Готовый перевод Robin Hobb - City Of Dragons / Робин Хобб - Город Драконов: Chapter Seven

Глава Седьмая

ДРАКОНЬИ СНЫ.         
Полет не требовал усилий. Алые крылья Синтары поймали восходящий от широких зерновых полей под ней теплый поток и подняли ее. Она поднималась вверх сквозь небеса. Под ней на зеленом пастбище толстые белые овцы щипали траву. Как только ее тень упала на луг, они в испуге разбежались. Глупые существа. Ей не нравился вкус их липкой шерсти. Некоторые драконы наслаждались их поеданием, за исключением того случая, когда охота их не привлекала. Про себя, она подозревала, что именно поэтому люди содержали их в таком большом количестве. Крупный рогатый скот для драконов был гораздо аппетитней. Но для истинного охотника, как она пикирование на загонного скота приносило мало удовлетворения. Она предпочла бы долгую охоту за мясом, разыскивая какую-нибудь рогатую тварь, которая предложила бы что-то вроде состязания или возможно даже битву, прежде чем она выиграла бы его мясо.

Но не сегодня. Вчера она сытно поела и после то, как она насытилась спала долго - весь день и ночь. Теперь была жажда, которую она стремилась утолить, не жажда крови или  неприятной речной воды. Она повернула свои крылья и направилась назад, к Кельсингре. На Серебряной Площади, наконец, не было ни одного дракона. Она приземлиться здесь и не будет ждать возвращения Старших чтобы... чтобы сделать что? Что-то, что она очень хотела. Что-то, что она очень сильно хотела, ускользало от ее памяти. Что-то тайное. Она беспокойно шевельнулась.

Она была не Синтарой. Глубоко в ее сне она пряталась от собственного рычащего голода и холодного мяса в воспоминаниях другого времени и другого места. Ее красная родственница летала над Кельсингрой в те богатые времена, в тот солнечный день. Она знала не только свободу полета, но и удовольствие от дружбы со Старшими в то время, когда они жили в союзе с драконами. То были хорошие времена для обоих рас. Она точно не знала из-за чего это кончилось. В ее снах она избегала неприятного настоящего и исследовала частички прошлого, в надежде на то, что она поймет, что ей следовало делать для восстановления будущего, каким оно должно быть.

Внезапный порыв ветра с дождем, брошенные ей в морду рассеял воспоминания ее сна. Синтара открыла глаза ночи и буре. Убежище, построенное для нее Тимарой было крохотным, навес из бревен с соломенной крышей. Ее кроватью был толстый слой сосновых сучьев, что отделяло ее от земли, но не сильно. Она выросла со времени, когда Тимара построила убежище и теперь у нее все затекало, когда она сворачивалась внутри. Девушка должна была построить его большим с толстыми стенами, может быть облепленными грязью и соломой более плотно. Синтара так ей и сказала. И ее хранительница раздраженно ответила, уточнив как долго она сможет обойтись без пищи, пока Тимара будет проводить время за строительством навеса. Мысленный ответ девушки вернул раздражение на нее. Она ничего не делала хорошо. Драконица должен дрожать в плохо построенном убежище с раздираемыми когтями голода во внутренностях. У нее не было никакого удовольствия в жизни. Только голод, дискомфорт, и обманутые надежды.

Синтара соскользнула с низкой крыши убежища на живот. Шел дождь. Казалось дождь тут не прекращался. Тучи закрывали луну и звезды, но она расширила глаза и без усилий увидела. Здесь, в открытом лесу с разбросанными в беспорядке деревьями и кустарником, хранители построили деревню убежищ для драконов. Как если бы они были людьми, которые всегда скапливались близко друг к другу! Ни один из навесов не был крепкий или выглядел постоянным. У нее был не хуже, чем любые другие, и лучше, чем большинство. Про ее расплывчатым наследственным воспоминаниям это было нечто среднее между конюшней и собачьей конурой. Это были приюты для животных, не подходившие для жилья владык трех стихий.

Правда, хранители были немного в лучших условиях. Они переехали в остатки пастушеских и фермерских домов, которые были построены на этой стороне реки в древние времена. Некоторые были просто остатками стен, но они сделали некоторые отчасти обитаемыми. Она слышала их разговоры и мысли. Они считали, что им было бы гораздо удобнее, если бы только они могли перебраться через реку, где величественная Кельсингра выдержала бесчинства времени и погоды. Они могли уйти, по одному, переправляясь с помощью глупой Хиби, которая, кажется, считала себя больше ломовой лошадью чем драконом. Но чтобы сделать это им пришлось бы отказаться от драконов.

И они не стали.

Она сердилась даже за ту малую толику благодарности, которую испытывала за это. Благодарность как эмоция была незнакома и неудобна, каким-то несвойственным дракону чувством, особенно по отношению к человеку. Благодарность подразумевает долг: но как дракон может быть в долгу у человека? Это как быть должным голубю. Или куску мяса.

Синтара прикрыла глаза от падающего дождя и встряхнула головой, прогоняя из головы мысли с каплями дождя, что сорвались с ее крыльев. Было пора. Ветер утих, было темно, и все остальные спали. Она тихо двигалась над ковром из мокрых листьев и лесных завалов, когда покинула укрытие и отважилась спуститься по склону в направлении открытого луга перед рекой.

