Готовый перевод Fabio Volo: Esco a fare due passi / Фабио Воло: Я выхожу на прогулку: Buon compleanno. Auguri / С днем рождения! Поздравления

Снаружи дождь. Я так решил. То есть, я не решил, что снаружи идёт (уже шёл) дождь. Я решил, что напишу тебе письмо. Тем более, что сегодня твой день рождения. Тридцать три, если быть точным. Прими его как подарок, заботу; это не посылка, а конверт... так послужит дольше.

Когда распаковываешь подарок, всегда малость мешкаешь. Боишься, что не сможешь искренне обрадоваться подарку. Это страх, что на лице появится выражение "вот чёрт! что я буду делать с этой штуковиной?" Замешательство такое же, как если бы малознакомый человек начал рассказывать тебе анекдот, и ты даже сначала заинтересовался им, но вдруг понял, что уже его знаешь, и не должен показать виду, потому что тебе бы не хотелось его расстроить.

Никаких замешательств сейчас: это всего лишь письмо.

Когда откроешь пакет, всё заканчивается.

О, какая футболка, благодарю!

Ах, кроссовки Nike, спасибо!

Ух ты, принтер, спасибо вам!

Для письма надо меньше места и больше времени. Но, так как это ценится и в книгах, дисках и видеокассетах, подозреваю, что письмо будет чертовски большое... Заранее извиняюсь.

Неплохое начало.

Начну снова.

Дождь кончился. И снова я ни при чём. Печально, мне больше всего нравится писать во время дождя. Пожалуй, включу душ.

Привет, Нико! Но, прежде, поздравляю тебя с днем рождения!

С сегодняшнего дня, в течение всего года, тебе будет 33, как возраст Христа или как Альфа Ромео от Матфея.

Как ощущения? Есть разница с тем что чувствовалось тогда когда тебе было двадцать восемь как мне сейчас?

Определенно да, но я бы хотел узнать в чем разница, что на самом деле изменилось.

Прошло около пяти лет с того момента, когда я написал тебе свое первое письмо, и за эти пять лет в моей жизни многое поменялось. Подумать только, как поменялась твоя.

Пытаюсь представить себе, где ты сейчас, когда читаешь это письмо, но мои воспоминания о тебе стары.

Я решил тебе написать потому что сейчас такой странный период, молчаливый хаос. Я как будто под наркозом жизни, чувствую, что должно случитсья что-то, но не знаю что именно. А может только моё желание перемен застаявляет меня так чувствовать.

Но мне чего-то недостает. Ты помнишь? Это всегда было так, я это чувствую как дыхание жизни.

И теперь мне её не хватает так, будто она была уже в моих руках, но кто-то взял и отобрал её.

Я точно не знаю, что это.

Кто-то ищет свою вторую половину, я же сам до сих пор не нашёлся. Я лишь осколок самого себя.

Я решил написать тебе, так как ты старше и больше меня видел в жизни и, возможно, ты нашел свою половинку.

Полагаю, что спрошу у тебя много всего, потому что сейчас я немного запутался. Не пойму. Не все мысли, которые сейчас занимают мою голову, достигнут тебя в моем письме, потому как разум опережает руку и многое останется утерянным. Всё, что напишу тебе, будет лишь тем, что память и рука успели выхватить. Мысли мои, конечно, будут спутанными, полные противоречий и, возможно даже, банальными.

Нико, мне кажется, что я становлюсь живым воплощением банальных штампов. Даже нет, боюсь, уже стал.

Как бы то ни было, мне двадцать восемь, но понимаю я меньше, чем в двадцать. Я надеялся, что, повзрослев, всё пойму. Свои желания, намерения, предпочтения, стремления. Но нет - всё также, как было в самом начале. Иногда мне хочется наконец повзрослеть. Вернуть время, когда не сделал то, что хотел. Но уже поздно, я отметаю желания и не думаю больше об этом. Я доволен, я становлюсь как все, в общем я успокаиваюсь.

Ну и чем, блин, я хотел бы заниматься?

К примеру, говоря о работе, ты помнишь Паоло? Он ещё в школе решил стать архитектором и стал им: выбрал свою стезю и следовал ей.

Я же свою дорогу еще не выбрал или, лучше, не осознал. Иногда я начинаю идти по одной, но в какой-то момент понимаю, что мне не нравятся пейзажи, которые я вижу вокруг. И тогда я возвращаюсь к началу. Или, в лучшем случае, начинаю медлить и застреваю в каком-нибудь придорожном ресторанчике.

Для меня проблема даже не в том, чтобы понять, правильно это или нет - стремиться идти одной дорогой, желать дойти как можно дальше. Моя проблема в том, что я постоянно отступаю. В том, что я не знаю, какая из дорог моя.

Может, всё дело в незрелости: я не хочу выбраться на новый уровень, не хочу выбраться из моей теневой зоны, но дело в том, что помимо того, что я понятия не имею что для меня правильно что неправильно, я и выбраться-то не могу, потому что кораблей в моём порту нет. Выбор между стреокзой и муравьём - даже от этого я отстаю на шаг.

Надо сказать, что многое зависит от настроения. Бывают дни, когда я просыпаюсь и хочу всё вокруг изменить, просто врызваюсь от уверенности и чувствую себя как Тони Манеро который выходит из дома и говорит: "Пойду поимею этот мир". Потом бывает, что на следующий день я становлюсь самым неуверенным человеком во вселенной, задаю себе тысячи вопросов и всё вокруг становится похоже на гигантскую географическую карту, складывать которую я так и не научился. Разложу карту, и она на долгие месяцы остаётся в таком виде на заднем сидении машины, в компании пустых бутылок из-под воды, которые всю дорогу катаются по карте, становясь метафорическими пассажирами моей жизни и мира.

За это время я почувствовал себя Алисой в стране чудес, которая когда есть грибы, становится то огромной, то крошечной.

Моё настроение - как неуверенный и нерешительный пенис: то вверх посмотрит, то вниз.

В общем, я иду вперёд, потом возвращаюсь назад, делаю шаг вперёд и два в сторону. Я не иду, я танцую экзотический танец. Глаза танцора завязаны, тело в синяках.

Иногда мне хочется всё бросить. Хочется уехать куда глаза глядят, потому что бывают дни когда мне весь мир тесен. Из-за этого дискомфорта я не могу разобраться, что же такое храбрость. Если я всё бросил и уехал, это - храбрость или только бегство? Или храбрость - остаться, разобраться с положением дел и попытаться его изменить? Я не понимаю, где же моя свобода, что делает меня рабом.

Недоросль, недоросль, недоросль.

Бывают даже такие дни, когда мои решения зависят от игр. Например, если лифт откроется за пять секунд, или если я наступлю на полоски на мостовой, или если включу мобильный а там - смска, тогда я решу что да. А не случится - тогда нет. Иногда в метро или в поезде или в автобусе я рассматриваю кого-нибудь, сосредотачиваюсь и повторяю: " обернись, обернись, посмотри на меня, посмотри на меня, обернись прямо сейчас и немедленно". Если обернётся - тогда да.

Но самое интересное, если решение не убедительно или не совпадает с тем, чего я на самом деле хочу, я думаю что оно не действительно, просто нечто вроде разминки, и пробую заново. Иногда по два-три раза.

Чувствую, как потерял ясность моих целей: здесь туман, туман и дымка.

Я себя чувствую как альпинист, висящий на скале, который видит только то, что у него под носом, но не видит вершины, высоты, причины, по которой он карабкается вверх или хотя бы скалы, по которой карабкается.

наверное пора мне слезть на минуту и всё хорошенечко обдумать.

Мне так одиноко Нико, никто из тех, с кем я вижусь или разговариваю по-настоящему глубоко понимает меня, может потому что я сам первый себя не понимаю, но поверь, это всё полный бред.

В жизни я всегда хотел делать только то, что хотел, всегда был готов поставить всё на карту. Меня подталкивало привычное беспокойство, тяга к переменам, бегству, началу. Не удивительно, начала - моя сильная сторона. Когда я что-то начинаю всё идёт великолепно, а потом я теряюсь, потихоньку теряю интерес. Я - как книга с потрясающим предисловием, которая ко второй главе становится такой скучной, что хоть в унитаз выкини.

