Готовый перевод Wind Rider's Oath by David Weber / Клятва Оседлавшего ветер: Глава 23

Глава двадцать третья

Эдингас Бердыш понимал, что выражение его лица сложно назвать приветливым, но ничего не мог с собой поделать. Слишком уж он был занят глядя в изумлении на вновь прибывших ... "гостей".

Он стоял в грязном загоне возле главной конюшни, ясно чувствуя, что взгляды всех дежуривших стражников Теплых Источников, и слыша гул в здании. Альфар Лезвие Топора стоял перед ним, держа под уздцы заемную лошадь, а за ним стояли восемь прибывших с ним градани - семеро из них были в цветах Ордена Томанака. Теоретически, это было возможно, подумал Эдингас, может быть даже где-нибудь в Королевстве. Просто он не мог представить где. Или когда.

Наконец, после бесконечных секунд молчаливого ужаса, он смог заставить свой язык пошевелиться.

"Приношу свои извинения... милорд Избранник," справился он оцепенением. "Должен признаться, что когда я послал Альфара к барону, я не мог даже представить, что он вернется так - точнее я не ожидал прибытия избранника Томанака."

Его внимание сосредоточилось на монументальном градани, стоящим перед ним, но все же краем глаза он заметил новое выражение на лице Альфара. Он не смог понять все оттенки эмоций, слитых в том выражении, но было там смущение, и что-то похожее на гнев. Его слуга открыл было рот, но прежде чем он что-либо сказал, градани посмотрел на него с едва заметным движением головы, и рот Альфара закрылся с почти слышимым клацаньем.

"Точнее вы хотите сказать, лорд-губернатор," ответил градани низким грохочущим басом, отлично подходящим к его огромному росту, "что менее всего вы ожидали избранника-градани."

Эдингас почувствовал как его усталое лицо заливается краской, но казалось, что градани эта ситуация только забавляет. Хоть это было неприятно, но лорд-губернатор чувствовал, что это не проявление гнева... хотя все еще могло измениться.

"Да, пожалуй именно это я и имел ввиду," признал он.

"Что ж," сказал градани, "не могу сказать, милорд, что это доставляет приятные ощущения. Однако, и не могу сказать, что это удивляет. Больше похоже на ощущение сапога не на той ноге. Но все же я здесь с полной уверенностью, что здесь произошло нечто, с чем должен разобраться один из Его избранников."

"Конечно, с этим трудно спорить," сказал Эдингас. "Но я надеюсь, что не оскорблю вас сказав, что мои стражники скорее всего будут еще более... удивлены, чем я."

"Милорд." Голос Альфара был вежлив, но тверд, и Эдингас посмотрел на него, удивленный таким вмешательством. "Милорд," повторил Альфар, когда уверился, что полностью завладел вниманием своего сеньора, "сэр Джехлахан, сенешаль барона Телиана, именем барона ручается за принца Базела и объяснил как он оказался в Бальтаре, когда я туда прибыл". Он жестом указал на все еще нераспечатанное сообщение от Держащего Меч в руках Эдингаса. "Что касается меня," продолжил он еще тверже, "то могу только сказать, что градани там или нет, эти мужчины не берегли себя ни мгновение в стремлении как можно скорее достичь Теплых Источников. Милорд, они всю дорогу бежали от Бальтара."

Брови Эдингаса непроизвольно поползли вверх. Сотойские слуги и свободные землевладельцы, особенно в северном уезде, таком как Теплые Источнки, были свободолюбивы и независимы. Возможно это было следствием бесконечных часов, проведенных в полном одиночестве в травяной необъятности Равнины Ветров - или в воющем хаосе снежной бури, коими богата середина зимы. Тем не менее, нотки упрека в голосе Альфара удивили Эдингаса.

Он встряхнулся, и потом оглянулся на градани. Нет, поправил он себя, на принца Базела.

"Я снова прошу прощения, милорд Избранник," сказал он и на этот раз его голос звучал более нормально даже на его слух. "Альфар прав. Мне следовало бы для начала прочитать письмо от лорда Держащего Меч. И даже удивление от вашего ... неожиданного приезда не извиняет мою грубость."

"Я бы не назвал это грубостью," ответил Базел. Он медленно улыбался. "Не могу назвать это самым теплым приветствием из всех, которые я когда-либо встречал, но определенно это и не самое холодное. Даже не близко, милорд."

