Готовый перевод Gerald Durrell, "Birds, Beasts, and Relatives (The Corfu Trilogy)" / Джеральд Даррелл, «Птицы, звери и родственники (Трилогия Корфу)»: 1 The Christening

Часть вторая.
Глава вторая. Крещение
< в этой книге сильно перемешаны главы >

< переведено: >
Корфу лежит
< на самом деле: >
Остров лежит между албанскими и греческими берегами подобно длинному, изъеденному ржавчиной кривому турецкому ятагану.

Там, где эфес ятагана, расположена гористая местность острова, большей частью бесплодная и каменистая, с высокими отвесными скалами, излюбленное место голубых каменных дроздов и соколов. Однако в долинах, где с красных и золотистых скал струятся потоки воды, вы найдете целые леса миндаля и грецкого ореха, отбрасывающих тень, прохладную, как родник, батальоны пирамидальных кипарисов и густые заросли фиговых деревьев с серебристой коркой и крупными, как поднос, листьями. Лезвием ятагана служат растущие уступами серебристо-зеленые раскидистые гигантские оливы – говорят, что некоторым из них не менее пятисот лет, – и каждая отличается своей особой изогнутой формой, а стволы их усеяны сотнями дыр наподобие пемзы. На конце лезвия вы найдете Лефкими с его ослепительно сверкающими дюнами и обширными соляными топями с зарослями бамбука, который скрипит, шуршит и тайно перешептывается друг с другом.

Остров зовётся Корфу.

< насколько я понял, следующие несколько абзацев в английском варианте трансформировался в русском варианте в небольшой абзац >

Возвратиться на Корфу – значило для меня возвратиться домой. Впервые мы приехали туда год или два назад и быстро устроились в светлом розовом доме с зелеными ставнями в форме кирпичиков. Он приютился в роще олив, спускавшейся по склону холма к морю, и был окружен крошечным садиком, цветные клумбы которого выложены с геометрической точностью в викторианском духе, и весь садик обнесен высокой густой оградой из фуксий, где таинственно шелестели птицы.

< -- дальше - вырезанный кусок -- >

В тот август, когда мы приехали, утомленный солнцем остров утопал в тлеющем лазоревом море под бледно-голубым небом, выцветшем под натиском неистовых солнечных лучей. Причины нашего поспешного побега из мрачной Англии были немного неясны, и в основном проистекали из нашей усталости от жизни серого пригорода Англии с ее промозглым, неприятным климатом. Так что, в надежде что греческое солнце исцелит нас от въевшейся в Англии психологической и физической вялости, мы прилетели на Корфу. Очень скоро после приземления, мы нашли нашу первую виллу и нашего первого друга на острове.

Этим другом стал Спиро, ковыляющий вразвалку бочкообразный мужчина с огромными мощными ручищами и коричневым хмурым лицом. Он говорил на странным, но вполне приличном английском и являлся владельцем древнего Доджа, который использовал в качестве такси. Очень скоро мы обнаружили, что Спиро, как и большинство обитателей Корфу, был уникален. Казалось, не было ничего, что бы он не знал или не мог сделать или достать для вас. Даже самые странные просьбы семейства он встречал словами: «Вы даже не переживать об этих. Я все сделать». И тут же делал. Его первым большим делом стало нахождение для нас виллы, так как Матушка настаивала, что нам необходима была ванная комната, а эта весьма важная составляющая комфортабельного проживания на Корфу была редкостью. Но, стоит ли говорить, Спиро конечно же знал виллу с ванной, и очень скоро, после множества криков, рыков, активной жестикуляции, потения и ковыляния взад и вперед с руками полными нашего добра и скарба — Спиро нас заселил. С этого самого момента он перестал быть просто водителем такси и стал нашим гидом, философом и другом.

Вилла, которую нашел нам Спиро, формой весьма походила кирпич и была ярко-розового цвета с зелеными ставнями. Она притаилась в тени оливковой рощи и плавно опускалась по склону в сторону моря. Ее окружал сад размером с носовой платок, цветники располагались с геометрической точностью, такой дорогой викторианским сердцам, и все это охранял непроходимый забор фуксий, загадочно шелестящий птицами. На нас, измученных годами пыток холодной серой Англии, весь этот солнечный свет и яркие краски и запахи действовали как глоток крепкого вина.

