельтапланом крутой левый вираж, прислушиваясь к ветру, барабанящему по тугой ткани и свистящему мимо шлема, и рассмеялась, услышав пронзительный, ликующий мявк Львиного Сердца. В первый раз она по-настоящему исполнила на дельтаплане фигуру пилотажа, и она была уверена, что буквально чувствовала его восторг, когда они взлетали в небеса.

Никто сегодня не пытался ставить никаких личных рекордов, но она действительно удивилась тому, насколько сильно она наслаждалась сохранением построения вместе с остальными. Возможно, в этой идее команды дельтапланеристов, в конце концов, действительно было что-то, чтобы за нее поручиться! И после примерно часа этого мэр Сапристос отпустил их на получасовой свободный полет. Стефани было неприятно знать, что она воспользовалась возможностью «повыпендриваться» перед остальными детьми, но ей было все равно. Она поднялась на несколько спиралей с их изначальной высоты – на вполне достаточную высоту, чтобы, несмотря на сезон, порадоваться за свою тяжелую куртку – и провела почти двадцать минут, танцуя с ветром.

Они собрали небольшую толпу, осознала она, взглянув вниз. Фактически, для столь пустякового местечка как Твин Форкс это была огромная толпа. Внизу собралось тридцать-сорок человек, заслоняя глаза, наблюдая за парящими и танцующими над ними дельтапланами.

Ну, если они пришли посмотреть шоу, то, может быть, им с Львиным Сердцем стоит взять и устроить его им!

Она круто нырнула, одновременно с этим разворачиваясь, и устремилась к площадке, с которой они взлетели, подобно пикирующему четырехкрылому сфинксианскому горному орлу. Она уже собиралась погасить набранную скорость, но поняла, что кричит от восторга, когда земля с головокружительной скоростью проносилась под ними.

* * *

Лазающий-Быстро прищурил глаза под ударами ветра, когда они скользили по небу, и он услышал, как радостные ротозвуки его двуногой смешиваются с его собственным высоким, звонким мявом восхищения. Подумать только, когда-то его это беспокоило! Это чудесно – почти так же чудесно, как пучковый стебель! Нет, возможно, это так же чудесно, как пучковый стебель!

Он знал, что в металлической летающей штуке летал быстрее и выше, но так!.. Так, должно быть, чувствовала себя птица, одна из величайших птиц-охотников с вершин гор! Он чувствовал, как его хвост струится позади него, чувствовал, как ветер ерошит ему мех и сдувает назад усы, и понимал, почему же его двуногая так радовалась в такие моменты.

Она снова сместила свой вес, и Лазающий-Быстро увидел, что это скорректировало угол их летающей штуки. Пока еще он слабо понимал, как именно подстройка угла влияет на их полет, но он быстро выяснил, как она контролирует их курс, и не удивился, когда их скорость резко упала. Они замедлились еще сильнее, и он увидел, как земля приближается к ним. Потом они почти остановились – по крайней мере, по сравнению с их прежней скоростью – и ее ноги опустились и коснулись травы. Она побежала, смеясь и задыхаясь, пока не смогла погасить остатки их скорости и, наконец, остановиться, и он подался вперед и оставшейся у него передней лапой похлопал по задней части ее шлема.

* * *

Стефани снова рассмеялась, почувствовав, как Львиное Сердце похлопывает ее по шлему. Она услышала аплодисменты от зрителей, собравшихся в то время, как они были в воздухе, но по-настоящему дорожила она именно этим похлопыванием и явной радостью сзади.

- Не так уж плохо, а? – спросила она, сняла шлем и обернулась улыбнуться ему, опустившись на одно колено и положив раму дельтаплана на землю. – Понравилось ведь, да?

- Мя-ать! Мя-ать, мя-ать, мя-ать! – ответил он, и она снова рассмеялась, поправляя шлем под левой рукой, и протянула правую руку погладить его.

- О, он такой прелестный! – сказал новый голос. Даже взвизгнул, подумала Стефани, повернув голову и увидев стоящую неподалеку Труди Франкитти.

Труди и Стефани были двумя лучшими дельтапланеристками группы. На самом деле, Стефани думала, что они обе были лучше Стэна Ченга, явно считавшего себя самым лихим дельтапланеристом на всем Сфинксе. Столь же явно Труди была сражена наповал его мужественными достижениями.

