Готовый перевод Lise Haines - Girl in the Arena / Лиз Хэйнс - Девушка на арене: Глава 2

Обычно, вечером в пятницу я работаю в забегаловке, подающей фаст-фуд, продвигая транс-жиры в массы. Но мой босс, Сидни, помешан на Гладиаторском спорте и в особенности на Томми. Он повысил мое жалование до пятидесяти центов в час в первый же день моей работы, как только понял кем я была. А на этой неделе дал мне выходной на весь уик-энд, чтобы я смогла побыть со своей семьей, после того как я дала ему два билета на завтрашний матч первенства Америки.

Как только я уложила Элисон, я направилась в свою спальню и включила Богему. Пока я посылала Марку мгновенное сообщение, я пролистала журнал Гладиаторский Вестник, посмотрела выслугу молчаливого Си-Эн-Эн, проверила погоду, загрузила пару песен, и просмотрела парочку видео на YouTube. Элисон не выносит, что я делаю несколько дел одновременно, но это ее проблемы.

Наконец-то, я уселась на подоконник, где попыталась поработать над Историей Ассоциации Гладиаторского Спорта. Но на самом деле я лишь ждала, когда Томми появится во дворе, чтобы я могла увидеть, насколько он готов к бою.

В течение нескольких дней до матча каждый день Томми проводил серию разминочных упражнений во дворе. После этого он немного работал со штангой и затем киснул некоторое время в прохладной, теплой и горячей ванне в бане, которую мы построили в бывшем гараже, поэтому, когда он не работает, он может чувствовать, будто находится в настоящей римской купальне.

С чем-то вроде кия, Томми шагал около одной стороны дома. Эллисон очень много работала в саду этой весной так что все было в цвету: форзиции, флоксы и мальвы. И вдруг у меня промелькнула ужасная мысль, что если Томми умрёт завтра и она будет собирать тысячи цветов на похороны, потому что все растения, что она посадила были достаточно высокими. А значит, её горе, будет также и моим.

Я думаю о том, чтобы спуститься вниз и заговорить с ним, но я боюсь, я бы просто заставила его нервничать. Он провел все утро точа мечи на кухне. Пока я мазала тост, клала на него консервы и заваривала кофейные зерна, он развернул точильный камень и тёр один из любимых мечей через шероховатую поверхность камня. Он, казалось, был сам не свой. Обычно он выглядел довольно жестким перед боем. Я хотела что-то сказать ему, что всё будет хорошо, но мы оба молчали.

Завтра днем ​​он рано уедет на машине, потому что он должен подобрать себе раздевалку в амфитеатре в Бостоне, на Арене Ромула. Эллисон, Тэд и я приедем к нему через час. Мы будем сидеть в нашей обычной ложе. Дай то Бог, чтобы он всё сделал хорошо, потому что, если у него всё получится, тогда у него будут ещё только две битвы и он сможет уйти из этого бизнеса и, может быть, мы сможем начать жить нормальной жизнью, как всегда обещала Эллисон.

Я сказала Томми один раз, когда он впервые пошёл на свидание с Эллисон, что он будет хорошим тренером. Я воздержалась от того, чтобы сказать, что он слишком умен, чтобы бороться за АГС. Но Томми серьёзно относиться к своим обязанностям, это делает из него того, кто он есть, и ещё он подписал контракт.

Теперь он дергает за длинный шланг и тащит его во двор, он останавливается, чтобы распутать его. Он поворачивает кран и начинает поливать гортензии - странное занятие за день до боя. Он всегда проводит свое время готовясь к бою, даже если это значает, сидеть во вращающемся кресле в библиотеке с закрытыми глазами, думая о том, как он будет побеждать своего противника. Томми говорит, что важно увидеть, как ты будешь драться, как будешь наносить удары, те места куда ты будешь ударять, он представлял это, как профессиональный игрок в гольфа, когда он визуализирует какие дуги проделает мяч, чтобы попасть в лунку. Томми достаточно дисциплинированный, чтобы увидеть, такие вещи в своей голове - как он будет ломать человеку руку или ударит ему в лицо. Я не могла этого сделать. Когда я нахожусь в нашей ложе и кто-то получает травму, я обычно отворачиваюсь.

Томми прикрывает большим пальцем конец шланга и тонкой струей воды попадает в цветы. Может быть, он волновался, что они собираются повять на жаре? Я пытаюсь представить, когда же он начал заботиться о саде Эллисон. Как только он заканчивает, он садиться на корточки и вытягивает несколько сорняков, осматривая нижние листья.