"Это очень любезно с вашей стороны так сказать." Эдингас почувствовал, что улыбается в ответ Базелу. Он заставил себя встряхнуться. "С вашего разрешения, принц Базел, я попрошу Альфара проводить вас в усадьбу. Он поможет расположиться вам и вашим людям пока я исправлю свою ошибку и прочитаю что хочет мне сообщить лорд Держащий Меч. И," он спокойно посмотрел в глаза Базелу, "заодно скажу несколько слов своим стражникам."

"О, не скажу что мне не нравится эта идея," согласился градани.

"Благодарю." В тоне Эдингаса послышались нотки искренней признательности, и он снова обратил все внимание на Альфара. "Пожалуйста, проводите принца Базела и его людей в дом," сказал он. "Передайте леди Софале, что они будут нашими гостями по крайней мере несколько дней."

Альфар кивнул, но внимание Эдингаса уже вновь обратилось к Базелу. Градани посмотрел на него без всякого выражения, но когда он кивнул головой, Эдингас увидел понимание в его глазах. Решение лорда-губернатора не отправлять хотя бы одного стражника наряду с Альфаром, хотя бы в роли почетного эскорта, на пути к дому своей семьи было самым сильным способом выразить доверие.

"Наша благодарность," пророкотал Базел и повернулся к Альфару чтобы последовать к укрепленной усадьбе, которая вблизи Теплых Источников более походила на сторожевой форт.

* * *

Леди Софала Бердыш была крепкой, привлекательной женщиной, чьи каштановые волосы были щедро сдобрены серебром. Вместо платья, носимого высокородными сотойскими дворянками, она предпочитала более практичные брюки (однако утонченно-женственные) и длинные ярко-вышитые туники. Вышивка была более тонкой и причудливой, чем, возможно могла бы похвастать жена преуспевающего фермера, но это и не были шелка и атлас, жемчуга и полудрагоценные камни присущие большим благородным домам. У нее был оживленный, сугубо деловой подход, который сильно напомнил Базелу Талу. И она приняла неожиданный приезд слуги мужа с восемью градани на буксире гораздо спокойнее, чем можно было ожидать.

"Хорошо," сказала она, как только Альфар закончил свои торопливые объяснения. "Не могу сказать, что когда-либо ожидала, что буду привечать градани, принц Базел. Уж тем более по эту сторону стен усадьбы!" Она улыбнулась своим словам, и он улыбнулся в ответ. "Но если лорд Эдингас хочет принять вас в качестве своего гостя, то для меня этого достаточно. Боюсь, однако, что многие вещи здесь в Теплых Источниках вам покажутся не такими изысканными как в Бальтаре!"

"Миледи," ответил Базел, "мы все-таки градани. Крыша, с которой не льет как из ведра каждую ночь, уже сделает нас счастливой."

"О, я думаю, что мы сможем найти кое-что получше," заверила она и повернулась к маленькой стайке горничных, сгрудившийся за ее спиной и со страхом смотрящих на градани, чей рост затмил коридор усадьбы."

"Хватит таращить глаза, как дурочки!" заругалась Софала. "Рейза," продолжила она, выбрав одну из девушек постарше и выглядевшую поспокойнее, "ступайте и скажите Гохлану, что мы разместим принца Базела и его людей в южном крыле."

* * *

Стражники лорда Эдингаса все еще выглядели мало довольными ситуацией, когда полтора часа спустя Альфар проводил Базела обратно. Но казалось, уровень откровенной враждебности снизился. Базел не знал точно, что именно сэр Джехлахан добавил в свое письмо, или как именно сэр Эдингас объяснил положение своим осторожным подчиненным, но это подействовало. Впрочем, после наблюдения как леди Софала обращается с прислугой, Базела это не особо удивило. Если ее муж обладал хоть половиной ее напора и характера, то нужно было быть похрабрее Базела, чтобы с ним спорить!

Отражение вернуло Базелу улыбку, и они с Альфаром направились к Эдингасу, стоявшему у одной из дверей конюшни.

"Добро пожаловать снова, милорд избранник", сказал лорд-губернатор и на этот раз протянул правую руку. Базел пожал его предплечье, и Эдингас улыбнулся намного естественнее.

"Я не буду снова извиняться за мое первое приветствие," сказал он. "Я прочитал письмо от лорда Держащего Меч, и он написал, что вы поймете если мы окажемся несколько... напуганными сперва. Вряд ли получится сделать лучше - я признаю это, но если вы простите меня, я постараюсь, чтобы это не повторилось."