Она остановилась, достигнув луга и пристально осмотрев его ночным зрением. Никто и ничто не шевелилось. Любая дичь подходящего размера бежала из этого района недели назад, когда они впервые прибыли сюда. Существа, которые смотрели на драконов в удивлении, когда они впервые прибыли быстро поняли, что страх был подходящей реакцией. Она была сама на лугу. Далеко внизу быстро текла река, наполненная дождем, и даже здесь звук полнил ночь. Это была широкая и темная, холодная и глубокая, и достаточно сильна, чтобы тащить течением дракона и держать его, пока он не утонет.

У нее были древние воспоминания о посадке действительно прямо в реку, когда шок от холодной воды для ее нагретого солнцем тела был почти приветливым. В воспоминаниях вода смягчала удар, позволяя ее телу опускаться, плотно сложив крылья, до ощущения песка и гравия под когтями, а затем, плотно прикрыв ноздри от воды, борясь с течением, выбираться вверх из отмелей и из потока воды, сверкая каждой чешуйкой.

Но эти воспоминания были старые. Теперь, как сказали ей хранители, не было никаких песчаных наклонных берегов, только скудная высадка в глубокую воду на краю города. Если она попытается взлететь и случайно упадет в реку, есть шанс, что ее будет бросать бурным течением и она никогда не выберется. Она оглянулась вокруг. Только река, ветер и разговор дождя. Она была одна. Нет свидетелей, чтобы поиздеваться над провалом.

Она раскрыла широкие крылья и помахала ими; они издали звук, похожий на влажное хлопанье парусами на ветру. Она остановилась лишь на мгновение, чтобы задуматься откуда она об этом знает, но тут же отбросила его, как бесполезный пикантный кусочек информации. Не все воспоминания были достойны хранения, однако у нее они были. Она медленно взмахивала крыльями, растягивая их, пытаясь почувствовать каждую косточку кончиками крыльев, а затем подняла их, чтобы почувствовать наполнявший их ветер. Правое крыло все еще было меньше, чем левое. К тому же слабее. Как может дракон летать, когда у одного крыла меньше возможностей чем у другого?

Компенсировать. Выстроить мышцы. Представить себе, что это было результатом травмы в бою или на охоте, а не недостатком ее появления из кокона.

Она открыла и закрыла крылья дюжину раз, а затем, раскрыла крылья, замахала ими так сильно, как только могла, чтобы не повредить их об землю. Она хотела бы взлетать со скалы или, по крайней мере, открытой вершины холма. Этот наклонный луг с его высокой мокрой травой должен был подойти. Она открыла свои широкие крылья, ловя направление ветра, а затем начала неуклюже спускаться галопом.

Это никак не походило ни на какой способ учиться летать для дракона! Если бы она вылупилась целой и здоровой, ее первый полет был бы сделан еще в то время, когда ее тело было худым и легким, и ее крылья были больше ее самой. Вместо этого она громыхала, как сбежавшая корова, с телом, тяжелым и мускулистым для ходьбы, а не для полета, крыльями, едва развитыми для того,чтобы поднять большую ее часть. Когда ветер задул порывами, они прыгнула в воздух и сильно ударила крыльями. Она не набрала достаточной высоты.Кончик ее левого крыла застрял в высокой влажной траве и ее закрутило в одну сторону.В отчаянии она попыталась хоть что-то исправить, но вместо этого ударилась о землю.Она приземлилась на ноги, трясущаяся и недовольная.

И сердитая.

Она повернулась и потащилась на склон снова.Она пробовала снова. И снова. До тех пор, пока рассвет не окрасил небо, и пришло время красться в свою конюшню. У нее не было выбора.

Где-то, думала Элис есть голубое небо. И теплый ветер. Она плотнее запахнула изношенный плащ, наблюдая как Хиби взбиралась по широкой улице, прежде чем подняться в воздух. Ее широкие алые крылья, казалось, сражались с утренним дождь для того, чтобы поднять ее. Драконица становится более изящной, решила Алиса. Более компетентной в воздухе. И она, казалось, росла каждый день, и с этим ростом становилось все труднее сидеть верхом. Она каждый день собиралась убедить Рапскаля, что его драконице необходима какая-то упряжь. Или ей скоро придется отказаться от езды на Хиби до Кельсингры.

Ее толкнул порыв ветра, принесший с собой усиление дождя. Дождь, дождь, дождь. Иногда лето и сухие теплые дни казались чем-то воображаемым. Что ж, стоя здесь и глядя вслед уменьшавшемуся дракону ей ни согреться, ни сделать запланированную на день работу. Она повернулась спиной к реке и посмотрела на свой город.

Она ожидала почувствовать сердечный подъем, который обычно приносило ей разглядывание. В большинство дней, когда Хиби приносила ее сюда, и она смотрела на распростершуюся перед ней Кельсингру, она чувствовала предвкушение рабочего дня. Сегодня, говорила она себе всегда. Сегодня может быть день, когда она сделает какие либо ключевые открытия, обнаружение которых даст ей по-свежему взглянуть на древних Старших. Но сегодня, ее ожидания не оправдались. Она посмотрела на широкий бульвар перед ней, а затем подняла глаза выше, чтобы увидеть всю панораму города. Сегодня, вместо того, чтобы задержаться на отдельно стоящих зданиях, ее глаза, казалось, цеплялись за трещины куполов и рухнувшие стены. Это было огромное, очень древнее место. И следование взятой ею задачи в таком строгом порядке было безнадежным. Она не смогла бы завершить его даже за десяток лет. А у нее не было десятка лет.