Он беспокоился о тле? Его ум пронизан мыслями об удобрениях? И то, как он делает это - он ведёт весь этот процесс деликатно, как будто он хочет, чтобы грязь была в его ногтях. Но Томми не деликатный человек. Он гладиатор. Может быть, он и имеет хрупкие мысли, одну или две, но в основном я думаю о нем, как о товаре длительного пользования, жестком, как и любом промышленном продукте. Он, кажется, в каком-то ступоре. Может быть, ему необходим кофе.

Я просто не понимаю. Если он думает, что он собирается умереть на арене завтра, я просто не могу себе представить способ тупее этого, как провести последний день на Земле. Наконец, Томми покидает цветник и уходит в сарай.

Но теперь он возвращается с газонокосилкой! Он же не садовник, которые приезжают по вторникам на своём красном пикапе. Вся команда садовников скосила траву всего три дня назад. Корпорация "Цезарь" организует эту программу, чтобы Томми был сосредоточен на своей игре и он всегда оставлял эту работу на них.

Томми заводит газонокосилку. Он снимает свою футболку и бросает её на садовый стул. Он полностью голый до своих спортивных штанов, с банданой на голове, он выглядит, как на собственных плакатах. Он завязал свои длинные волосы в конский хвост. Он уже вспотел, и он даже не начал косить.

Я хочу ссказать ему, что Эллисон пытается заснуть, что он создаст слишком много шума, но Тэд снова сломал стеклоподъемник. Если я буду стучать сильно по стеклу Эллисон может проснуться. Я машу руками над головой, чтобы привлечь его внимание, но он не поднимает на меня глаз.

К тому времени, как я спустилась вниз, Томми исчез из сада. Он надел свежую футболку и джинсы, и я нашла его в оружейной комнате. Я должна сказать, что он выглядет старше своего возраста сейчас, когда он убирает волысы с лица и его босыми ногами стоящими на восточном ковре. У него была открытая книга в руках. Убийства Тао, одна из тех тонких книг, что абсолютно ничего не говорит о спорте или жизни, но продаеться в миллионы копий. Он пожимает плечами, когда я вошла, словно он читает таблоиды в супермаркете, и бросает книгу в свою кучу почты.

- Что случилось? Спросила я.

- Просто читаю...некоторые письма.

- Это так прискорбно.

- Письма?

Иногда он ведет себя со мной таким образом, будто мы только встретились и ему нужно сказать что-нибудь умное, и это выходит совершенно неловко. Теперь он идет к стойке с мечами и предлагает мне сесть в кресло. Надеясь сорваться с крючка, я спросила, не хочет ли он чего-нибудь выпить?

- Вообще-то, я как раз собирался сделать коктейль. Ты будешь один? Как насчет клубнично-мангового? - спрашивает он.

Тогда он трогает мою челюсть и захватывает её, как в колыбель на мгновение. Я могу чувствовать знакомые мозоли, которые возникли от ремешка на его щите.

- Ты в порядке? - спросила я.

- Всё прекрасно.

Пока он пошёл на кухню, я погрузилась в кресло и закрыла глаза.

Фрэнк, мой первый отец, я не могу его вспомнить. Он умер, когда мне был один год. Но я не думаю, что кто-то из них когда-либо предлагал мне присоединиться к ниму для завтрака, как Томми. Хотя Рольф, мой третий отец - Рольф был беспордонным - однажды попросил меня присоединиться к нему, чтобы выпить виски в гостиной. Мне было восемь тогда. Я помню, как скрывалась в своей спальне в шкафу до того, как Эллисон вернулась домой. На его похоронах некоторые из его семьи, которые пришли отдать дань уважения Эллисон, отметили, что они не особо переживали по поводу его гибели.

Томми тот, кто всегда проявлял интерес ко мне. Он хотел знать, ополчился ли на меня кто-то в школе или же я на кого-то и как у меня дела в школе (я иногда жаловалась на некоторые занятия, иногда серьёзно, иногда в шутку), сколько фунтов картошки фри я готовлю на своей работе за одну ночь (ответ ооочень много), хороши ли намерения моего друга Марка; такого рода вещи. Томми был рядом в течение пяти лет, хотя он и Эллисон не сразу женились. Я никогда не думала, что их отношения когда-то кончатся.