"Нет ничего, за что следовало бы извиняться," ответил Базел, пожав плечи. "Нельзя сказать, что мы не были бы рады, если б нас встречали бы с распростертыми объятиями и хвалебными гимнами, но полагаю, что мужчине следует сдерживать свои мечтания, насколько это возможно, и этим все сказано."

Он улыбнулся и Эдингас улыбнулся в ответ. Лорд-убернатор заметно успокоился.

"Сэр Джехлахан писал, что вы поймете, милорд. И я рад этому. Но все же я был бы счастлив, если б не было необходимости в прибытии избранника Томанака в Теплые Источники. И особенно по такой причине."

"Да, клянусь, с этим сложно спорить," мрачно ответил Базел.

"Что ж, пожалуй нам стоит приступить к делу," вздохнул Эдингас. "Я предупреждаю вас, милорд, что понятия не имею как они отреагируют на встречу с вами. У меня нет ни малейшего понятия что же с ними там произошло, но независимо от случившегося, это оставило не только физические следы." Его зубы сжались. "Я никогда не видел напуганных скакунов, милорд. Никогда до этого. Но теперь - "

Он снова вздохнул и повернулся, чтобы показать дорогу в конюшне.

* * *

Конюшни Теплых Источников были намного больше, чем в других местах, что объяснялось долгой историей соглашения со скакунами. Главная конюшня была высокой и воздушной, с огромными открытыми стойлами, которые были в отличном состоянии и безупречно чистые. Несмотря на все, что он знал, Базел все равно не был готов к увиденному там.

Он попросил Брандарка подождать снаружи вместе с остальными членами ордена. Последнее, что им требовалось, это шокировать раненных скакунов присутствием такого количества градани. Он знал, что они там, но никакая сила логики не могла помочь ему чувствовать себя комфортнее в одиночестве, в окружении такого количества незнакомцев, предки которых веками воевали с его народом.

Он поймал эту мысль и постарался запихнуть ее поглубже. Сейчас не время для такого, сказал он себе, и обратил все внимание на скакунов, ради которых он и приехал.

Несмотря на прозвище его племени и репутацию, сам он имел довольно мало опыта общения с лошадьми. Он несколько раз ездил верхом (если и не очень хорошо, то достаточно для коротких расстояний), и традиционная вражда между Конокрадами и сотойцами требовала от него знакомства с их конницей и ее возможностями. Ни один из Конокрадов не мог стать кавалеристом, с учетом их огромных размеров, поэтому он в основном имел дело с вьючными животными, но, как и любой из Конокрадов, он мог на глаз определить породистость лошади.

Тем не менее, он никогда не был ближе мили к скакунам, пока не столкнулся с бароном Телианом и Детгаром, Хасаном и Герхаланом в Глотке. В большей степени это было следствием того, что отец Базела запретил набеги на Равнину Ветров чуть меньше чем через пять лет после того, как Базел заработал свою ленту воина. И в еще большей - от того, что жизнь любого градани была в опасности если скакун посчитает, что он находится слишком близко и является угрозой для табуна. И это было расстояние, на которое жеребец мог видеть. Базел только позже понял всю мудрость отговорок Гэрхалана, которыми тот кормил его. Действительно, безопаснее всего оставаться вне пределов зубов, острых как боевой топор, и копыт скакунов, подобных копёрам (устройство для забивания свай - прим. пер.).

Детгар вскоре принял Базела, но даже компаньон Телиана оставлял чувство... неловкости рядом. Однако, скакуны были по крайней мере так же умны, как большинство Рас Людей, так что Детгар, Герхалан и Валасфро сера Келтиса были достаточно мудры, чтобы признать, что Базел не был похож на стереотипного градани, к которым скакуны так долго лелеяли сильную ненависть.

Тем не менее, он признал, что ему надлежало приближаться к этим скакунам осторожно. Ни один из них никогда не встречал его; сэр Келтис еще не прибыл, так что не было всадника ветра и его компаньона, чтобы поручиться за него; и они были жестоко израненными, выжившими в беспощадной резне. Маловероятно, что они по крайней мере спокойно воспримут внезапное появление восьми градани.

Но когда он зашел в конюшню и увидел состояние выживших, то было очень тяжело - даже тяжелее чем он думал - помнить об осторожности и дистанции.