Например, иногда начинается мания уборки, и я вытаскиваю всё подряд из шкафов и ящиков, а потом устаю и у меня нет сил приводить всё в порядок, и получается что вокруг - бардак хуже прежнего.

Долгосрочные капиталовложения - это не для меня. Достаточно того что я ни разу в жизни не купил себе копилки, у которой бы не было отверстия снизу. Такие со щёлкой сверху - ни разу. Все мои копилки были с пробкой, и много раз я в них залазил чтобы вытрясти центы, или просто пересчитать, сколько там набралось.

На той странице, где список того, что я точно хочу в жизни сделать совсем мало строк, и некоторые набросаны просто карандашом, а на странице того, что я не хочу всего много. На ней больше уверенности, боле точности. Всё это чтобы сказать тебе, что даже сейчас, как я уж писал, я не знаю точно, чего хочу - как всегда, сейчас я точно знаю только то, что не хочу. Речь не идёт о работе, о профессии. Я говорю о ролях: я не знаю, в какой роли я играю в этой игре, и не знаю в какой роли играть. Если честно, я даже не понял, во что вообще играем.

Я должен быть более ответественным, или и так сойдёт?

Бывают дни, в последние годы, когдя меня обватывае какое-то беспокойное чувство. В такие дни неохота куда-то идти, и дома сидеть не хочется. Хочется сорвать с себя кожу. Моё тело тоже превращается в клетку.

Это как будто сама жизнь в этот момент мне засовывает палец в задницу. Если я сижу и чувствую его, мне хочется встать, а если я стою - то сесть. С пальцем в одном месте жизнь как будто говорит, что нельзя больше терять ни минуты, что нужно принять решение, что нельзя больше делать вид, что ничего не случилось. Я пробовал избавиться от этого ощущения самыми разными способами: шопинг, секс, наркота, путешествия - но палец все там же. Мне нужно понять, как его убрать.

ПОМОГИТЕЕЕ!!!

Недоросль, недоросль, недоросль.

***

Диреткор радостаници на котрой я работаю предлоижл мне контарк на пять лет в качестве диктора и сотрудника. Он сказал: "если согласишься, зарплата повысится, но главное не в этом, важнее то, что как сотрудник ты получишь больше возможности профессионального роста, а ты значит сможешь более спокойно смотреть в будущее. Это - твой шанс, нельзя же работать диктором всю жизнь !"

Меня этот "твой шанс" вместо того, чтобы обрадовать, вывел из себя. Вот так бывает: пару лет назад я от такого предложения запрыгал бы от радости высоко, как Мэджик Джонсон.

Я всю жизнь мечтал работать на радио, и что теперь? То, что кода-то казалось свободой, кажется тюрьмой.

Верю, что причиной, по которой работаю ДиДжеем на радио обязан моей любовью к музыке а также тому, что я эгоцентрист по натуре. Так было всегда, с самого детства. Помню, когда ходили на озеро с родителями, я проводил весь день ныряя. Однако каждый раз перед тем, как нырнуть я звал мать, что показать ей: "Мама, мама посмотри на меняяяяяяяяяяяяя..." И если, всплывая на поверхность, видел ее болтающей со своими подружками вместо того, чтобы смотреть на меня, чувствовал себя препаршивейше. Тебе не понять, как такая мелочь для взрослых была важна для меня. Не обратить должног внимания на Мистера Ныряльщика.

Блин, я ныряю, а она не смотрит. Зато потом, когда я купался дома в ванне она каждые пять минут проходила мимо и спрашивала: "Ты ещё живой?" Если не был не под водой, занятый изучением разных звуков в доме, я отвечал: "НЕТ"!

Лично я, во всяком случае, посмотрел бы, как ныряет Мистер Прыжок В Воду.

Я всю жизнь ищу того, кто будет смотреть, как я ныряю и восхищаться мной.

Я ходил на море загорать, становился всё темнее и темнее, и уже прикидывал, что бы мне надеть. Первая мысль - белая рубашка, но это было слишком банально. Я боялся, что все заметят, насколько я тщеславен. Лучше чёрный свитер.

Эгоцентричный и тщеславный. Страдания были уже на пороге.

Я рано бросил учиться, со школой у меня были натянутые отношения, я много работал и во всём, что делал хотел быть лучшим, хотел стать кем-то, в общем, хотел всегда идеально нырять. Сейчася думаю, что я попросту обломался. Хочу нырять только потому, что мне нравится входить в воду.

Но это действительно ли это то озеро, в которое хочу нырнуть? Тот период, когда возможно, я начинаю чувствовать маленькую дорогу возвращения: я чувствую странный голос
что он говорит мне сделать шаг назад, быть всегда в поле, но не больше
чем нападающий, лучше вратарь, а еще лучше - защитник.

Если бы жизнь была рок-группой, то сейчас я бы хотел играть на барабанах или на басу. А может, мне просто хочется потянуть время. Потянуть резину.

В общении я тоже прикрутил кран, отсеял друзей: теперь вокруг меня меньше людей, меньше женщин и ненужных отношений, меньше рассеяния энергии и фальшивых улыбок, всё более личное и искреннее.

Я отсеял по возможности всех этих MC'женщин, например тех, с которыми ты только тогда, когда тебя атакуют гормоны, ты супер возбужден и сперма ударяет в голову и затуманиевает взгляд. Тех, которых ты используешь когда очень голоден, но знаешь уже
что потом раскаешься. Как например, я иду в McDonald' s и в то время, как заказываю БикМак, жду не дождусь, чтобы съесть его, а потом ненавижу себя за то, что пришел сюда. (иногда я съедаю даже два)

Обжора, обжора, обжора!

В целом, скажем так, на входе в мою жизнь я поставил такого человечка, который занимается отбором. Как на входе в дискотеку.

Работать диджеем на радио мне нравится. Каки на любой работе, приходится делать компромиссы, но я не жалуюсь."Компроиссы - это когда я вынужен посылать в эфир песни, которые мне не очень нравятся, или же делать вид, что я всегда в хороошем настроении, и ты знаешь, как мне тяжело притворяться.

В прошлом году директор радио выбрал меня для рекламы, и предложил мне кучу денег, и, когда я отказался, мне пришлость ещё и оправдываться.

Я делаю эту работу потому что люблю музыку, люблю говорить то что думаю и как будто бы, как и все остальные, хочу зарабатывать деньги, желание зарабатывать затмевает мои мечты. Я не хочу зарабатывать деньги ради денег.

Я не хочу быть богатым, хочу быть свободным.

Часть меня за то, чтобы быть им необходимо иметь деньги, чтобы жить, но другая за то, что для этого необходимо иметь что-то иное.

Внутри меня есть человечек, который работает part-time, человечек, который проснувшись, должен творить, писать, рисовать, шуметь, в общем должен сделать так, чтобы его услышали, и если во время его видимого отсутствия делались вещи, которые он не одобряет, он разрушает все. Я Живу с этим малышом уже много лет, и если верить тому, что у каждого человека есть своя цена, то уверяю тебя, у него нет; и если не могу это объяснить, становлюсь безумным и получаю передозировку психической энергии.

Поэтому не хочу просто разбогатеть, прежде всего я должен быть свободен ото всего, иначе сойду с ума и деньги уже ничего не решат.

Это концепция, которую мой директор не понимает и никогда не поймет, ни если я это ему нарисую, ни если я скажу ему печатными буквами.

Это огромный компромисс: иметь дела с людьми, которые говорят на другом языке. Я ничего не прошу у них, если нет возможности быть
самим собой, и все же, чтобы смочь быть им, мне нужно оправдываться.

Я еще не нашел словарь, чтобы переводить с моего языка на их, когда мне приходится говорить с такими людьми, мне не хватает слов и зачастую мои синонимы - это их антонимы.

К счастью мне достаточно быть на своей волне, и на какое то время я под обезболивающим, укуренный, без единой мысли.

Я полагаю, величайшей удачей моей жизни оказалась любовь к музыке. Так же и сегодня, когда я слышу отрывок мелодии, который мне нравится, я покрываюсь гусиной кожей и пребываю в экстазе, околдованный волшебными звуками, и это происходит, где бы я не находился и чем бы я не занимался, как будто во время разговора я прерываю себя, как будто влюблен, пленён. Во всем этом безумии жизни музыка - единственная опора... Наступает вечер и в наушниках слышатся звуки CD, которые преподносят себя как первые из лучших, и ты знаешь, что я говорю: подходящая громкость, шикарные басы, выключен свет, только свечение небоскребов, которое поднимается и спускается в звуках усилителя... боже мой!