Насколько знала Стефани, Труди была такой же. Они много времени проводили неподалеку (и тайком) друг от друга. И их характеры, как мрачно подумала она, идеально подходили друг другу.

Факт, что они с Труди обе были хорошими дельтапланеристками, и их обеих (по крайней мере, на данный момент) записали в одну команду не обязательно привел бы к какой-нибудь крепкой дружбе. Даже скорее всего. Несмотря на неоспоримое мастерство Труди в, по крайней мере, некоторых спортивных областях, Стефани пришла к выводу, что ее обсчитали в количестве нейронных синапсов. Просто казалось, что ее работали не слишком хорошо. Хоть Труди и была почти на стандартный год старше Стефани, по курсовым работам Стефани опережала ее на три семестра. Конечно, если смотреть на них двоих, стоящих бок о бок, Труди выглядела как минимум на два (или даже на три, мрачно подумала Стефани) стандартных года старше, судя по ее неуклонному – можно даже сказать взрывному – созреванию. Стефани не была готова признать, как же сильно ее это возмущало, так что она решила, что обижаться было глупо. Хотя порой она так не считала. И она действительно ненавидела то, как Труди стояла, чтобы искусно подчеркнуть свои новые… атрибуты.

Особенно когда неподалеку был хотя бы немного привлекательный мужчина.

И вдвойне особенно, когда упомянутому мужчине действительно это нравилось, подумала она, глядя в сторону Стэна. Абсолютная безалаберность в глубине его глаз почти пугала. Не то чтобы за ними действительно скрывалось много ума, раз уж она об этом задумалась. И не то чтобы она хотела, чтобы Стэн – фу! – так глядел на нее, но все же…

Несмотря на это, Стефани подумала, что ей смогла бы понравиться Труди, если бы только у нее работал мозг. Или было что-то отдаленно напоминающее чувство зрелости. Или (немного, хотя Стефани хотела изучить все возможности) если бы Труди была чуть менее популярна «у толпы».

Конечно же, Стефани нисколько не заботило мнение «толпы». Она могла занять свое время чем-то более полезным, чем беспокойством об этом.

- Он такой милый, Стефани! – восхитилась Труди, подходя ближе, когда Стефани начала отстегивать ремни. – О, я должна получить своего собственного! У него – у Львиного Сердца, конечно же – у него нет, знаешь, друга, с которым ты могла бы меня познакомить?

Она, хихикнув, прикрыла глаза. Это, безусловно, было хихиканьем, с отвращением подумала Стефани. И разве не удивительно, как же Труди вдруг стала такой дружелюбной? Возможно, по-настоящему удивительным было то, что Труди могла на мгновение подумать, что Стефани была достаточно глупа, чтобы не понять, почему же другая девушка так неожиданно захотела стать ее подругой.

- Я так не думаю, - ответила Стефани так любезно, как только могла. – То есть, я уверена, что у него есть друзья, но я не думаю, что большинство их них готовы, как он, «взяться за людей», как моя мама это называет. Лично я думаю, что это показывает, что у них лучшие чувства, чем у него!

В последнюю фразу она вложила весь свой юмор, надеясь обратить это в шутку, но Труди не собиралась отвлекаться.

- О, да ладно, - сказала она. – Никто и никогда не видел ни одного из них, и первый же, которого ты встретила, решил, что он хочет «взяться» за тебя? – надулась она и пожала плечами. – Насколько это в действительность сложно? В смысле, как только у тебя появляется возможность.

- Боюсь, это не так просто, Труди, - постаралась Стефани — действительно постаралась — убрать из своего голоса раздражение. Она знала, как недоумки вроде Труди будут на это реагировать, она просто знала. - Даже просто найти их весьма тяжело, если тебе не повезет случайно, как мне. И никто точно не знает, почему же Львиное Сердце вообще решил остаться со мной. Пока не знает.

- Ну, это я знаю, - немного едко сказала Труди. - Но теперь мы знаем, что они есть, и я думаю, что вскоре мы увидим гораздо большее их число.

- Поверь мне, - рассмеялась Стефани, - никто не увидит древесного кота, если он не захочет, чтобы его увидели!

- Да ну? - склонила Труди голову, и ее улыбка показалась немного застывшей, когда она смотрела, как Стефани заканчивала отстегивать ремни.