Семеро взрослых были в плохом состоянии. Даже сейчас они дрожали будто в лихорадке, закрывая глаза и вздрагивая от любого неожиданного звука или движения. Вид лошадей в таком ужасе был способен ранить любое сердце. А уж подобное состояние скакунов было кошмаром для любого, не только для сотойцев вроде Альфара или Эдингаса.

Ни один из выживших не избежал ранений. Одна из кобылок и вовсе потеряла свои правое ухо и глаз, и уродливая рваная рана пересекала ее левое бедро и шла к плечу. Ей было уже почти четыре года, но ее юношеский статус уберег ее от участия в гуще сражения. Ее правое колено было поражено глубокими порезами, идущими вниз до венчика (область над копытом - прим. пер.). Казалось, что при такой ране просто невозможно не повредить сухожилия, но хоть она и берегла ногу, было очевидно, что та способна выдержать вес тела.

На ней было еще по меньшей мере с полдюжины не таких жестоких ран, но во всех них было нечто неправильное. Скакуны могли исцелятся почти так же быстро, как градани, но раны все еще сочились. Их плотная зимняя шерсть была пропитана кровью, и Базел даже со своего места мог уловить запах гниения даже через другие запахи в конюшне. Голова кобылы свесилась, ее дыхание было затруднено. Было похоже, что внешние раны при всей их смертоносности были менее ужасны, чем раны душевные.

Базел почувствовал, как напряглась каждая мышца в его теле, и его зрение углубилось. Это была одна из способностей, дарованная ему Избранием, к которой он пока не привык. Когда он обнаружил, что может видеть вглубь тела кобылы, его челюсти сжались. Он "увидел" могучие мышцы, сухожилия и кости, легкие и мощное сердце...

И мерзкое зеленое мерцание, медленно-медленно распространяющееся по ее телу через каждую вену и артерию. Базел знал, что любое другое существо уже уступило бы проникнувшему яду, и даже кобыла постепенно поддавалась его действию.

У него глубоко в животе возникло чувство тошноты от ощущения чистого зла, веявшего от этого зеленого яда. Ему стоило мучительного физического усилия оторвать взгляд от нее и посмотреть тем же образом на выживших жеребят.

Базел Бахнаксон охнул как от удара кулаком в живот. Жеребята были не так сильно изранены, как взрослые, которые их защищали, но они и не обладали таким сильным сопротивлением к яду, полученному через раны. Этот яд, понял Базел, который впивался в тело скакунов, возможно ни один целитель не признает или увидит.

"Ты вроде говорил, что выжило восемь жеребят" сказал он Альфару, и даже ему самому показалось, что тон вышел слишком суровым.

"Так и было, милорд Избранник" сказал мрачно лорд Эдингас до того как Альфар успел ответить. "Мы потеряли вчера того, кому было хуже всего, восьмимесячного жеребенка". Лорд-губернатор покачал головой, его лицо посерело. "Так не должно было быть, милорд. Да, для лошади такие раны опасны, но не для скакуна. Никогда для скакуна."

"Он прав," прозвучал другой голос справа от Базела, и он повернулся к говорившему. Это был молодой человек, лет двадцати, чье лицо и волосы явно указывали на его происхождение. И глаза которого смотрели на Базела твердо и враждебно.

"Мой сын, Хахнал, принц Базел", сказал лорд Эдингас.

В отличие от его отца и стражников, охраняющих конюшню, Хахнал был безоружен и даже без доспехов. Вместо этого на нем была рубашка со следами крови - часть старые, но некоторые и свежие, и его юное лицо было измученным.

"Хахнал - один из наших лучших лекарей лошадей," продолжил между тем Эдингас. "Он спит урывками то тут, то там, но приходится постоянно быть начеку, потому что им становится хуже."

"Это явно козни Фробуса!", спюнул Хахнал. Он сжал в кулаки свои большие, умелые руки и повернулся посмотреть на скакунов, столь явно терпящих неудачу в своей борьбе. В его глазах смешалось отчаяние и обреченность. "Мы теряем их, отец. Теряем их всех."

Его голос сломался на последних словах, и он отвернулся, потирая лицо тыльной стороной ладони. Базел мог почти физически почувствовать его раздражение от показа такой "слабости", но не думая об этом, он потянулся и положил свою руку на плечо молодого человека.