Лучше оргазма. Или почти лучше....

В моем доме всегда включен магнитофон, я добавил так много дисков, что некоторое время магнитофон выбирал сам, что хотел. В действительности, он ломался, но прежде, чем окончательно сломаться, он начал выбирать: создал свой собственный вкус. Какие-то диски он проигрывал, другие - не хотел: у него не было плохого вкуса, скажем, кроме того раза, когда он не хотел проигрывать "Борись за свои мысли" Бена Харпера, в остальных же случаях он не ошибался, и часто уговаривал меня их менять.

Я живу музыкой, в моей жизни всегда есть музыкальный фон, самые важные моменты моей жизни связаны с какой-то песней, и когда я её слышу, включается мой личный видеоклип.

Если передают песню которая мне нравится, а мне надо выйти из машины, я не смогу выключить радио, а подожду пока песня закончится, а если я жутко опаздываю, то не выключу резко, а потихонечку уменьшу громкость.

Тут я должен у тебя спросить: "Нико, какую ты музыку слушаешь в последнее время?"

Только новинки, о которых я даже и не слыхал, или в сануд-треке твоей жизни всё еще есть Джимми Хендрикс, Боб Марли, Эрик Клэптон, Джефф Бакли, Полис, Стоунз?

Я надеюсь, что ты ответишь на все эти вопросы, когда прочитаешь это письмо, это понадобится тебе ещё и для того, чтобы сделать что-нибудь вроде отчета, чтобы лучше прояснить идеи и понять что ты. От музыки, которую слушает кто-то слушает, можно многое понять.

Если честно....моя жизнь - провал. Как всегда у меня нет девушки, у меня были романы, отношения, но на уровне отношений пары я все ещё не зрел, не знаю любить, как ребенок.

Недоросль, недоросль, недоросль.

Думаю, дело в страхе. Боязнь любить. Думаю, мы остаёмся одинокими из страха остаться одинокими. Чтобы не быть брошенными. Я не хочу быть брошенным никем и нигде. Я не хочу, чтобы меня бросали на остановке трамвая или в универмаге или в баре. Я не хочу быть брошенным женщиной, другом, растением, родными или даже самим собой. Когда я иду на компромисс немного слишком, я чувствую, что я сам себя бросаю. Но этого я не хочу.

Моя боязнь пострадать от людей проявила во мне странный механизм. Когда я знакомлюсь с кем-то, кто мне нравится, я сразу ищу какой-нибудь дефект, даже маленький, и отлаживаю его, и держу готовым как оружие, чтобы обнажить его в случае необходимости. Если человек делает мне больно, этот маленький дефект становится невообразимым и помогает мне дискредитировать и страдать меньше. Наверное, поэтому я до сих пор одинок?

И да это не трудно, если подумать, что есть две категории девушек, с которыми я не могу быть: первая, та, которая садится на концертах на чьи-нибудь плечи и ей нет дела до тех кто стоит позади, и другая, которая хочет, рискуя, идти вдоль побережья.

Если же говорить о характеристиках, которые должны быть, скажем, что есть одна, которой не должно не хватать, это то, что я хочу удобную девушку. Под удобной я имею ввиду, например, если мы должны присесть на землю, то она не должна бояться испачкать штаны; удобная, значит, что если я решу проведать её в воскресенье, она не из тех, кто откроет дверь вся накрашенная и одетая так, будто она собирается гулять. Удобная для меня, значит, что она не отвечает на автомате на вопрос:"красивый, замечательный и готовый".

Одна из черт, которой она должна обладать - умение оставаться наедине с собой. Я знаю кучу народа, которые не могут быть одни, люди, которые тусят каждый вечер, собираются найти кого нибудь, которые записываются на тысячу курсов: кройка и шитье, funky step, аэробика, английский язык, испанский язык, латиноамериканские танцы и т.п.

Прогулка с собакой по вечерам помогала сходить размять ноги и поразмышлять над тем, как прошёл день. Это был момент для раздумий, для курения сигареты, котрая для многих работает как топливо для мозга, помогая путешествовать.

Для людей, которые боятся оставаться одни, пришел на помощь мобильник и забрал себе и эти моменты тоже. Большой Брат (Оруэлловский, а не тот, что по ящику) нанес очередной удар.

Хочу такую, которая умеет быть одна.

Возможно, одна из причин, по которой у меня нет пары в том, что у и так себя чувствую парой. Сам с собой ссорюсь, разговариваю, иногда терпеть себя не могу, иногда занимаюсь сам с собой любовью, иногда мне себя не хватает, иногда я себя передаю, бывает, что вру сам себе, забываю о свиданиях, и очень часто возникает желание с собой расстаться. Часто так хочется взять отпуск от самого себя на недельку, перестать себя чувствовать чтобы понять, как же я себя чувствую.

В общем, всё это длится уже много лет, и в конце концов, несмотря на все трудности, которые бывают, кода вас - двое, надо сказать что мне в общем-то эти отношения нравятся. Отказаться было бы сложно.

Безусловно, это не может быть рассмотрено в качестве недостатка. Моя вина и причина всему - это неуёмная фантазия, просыпающаяся при встрече очередной девушки и заставляющая меня строить воздушные замки. Затем, столкнувшись с реальностью, я разочаровываюсь. Сколько людей как и я поплатились за свои фантазии: так называемые, "режиссёры любви". Те самые люди, представляющие себе совместное времяпрепроваждение с девушкой или молодым человеком, недавно им повстречавшимся.Они начинают снимать у себя в голове настоящие фильмы. Начать жить вместе, чтобы потом приступить к покраске дома (девушка должна быть, непременно, в комбинезончике, испачканном в краске). Либо же проводить выходные в какой-нибудь горной хижине, сидя у огня. А может быть, в гостиничном номере с гидромассажной ванной и свечами. А на следующее утро сытный завтрак в постель: свежевыжатый апельсиновый сок, рогалик с фруктовой начинкой и кофе.

Одна из моих любимых картинок: домик в Ирландии, утёс над морем, мы оба в тёплых свитерах с высоким воротом, я обнимаю её сзади и мы наблюдаем из окна за дикой, непослушной, страстной стихией, которая разбивается о скалы.

Скажем честно: как может реальность с этим соперничать?

Примерно так бывает, когда смотришь фильм по мотивам твоей любимой книги: сплошное разочарование!

Если в любви фантазия мне только мешает, надо сказать, что в любом случае сотни раз она помогала мне. Многие верят, что фантазия служит только чтобы уйти от реальности, а на самом деле она почти всегда помогает лучше понять и интерпретировать происходящее.

В любом случае, когда речь заходит о женщинах, все говорят что я просто ещё не встретил "ту самую". Ну, не знаю...может оно так и есть, но всё же мне кажется, что это они немного слишком быстро их находят.

Лука, например, всегда с кем-то встёчается и каждый раз говорит, что влюблён. Потом история заканчивается и через месяц он уже встречается с другой: или он самый везущий человек на земле, или он просто страшно боится одиночества.

По-моему,когда мы говорим "я тебя люблю" на самом деле мы хотим сказать "я в тебе нуждаюсь".

Может быть, это неуверенность?

Неспособность быть одному?

Глядя на него я всопоминаю, как меня учили ездить на ведосипеде. Помню весенний день, отец держит руку под седлом, я кручу педали и в какой-то момент понимаю, что он отпустил рукую и я еду самостоятельно: я научился, я смог... Как только я это осознал, я немедленно свалился на землю.

По-моему, Лука такой, он всё ещё уверен, что нуждается в этой руке под седлом. Но любовь - не об этом, по-моему.

Я уверен, что тот, кто не способен быть счастливым в одиночестве, не сможет по-настоящему любить; тот, кто говорит "я без тебя жить не могу" вызывает у меня подозрения.

Я говорю о Любви с большой буквы, говорю о Сути, о той любви, котрую я до сих пор не встретил, но которая существует, я уверен, о той любви, в которую я верю и ради котрой я не согласен врать или идти на компромисс.