- Ну да, - кивнула Стефани. Она сбросила с себя ремни и начала отстегивать Львиное Сердце, потянувшегося к ней своей оставшейся передней лапой и обеими средними. Когда она закончила, он забрался к ней на руки и перелез повыше, чтобы занять правильную позицию у нее на плече.

- Кажется, ты смогла найти их, - заметила Труди с прозвучавшим в голосе намеком на раздражение.

- Возможно, - пожала плечами Стефани. - С другой стороны, как я уже сказала, лишь по чистой удаче мне повезло в первый раз встреть Львиное Сердце. А во второй раз... ну, давай просто скажем, что я бы рекомендовала для заведения друзей менее травматический способ.

- Ага, мы все слышали о тебе и гексапуме, - закатила глаза Труди. - Мой папа говорит, что любой, кто действительно сталкивается с гексапумой лицом к лицу, заканчивает в итоге у нее в желудке.

- Он так сказал, да? - настала очередь Стефани склонить голову, и она поняла, что ее тон стал холоднее.

Не в первый уже раз она слышала подобные замечания, хотя в первый раз кто-то сказал это ей прямо в лицо... и намеренно подразумевая, что на самом деле этого не было. А еще в первый раз, это сказала кто-то ее возраста, и она поразилась, насколько же сильнее это ее взбесило. Почему же она вообще позволили Труди Франкитти задеть ее?

- Знаешь ли, он охотился на гексапум, - и если голос Стефани стал холоднее, то Труди резал как бритва. - Он сказал, что любой, кого гексапума поймает на земле без оружия, становится куском мяса.

Было некое неоспоримое наслаждение, с которым Труди произнесла последние два слова, и Стефани заставила себя приостановиться, прежде чем открыть по девушке ответный огонь.

Она предполагала, что нельзя винить людей за то, что они удивляются ее выживанию. Если уж на то пошло, она все еще этому удивлялась, и она знала, что Львиное Сердце и другие древесные коты были единственной причиной, по которой она сейчас была жива. Но все же она не привыкла к людям, сомневающимся в ее честности. Кроме того, Лесная Служба побывала там и сфотографировала тушу именно на том месте, которое родители им указали. Итак, как же, по мнению миз Труди Франкитти, скончалась эта гексапума?

- Ну, у меня не было оружия, - сказала она через мгновение. - Полагаю, мне повезло, что Львиное Сердце и его друзья появились там, когда я в них нуждалась, не так ли?

- Думаю, да, - немного надменно сказала Труди, после чего встряхнулась. - Но это мое мнение. Если они «появились» ради тебя, почему бы им не появиться ради кого-то еще?

- Вроде тебя? - Стефани готова была откусить свой язык, едва два слова вопроса вылетели у нее изо рта, но было уже слишком поздно, и голубые глаза Труди вспыхнули.

- Не понимаю, почему бы и нет. То есть, у меня много питомцев. У меня уже сейчас есть два бурундука и квазивыдра!

Стефани стиснула зубы. В такие моменты она убеждалась, что Труди на самом деле было около девяти стандартных лет, невзирая на то, что ее свидетельство о рождении (или внешние данные) говорило обратное. Она все знала о квазивыдре Труди, и если бы смогла придумать, как освободить беднягу, сделала бы это с большим удовольствием. А еще она знала, что это совсем не Труди поймала зверя; это был ее старший брат, Ральф, который на интеллектуальной пирамиде стоял еще ниже ее.

Как ни тяжело было сейчас поверить, что кто-то мог быть в столь глубоких и темных океанских глубинах.

- Львиное Сердце не домашнее животное, Труди, - сказала она так спокойно, как только могла.

Она начала складывать свой дельтаплан, надеясь, что Труди поймет намек и пойдет куда-нибудь еще. Хотя она не ждала, что ей так повезет, и ее сердце упало, когда она поняла, что большинство остальных уже приземлилось и, казалось, лишь немногие собрались вокруг нее и Труди. Стен Ченг, Бекки Моровиц и Фрэнк Камара выстроились позади Труди, что было нисколько не удивительно, учитывая отношение Стена к заинтересованности Труди, и что все четверо были приятелями. Чет Понтье и Кристина Шредер постарались сделать вид, что они не подслушивают разговор, но они не были такими уж хорошими актерами. Что было хуже, некоторые из зрителей заметно приблизились, чтобы лучше слышать.

- О, конечно, мы все знаем, что он не домашнее животное, - сказала Труди, закатывая глаза куда театральнее, чем прежде. – Он просто выглядит как домашнее животное, верно?