"Не тронь меня, градани!", ошатнулся Хахнал с горящими глазами и рывком стал лицом к лицу с Базелом.

"Хахнал!" резко сказал его отец.

"Нет, отец", ответил Хахнал ледяным тоном не отводя глаз от Базела. "Вы - лорд-губернатор Теплых Источников. В вашей власти дать статус гостя любому, кого выберете. Включая градани, утверждающего что он - избранник Томанака. Это - ваше право и привилегия, и я повинуюсь вашему слову. Но я не позволю дотронутся до меня варвару-градани Конокраду, будь он хоть десять раз избранник!"

"Хахнал," сурово сказал Эдингас, "тебе придется извиниться - "

"Позвольте мне, милорд," тихо сказал Базел. Эдингас посмотрел на него и Базел поднял сложенные ковшиком ладони. "Мне не следовало прикасаться к лорду Хахналу или предлагать что-либо без его на то разрешения. И любой человек загнавший себя после произошедшего, как ваш сын, имеет право высказать что у него на уме. Я не возражаю против честности от других, даже если мне могут быть неприятны их слова."

Эдингас хотел было еще что-то сказать, но Базел покачал головой, и лорд сжал губы, сдерживая продолжение выговора.

"Теперь, лорд Хахнал," продолжил Базел, возвращаясь к молодому человеку и говоря таким же холодным тоном, как тот, "ваш отец правильно указал, что жеребенок умер вчера?"

"Да," кратко ответил Хахнал, но его голос показал, что он пока не решил, как отреагировать на слова Базела в ответ на его вспышку.

"И что вы сделали с трупом?"

"Похоронили, конечно же!" возмутился Хахнал. "Что, градани? Неужто ты хотел-"

Он остановился как раз вовремя, но невысказанные слова повисли в конюшне. Его отец побледнел от шока, а затем стал пунцово-красным. Эдингас хотел было отвесить сыну подзатыльник, но был остановлен резким тоном Базела.

"Нет," грохочущий голос Базела был подобен магме под слоем льда, его уши плотно прижались к голове. "Нет, милорд, У меня нет желания пробовать такое. Хотя я признаю, что знаю, за что мой народ получил имя "Конокрады". Вы сделаете мне одолжение, если не будете об этом снова напоминать."

Хахнал собирался было ответить, но взглянув в глаза Базела, ощутил как ведро ледяной воды охладило его ярость. Базел ни сказал больше ни слова, ни сделал ни малейшего враждебного жеста, но Хахнал - которого истощение может и сделало несдержанным, но отнюдь не трусом - отступил назад прежде чем это понял.

"Я - ", начал он было, затем встряхнул головой. "Позвольте все же принести вам свои извинения, принц Базел," сказал он сухо. "Это все от горя и гнева. Конечно, это не оправдывает мое поведение, но это единственное объяснение, которое я могу дать, и я стыжусь своего поведения."

"Не будем больше об этом." Голос Базела был холоден как лед Вондерленда. Он глубоко вздохнул и продолжил уже более нормальным тоном. "Причина, по которой я спросил о теле, состоит в том, что по моему мнению страдания скакунов связаны не только с телесными ранами. Есть яд, разрушающий тело и душу, причем душу даже сильнее. И я не вполне уверен, что этот процесс останавливается со смертью."

Хахнал и его отец уставились на Базела, причем остатки гнева Эдингаса на сына не помешали тому понять смысл сказанного. Хахнал начал было говорить, но остановил себя. Для Базела было ясно, что тот не хотел верить в возможность услышанного, но потерпел неудачу.

"Тораган!", прошептал лорд Эдингас с побледневшим от ужаса лицом. Его пальцы сжались на портупее с такой силой, что почти сложили пополам толстую кожу, когда он посмотрел на раненных, дрожащих скакунов. Потом он вновь посмотрел на Базела.

"Что мы можем сделать?" спросил он, и этот вопрос разом отмел все сомнения кто таков и кем является Базел. Тот, правда, понял, что не от того, что ему поверили. Это было от отчаянной потребности верить, что кто-то или что-то может исправить случившееся или предотвратить новый кошмар.

"Я не уверен что можете," тяжело признал Базел. Эдингас посмотрел на него и тот повел ушами вместо пожатия плеч. "Думаю, единственное, что я могу сделать для них - это попробовать их исцелить," сказал он. "Прежде мне не приходилось исцелять кого-то из других рас и уж тем более я не уверен, получится ли это в отношении скакунов. Но боюсь у меня нет другой возможности кроме как попытаться."