Это не значит, что в ожидании такой любви надо быть одиноким, я хочу только сказать, что иногда мы не придаём правильного значения отношениям, и ведём себя стереотипно. Каждый раз надо делать вид, что это - именно он, тот самый, тот, кого мы всю жизнь ждали, хотя в большинстве случаев ошибка рождается из любви к любви, то есть мы влюбляемся скорее в игру, чем в в игрока.

Труднее всего быть одиноким в сентябре-октябре, когда начинаются первые холода, первые дожди. Тогда у меня начинается "синдром видеомагнитофона": я, она, видеокассетта, в постели вдвоём под пуховиком. Та ещё картинка!

К тому же разговору о фантазии: рано или поздно, каждый из нас мечтает стать частью той знаменитой картинки "двое на пляже" (один бежит с права, второй слева чтобы встретившись, закружиться в объятии). Надеюсь, я понятно объяснил?

И всё это лишь потому, что нам нужна любовь. Даже если часто мы понимаем что на руках у нас не совсем выигрышные карты, мы всё равно хотим сыграть, поробовать ещё раз ради той самой сильной дрожи, ради обаяния риска или же ради мысли о клетке, из которой можно было бы сбежать. Точно так же, когда садишься на диету или решаешь бросить курить. Приходит день, когда ты говоришь себе: "А не пошло бы всё это...!" и, начинаешь есть и курить, при этом чувствуя себя свободным, без всяких оков.Ты сам устанавливаешь для себя правила, только лишь для того, чтобы их нарушить. Фальшивые оковы из папье-маше.

Я живу в ожидании дня, когда найду большую любовь, дня великой встречи. И тогда всё изменится, преобразиться, станет ясным. Я не боюсь что это самое ожидание мне испортит весь сюрприз, потому что знаю, что случится это вдруг, внезапно, в самый обыкновенный для окружающих день. Но с того момента он станет для меня неповторимым.

Каждый и дней нашей жизни неповторим, и всё же нам нужно, чтоб ыслучилось что-то, что тронет нас, чтобы день стал незабываемым.

Пока что я себя чувствую с женщинами как в парке развлечений: жить вместе невозможно, строить дом вместе невозможно, зато можно прекрасно провести выходной, и главное - два дня подряд там не проведёшь.

Проблема для меня, как для человека ждущего любви, состоит в том, что каждый раз, когда девушка говорила "я люблю тебя", мои ощущения при этом были не из лучших: ощущал я себя некрасивым, бедным, потомы что понимал, что здесь напрашивается "я тоже". Но для меня это было не так и я чувствовал себя виноватым. Точно так же как в случае, когда кто-нибудь делает для тебя что-то хорошее или дарит тебе что-нибудь искренне и неожиданно, тем самым ставя тебя в неловкое положение, потому что и ты был бы не прочь сделать тоже самое, да только из головы вылетело. И так, ты чувствуешь себя обязанным и виноватым не из-за поступка или подарка, а из-за причины его породившей.

Порой, когда в ваших отношениях ты чувствуешь своё превосходство, ты кажешься себе крутым скзанув что-то вроде: "Не влюбляйся в меня". Эгоист.

Конечно, когда я думаю, обо всех тех романах, которые были в моей жизни, прихожу к выводу, что никогда не любил ни одну из женщин. Но в парочку из них я всё же был влюблён. Больше того, я влюблялся гораздо чаще.

К Алессии у меня были очень сильные чувства. Хотя, сейчас, по прошествии времени, я спрашиваю себя была ли это та самая настоящая любовь с большой буквы, о которой я тебе уже рассказывал. Я даже думал о том, что, возможно, это женщина всей моей жизни и Бог сотворил её такой красивой, зная какой я лентяй. Да, что касается Алессии, тут Бог пошёл мне навстречу.

Знаешь, Нико, какая для меня разница?

Влюблённость - это наркотик, любовь - это лекарство.

В данный момент мою сексуальную жизнь можно было бы обозначить как "удобная", никакого влечения, никаких сложностей, но, с практической точки зрения, очень просто.

Говорю об удобности: представь, когда ты идешь домой к девушке, чтобы заняться любовью, и, когда ты уже закончил, ты прямо на месте готов умереть от удовольствия, вплоть до того, чтобы заснуть, но вместо этого, ты должен встать, одеться, а на улице холодно, машина холодная, город холодный, и, когда ты приезжаешь домой, ты чувствуешь себя ещё бодрее, перед тем как пойти спать, смотришь в холодильник, и берешь что-нибудь, в темноте кухни, освещаемый светом из холодильника.

И не забудем про тех женщин, от которых нельзя уйти сразу, но и терпеть до утра нет сил, а надо, иначе они решат, что ты их "использовал", как они обычно выражаются.

Ещё хуже, когда дом твой, а её надо провожать: ты уже в кровати, и приходится вылазить, заново одеваться, на улице холодно, машина холодная, в городе золодно, и т.д. и т.п.

Ну вот, под "удобством" я подразумеваю что последнее время они сами приезжают ко мне на собственной машине, а когда уходят всё что от меня требуется это объятие и поцелуй на пороге.

В таком случае больше всего меня достаёт когда, уодя, они целуют тебя ещё взасос. Может прозвучать некрасиво, но так поздно я не в состоянии ответить, и порой мне хочется сказать: "Хватит уже, брось!"

Я не знаю как жить спокойно в паре. Возьмем, к примеру, Алессию: оно влезла в ту часть сердца, в которой находятся наиболее хорошие вещи, которая похожа на сладости, где есть нутелла, печенье, закуски, мармелад; этот угол сердца, в который, если кто-нибудь входит, происходит то, что происходит, отсюда не выйдет никогда. Любовь не причем. Есть люди, знакомясь с которыми, ты никогда не перестанешь желать им добра.

Алессия из таких, я сразу это заметил и я уверен, что и ты её до сих пор помнишь.

Мы познакомились и на следующий день занялись любовью. Она не стала зачитывать мне обычнй монолог на тему "всё слишком поспешно", который звучит примерно так:

"Ты какая-то странная. Что с тобой происходит?"

"Да так, ничего..."

"Ты уверена?"

"...Нет, я думал... кто знает, что ты подумал обо мне, все случилось так быстро, я знаю, что сейчас ты мне не поверишь, но у меня этого никогда не случалось, не знаю, что ты мне сделал, что обычно происходит спустя немного времени, ты, однако, наверное подумал, что вот эта делает так со всеми..."

В начале, когда мне это говорили, я верил и думал, что я мастер кисок(да-да тех самых), что у меня черный пояс по петтингу.

Когда я переспал с ней впервые я думал, что спячу, думал, что мое сердце не сможет выдержать столько чувств, мне было тяжело дышать. Запах её был создан для меня: это был наркотик и с этого момента я нуждался хотя бы в одной ежедневной дозе. Запах которые понюхаешь и скажешь: дом.

Пока я был в ней, её взгляд был божественным светом, который блестел. Мне хотелось её защитить, она казалась беззащитной и хрупкой.

На самом деле я одинок.

На самом деле, те, кто слышал это впервые, были поражены, даже несмотря на то, что с девушками было более эффектно разговаривать о писателях, поэтах и певцах.

Но нет места стратегиям, когда в твоей жизни появляется такая как Алессия. Все то, что ты всегда говорил, делал и думал, приходится поменять.

Алессия интригующе вошла в мою жизнь и уничтожила все, что было до нее.

Я почувствовал песню, почувствовал поэзию. Она постоянно была передо мной: в ветринах, в завтраках, на подушке. То же самое случалось с ее волосами. Я все время находил их. Какая опасная любовница: оставляла свои волосы везде. Везде! Однажды утром, после того как мы занимались любовью всю ночь, я пошел в ванную и увидел на кончике моего члена царапину, но потом, приглядевшись, понял, что это был ее волосок, застрявший на моей головке.

Как мне нравилась Алессиа!

Я просыпался и сразу же включал телефон, чтобы посмотреть пришло ли от неё сообщение, и каждый раз, когда слышал звук (пипипи пипипи) у меня шумело сердце, я читал его и пытался понять могло ли оно принадлежать ей, прежде чем посмотреть на номер. Если это был её и если было написано что-то милое, я не удалял его неделями. Мне нравилось хранить его и потом иногда перечитывать.

Однажды я прочитал "я думаю о тебе", потом я узнал, что это было не её сообщение и меня раздражало, что кто-то думает обо мне, потому что возможно в этот же момент обо мне думала ещё и Алессиа и могла обнаружить, что линия мыслей занята: Пользователь о котором Вы думаете в данный момент недоступен, пожалуйста попробуйте подумать о нем позже.