Даже сейчас, Смоляной и капитан Лефтрин приближались к Кассарику. Однажды он сказал, что как только он скажет хоть слово об их открытии, шумиха поднимется от Дождевых Чащоб до Бингтауна и начнется давка. Охотники за сокровищами и младшие сыновья, богачи, захотевшие стать богаче и бедняки в надежде на счастливый шанс последуют за ним следом. Их будет не остановить, как наводнение, и с того момента как они ступят на берег город начнет исчезать. Волна отчаяния охватило ее, когда она представила их себе, с кирками и ломами на плечах, с бочками и ящиками, чтобы складывать свои находки на берегу. Когда они придут старый город оживет снова. Толчок к грабежу принесет деньги на восстановление доков и принесет суда и торговлю. Издевательство над жизнью будет предшествовать его разрушению.

Она сделала глубокий вдох и вздохнулf. Она не могла спасти город. Все, что она могла сделать, это попытаться задокументировать как это было, когда они обнаружили его.

Внезапно она ощутила страшную пустоту из-за разлуки с Лефтрином, которая была сильнее, чем жажда. Его нет уже больше месяца, и было неизвестно когда он вернется. Это было неизменным результатом того, что он был здесь с ней какое-то время, став свидетелем удивительной тишины места, ходил с ней, где не ступала нога никого другого со времен Старших. Его присутствие делало все более реальным; с того момента, как он уехал, вещи, которые она видела, и находила, и изучала стали как бы менее существенными. Неподтвержденные его интересом.

Элис начала поворачивать налево, чтобы пойти по более узкой дороге, которая позволила бы ей возобновить свои тщательные измерения и исследования в ее обычном механическом стиле. Потом она остановилась. Нет. Если она будет следовать избранному пути, она никогда не доберется до входа в грандиозные здания, прежде чем они будут разграблены. Так что планы на сегодня меняются. Это не будет день документирования, рисования и заметок. Сегодня она просто исследует, идя куда бы ее ни потянуло.

Она повернулась к широкой аллее, что вела прямо от реки в сторону далеких гор. Ветер был у нее за спиной и она щурила глаза от дождя. Она смотрела по сторонам, когда шла, останавливаясь на каждом перекрестке дороги. Здесь было место и для исследования и для каталогизации и для записей. Она достигла вершины пологого холма и после секундного рассуждения повернула направо.

Вдоль этой широкой улицы здания были грандиознее, чем скромные дома и небольшие магазинчики, которые она посещала ближе к набережной. Черный камень, из которого были сделаны много этих зданий сиял от дождя и блестел там, где потоки серебра стекали по нему. Многие оконные и дверные переплеты и колоны строений были украшены. Здесь были резные столбы с вьющимися виноградными лозами и животными, которые из-за них выглядывали. Там вход был защищен камнем, который был искусно вырезан в форме решетки и лозы.

В следующем строении была галерея, где она укрылась от возрастающего напора ливня. Колонны были вырезаны в форме акробатов, стоящих ногами на плечах друг друга и руками поддерживающих потолок. Высокие двери серебра и треснувшего дерева преградили ей вход. Она нежно толкнула дверь, интересно что некоторые древние защелки все еще держались закрытыми. Ее рука опустилась через измельченную древесину. Пораженная, она отдернула руку, а затем наклонилась, чтобы всмотреться в отверстие размером с кулак. Она увидела прихожую и следующие двери. Она взялась за ручку двери и потянула ее, только чтобы частично освободить. Потрясенный наносимыми ею повреждениями, она отпустила, только для того, тяжелая медная ручка свободно оторвалась и с лязгом упала к ее ногам. О, отлично, Элис, кисло выругала она себя.

Потом, когда вой ветра и дождя прекратились, она устремилась вниз, чтобы вытащить горсть дерева подальше, чтобы у нее было достаточно места пробраться дальше. С другой стороны она встала и огляделась. Она больше не слышала шума дождя, а ветер был приглушенным и далеким. Свет мягкими прямоугольниками падал на пол из высоких окон. Ковер распался под ее ногами, когда она шла по середине комнаты. Она подняла глаза: на потолке была нарисована стая драконов. Некоторые несли украшенные лентами корзины в когтях, а в корзинах, висящие в них были ярко одетые фигуры.

Второй комплект высоких деревянных дверей манил ее. Она пересекла комнату, подойдя к ним и оказалось, что они сохранились гораздо лучше чем наружные двери. Она сжала блестящую медную ручку и повернула ее, подталкивая дверь. Она качнулась почти легко, лишь с крошечной жалобой от неиспользования.

В комнате обнаружился скошенный пол, плавно спускавшийся к большой сцене в центре театра. Это был остров, окруженный пустым пространством пола, потом ярусы скамеек и, наконец пыльные призраки подушек на опорах стульев. Когда она подняла глаза, она увидела занавешенные ящики величественно смотрящие вниз на сцену. Свет падал из верхнего купола из толстого стекла. Десятилетия пыли приглушили свет, который проглядывал сквозь тучи. Это не могло разогнать тени, которые скрывались за самыми дальними от середины краями комнаты. Выжидающие фигуры, при быстром взгляде казались замороженными ее внезапным вторжением.