"Исцелить их?" - Эдингас попытался не выдать свое недоверие, и ему это даже почти удалось.

"Да. Но боюсь у нас мало времени. Я надеялся, что сэр Келтис и Валасфро будут уже здесь, чтобы представить меня скакунам. И пока мы будем тратить время на ожидание, мы можем еще кого-нибудь потерять."

"Тогда вам следует попытаться сейчас!" снова вспыхнул Хахнал.

"Да, я тоже так считаю", коротко ответил Базел. "Но боюсь, что без Валасфро они не позволят к ним приблизится. А так как они уже напуганы, то могут напасть на все, что покажется угрожающим."

На лице Хахнала отразилось понимание.

"Мы могли бы привязать их..." начал он медленно и явно неохотно.

"Нет," покачал головой Базел. "Пусть они немного не в себе, после случившегося и не обладают ясностью ума. Но они все же скакуны, милорд. На протяжении своей долгой жизни они не сталкивались ни с недоуздком или тем более уздечкой. И если вы сейчас попытаетесь связать их, в их состоянии, то не зависимо от ваших намерений они впадут в панику, а потом - "

Он пожал плечами.

"Простите, принц Базел," сказал Эдингас, "я никогда раньше не видел, как исцеляет избранник. Я правильно думаю, что для этого вам надо прикоснуться к исцеляемому?"

"Да, так и есть," мрачно ответил Базел.

"Тогда есть один вопрос." Лорд-губернатор говорил твердо, несмотря на проступающее отчаяние на лице. "Может они и ослаблены, но они все же скакуны. Они умрут на своих ногах, но не уступят человеку, демону или богу. И в их состоянии, а вы - градани..."

Он сокрушенно покачал головой, но Базел удивил его, издав нечто среднее между фырканьем и смешком. Он резко оглянулся на гиганта-градани, и тот ответил ему натянутой, кривоватой усмешкой.

"Лорд Эдингас, избранник Томанака делает то, что должен. Он не обещал нам, что мы всегда будем делать только то, что нам нравится, или что все это будет безопасным."

"Но - "

"Буду благодарен, если вы все останетесь сзади," сказал Базел, и прежде чем кто-либо успел ответить, он пошел вперед в сторону скакунов.

Он не спускал глаз с раненной кобылки, игнорируя приглушенные вопли протеста от Эдингаса. Ему нужно было с кого-то начать, увидеть, получится ли у него исцелить то зло, что истребляло их, и он выбрал ее. Ее ужасные раны делали выбор достаточно обоснованным, но не только это потянуло его к ней. Это была она, подумал он. Он не знал откуда, но почувствовал, что она - ключ, она сможет так или иначе объяснить им, что же там произошло, если только останется в живых.

Искалеченная голова кобылки дернулась, когда он приблизился. Она повернулась, чтобы увидеть его уцелевшим глазом, и ощерилась. Переднее копыто стукнуло как буловой по полу конюшни, застеленному соломой, и она вызывающе заржала.

Базел не остановился. Он продолжил идти к ней медленно и плавно, с осторожностью держась там, где она могла бы его видеть. Взрослые скакуны плавным движением стали позади нее, ржанием показывая, что заметили, как один из ненавистных градани каким-то образом проник через оказавшимися ненадежными стены конюшни.

"Ну, хорошо, Томанак," пробормотал он очень тихо. "Я надеюсь, что правильно все понял, и буду благодарен если ты поможешь мне убедить этих замечательных созданий не растоптать меня в пыль."

Затем он прямо посмотрел в глаз испуганной кобылки, встречая там вызов и ненависть.

"что ж, миледи," сказал он мягко. "Я не могу обвинить вас в недоверии, к такому, как я. Но все же я совершенно не имею понятия, кто причинил вам боль. Я ваш друг, чтобы вы там себе ни вообразили."

Кобылка резко заржала, заглушив другие звуки в конюшне и встала на дыбы. Хоть конюшня и была большой, она явно оказалось маловатой для такого существа. Она возвышалась над градани, затмив даже его монументальные размеры, била копытами по воздуху, и ее неистовый ужас и наполненное ядом безумие всколыхнули конюшню подобно шторму. Другие взрослые скакуны заразились ее яростью и все семеро двинулись вперед. Базел слышал, как позади него люди начали предупреждающе кричать, но едва ли ему нужны были подсказки, что его собираются сейчас растоптать девять или десять тонн гнева с копытами.