< -- конец вырезанного куска -- >

Как ни роскошны были разные сады, которые я видел в Англии, они никогда не давали мне такого ассортимента живности. ...

...

К этому времени мой интерес к естественной истории расширило и подстегнуло еще одно обстоятельство – хотя не могу сказать, что я оценил это тогда, – встреча с моим первым репетитором Джорджем, другом Ларри. Джордж был высокий, худощавый молодой человек, с темной бородкой, в очках, обладающий неброским и сардоническим чувством юмора.

< -- дальше - вырезанный кусок -- >

< -- конец вырезанного куска -- >
< -- дальше - изрезанный кусок -- >

< Переведено: >
Одно утро в неделю он посвящал исключительно естественной истории.
< На самом деле: >
Оглядываясь назад, у меня появляется смутное ощущение, что Джордж наслаждался днями посвященными естественной истории так же сильно, как и я.

< Переведено: >
Это было единственное утро, когда я выходил ему навстречу.
< На самом деле: >
Например, это было единственное утро, когда я выходил ему навстречу.

Я шел через оливковые рощи на полпути к его маленькому дому, и затем мы с Роджером скрывались в зарослях миртов и ждали его приближения.

Вскоре появлялся Джордж. Все его одеяние составляли пара сандалий, выцветшие шорты и огромная рваная соломенная шляпа; под мышкой он нес связку книг, а свободной рукой размахивал длинной изящной тросточкой.

< Выкинутое предложение: >
Причина идти встречать Джорджа, вынужден признаться, была совершенно корыстного рода.

Мы с Роджером сидели на корточках среди душистых миртов и держали пари друг с другом, станет ли Джордж и в это утро сражаться с оливковым деревом.

< -- конец изрезанного куска -- >

...

Я всегда давал ему пройти значительное расстояние, прежде чем присоединиться к нему, из опасения, как бы он не догадался, что я наблюдал за его воображаемым сражением, и это смутило бы его.

< Переведено: >
Джордж познакомил меня с человеком, который сразу стал самой важной личностью в моей жизни: доктором Теодором Стефанидесом.
< На самом деле: >
Примерно в это время Джордж представил меня человеку, которому было суждено стать самой важной личностью в моей жизни: доктором Теодором Стефанидесом.

Джордж познакомил меня с человеком, который сразу стал самой важной личностью в моей жизни: доктором Теодором Стефанидесом. Теодор – самый замечательный из всех людей, которых я когда-либо встречал (и тридцать три года спустя я по-прежнему держусь того же мнения). Со своими пепельными волосами и бородой, с прекрасными орлиными чертами лица Теодор был похож на греческого бога и, конечно, казался мне таким же всеведущим. Он был не только хорошим врачом, но также биологом, поэтом, писателем, переводчиком, астрономом и историком. А между этими многочисленными занятиями он еще находил время и помогал вести рентгеновский кабинет, единственный на Корфу.

< -- дальше - вырезанный кусок -- >

После нашей первой встречи, я был убежден, вероятно, никогда не увижу его снова, как у любого всезнающий и известного человека у него не могло найтись свободное время для десятилетнего. Но на следующий день я получил в подарок небольшой карманный микроскоп и с ним записку с просьбой придти к нему на чай в городскую квартиру. Здесь я забросал его нетерпеливыми вопросами и, затаив дыхание, рассматривал полки огромной библиотеку в своем исследовании и в течение нескольких часов через сверкающие бочонки микроскопа изучал странные и прекрасные формы жизни из пруда, Теодор, как фокусник, казалось был в состоянии пробудить воображение при помощи любой серой и грязной полоски воды.

< -- конец вырезанного куска -- >

Побывав впервые в его квартире в городе, я спросил маму, можно ли мне пригласить его к нам на чай.

– Думаю, что да, милый, – ответила мама, – надеюсь, он говорит по-английски.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/38994/143423

Переводчики: Sergej_Privalov, yalkau, princess_light