Элис сделала осторожный вдох и подняла руку, чтобы вытереть капли дождя с ресниц. Она знала, что они исчезнут. Это была выходка черного камня начала понимать она. Иногда они шептали, иногда громко пели, а иногда, когда она быстро сворачивала за угол или ей случалось провести рукой по стене, она получала представление о людях и лошадях с повозками, о всей жизни, которую все еще помнил город. Она тщательно потерла глаза, опустила руки и снова огляделась.

Они по-прежнему смотрел на нее из тени, все головы повернулись к ней. Яркие шутовские костюмы, надетые на них заявляли об их профессии: это были эквилибристы и акробаты, канатоходцы и жонглеры, исполнители, возможно такие, как она видела в труппе на летнем празднике или исполнявшие соло за брошенные им монетки на краю большого рынка в Бингтауне. Они по-прежнему невероятно оставались, и даже после того, как она в полной мере осознала, что это были статуи, она все равно отважилась на нерешительное:
- Привет?

Ее голос пронесся через зал и вернулся к ней. На противоположной стороне комнаты, задрапированная шторой театральная коробка внезапно поддалась и со свистом рассекаемого воздуха упала на пол в каскаде нитей, пуха и пыли. Она вскочила, пораженная, а потом стояла, сжимая руки и глядя на множество перемешавшихся пылинок, танцующих в тонких солнечных лучах.
- Просто статуи, - утвердительно сказала она вслух. - Вот и все.

Она заставила себя повернуться и пройдя по проходу, окружавшему места для сидения, достичь первой из фигур

Она думала, что с близкого расстояния они станут выглядеть менее тревожно. Они не стали. Каждый из них был изысканно вырезан и окрашен. Жонглер, одетый в синее и зеленое, замер, сложив два мяча в одной руке и три в другой, насмешливо склонив голову и прищурив медно-зеленые глаза в зарождавшейся улыбке. В двух шагах позади него, остановился акробат, одну руку протянув своему партнеру, вторую прижав к груди, он с любопытством уставился на пустые сиденья. Его партнер был одет в желто-белый полосатый шутовской костюм и его волосы беспорядочно свисали черными вихрами. Ее губы изогнулись в лукавой улыбке. За парой, акробат с ходулями, спустился со своих палок и наклонился, чтобы через их плечи посмотреть на пустой зал. Он был одет в маску с клювом птицы и элегантный головной убор наподобие пучка птичьих перьев.

Она шла все дальше и дальше; нет двух похожих фигур не было. Здесь стройный мальчик взбирался по предложенному партнером колену к нему на плечи. Тут человек с набором флейт у губ и тремя небольшими резными черными собаками у его ног, стоящими на задних лапах и готовыми танцевать под его мелодию. Следующей была девушка с лицом и руками окрашенными в белый цвет, в платье, украшенном позолотой, имитирующей золотую нить. Позолоченный также была ее корона с перьями и головой петуха, а в руках был скипетр больше похожий на метелку для сметания пыли.

За ней были две девушки, гибкие и мускулистые как хорьки и одетые только в короткие яркие юбки и видимость ткани едва прикрывавшей грудь. Кожа их рук, животы и ноги были окрашены в экстравагантные завитушки, синие, красные и золотые. Элис остановилась перед ними , удивляясь были ли они татуированы по замыслу или они окрашивались заново для каждого спектакля. У нее не возникло сомнений, что каждая резьба представляла реального и отдельного члена труппы развлечений, которая уже однажды выступала в этом же театре.

Завершая свой медленный обход театра, она остановилась еще раз, глядя вниз на сцену. Как этот задокументировать? Или объяснить? Зачем суетиться? Через год или два, с каждой из статуй было бы покончено, их отделят от компании и вывезут, чтобы продать на торгах в Бингтауне. Она покачала головой, но не смогла очистить ее от мрачных мыслей.
- Мне жаль, - сказала она им тихо, - так жаль.

Когда она повернулась, чтобы уйти, она заметила блеск чего-то на полу. Она потерла его ботинком, обвязанным тряпкой, обнажая серебряную пластинку, шириной с ее руку. Она опустилась на колени, стягивая с руки изношенную перчатку, и рукой протерла ее от пыли. Но при прикосновении ее рук, серебристая полоска ожила. Свет от ее прикосновения помчался во всех направлениях, ленты его разбегались от места, где она стояла, выделяя контуром проходы и поднимаясь по стенам, чтобы взять далекое верхнее окно в рамку сложный моток серебристо мерцающего света.

- Джидзин, - сказала она тихо, почти спокойно. - Я видела его раньше, металл, который сияет при прикосновении. Его было много в Трехоге.
Но она сомневалась, что он был такой же. Этот был совершенно целый и работающий. Она оставалась наклоненной, прикасаясь к полосе, и с удивлением глядя вверх на серебряный свет, пробудивший древний зал для развлечений. Она почти ожидала музыки, которая предваряла начало представления.