Он не остановился. Он даже не думал. Он просто продолжал идти к ней, и приподнял правую руку. Яростное ржание скакунов полностью заглушило крики людей за ним, но внезапно его поднятую руку окутал нестерпимо-яркий синий цвет. Казалось, что он поймал голубое солнце, которое освещало каждый укол, каждый пучок соломы, даже каждую пылинку в воздухе. Или как будто молния Чемалки спустилась с небес и вонзилась в руку градани. По всей конюшне пронесся неземной ураганный ветер, но который скорее ощущался,чем чувствовался.

А потом, сквозь весь этот шум и ржание испуганных скакунов в конюшне пророкотал необыкновенно ясный голос Базела Бахнаксона.

"Тише," сказал он.

Это было просто одно слово, но оно отозвалось эхом в крови и плоти каждого человека в конюшне. Это было как землетрясение, невозможно проигнорировать, или не подчиниться или уклониться. Казалось, будто огромные невидимые щипцы поймали и обездвижили их там, где они стояли, едва давая дышать.

И это полное невероятной силы эхо было как команда. Кобылка опустилась на все копыта и застыла, глядя единственным глазом на градани и его ладонь, сияющую божественным светом. За ее спиной остальные шестеро скакунов тоже успокоились. Они стояли дрожа, но их вызов и ярость застыли в том неразрушимом, кристальном потоке, шедшем от Базела.

"Лучше, миледи," пробормотал Базел. "Лучше."

Его голос был мягким, нежным, почти ласкающим, но с тем же отблеском могущественной силы в глубине. Единственный глаз раненной кобылицы перестал метаться. Гнев и страх покинули ее, сменившись спокойствием и каким-то мечтательным согласием.

"Еще," прошептал Базел. "Еще..."

Наконец он достиг кобылки. Несмотря на ее молодость, она была больше и мощнее, чем самые крупные лошади, которых Базел когда-либо видел.
Он дотронулся до ее головы, и правой рукой, больше не горевшей огнем власти, погладил ее по бархатистому носу. Она чуть вздрогнула, но не пошевелилась, полузакрыв глаз. И он погладил ее другой рукой по лбу с состраданием в темных глазах, увидев так близко ее страшные раны.

"А теперь, миледи," пробормотал он, отводя в сторону правую руку и все еще продолжая гладить ее левой. Не отрывая взгляда от скакуна, он сложил пальцы и прошептал одно слово.

"Приди," выдохнул он, и вздохи дружным хором разбили тишину в конюшне, когда огромный, сияющий меч возник в его руке. Скрещенные меч и булава Томанака были выгравированы на превосходной стали лезвия и сверкали в полумраке волшебным сине-золотым узором.

Базел повернул меч в руке, держа рукоять между собой и странно замершей кобылкой. Его начал окружать синий ореол. Сначала слабый, больше похожий на предполагаемый, чем действительно замеченный. Но постепенно увеличивающийся в яркости и силе. Казалось, этот свет истекал из Базела, принимал форму его тела и увеличивал ее. Базел был великаном, но этот ярко-синий искрящийся силуэт был еще больше. Он доставал до стропил и руками мог достичь стен, и затем полностью окутал кобылку.

Градани и скакун стояли там, лицом к лицу - картина, которую ни один сотойец в здравом уме даже не мог представить. Сияние, окутавшее их, становилось все ярче и ярче. Люди начали закрывать руками глаза, но вскоре пришлось отворачиваться, чтобы защитить глаза от нестерпимого света.

И в сердце этого слепящего ада, Базел Бахнаксон бросил всю свою веру и все свое упрямство, и отказ признать поражение, что его энергия не справится с тем, чего потребовали его обязанности - против мертвенного яда, поглощающего кобылку. Это было не похоже на любое другое исцеление, которое он когда-либо проводил, потому что яд, с которым он столкнулся, был нематериальным. Сами раны, изорванная плоть и жилы были теми врагами, которых он хорошо знал. Но этот яд был чем-то другим, что поглощало дух и саму душу кобылки, превращая их во что-то еще - что-то невообразимо грязное и отвратительное.