Я слышу как он разрезает замороженные фрукты и достаёт йогурт из холодильника, кладёт всё это в блендер и шлепает ногами по паркету.

Он протягивает мне соломку, и мы спокойно пьём коктели.

- Это действительно вкусно. Ты продвигаешь этот новый рецепт? - спросила я.

- Да. Безусловно.

- Серьёзно?

- Сделано в Компании "Тур де Франс".

- Ты развлекаешься надо мной сегодня, - говорю я, закатывая глаза.

- Как продвигается История Ассоциации Гладиаторского Спорта? - спрашивает он.

- Я все ещё на Американской секции. Я очень хочу взять интервью у Джо Байерса, но пока он не ответил на мой адрес электронной почты.

Многие считают Байерса основателем Гладиаторского спорта, но он забавный парень, который никогда не давал интервью.

- Знаешь, ты бы стала довольно хорошим профессором по истории. Нет, я серьезно, или биографом.

- Эллисон бы это не понравилось. - сказала я.

- Не сразу.

- Я думаю, что моя голова на блюде ускорила бы это.

- Она хочет, чтобы ты стала женой Гладиатора, потому что это всё что она знает. Я поговорю с ней. - уверил меня, Томми.

Он трет шрам, который делит его правую щеку на две половины, горизонтальная линия, где исчезает пигментация. И ещё у него была капля чего-то розового на подбородке.

- Ты знаешь, твоя мать была добра ко мне. Она была хорошей. Любезной. - он говорил так, как будто старался наткнуться на правильное слово.

Это звучит, как один из тех случайных комментариев, которые он иногда говорил. Я привыкла к подобным заявлениям и тому, как они потом висят в воздухе. Иногда мне кажется, что у них был брак по расчету. Ничего больше. Я указываю на его подбородок, и он вытирает его.

- Нам нужно поговорить о нескольких вещах, - сказал он.

Его голос звучал в низком регистре, что заставило мой кишечник сжаться.

- Пойдём прогуляемся. У нас есть время, - сказал он, смотря на часы. - Захвати с собой Историю.

Так что я взяла свой ​​материал и свой компьютер и сложила их в рюкзак. Мы живем недалеко от Браттл стрит в Кембридже, где богатые люди близкие к короне когда-то жили здесь до войны за независимость. Здесь есть плакаты на заборах и кирпичных кладках, сообщающие о том, кто жил в этих домах, а также номера домов, названия важных мероприятий, всё такого рода. Деревянный каркас, много жалюзей, широкие газоны, бесконечные тени деревьев - все о чём Эллисон мечтала. Я слышала, что здесь происходило много случайных актов вандализма, но я не видела их ни разу.

Мы шли в тишине некоторое время, прежде чем он не заговорил.

- Слушай, я не хочу, делать слишком большое дело из этого, но Убер очень быстр и до сих пор он не оставлял живым ни одного из своих постоянных оппонентов. Если я не справлюсь на арене завтра ...

- Ты справишься. - сказала я.

- Но если я не справлюсь. - сказал он.

- Ты собираешься нокаутировать Убера в первые две минуты.

Ты говоришь, и прекрасно знаешь это, когда ты дочь гладиатора. Ты растешь зная то, что знает твоя мать. Это не имеет значения, что ты знаешь или не знаешь. Если твоя мать тратит всю свою жизнь на существование во лжи, ты просто повторяешь её за ней.

Всегда придавай невыразимую уверенность гладиатору, Положение 29.

Я читала пятьдесят семь Правил Поведения Гладиатора Томми, более одного раза, чтобы он мог их запомнить. Гладиаторы должны быть готовы к частым поп-викторинам. АГС любит такие вещи. Кто проваливает поп-викторины или не ходит на них может подвергнуться депортации, потерять свой точильный камень, все.

- Я думаю, я просто хочу быть уверен в том, что кто-то будет здесь вместе с Тэдом. - сказал он.

- Он пойдёт с нами, - сказала я, - Не беспокойся.

Как будто я сама не беспокоилась.

- Я наблюдал за последними шести боями Убера, - сказал Томми. -Тот факт, что он левша не помогает.

- Но ты знаешь это, значит ты будешь готов.

Он ничего не сказал.