Каждый волосок на ее теле поднялся, когда заиграла призрачная музыка. Она была слабой и далекой, но безошибочно веселой. Весело трубила труба и некий струнный инструмент следовал за ней, нота за нотой. И тогда статуи начали двигаться. Головы закивали в такт музыке, метелка для пыли стала дирижерской палочкой, две девушки задвигались в унисон, шаг вперед, шаг назад. Элис всхлипнула от ужаса, когда они ожили. Она попыталась овладеть собственными ногами, но вместо этого опустилась на пол.
- Нет, - прошептала она в агонии страха.

Но статуи не приближались. Играла музыка, они двигались, время от времени кивая, кротко взмахивая руками, улыбаясь, но глаза были невидящие. Пока она смотрела, музыка начала запинаться, жесты статуи стали более неуверенными и эпизодическими, а затем когда музыка разрушилась и неравномерно дрогнула, вздрогнули и остановились статуи. Музыка прекратилась и серебристое сияние джидзина медленно погасло. Одновременно с единственным источником света в большом зале, шедшим с дальней вершины стеклянного купола замерли и статуи.

Элис сидела на полу, осторожно раскачиваясь.
- Я это видела. Это было реально, - уверяла она сама себя. И в то же время, она знала, говоря эти слова, что она была последним человеком, который видел этот вид магии Старших.

Снаружи прекратился дождь. Ветер был холодный, но он гнал облака, освобождая солнце и дополнительный свет был очень желателен. Элис плотнее запахнулась в мокрый плащ, но ветер находил любую брешь и сжимал ее, будто касаясь зябкими руками. Она поспешила вдоль, потом свернули на боковую улицу, чтобы защитить себя от прямых толчков ветра. Она вздрогнула, когда ворон вдруг неодобрительно каркнул и поднял с карниза здания, чтобы улететь. Здесь, если подойти к передней части здания, можно было найти укрытие и слабый солнечный свет даже давал призрак тепла.

Она натянула перчатки обратно пока шла. Когда же она последний раз чувствовала тепло? Ответ пришел быстро: в ночь перед тем, как Лефтрин уехал, чтобы вернуться в Кассарик. Она размышляла где он был на реке, и как прошедшие шторма повлияли на судоходность. Он уверял ее, что поездка вниз по течению будет значительно быстрее, чем была вверх и что мелководий, которые замедлили их продвижение и целыми днями мешали им, больше не будет.

- Все что нам надо будет сделать это следовать по сильному течению вниз, там нет никаких ловушек. И если у нас будут сомнения, что ж, я просто доверюсь Смоляному и он найдет путь для нас. Поверь мне. И если ты не доверяешь мне, доверься моему кораблю! Он охраняет поколение за поколением моей семьи от этой реки.

И ей пришлось поверить, обоим ее капитану и его живому кораблю. Но ей хотелось. чтобы Лефтрин был здесь. Она так же ждала его возвращения как и страшилась что с его возвращением дни этой неприкосновенности города будут сочтены. Чувство вины пронзило ее. Там была работа, огромный объем работы. Короткий зимний день проходил быстро и ей пришлось вернуться и ждать дракона до захода солнца.

Она быстро прошла мимо двух зданий, которые стали жертвами времени или землетрясения, или, возможно, и того и другого. Умирающая улица.

Продрогшая и голодная, Элис решила найти укрытие, в котором сможет съесть обед. У нее были полоски высушенного копченого мяса в пакете и маленькая бутылка воды. Простая еда, но ее наполнился слюной при мысли об этом. Однако, что бы она отдала за чашку горячего чая, приправленного корицей и подслащенную медом. И некоторые из этих жирных сосисок в тесте, которые продавали уличные торговцы в Бингтауне! Трубочки из слоеного теста, жирные и с коричневыми краями, набитые пряной колбасой и луком с шалфеем.

Не думать о таких вещах. Не думать о горячей жирной пище или новых теплых шерстяных чулках, или о ее тяжелом зимнем плаще с воротником лисицы и капоте, бесполезно сложенным на полке в доме Геста. Как ей хотелось почувствовать его приятную тяжесть на плечах.

В конце улицы блестела на солнце слепя глаза огромная площадь, полностью вымощенная белым камнем. Казалось, она была создана для гигантов. Огромный высохший фонтан удерживал статую зеленого дракона, рвавшего когтями себе путь в небо, приоткрыв блестящие крылья. Был ли он больше обычного размера, или существа действительно могли достигать такого размера? Она уставилась на него, воображая лошадь, одним глотком проскользнувшую в такую глотку.

Помимо фонтана несколько широких шагов вели к огромному зданию. Гигантские белые фигуры барельефа украшали снаружи черные стены. Женщина пахал поле идя вслед за упряжкой волов. Она носила корону цветов, и ее умело изображенная прозрачная одежда, казалось, вздымалась на ветру. Ее стройные ноги были голыми. Изображение заставило Элис улыбнуться, представив себе, как женщина будет выглядеть в конце одной борозды, не говоря уже о целом вспаханное поле. Кто-то дал волю своему воображению в этом художественном образе!

Она подняла глаза, чтобы рассмотреть башню, вздымавшуюся над массивным зданием. На самом верху был купол с изогнутыми стеклянными панелями. Взгляд вокруг убедил ее, что она пришла в самое высокое здание на этом холме, и, возможно, самое высокое в городе. Когда она опустила глаза снова, ее взгляд упал на надпись, выдолбленную над входом. Символы Старших корчилась и плясали, завлекательно уклоняясь от привычного ей понимания. Львы охраняли каменные подъезды.