Он бросил все силы на то, чтобы отразить его, весь свой дух - саму суть себя - вкладывал в светящийся меч. Он знал, что никогда не сможет описать этот бой, эту схватку с ядом. Он втискивался между мертвящей зеленью и ее жертвой, парируя и толкая ее, раскалывая своей силой и силой связи с Томанаком. Медленно, дюйм за дюймом, со знаменитым упорством градани, он сдвигал этот отравляющий саван и наконец смог его сбросить.

И когда яд медленно и злобно уступил свою жертву, Базел узнал кое-что еще. Он почувствовал суть кобылки. Нет слов, позволяющих описать это ощущение. Там, в пустоте его мысленного взгляда, она стояла как изящная конная статуэтка, в клубах тумана. Это была кобылка какой она будет - должна была быть - во всей красе зрелости. Без травм и ран, сильная и великолепная, с самим ветром в копытах и летним громом Равнины Ветров в сердце.

Он никогда не видел, даже не представлял такую гармонию и сердечность, такой блеск несравненной силы и упрямого духа ни в ком из живущих и потянулся к нему. Он обернул его в тихо кипящий ураган света и почувствовал, как что-то потекло через него. Прикосновение силы Томанака ощущалось как молния. И все же, в том потоке была не только божественная сила. Там был и Базел Бахнаксон, его собственный дух, его неукротимая воля и представление о своей сути - все, чем он был, знал и надеялся стать. Все это слилось с божественной силой и протянулось к сущности кобылки, требуя вернуться и воплощая ее.

На мгновение, прекрасное и сильное,, в его сердце и разуме соеденились воедино Томанак, кобылка и он сам.

Это мгновение не могло длиться дольше. Никто из смертных - даже скакун или избранник Томанака - не мог выдержать такое дольше мгновения. Они слились... а затем снова вспыхнули, разделившись, с плачем, который был все же радостным, поскольку они признали силу друг друга, и различия, которые делали их уникальными и по-своему одинаково великолепными.

Базел отступил на полшага и посмотрел на кобылку. Даже этот каскад сверкающей силы не смог возместить все понесенные потери. Глаз, который она потеряла, было уже не вернуть, так же как и оторванное ухо. Но зияющие раны, гноящиеся полукруглые укусы - все исчезло. Порванные мышцы восстановились вновь, раны на шкуре затянулись... и разлагающий яд исчез.

Они смотрели друг на друга, зная, что то мгновение не повторится никогда, но понимая, что такое глубокое единение ни за что не забудется. Кобылка пристально смотрела на врага, вернувшего ей жизнь и даже больше чем жизнь. Базел, в голове которого смешались воспоминания о громоподобных копытах, пружинистых мышцах, гривах и хвостах, развевающихся по ветру, и яростная страсть галопа, встретил ее пристальный взгляд. Он протянул руку, коснулся ее морды, чувствуя тепло и грубую но шелковистую мягкость. Она в ответ наклонилась вперед, прижав мягко, очень мягко, нос к его груди.

"Хорошая работа, Базел." Голос шел отовсюду и ниоткуда. Он был подобен грохоту копыт тысячи скакунов, несущихся по Равнине Ветров, наполнен силой отдаленного грома, взрывающихся в осенних небесах, но все же был и мягким, почти нежным.

"Хорошая работа, Мой Меч", повторил голос Томанака, и всюду по конюшне люди стали падать на колени, глядя в страхе на избранника и скакуна. "Теперь ты знаешь как лечить," продолжил Томанак. "Но лечение - не единственный ответ. Будь готов, Базел, и будь осторожен. Твой противник не простой демон. Он может убить не только твое тело, но и твою душу. Ты готов столкнуться с этой угрозой, чтобы спасти тех кто остался от табуна Дочери Шторма?"

Базел услышал предупреждение и понял его правдивость. Его бог был Богом Справедливости и Истины, а так же и Богом Войны и он никогда не лгал. И ему самому предстояло выбрать, готов ли он столкнуться с предстоящей опасностью. Ему, Базелу Бахнаксону. Но в действительности, из-за происходящего, и из-за того, кем он был, выбора не существовало.

Он снова посмотрел в единственный глаз кобылки - Дочери Шторма, и позволил вопросу бога пройти сквозь свое тело и отразиться эхом в костях. И затем он ответил.

"Да," ответил он голосом, полным железа. "Я готов."

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/37496/135354

Переводчики: Anatar