Когда я читал гороскоп, читал и её тоже, и продолжал так делать даже после того как бы перестали встречаться.

Алессиа была фантастической, красивой, красивой до жути. Сначала мне хватало лишь её взгляда и чувствовал, что мои волосы не на месте.

Одна из тех девушек, которые умеют страстно любить, одна из тех, кто привлекает душой, а не задницей (странная шкала ценностей, не правда ли?).

В ней мне нравились многие черты, начиная от самых больших и заканчивая самыми маленькими. Я любил, например, ее уникальный стиль одежды и то, как она высказывала свои идеи, я был очарован ее руками, нежными, но творческими, такими руками, смотря на которые сразу понятно, что они умеют всё.

Я был восхищен, когда она проводила языком по губам или когда начинала вдруг плакать в кино; но мне также нравилась ее способность чистить зубы на пороге комнаты, провожая меня или разговаривая со мной, или болтая с кем-то по телефону - я сам всегда чищу зубы наклонившись над раковиной, сплевывая килограммы белой пены.

Конечно, у нее были и недостатки, я их тоже видел, но мне их не хватало, чтобы передумать. Ни ее ледяные ноги, из-за которых, когда она ложилась в кровать, я вскрикивал до боли в горле. Никогда не видел таких холодных ног. Не смущало и то, что она не умела кататься на роликах; по крайней мере у нее были права (ведь если ты не умеешь ни кататься на роликах, ни водить машину, как тогда передвигаться?)

Возможно, у меня возникло маленькое сомнение, когда я был у нее дома и увидел, что турка для кофе лежит рядом с тарелками: верный знак того, что она не пьет кофе. В таких домах кофе делают только для гостей, и получается это так ужасно, что приходится разбавлять кофе чем-нибудь, чтобы выпить: молоком, сливками, моющим средством...

Женищина, которая не умеет делать кофе, могла стать для меня лишь мимолетным приключением. Но в то время я этого еще не знал.

по правде, я хотел всего лишь знать, когда я останусь один; не знаю почему, но мне было хорошо только тогда, когда я знал, что так или иначе она уйдет на следующее утро, оставив меня действительно одним, когда я видел флажок приезда. В общем "истечение срока" меня успокаивало.

Эти вещи случаются и у влюбленных, или это значит, что я им не был? Я вел себя странно, был в замешательстве, запутан. Был период, когда я почти захотел её бросить, но у меня не хватило смелости. Возможно я просто устал, возможно я хотел что-нибудь изменить, может быть все становилось монотонным и обычным, но как её бросить я не знал. Ещё и потому, что когда я думал об этом, сразу представлял что кто-нибудь, кто узнал что она свободна, попробовал бы и поэтому я начинал ревновать - я видел их побег сзади гор как в фильме про индейцев, видел апачей готовых атаковать.

Случалось я начинал ссориться в шутку, а под конец начинал всерьез, в этот период я пришел к тому, что искал причину, чтобы взбеситься и получить заслуженный отдых, надеялся застать её с кем-нибудь, чтобы уйти как жертва, а не палач. Конечно, я не хотел застать её с кем-нибудь в постели, хватило бы застать её за разговором с кем-нибудь в баре или на работе, какой-нибудь возможности, чтобы я смог атаковать.

Понимаешь, застать ее в такой момент было бы идеально, и я иногда импровизировал.

По крайней мере с этой точки зрения я вырос, я научился больше уважать людей, но в первую очередь самого себя, видеть, каким я был, пусть даже много лет назад, мне стыдно, я даже не хочу об этом писать... Но я решил быть как можно более откровенным.

Если я приглашал девушку домой - когда ещё только начал жить самостоятельно - приготавливал вещи, говорить о которых сейчас, я все еще стесняюсь.

Музыка, свечи, книги...

Внутри каждой из этих вещей была своя философия.

Музыка должна была уже играть так, чтобы была слышна самая красивая песня через пару минут после ее прихода в дом (я делал то же самое с кассетами в машине), свечи должны чуть-чуть прогореть, чтобы не казалось, что это что-то особенное, а книги должны быть разбросаны в самых необычных местах, само собой, после тщательного обдумывания, какие книги и где должны лежать.

Сейчас я даже не мою посуду.

После всего этого кошмара, дорогой Нико, я вернусь к теме об Алессии.

Я всегда знал, с первого момента, что рано или поздно Алессия меня официально бросит, то есть бросит так, как в фильмах, со всеми последствиями в виде умерших и раненых.

Прощай!

В любом случае, я верю, что истории заканчиваются, потому что должны заканчиваться. Верно?

К примеру, я всегда спрашивал себя: почему мы расстались с Лючией?

Ответ прост: все закончилось, потому что она меня бросила. Но настоящую причину я понял всего пару месяцев назад. Я узнал Лючию несколько лет назад. Я вошел в турфирму, и на столе было написано ЛЮЧИЯ. Молодой человек сказал, чтоб я располагался и что его коллега скоро придет. Я сел, осмотрелся; все вокруг было цвета моря.

Я хочу уехать.

Пришла она, в синем костюме и белой рубашке. Рубашка слегка расстегнута, и когда она садится, можно мельком увидеть ее лифчик - или бюстгалтер, как сказала бы моя мама. У нее была небольшая грудь, но будучи новой и незнакомой, мне она казалась очень интересной.

Я задаю вопросы и в конце концов беру билет в Монтего Бей. Когда я сказал ей, что хочу билет только на одного человека, она меня тут же спросила, не еду ли я со своей девушкой. "Я одинок, у меня нет девушки" ответил я.

Она казалась довольной, или по крайней мере я так подумал. Она отдает мне билет, называя дату и время вылета и в конце добавляет: "Когда приедешь, пригласи меня на ужин и расскажи, как все прошло, хорошо?".

Это был первый раз, когда меня заинтересовали прежде, чем я отправился в поездку. Обычно я встречаю интересных мне людей за день до возвращения домой. Вернувшись, будучи самоуверенным из-за своего загара, я позвонил ей и, из-за того, что у меня были проблемы с графиком, а у нее уже назначена встреча, мы встретились через два дня. Иногда я думал о ней.

Лючия была девушкой очень интеллегентной, милой и с кучей интересов. Она любила искусство, кино, театр и была также футбольной болельщицей. Она разбиралась в винах, знала, в каких ресторанах вкусно поесть и как расслабиться - сауна, турецкая баня, гидромассаж и т.д.

Она хотела делать это всегда и везде, и мы делали это всегда и везде.

Я снова увидел Лючию несколько месяцев назад. Она сделала себе грудь, огромную, а я снова с ней переспал. Мне не очень нравится искуственная грудь. Зато спать с бывшими - да.

Как в фильме Ненависть, я повторял себе: "пока все хорошо, пока все хорошо, пока все хорошо".

Через пару месяцев после того, как я переспал с ее новой грудью, я пришел к ней взять диск и все понял. Я понял, почему мы разошлись: между альбомами Нирваны и Субсоники был он. Майкл Болтон. Прощай, ребеночек в руках, прощай, совместное жилье, прощай, идеальная свадьба. Прощай, Лючия.

Прощай и ты, Лауретта. Передавай привет бабушке.

Я проводил часы с телефоном в руках, повторяя самому себе: позвонить-не позвонить, позвонить-не позвонить, позвонить-не позвонить. А потом чей-то голос, казалось, говорил мне: "Ну, давай же, звони. Может она сейчас как раз грустит и думает: "Не поменять ли решение". А возможно развеселишь её или растрогаешь. Потом вы увидитесь и весь этот кошмар закончится".

Звонить - не звонить, звонить - не звонить, звонить - не звонить... Звонить!

Либо она спала либо связь прерывалась, и нужно было перезванивать. Но делая это я понимал, что только усугубляю ситуацию.

Вновь увидев её в первый раз, я спросил, занималась ли она с ним любовью и понравилось ли ей больше чем со мной. Подумал, что мог бы и получше это делать когда мы были вместе, и если бы она только вернулась ко мне, в этот раз, я был бы внимательнее к ней.

Случалось, встречал её и становился жёстким и безразличным. Спрашивал как у неё дела и когда она задавала мне тот же вопрос, я говорил: "Хорошо, сейчас я в порядке".