Очень хорошо. Она пойдет внутрь, съест свою еду, а затем посмотрит, целы ли еще ступеньки в башню. Если бы они были, она бы воспользоваться этой точки обзора для создания великого эскиза всего города, то, что, вероятно, следовало сделать, когда она впервые приехала сюда! Она начала долгий подъем ко входу. Ступени были широкие и неглубокие.
- Что за раздражающий дизайн, - пробормотала она, а затем фыркнула от смеха. Они были раздражающими для ног человека и шагов. Для дракона они были бы прекрасны. Она посмотрела на надвигающийся черный провал входа. Большие деревянные двери этой палаты уже давно рухнули. Куски их валялись на ступенях. Она дошла до двери и перешагнула через обломки упавшего дерева и латунных крепежей интерьера.

Удивительное количество света вливалось внутрь палаты. Ее обширный мраморный пол был усеян рассеянными остатками мебели. Столы или доски? Или это были скамейки? Гобелены, которые когда-то украшали стены между окнами, висели теперь как обрывки. Она вошла в комнату, куски высушенной древесины из двери захрустели под ногами.

Тут были каменные скамьи в оконных альковах и Элис выбрала один для того, чтобы пообедать. Она сидела на холодной скамейке, подтянув колени к груди, и осторожно обернувшись во влажный плащ, накапливая тепло тела. Она думала об одеянии Старших, данном ей Лефтрином, если бы она носила его сейчас, ей было бы тепло. Но несмотря на кажущуюся прочность древних тканей, она предпочитала не носить его на открытом воздухе. Оно было так же незаменимо как любой артефакт из этого города, для сохранения и изучения, а не использования в качестве одежды.

Она взяла пакет копченого мяса из сумки и сняла с плеча кожаную бутылку воды. Сняв перчатки с рук она развернула еду. Витые палочки красноватого мяса были жесткими, но дым ольхи сделал их вкусными. Она упрямо жевала и запивала каждый кусок глотком воды. Вода была вода. Простая еда и не слишком много вскоре закончилась, но она напомнила себе, что должна быть благодарна и за то, что имела. Пока она ела, она смотрела на угасающий день через сломанную дверь. Зимние дни были настолько короткими. Она хотела подняться так высоко как только возможно, чтобы сделать эскиз города, прежде чем вернуться в старые доки ждать Хиби.

В другом от упавших дверей конце комнаты, поднималась в тени широкая лестница. Она встала, снова повесила бутылку воды на плечо и подошла к ней. Приличных размеров сад мог вырасти на количестве земли, которым она была покрыта. После того, как она оставила за собой двери, сама обширность комнаты заставляла ее чувствовать себя меньше и более уязвимой. Далекий шепот теней обитателей города становился все громче. Чем глубже она входила в здание, тем явственнее становилось сохраняющиеся присутствие древних Старших. Ей показалось, что она поймала краем глаза движение, но когда она посмотрела там никого не было. Она собралась с духом и пошла дальше.

Бесполезно бояться, сказала она себе. Бояться чего? Бояться воспоминаний, хранившихся в камне? Они не могли причинить ей боль, если она не позволит им доминировать и увлечь ее своими заклинаниями. И она не будет. Она просто не будет. Она должна работать. Она увеличила ширину шага и отказалась оглядываться, когда шепот становился все громче. Лестница была круче, чем ступеньки снаружи, эта, по крайней мере, была сооружена для удобства людей. Она положила руку на перила, когда поднялась.

А потом вокруг нее разразился гвалт. Три молодые пажа промчались мимо, их молодые голоса обвиняли друг друга в каком-то проступке, в котором несомненно виноваты были все. По крайней мере дюжина высоких людей, одетых в желтые одежды, спускались по лестнице, хмуро глядя на своенравных пажей. Их глаза блестели медью, серебром и золотом, и когда одна женщина указала длинными пальцами, Элис отшатнулся от призрачного контакта, который так и не достиг ее. Она отдернула руку от перил и комната успокоилась. Но как только они проснулись от ее чувств, призраки, казалось, обрели силу. Журчание их занятий пошло на спад вокруг ее ушей. Она не могла видеть их так ясно, когда она поднималась, сложив руки перед собой, но она все еще могла чувствовать их.

Поднявшись на площадку, Элис бегло осмотрела широкую комнату. Призраки скамеек и столов возвышались над собственными рухнувшими остатками. Она услышала нетерпеливый звук ступеней и повернула голову, чтобы увидеть служительницу в короткой бледно-желтой тунике и синих гетрах мчащуюся, чтобы ответить на вызов в суд. Она обернулась. Правительственные дела, рассудила она. Возможно, зал регистрации или палата для установления законов.

Она пошла вверх. Лестница была освещена только широкими окнами на каждой лестничной площадке. Стекла были омрачены толстыми полосами дождя. Первый показал только соседние здания. Со второго она увидела крыши. Это было как идти по парадной лестнице. Она пересекла просторную комнату, чтобы найти лестницу поменьше для следующего подъема. Но на следующем пролете ее надежды обозреть город были разрушены роскошным витражом. Дневной свет был слишком тусклым, чтобы воздать ему должное, но она могла разобрать женщина Старшую с черными волосами и темными глазами в напряженном разговоре с медным драконом. Пролет открыл своего рода галерею, высокие окна пропускали больше света, чем было на нижних этажах. Стены между окнами были украшены фризами Старших вспахивающих поля, пожинающих культуры... и готовящихся к войне?