Уходи, Стефани, шептал в глубине разума негромкий, похожий на материнский, голосок. Уходи. Последнее, что тебе нужно, это ввязываться в такой спор с такой легкомысленной дурой, как Труди.

- Правда? – услышала она вместо этого свой голос, оторвав взгляд от складываемого дельтаплана. – Значит, для тебя он выглядит так, да?

- Конечно, да! – поморщилась Труди. – Знаешь же, мой отец родился на Сфинксе, как и я. Мы все время были здесь… в отличие от других. И он сказал, что смешно думать, что кто-то настолько маленький, как он… - ткнула она в сторону Львиного Сердца, - имеет достаточную массу тела, чтобы поддерживать настоящий мозг. Все это знают.

- Тогда советую твоему отцу сказать это всем ксенобиологам и ксенологам, что в очередь выстраиваются, чтобы встретиться с Львиным Сердцем, - ответила Стефани. – Сомневаюсь, что большая их часть разделяют его мнение.

- Ты называешь моего отца глупым? – потребовала ответа Труди с одним из тех резких смен тем, что Стефани никогда не понимала. – Ты ведь это говоришь? Что мой отец не знает, о чем он говорит?

- Нет, я не называла твоего отца глупым, - сказала Стефани. В конце концов, родители всегда говорили ей быть вежливой. – Я только сказала, что у него не было возможности действительно встретиться с Львиным Сердцем. Если он полагается на то, что ему сказали другие, то они могли немного напутать.

- Они явно не напутали! – отрезала Труди. – Знаешь, мы тоже говорили с рейнджерами. И если они настолько умны, почему же так много их погибло в прошлом месяце? Как по мне, звучит не очень «умно»!

Сквозь Стефани прошла вспышка чистой, беспримесной ярости. Она чувствовала, как она пела у нее в крови, дрожала у нее в мышцах.

- Это не древесные коты не были умны, Труди, - услышала она саму себя. – А люди. Это была доктор Убель и ее тупой эксперимент! Если бы у нее…

Стефани оборвала себя, резко встряхнув головой, и Труди усмехнулась.

- Если бы у нее было столь же много мозгов, как у тебя? Это ты хотела сказать? – задала она вопрос и презрительно рассмеялась. – Считаешь себя такой умной, а? Считаешь, все думают, что вы такие особенные, ты и твой «Львиное Сердце». Ну, это не так. Мой папа сказал, что будет рад достать мне моего собственного древесного кота, если я его захочу!

- И как же он собирается этого добиться? – спросила Стефани, с хмурым взглядом повернувшись к Труди. Гневу Труди удалось раздуть ее собственную ярость, поддуть топку этой предполагаемой угрозой древесным котам.

- Как будто бы ты не знаешь? – с противной улыбкой огрызнулась Труди. – Скажем так, они с Ральфом охотились здесь, на Сфинксе, дольше, чем вся твоя семья здесь была.

- И за все это время даже не увидели древесного кота, не так ли? – парировала Стефани с милой улыбкой, которая была еще гаже, чем у Труди. – Не очень говорит о них как о следопытах, а?

- Теперь, зная, что искать, они их найдут! – свернула взглядом Труди. – Раз уж ты нашла их, то, уверена, и другие смогут, не так ли?

Внутри Стефани вскипел поток чистой белой ярости, и она почувствовала, как ее правая рука сжимается в крепкий кулак. Возможность того, что кто-то желающий навредить древесным котам мог воспользоваться ее собственным опытом, выяснить, где их найти по какой-то оброненной ей подсказке, была ее худшим кошмаром.

- В конце концов, - продолжила Труди, даже не пытаясь скрыть удовольствия от провоцирования гнева Стефани, - настоящий охотник знает, как найти любое бессловесное животное, на которое он охотится. Полагаю, главной сложностью будет понять, как притащить его живым, а не подстреленным или отравленным. Но совершенство приходит с практикой, и я уверена, они справятся… со временем.

* * *

Лазающий-Быстро попробовал клыкасто-красную ярость, что кипела в мыслесвете его двуногой. Его неспособность понимать звуки, что метались в обоих направлениях, удручала, но ему и не нужно было понимать звуки, чтобы осознать по отзвукам, что, по крайней мере, часть их них каким-то образом затрагивала и его. Или что большая часть гнева его двуногой проистекала из ее желания защитить его. Однако было гораздо больше этого, и ему не нужно было понимать все, чтобы знать, хотя бы, что происходит.