А иногда, наоборот, я приходил к её дому, говорил, что хочу поговорить и начинал плакать, выпрашивая и умоляя дать мне ещё один шанс.

Это была любовь или же гордость? Знаю только, что я очень сильно страдал, а она говорила мне: "Не делай так, я тебя очень прошу, мне больно. Последнее, чего я хочу - это заставить тебя страдать. Вот увидишь, встретишь другую и через месяц ты обо мне больше и не вспомнишь. Я позвоню тебе и скажу: "Привет, это я, Алессия", а ты скажешь мне: "Кто? Алессия?"".

Ещё одна ненавистная мне фраза, та самая, которую говорили друзья: "Со всеми теми женщинами, что есть вокруг, одна ушла - нашёл другую".

Это так. Мои друзья были правы, вокруг полно женщин, они везде, куда не глянь и даже ещё красивее её. Но мне нужна была только она и другого я не просил, только её.

Время было медленным, тяжёлым, материальным. Я чувствовал его у себя в желудке, в голове, в ногах.

Помнится, когда всё решилось, несколько дней мне было сложно видеть её. Я даже думал , что не хочу иметь с ней больше ничего общего.

Судьба всегда была благосклонна ко мне, но в те дни это уж точно было не так. Я оправдывал себя тем, что не смог бы вырастить ребёнка, что ещё нуждаюсь в моих родителях. Как бы я справился? И потом, растить детей - недешёвое удовольствие и пока нет возможности обеспечить ему достойную жизнь, лучше не рожать.

Враньё и вздор! Может было бы более искренне сказать: "Будет ли возможность путешествовать и развлекаться в моём возрасте с ребёнком на руках? "

Я выучил одну вещь: страх - это враг жизни и можно быть уверенным во многих вещах, но только в том случае, когда мы сами это пережили. Только тогда мы понимаем состоятельны ли наши убеждения.

С салфеткой на коленях ты в гребаной ситстеме взрослых. А потом, после кофе, пьешь ещё и лимончелло или граппу...и совсем немного до того, как ты начнешь говорить: "когда я был молод..."

Я встретил Джулию в центре, между прочим, когда я предложил сходить куда-нибудь, она мне сказала: "Я иду в тренажерку, я тебе позвоню, когда вернусь, где-то в 8.30".

Ну, Нико, в 8.10 я уже был возле телефона: ссорился с сестрой, потому что она хотела им воспользоваться.

В 8.30 Джулия не позвонила. Я поднял телефонную трубку, придерживая две белые кнопки рычажков, и затем, когда поднес трубку к уху, их отпустил, чтобы проверить, работает ли аппарат. Он работал. В 8.40 я стал вспоминать, как ее встретил. Быть может, я плохо понял, и это я должен ей позвонить. И пока я над этим раздумывал, телефон зазвонил. Я, конечно, не ответил сразу. Но и следовать тактике трех звонков не стал. "О, привет! Неужели уже 8.30?"

Пафосно, но в тот момент я был уверен, что это гениально.

Решили встретиться в 10, я помню все так, будто это случилось вчера. Пошел в комнату, включил стерео (я уже тогда не мог принять душ без музыки) и пошел мыться.

Вымытый, чистый и приятно пахнущий, пришел момент выбора одежды.
В те времена у меня была теория о том, что нужно одевать на первом свидании. Ничего слишком яркого и черного, потому что она может решить, что ты выбирал, что одеть.

Синяя майка была лучшим выбором, но в тот вечер я её не находил.

"Маамммаааа....где моя синяя майка?"

"Я её постирала, потому что там было пятно на рукаве, надень другую, есть черная, она более чистая."

Что я должен был делать? Я не мог объяснить матери свою теорию о черном: в этот момент мир рухнул, этот парнишка 18-ти лет, который потерял несущую колонну, свою магическую синюю майку.

Думаю, то, что я испытывал, было похоже на то, что испытал мой кузен, когда Роджер Уотерс ушел из Pink Floyd.

А знаешь, что больше всего меня злило?

Это неспособность моей мамы понять всю серьезность того, что она сделала. Она ничегошеньки не понимала. Раскаявшись, не падала на земь, со слезами выпрашивая прощение, вырывая волосы. Наоборот - она продолжала быть мамой, и словно ничего не произошло, говорила обычные слова:

Во сколько ты вернешься?

Ты взял платочки?

Не гони и будь осторожен - каких только дебоширов нет на дороге.

Она заставляла меня нервничать, как тогда, когда я просил ее разбудить меня в определенный час, а она этого не сделала. "Мама, почему ты меня не разбудила?"

И она спокойно: "Ты так сладко спал".

Нико, мне стыдно тебе это писать, но, мне кажется, что в такие моменты я ее ненавидел... То, что она не осознавала моей катастрофы, глубину моего горя, заставляло меня, особенно когда я был моложе, о суициде. Я бы покончил с собой, чтобы сделать ей больно, чтобы заставить ее понять, что все было не так, как она говорила: "Да ладно, ничего не случится".

Я по-настоящему от этого страдал.

Однажды я даже это сделал, я пытался себя убить, но почему-то когда я говорю об этом, мне никто не верит.

Как бы то ни было, но говоря о первых свиданиях, должен сказать, что те переживания, те страхи, те бабочки в животе - их я не забуду никогда.

У меня не было машины, я поехал на отцовской. Мне было в лом заправляться, я всегда надеялся, что бак, благодаря моему отцу, полон. Но когда было нужно, я никогда не заправлял на 50 000 лир, только на 10 000, а потом еще на 10, если было нужно. Когда я видел, что набежало на 10 000 - я цепенел в машине, 20 000 - могли вызвать тахикардию.

Воскресным утром во время завтрака отец всегда задавал один и тот же вопрос: "В баке достаточно бензина, чтобы доехать до заправки?" Уверен, он помнил, когда должен был заводить машину.

В те вечера, когда я возвращался домой со свиданий, после того, как часы был с ней в машине, я чувствовал, что влюблен - клянусь, я чувствовал, что живу.

Пока я ехал, я дотрагивался до того промежутка, что разделяет нос и губы, в поисках ее запаха. Я перематывал по новой все, что мы сказали друг другу, чтобы найти, возможно, то, что я упустил, пару слов, в которых сокрыт ключ иного прочтения. Каждый удар сердца был наполнен ею, каждый вздох - полон ожиданием, ожиданием новой встречи.

Были моменты, в которых если бы кто-нибудь из друзей меня спросил: «Ну и? Ты ее трахнул, или нет? Она у тебя взяла?», я бы разозлился. Потому что с ней было все по-другому. По крайней мере, некоторое время.

Как забыть те ночи, проведенные за болтовней, поцелуями или занятиями любовью в закрытой машине? Тепло сменялось холодом, так что я вновь включал мотор, но потом тепло опять переходило в холод, а в автомагнитоле крутилась одна та же кассета с романтичной музыкой, которая никогда не заканчивалась, но когда ты ее вытаскивал – она была сморщенной от перегрева и напоминала часы Сальвадора Дали.

Девчонки писали или оставляли знаки на запотевшем стекле, которые потом исчезали, чтобы вновь появится как по волшебству и о них напомнить: Фрэнси, Кекка, Бетта, Вале, Бэа…

Эта штука со стеклом случалась и когда темнело, а я был у дома с друзьями. Но тогда рисовались не имена, цветочки или сердечки, но членчик с капельками спермы.

Парни рисуют всегда одно и то же.

Пишу тебе, вспоминаю и улыбаюсь. Это все равно что писать себе о ком-то другом, честно, меня это умиляет.

Я возвращался домой и запирался в ванной, и пытался повторить перед зеркалом выражения лица, которые были в моменты, когда я ей говорил ту или иную фразу, чтобы увидеть себя таким, каким видела меня она. Я засыпал под анастезией ее запаха и ее голоса, засыпал счастливым.

Наверно, именно этого не происходит со мной вот уже некоторое время: я не засыпаю счастливым. Я хочу, чтоб пробегала дрожь, Нико, дрожь во время прочтения книги, дрожь во время разговора или знакомства с кем-то.

В этот период мне тяжело вставать по утрам, я хотел бы спать целыми днями, у меня нет желание делать что-либо, мне кажется, ничто не имеет значения. Я не знаю, с кем поговорить об этом, и я запираюсь в своем мире, скроенном по моему размеру, который с каждым днем становится все более значимым и реальным. В моем мире всего два часовых пояса.