Она вошла в комнату, чтобы изучить их более внимательно. Да. На одном из фризов, Старший с могучими мускулами с искрами ковал светящееся лезвие. На другом, гибкий зеленый дракон поднялся на задних лапах рядом со стройной женщиной Старшей с рыжими волосами. Кулаки женщины были уперты в бедра над ее перевязью. Ее округлые руки были мускулистыми, ее ноги бронированны чем-то похожим на гибкую серебряную чешую. Синий дракон носил упряжь с шипами и сердито смотрел на Элис алыми глазами.

Она медленно шла по комнате, пытаясь зафиксировать каждую картинку в памяти. Старшие и драконы были единоличны, она была уверена. Она почти читала надписи, которые блестели под каждым изображением. Она надолго остановилась у сцены с красно-серебряным драконом. Старший рядом с ним был красный и серебряный и его броня соответственно была усеяна черными шипами. Мужчина схватил своеобразный лук, короткий и оснащенный блоками. Упряжь дракона ощетинилась шипами и колчанами дополнительных стрел. Этакий трон с высокой спинкой и свисающими ремнями был прикреплен к спине дракона. Воин ехал в бой со своим драконом. Так что, несмотря на то, что Синтара осудила Рапскаля за то, что Хиби позволяет ездить на ней, древние Старшие ездили на драконах. Она задавалась вопросом, кто был их врагом. Мужчины? Другие Старшие? Другие драконы? Ее давнее восприятие тех далекие времена поколебалось и было пересмотрено. Она думала, что Старшие мирные и мудрые, слишком мудрые для ведения войны. Она вздохнула.

Она слишком долго задержалась. Затемнение изображения сказало ей, что краткий зимний день уступает место вечеру. Пора двигаться дальше, если она хотела закончить свою экскурсию по зданию. Следующая лестница был спиральным и она подозревала, что она наконец придет к основанию башни, виденному извне. Ее путь следовал по внешней стене и был освещен глубокими узкими окнами, которые показывали лишь крошечные кусочки вида. Она подошла к двери, но та была заперта, как и следующая, и после этого. Конечно, никто не будет запирать дверь пустой палаты? Что бы ни случилось с населением этого города, они, должно быть, оставили что-то нуждавшееся в защите за этими запертыми дверями. Она представляла стеллажи свитков или полки, нагруженные книгами. Возможно, это была сокровищница города и двери скрывали чеканные монеты и другие богатства.

Когда Элис продолжила подъем по винтовой лестнице она столкнулась с большим количеством закрытых дверей, по одной на каждом коротком пролете. Она касалась каждой двери, подбадривая себя всякий раз, когда она касалась металлических ручек с малыми вставками из черного камня. Каждый раз это было похоже на удар молнии, которая кратко воспламеняла образ жизни и деятельности в ее глазах, прежде чем она отдергивала руку назад и возвращалась в тишину и мрак башни. С каждой площадкой лестница сужалась и становилась круче.

Когда она резко поднялась вверх оказалась в гораздо большей палате, чем она ожидала. В верхней части башня была похожа на шапку гриба на ножке с куполообразным потолком с толстыми стеклами. Снова начался дождь, и крошечными ручейками бежал по грязным стеклом как если бы она смотрела на животы змей. Стены этой куполообразной палаты были сделаны из перемежающихся панелей стекла и камня. Одна из них, шокировав ее, была сломана. Она нерешительно обошла вокруг рухнувшего стола в центре комнаты. Когда она приблизилась, она нахмурилась. Кто-то устроил пожар в комнате! И окна были разбиты сознательно: осколки стекла были и на полу, а также на парапете, который бежал вокруг внешних краев башни. Был четкий отпечаток руки в саже на стене рядом с окном.

Возмущение переполняло ее. Что Рапскаль себе думал? Ибо он был наиболее вероятным виновником. Он провел больше времени в городе, чем кто-либо, был самым любопытным, чтобы изучать его, и был единственным хранителем, о ком она могла подумать, кто был бы настолько импульсивен, чтобы сделать такие вещи просто так, он мог высунуться и иметь беспрепятственный вид на город.

Такое же искушение настигло и ее сейчас. Она высунулась на некоторое время для подтверждения того, что она уже знала. Солнце садилось и дождь вернулся. Тогда с комком в горле она решилась выбраться через зубчатые осколки, которые все еще цеплялись за раму и парапет. Холодный ветер потянул ее и битое стекло скрипнуло под ногами. Проход, который окружал башню был узким, а перила, окаймлявшие его были смехотворно низкими.

Она держалась ближе к стене, когда осторожно шла вокруг башни, всматриваясь сквозь дождь в город и его окрестности. Туман и встреченная темнота ее разочаровали. Заброшенный город был скоплением зданий на тусклой земле. За блестящей черной рекой, она могла видеть искры света от поселка Хранителей, но великая Кельсингра спала в темноте. Она почти завершила свою окружность когда увидела узкие ворота в перилах. С комком во рту, она заставила себя шагнуть к краю и посмотреть вниз. Да. Ворота вели на лестницу, которая спускалась к другому окружающему балкону.