Томми и я быстро идём дальше. Хотя я повыше его, он шагает быстрее. У меня есть жестокий опыт ходьбы с Эллисон, я лишь на два дюйма выше, чем она. Она любит останавливаться и прокомментировать все. Она одержима каждым двором, посадками, всем. И Тэд, ну, он приведет тебя на лунную походку, к этому стоит подготовиться.

По мере приближения к парку, я снимаю свой браслет с моего запястья.

- На счастье, - говорю я, вложив его в его руку. - Не то, чтобы он был тебе нужен, конечно.

- Твой приданый браслет?

- Девушка в Сан-Франциско сказала, что её приданый браслет спас жизнь её отца. Я читала это в Интернете на прошлой неделе.

Стальной браслет был сделан для моего первого отца, известным производителем мечей в Японии. Он был сделан в мужском стиле и это всегда имело большое значение для меня. Маленький парень Томми, легко надел его на свои толстые руки. Он говорил что-то о том, что будет носить его с гордостью, он говорил тихо, так что я не услышала все его слова.

Он тянется в карман своих джинсов и протягивает мне бумажку.

- Я записал имя и номер для тебя, - говорит он.

- ЛиРой Гастронгей? Нью-Йорк? И он будет там?

Мы идём по короткой улице, по которой мы обычно гуляем. В середине парка. Тут есть две скамейки и небольшой фонтан. Тени деревьев спасают в жаркий день. Мы заняли наше место.

- Он работает на Корпорацию "Цезарь". Он сейчас внизу в новой Нью-Йорскской штаб-квартире. Если ты когда-нибудь будешь в затруднительном положении то обратись к этому парню.

- Я не хочу этого, - говорю я, пытаясь передать листок к нему.

- Просто держитесь за него. И ещё ... - Он толкает носом ботинка банку рядом со скамейкой. - Мне кажется, ты не должна приходить завтра.

- Нет, я хочу быть там, - говорю я.

Мне не очень то хочется туда, теперь, когда он меня так напугал. И я сказала Эллисон пару лет назад, что я не хочу ходить на битвы. Но было бы сумасшествием, не пойти на его битву. Я знаю, что моя мать будет нуждается во мне там.

Я могу сказать, что он борется с некоторыми вещами, и, возможно, мои глаза сейчас прослезятся.

- Так давай послушаем это, - говорит он, указывая на мой компьютер. Я тяну его из рюкзака, открываю крышку, и открываю нужный файл. Я поворачиваю экран к нему.

- Нет, читай его вслух, - сказал он.

Томми потягивается на спинке скамьи и закрывает глаза, чтобы слушать. Он наклоняет голову назад. Я вижу, щетину спускающуюся к его шее. И хотя я не хочу, я думаю, о хрупкости его шеи.

Нет ничего хуже, чем Гладиатор собирающийся на битву с полной неуверенностью в себе. Слова встали комом у меня в горле. У меня есть импульс сказать Томми, что он был единственным отцом, которого я когда-либо любила, но я не хочу, делать из себя идиотку. Так что я молчу.

- Ты спишь? - спросила я.

Томми открыл один глаз. - Ты уже начнёшь читать?

- Хорошо. Хорошо.

Я добираюсь до последнего предложения.

- В конце концов Гладиаторский спорт, хотя и не всегда борьба на смерть, конечно, предполагает эту возможность.

Затем я выключаю компьютер. Тогда Томми кивает.

- Это всё, что я написала, - сказала я.

- Ты многое обнаружила, - сказал он.

- Ты не скажешь Эллисон об этом, правда?

- Ты просила меня не делать этого.

- Она просто начнёт снова говорить о колледже и прочей чудатской фигне.

- У неё действительно есть сильный рефлекс паники, - говорит он.

Тогда он делает это лицо, как будто он сказал что-то не очень важное, мы всегда доводили Эллисон, например когда металлическая пыль попадала в наш суп от его меча, натачивающегося на кухне и том факте, что я склонна оставлять плоское железо на моей ванной и чуть не сожгла дом шесть раз. Но я знаю, что её раздражительность закипает и его терпение по отношению к ней может стать столь же тонким как мое.

- Эллисон сказала что-то на днях... что ты читаешь об отказе от насилия? - говорит он.

- Что она находит унизительным.

- Ты можешь попробовать почитать Томаса Мертона. Он очень хорош.

Я всегда останавливаю себя, в такие моменты, от выяснения того, сколько времени у нас ещё осталось.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/37932/137413

Переводчики: smart_pupa, katenokZP