Я чувствую себя лучше, когда пишу тебе. Наверно, я просто использую тебя, как ты будешь использовать меня, когда будешь читать это письмо, но в конце концов, ты один из моих друзей, даже больше – ты единственный мой друг. Тот, кто до конца меня понимает, по крайней мере, я так считаю, хотя и прошло пять лет, и кто знает, что ты сейчас, о чем думаешь, о чем мечтаешь, если мечтаешь до сих пор. Соотношение отдаленность-время.

Вчера после обеда я ходил в аптеку, чтобы купить коробочку бисквитов «Плазмон» и упаковку презервативов. Одну коробку «Плазмона» я почти опустошил, другая еще не открыта. Когда выходил, встретил Федерико. Я уже давно его не видел и вот обнаружил, что даже он обзавелся семьей, или лучше сказать, как говорит большинство: он остепенился. Он женат уже год на девушке из Пармы, с которой познакомился на юридическом факультете, и она ждет ребенка.

Картинка маслом: он в пиджаке, галстуке, говорит мне о наличии жены, о ребенке на подходе, о доме и прочем.

Я (который недавно скручивал себе косячок), когда его увидел, опустил на шею массивные наушники, в которых Ману Чао пел: «Добро пожаловать в город Тихуана, текила, секс, марихуана».

В общем, Нико, я вырос. Мои ровесники уже сделали хорошую карьеру (как же я ненавижу это слово), заимели семью, деньги в банке. Я не хочу, чтобы меня считали бунтарем, который чувствует себя крутым без пиджака и не в галстука. Но когда я возвращался домой и поднимался по лестнице, я представлял, что меня ждет моя беременная женщина. А потом я вошел, увидел раковину, полную грязных бокалов и тарелок, у меня вырвался вздох облегчения.

Короче, я все еще тот, кто ковыряется в носу. Возможно, сейчас я делаю это тайком, но все же делаю. Хотя даже в этом допускаю ошибки - я все еще не научился делать это хорошо. Иногда я чувствую сухую корочку и пытаюсь ее выскрести пальцем. Но случается, что эта корочка – только вершина айсберга и, вытаскивая ее, я вытаскиваю липкий и склизкий хвост в полметра – и оказываюсь в неловкой ситуации, не зная, как от него избавиться. Ошибки дилетанта.

Недоросль, недоросль, недоросль.

Эта моя взрослая ипостась заставляет меня задуматься.

Что делает человека – мужчиной?

Что такого есть у человека, за что он считается мужчиной?

Политическая ориентация, религиозная вдаренность, жена и дети, эрекция, карьера, деньги – что?

У меня нет никакой политической ориентации, я уже четыре раза не голосовал. Это даже стало темой обсуждения с моим отцом, хотя, уверен, он тоже прав. Мой отец: «Если не пойдешь голосовать, к власти придут коммунисты. Эти всегда приходят, даже если рушится мир».

Я даже не знаю, правый я или левый.

Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь, кто в этом смыслит, мне бы сказал: "Если ты считаешь, что вот это и вот это правильно, ты из левых, если ты считаешь, что правильно вон то и то, то ты из правых". Но когда я говорю с кем-нибудь о политике, всегда кажется, что все мысли выстраиваются только в нужном этому человеку порядке.

В первый год, когда я смог голосовать, я посмотрел немного политических тем по телевизору: каждый раз я голосовал за того, кто говорил. Мне было трудно сделать выбор.

Незрелый, незрелый, незрелый.

Работа всегда будет важной частью моей жизни, но не всей моей жизнью. Для многих карьера - как домашний арест: хоть решётка и позолоченная, она остаётся решёткой. Некоторые, похитрее, красят такую решётку в голубой цвет, так что решётка остаётся где была, но сливается с небом.

Я никогда не был фанатиком работы, хотя не осуждаю тех, кто кто поступает иначе.

Но по ту сторону контрактов, по ту сторону возможностей, по большому счету, я запутался в своей жизни. И не говори, что я уже писал об этом множество раз, потому что сейчас я пишу это для себя, чтобы лучше это запомнить. Я боюсь, что меня затянет рутина, понимаешь?

Думаю, у каждого из нас есть свои потребности и разные блага. Я не чувствую себя человеком, обеспеченным деньгами, домом или машиной, или достигшим профессиональных высот. Я бы поставил на человеческие отношения. Не хотел бы, чтобы однажды у меня в доме оказалась чужая мне женщина, дети с кучей игрушек (каждая вместо вещи, которой мне не хватает) и более всего не хотел бы подойти к определенному возрасту и все еще не знать самого себя.

Я абсолютно не говорю, что тот, кто посвящает себя работе, тот игнорирует межличностные отношения, но я знаю, что в случае с моей ленью, я наверняка был бы вынужден делать так.

Короче, Нико, ты можешь мне сказать, что делает из человека – мужчину?

Мне это все кажется невероятным, я ошибаюсь?

Самому себе можно сейчас сказать, что это больше не ошибка, все изменяется, даже язык...

Спешка в делах, в их исполнении и, более всего, в их принятии вносит путаницу в ценности.

Мой отец говорит мне:"Вы, молодые, хотите все и срузу".

Учитывая возраст, старческий маразм и тот факт, что каждый пытается создать миф о своем поколении, думаю, он прав.

Все спешат, все бегут, все сигналят.

Вчера в супермаркете я видел упаковку полуготовой пасты, которая варится всего пять минут, рис с чернилами каракатицы уже в коробочке. В шампунь уже добавлен бальзам, в пене для ванны уже есть шампунь с укрепляющим бальзамом против перхоти с провитамином С, с веником и совком для тех, у кого выпадают волосы.

Больше никто никого не ждет, и уверен, что в большинстве случаев это к лучшему. Но больше никто не ждет ребенка, гадая, будет девочка или мальчик, потому что ведь нужно покупать детские вещи – розовые или голубые.

Буквально вчера гинеколог из Гамбурга изобрел ультразвуковой аппарат, который может фотографировать плод и не только показывать его пол, что было доступно с эхографией, но и очертания лица.

Для некрасивых этот мир станет еще более сложным, теперь от него страдать будут уже там за кулисами, внутри.

В Америке существует финансовое общество под названием Capital One, которое получает каждую неделю более миллиона телефонных звонков от людей, которые хотят видеть собственные доходы-расходы по MasterCard или быть в курсе изменения тарифа.

Попробую коротко тебе объяснить. Когда клиент прибавляет последнюю цифру номера Capital One, компьютер понимает, что это клиент, он анализирует данные и выдает предполагаемую причину телефонного звонка (пред-по-ла-га-е-му-ю при-чи-ну звон-ка), затем перенаправляет ее определенным образом одному из трех тысяч операторов, которые видит у себя на компьютере все данные.

Эта система срабатывает в одну сотую миллисекунды и успешна в среднем в семидесяти процентах.

Она действует настолько быстро, что можно совершать все раньше времени. Я, к примеру, не имею компьютера от Capital One, но когда у меня звонит телефон, в котором определяется номер налогового инспектора, я знаю, что должен что-то заплатить.

Всему своё время: иногда лучше действовать сразу, иногда лучше подождать.

Когда я жил в Америке, видел как люди по утрам завтракают в метро: кофе, маффин, яблоки, блестящие как бильянрдные шары, все "to go", без остановок.

В Милане ходят быстрее, чем в Риме, но это ничто по сравнению с Лондоном или Нью Йорком. И мы станем такими, как они?

Конечно, чтобы до Италии пришло что-то из Америки, нужно время, но даже мне нравятся американские устои, хотя как-то прочел, что в Штатах бюджет национальной безопасности эквивалентен сумме, которая тратится на алкогольные напитки, и каждый год американцы тратят 500 миллионов долларов на антидепрессанты.

В тех же Штатах, в которых проживает меньше 5% населения Земли, потребляется более 50% мирового производства кокаина.

В Америке ты можешь купить пистолет, но не можешь распивать на улице спиртное. Поэтому в фильмах можно увидеть бомжей с бутылкой в бумажном пакете.

Я не знаю, но мне известно, что этот мир не принадлежит нам полностью, он уже превратился в огромную антипригарную сковороду, с которой все скользит, как поджаренное яйцо.