Она сразу угадала их назначение. Доступ к чистке окон. Она вцепилась в перила обеими руками и высунулась. Лестница спускалась на несколько этажей; запертые палаты, которые она прошла, поднимаясь, имели окна. Если бы это был сухой солнечный день, она бы рискнула спуститься вниз, чтобы увидеть, сможет ли она войти в запертые комнаты таким образом. Но в одиночку, на влажном ветру и с исчезавшим светом было не время чтобы рисковать свалиться. Она вернулась в комнату башни и остановилась смаргивая капли дождя с ресниц.

Груда щебня в середине комнаты привлекла ее внимание. Она присела на корточки, чтобы взглянуть на нее. Там был большой круглый стол и он рухнул. Но что-то было на столе. Она смотрела на него некоторое время, прежде чем она поняла что это было. Это был макет города, этого города! Здесь был речной порт и доки, немного размытые дождем, попавшим в разбитые окна. Но остальная часть макета была удивительно нетронутой. Башня, казалось ей, также была в центре города, как это изображалось, делая панель из стекла подобной себе точкой обзора на карте.

Если бы только у нее был факел! Свет уходит слишком быстро. Она должна была бы вернуться сюда первым делом завтра и принести что-то для рисования. И эта чудесная карта города должны быть сохранена так или иначе! Небрежный вандализм Рапскаля подверг этот драгоценный артефакт опасности. Ей нужно было поговорить с ним сегодня вечером, чтобы убедиться, что он понял ущерб, который он причинил. Она только надеялась, что он не был таким разрушительным в другом месте. О чем он только думал?

Она поднялась с искренним вздохом, не желая оставлять чудесную карту, но в то же время не желая столкнуться с поиском дороги вниз по лестнице в сгущающейся тьме. Последний взгляд на карту, перед выходом из комнаты заставил ее остановиться. У нее в горле перехватило дыхание. Мост? Был мост через реку? Не может быть! Никто не мог построить мост, который пересекал бы такой бурный поток. Но не тут-то было, крошечная модель черного мост вела через широкую реку. Она соориентировалась и еще раз решилась выйти на скользкий от дождя парапет. Она смотрела сквозь туман и дождь и ничего не видела. Наверно он давно рассыпался.

Она вернулась в башню и начала свой долгий спуск по ступенькам. Спускаясь по лестнице, теперь был как спуск в колодец. Ей удалось достичь первого полета до темноты и она была вынуждена была коснуться черной стены рядом с ней. К ее изумлению, вместо того, чтобы просто поддержать ее как она ожидала, ее прикосновение разбудило в башне свет, когда ее пальцы нашли расположенную в стене прямо над перилами полоску джидзина. Свет мчался впереди нее, не яркий, но, конечно, предпочтительнее тьмы и достаточный, чтобы направлять ее.

На лестнице было меньше призрачной памяти Старших, и тех, кого она увидела, с учетом веников и щеток. Один раз она увидела одетого в желтое чиновника, с каким-то украшением на плече, свидетельствующим о его важности, который вышел из одной из запертых дверей. Он нес охапку свитков и неуклюже двигался, когда спускался по лестнице. Ей понадобилось два пролета лестницы, прежде чем у нее хватило мужества, чтобы "пройти сквозь" иллюзорные видения и поспешить мимо него. Она посмотрела на него, и его озабоченный взгляд проигнорировал ее, словно она призрак.

Пересечение темных комнатах было вызовом. Когда она наконец добралась до первого этажа и увидела серый вечер через упавшие двери, она сорвалась на бег, чтобы выбраться из здания. Ее шаги отзывались эхом на полу, и ужас, который она не позволяла себе чувствовать до сих пор, вдруг получил контроль над ней, и она побежала так быстро, как только могла от башни Старших, выбравшись на улицу и вниз туда, где Хиби должна была ждать ее.

Двадцать пятый день месяца Перемен,
Седьмой год Вольного союза торговцев
От Кима, смотрителя голубятни в Кассарике

Детози, Смотрительнице голубятни в Трехоге

Как вы смеете утверждать, что я источник вшивых проблем! С такой же вероятностью птицы могли подхватить этих вредителей, когда они ночевали в лесу во время одного из своих рейсов. Ты можешь прятаться за Гильдией инспекторов, но я знаю, кто подал эту жалобу и спровоцировал эти необоснованные и неудобные проверки моего чердака и голубятни! Вы и ваша семья никогда не простите того, что Татуированный появился среди вас и благодаря усердию и трудолюбию стал смотрителем голубятни. Это показывает как вы, люди, приветствуете нас в Дождевых Чащобах и “равняетесь” с помощью лжи и подлых обвинений! Ты чешуелицая, с мальчишеской грудью сучка-ящерица! Я подам мои собственные жалобы Совету, начиная с того, как ты, Эрек и твой племянник сговорились против меня и клеветали на меня с тех пор как я вступил в эту должность! Вы можете думать, что можете завершить эту месть сейчас, но я не закончил с тобой до тех пор, пока твоя голубятня не опустеет и у тебя не отберут документы смотрителя голубятни!

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/38202/139761

Переводчики: shadowless, Nirem, Teviel, Kapibara