Народ не был чужд внезапному, подчас даже иррациональному гневу, к которому были склонны детеныши определенного возраста. На самом деле почти успокаивало обнаружение того, что и среди двуногих бывает то же самое. Благодаря этому они почему-то выглядели не такими чуждыми и странными. Конечно, двуногие были мыслеслепы, и теперь он понял, что это может быть как силой, так и слабостью. Для двоих из Народа не было неслыханно, в противостоянии подобно такому, вдруг оказаться в ловушке мыслесвета другого. Ярость подпитывала ярость, и возможность пробовать прячущиеся за чужим гневом чувства часто делала собственный, ответный гнев еще сильнее. Когда такое происходило среди Народа, результат почти всегда был ужасен, иногда даже смертелен, если только кому-нибудь еще (обычно одной из певиц памяти клана) не удавалось их сперва разделить.

По крайней мере, такое вряд ли происходит с двуногими, хотя им явно не нужно было пробовать чувства друг друга, чтобы признать гнев. Что еще хуже, из-за их мыслеслепоты ни одна из детенышей этого столкновения даже не пыталась приглушить поднимающиеся ими волны гнева, что значило, что Лазающий-Быстро вдруг обнаружил, что принимает на себя основную тяжесть гнева обеих двуногих.

Он чувствовал, как в ответ пыталась подняться его ярость, разбить самоконтроль. Сдерживаться было даже еще труднее, когда он обнаружил, что вся изливаемая другой двуногой ядовитая страсть направлена не на него, а на его двуногую. Он почувствовал, как от инстинктивной реакции защищать ее выползают когти, хотя он знал, что это последнее, что ему сейчас стоило делать. Не похоже было, что другая двуногая действительно собиралась физически напасть – по крайней мере, пока – но он не был уверен, что ее не хотела атаковать его двуногая. Фактически, он ощущал, как в ней что-то поднимается, что-то очень похожее на то, что происходило, когда кто-то из Народа увязал в мыслесвете друг друга.

Лазающий-Быстро не был певицей памяти, но он видел, как Поющая-Истинно и Прядильщица-Песен разнимали детенышей и иногда даже взрослых разведчиков или охотников. Он знал, как они это делали; просто он сам никогда этого не пробовал, и он вдруг понял, что хотел бы, чтобы у него было время попробовать заранее.

Несомненно, Поющая-Истинно в свой первый раз чувствовала то же самое, подумал он и ринулся в бой.

* * *

Стефани мгновенно поняла, что Львиное Сердце помог ей сдержаться.

Она не знала, что точно он сделал, и гораздо меньше, как он это сделал, но она знала, что не она внезапно пригасила растущую волну своей ярости.

Она всегда знала, что у нее был опасный нрав. Хотя он и не так уж часто у нее проявлялся – или, по крайней мере, так она думала; у мамы, казалось, был несколько иной взгляд – она давно поняла, что когда-нибудь это, скорее всего, втравит ее в серьезные неприятности. Когда-нибудь, вдруг осознала она, например, сегодня.

Если не считать того, что появилось что-то новое. Совсем как… как лист бронестекла, опустившегося между ней и ее гневом. Не то чтобы она стала хоть чуть-чуть менее сердитой. Просто это было как… как если бы она могла остаться в стороне от этого гнева. Чувствовать его, но не руководствоваться им. Она никогда и не думала ни о чем подобном, но что бы Львиное Сердце не делал, и как бы он это не делал, она ощутила сильную ему благодарность.

Еще она почувствовала, как кончик его хвоста метнулся вперед и обернулся вокруг ее шеи. Это был защитный жест, поняла она, так же как и утешающий. Тот, что помог ей сильнее, чем она могла предположить, поскольку она сумела разжать свой кулак, глубоко вздохнуть и посмотреть Труди прямо в глаза.

- Мне очень жаль, что ты так думаешь, Труди, - услышала она свой неожиданно спокойный голос. – Конечно, этот факт, вероятно, объясняет, почему же ни один кот в здравом уме не будет иметь с тобой ничего общего. И хоть я и уверена, что твой отец и Ральф отличные охотники, поверь, они не смогут поймать ни одного древесного кота, который не захочет оказаться пойманным. Не думаю, что древесные коты будут много счастливее от мысли оказаться с ними, а не с тобой, так что не нужно, затаив дыхание, ждать, что так произойдет. А пока у меня есть дела поважнее, и я не могу тратить время на то чтобы стоять здесь и слушать твои глупости.

Она улыбнулась, наслаждаясь тем, как отвисла челюсть Труди. Она никогда не понимала, что гораздо больше удовольствия от наблюдения за бессвязно бормочущим другим человеком, а не от избиения идиота, и она отложила эту мысль для будущего рассмотрения.

- Ты… Ты!.. – запиналась Труди, и Стефани покачала головой.

- Весьма впечатляющий у тебя запас слов, Труди. Ты тренировалась перед зеркалом, или у тебя это естественное? – сухо спросила она, после чего наклонилась собрать дельтаплан.

- Думаешь, ты тут самый большой умник, а? – хрипло спросил другой голос, и Стефани подняла взгляд, не так удивляясь, как могла бы, увидев смотрящего на нее Стэна Ченга. – Ты и твой чертов древесный кот.

- Не я начала этот бой, Стэн, - сказала она, все еще опираясь на этот лист бронестекла. – А Труди. И если ей не нравится, как все обернулось, то, может быть, ей и не стоило начинать.

- Слушай, ты!.. – сказал Стэн, шагая вперед и наполовину поднимая кулак.

Стефани выпрямилась и повернулась к нему лицом. Она подняла брови, чуть-чуть наклонив голову, и Стэн приостановился. Ростом в сто восемьдесят сантиметров, он был на добрых сорок пять сантиметров выше ее, а в придачу шире в плечах и мускулистее. Но что-то было в выражении ее лица. Она не выглядела сердитой, и она явно не выглядела напуганной им. На самом деле она выглядела… спокойной. Почти удивленной, и еще она и легонько улыбнулась, когда покачала головой.

- Не думаю, что ты этого хочешь, Стэн, - просто сказала она.

Он нерешительно заколебался, но что-то внутри него, казалось, съежилось перед броней этой улыбки. Затем он бросил взгляд ей за плечо, где мэр Сапристос, наконец, приземлился и шагал в их сторону.

- Похоже, что мэр только что спас твою задницу, Харрингтон, - прошипел он. – Твою и этого твоего маленького мохнатого уродца. По крайней мере, сейчас. – Он в последний раз горячо взглянул на нее, а затем отвернулся. – Пошли, Труди.

Он мотнул головой, и они двое развернулись и ушли, прежде чем Сапристос успел к ним подойти.

- Проблема? – спросил мэр мгновением позже, оглядываясь по сторонам, когда Стефани снова наклонилась собрать дельтаплан.

- Нет, сэр, - выпрямившись, ответила она.

Он резко взглянул на нее, явно не обманувшись ее ответом, но она выглядела вполне спокойной. Через мгновение он кивнул.

- Хорошо, - сказал он, после чего удивил ее, взяв ее за плечо, на котором не сидел древесный кот. – Хорошо, - повторил он.

- Думаю, мне лучше идти, - сказала затем Стефани, взглянув на свои часы. – Папа меня уже ждет. До свидания, мэр Сапристос. Ребята.

Она кивнула остальным подросткам, с вытаращенными глазами наблюдавшим за всем противостоянием, забросила дельтаплан на плечо и направилась прочь.

Зрители – которые, подумала она, стали свидетелями большего, чем они, возможно, ожидали – расступились перед ней. Часть их них, казалось, немного настороженно наблюдали за Львиным Сердцем, но она только вежливо кивнула им, благодаря за то, что дали ей пройти. Один из тех, кого она никогда раньше не встречала – темноволосый парень, по меньшей мере, на четыре-пять сантиметров выше Стэна, выглядящий примерно на стандартный год старше ее – на мгновение взглянул ей прямо в глаза. Затем он усмехнулся, поднял правую руку, одобрительно оттопырив большой палец, и отошел в сторону.

Чудесно, подумала она. Не только весь Твин Форкс, но даже и люди, которых я никогда раньше не видела, обо всем этом услышат. Могу только представить, как происходящее поможет убедить людей выслушать то, что я должна рассказать о древесных котах.

Но все же даже эта мысль не заставила ее чувстовать себя хоть чуть менее довольной воспоминанием о лопочущей Труди.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/37236/134184

Переводчики: Stealth111