Нужно было бы спуститься на площадь, созвать народ и крикнуть: «Стойте! Остановитесь все, мы ошиблись, ситуация вышла из-под контроля. Все поправимо: нас никто ничему не научил, мы должны были доходить до всего сами, и это для каждого тяжело, повторюсь – для каждого. Тем не менее, не переживайте, сейчас мы предупреждены и должны только организовать себя. Понимаете, хватит все переделывать с нуля».

Например, есть одна глупая вещь, которую я понял – протягивая кому-нибудь руку при знакомстве, я всегда забываю нажать на кнопку «Запись» и потом не помню имени человека, с которым познакомился. Рукопожатие ластиком стирает имя.

Вот та вещь, которой я научился: не нужно ждать, чтобы спросить «Как ты сказал тебя зовут?». Я же напротив начинаю общаться и дальше со временем, когда общение становится затруднительным, спрашиваю его об этом. Не комильфо спустя час сказать: «Прости, я не помню, как тебя зовут».

То, что я тебе только что написал, не блестящий пример, я понимаю, но это первое, что мне пришло в голову.

Короче, помимо времени меняется и пространство. Когда все ускоряется, все должно становится меньше. Когда мы были детьми, мы соревновались, у кого больше. С тех пор как появились мобильники, соревнуются, у кого меньше. Есть девушки, которые, когда звонит их телефон, берут отпуск, чтобы найти его в сумочке.

Я не противник технологий, особенно в области коммуникаций, я не луддит, но тем не менее ощущаю дисбаланс. Как-то ночью я включил телевизор, и там была эротическая реклама с лижущими себя женщинами и надписью: «Позвони – получи наслаждение за 30 секунд».

Наслаждение за 30 секунд?

Кошмар подросткового возраста, который повторяется: преждевременная эякуляция. Секс…

Нико, ты помнишь первые сексуальные эксперименты?

То единственное, чего хотелось, первая настоящая половая связь.

Уже прошли годы, когда ты больше не был первым, кто вставал утром. Он, когда я открывал глаза, уже был на изготовке. Я вставал с постели и поскольку у «боксеров» вырастал нос, как у Пиноккио, я брал своего братика и душил его там же в трусах. Через «боксеры» и футболку просматривалась его головка, но затем со временем он потихоньку усыхал. Я шел в ванную и не пытался пописать, должен был подождать, или опускал его руками вниз, словно катапульту. Моя личная катапульта, наконец-то…

Я пробовал, сидя на унитазе, и случалось, что он становился мягче, но не до конца. Струя мочи преодолевала расстояние до ободка. До трусов и пола. Мне приходилось вылизывать пол туалетной бумагой.

В воскресенье я одевался и, вместо школы, шел завтракать – в брюках. Случалось, что после еды, он опять становился твердым, и я должен был ждать, пока пройдет эрекция, прежде чем вставать.

Потом пришел тот возраст, когда я мог его убить... дрочевом. Никогда не забуду свой первый раз, когда я пытался пописать и кончил. Не забуду то волшебство – видеть, как выплескивается густая жидкость, трогать ее, нюхать ее. Та жидкость, которая казалось белой, словно снег, пока я не пришел в прачечную, где то, что было по-настоящему белым, оказалось больше желтым. Хотя все зависит от того, на что кончать: если на желтые занавески – то сперма опять кажется белой.

Так что, я не знал, что в те дни я открыл движения, которые (вне зависимости от выручки) я никогда не перестану практиковать. В общем, это было открытие века - и вперед на всех парусах: после одной другая, потом еще другая, вплоть до последней, с которой кончал практически как паровоз. Чух-чух-ух… В то время у меня были механические часы, которые получали завод от пульса. Однажды они взорвались.

Я шел в ванную, закрывал глаза, и моя рука превращалась в мою училку английского, которая говорила мне: «Ты мой любимый ученик. Кого колышет, что ты не сделал домашние задание, не думай об этом и, умоляю, трахни меня».

День спустя та же рука превращалась в подруг моей сестры, или в дочку мясника, или же в любую другую девушку, которую я встречал по дороге.

Я видел ту, которая меня возбуждала, и едва приходил домой, тут же шел в ванную, чтобы ей вставить.

Я даже мог не делать этого, на они всегда меня об этом просили: «Прошу тебя, умоляю, заклинаю. Возьми меня, оттрахай меня, засади мне, удовлетвори меня».

В моем воображении место действия не было случайным, мне нравилось выстраивать правильную сценографию. Например, я закрывал глаза, и училка английского делала мне это на парте или на матах в спортзале. Подругу сестры я представлял в ванной, я видел, как она входит и говорит мне: «Наконец-то ты пришел. Я больше не могу… прошу тебя, умоляю тебя, вставь мне его…все!».

Однажды я нашел ее в винном погребе голой, распростертой на покрывале. Она мне сказала: «Почему когда я вижу тебя, у меня вознакет желание заняться этим? Ляг на меня и войди внутрь. Я хочу чувствовать его. Ну иди же сюда, я схожу с ума. Скорее, пока никто не пришел. Трахни меня, сделай со мной все, что хочешь, тебе я не могу ни в чем отказать».

Я проводил время с обеда до вечера, удовлетворяя этих несчастных женщин, которые меня хотели. Что я мог с ними поделать? Они меня умоляли, обожали моего драгоценного Джиночку… Они говорили, что он самый красивый и твердый во всем районе.

Я имел не только тех, кого встречал случайно или с кем был знаком, даже наоборот. Часто это были девушки разных стран мир. Певицы, известные актрисы, звезды телеэкрана, балерины.

Хизер Паризи (балерина современного танца, известная в начале 90-х), каждый раз поднимая ногу для приветствия, принятого у фашистов, просила меня засадить ей.

Каждый раз после того, как я видел клип Мадонны по телику, она приходила в ванную ко мне и вынуждала ее трахнуть. Мадонна говорила мне: «Потряси меня, трахни меня. Пожааалуйста!» Пожалуйста подчеркнуто. Чтобы меня убедить, она мне говорила, что бросить все ради меня, ради моего харизматичного стручка. Я убеждал ее продолжить ее карьеру, обещая ей, что время от времени у нас будет перепихон. У нее был талант, и я не прислушался к ее предложению. В ее году на ней лежала огромная ответственность, я понимал, кем была певица. История делала меня правым. В те времена я был парнем с большим сердцем и всегда старался помогать, помогать каждой следующей девушке.

Но по другую сторону рекламы, по ту сторону знакомств моего стручка, на уровне практики мастурбации меня затягивали. Чем больше проходило времени, тем я все больше сближался со своим инструментом и был готов удариться в эксперименты.

Сначала правой рукой, потом левой, потом с кремом на руке, вплоть до бифштекса в батарее (это я слышал, я уверяю тебя, что я этого никогда не делал, поверь)

Онанировать с презервативом, чтобы научиться одевать его и посмотреть как все закончится, и как это, когда он полон.

Онанировать под водой в ванной. Что когда ты вылазишь, находишь куски спермы даже позади ушей. Узнаешь по тому, где слипаются волосы.

Ходили еще легенды о таких способах. Мастурбировать в упаковку из-под мороженного, которая втиснута между подушками дивана. Погрузиться в ванную, и чтобы из воды выглядывала головка члена, потом взять муху, оторвать ей крылья и водрузить сверху – чтобы не упасть в воду, муха будет быстро-быстро перебирать лапками, пока ты не кончишь (этого, клянусь, я также никогда не делал). А еще – сидеть на руке, пока не начнет покалывать и она не потеряет чувствительность, чтобы казалось, что это делает кто-то другой - другая. Мастера этого дела даже ногти красили.

Помню, как рассказывали историю о парне, который умер, потому что прикрепил себе доильный аппарат, который выкачал у него всю кровь.

Короче, за мастурбацией скрывается целый мир личной жизни, экспериментов и, более всего, мир мотиваций и стимулов. Иногда мы мастурбируем, представляя девушек, с которыми спали. Иногда тех, с которыми не спали и не переспим никогда. Но мы никогда не мастурбируем только потому, что возбуждены. Иногда мы это делаем от нечего делать: начинаешь ерошить его, пара толчков – перестаешь, потом заново начинаешь, и так до самого конца. Иногда мы мастурбируем просто потому, что не можем уснуть.

Лежать в постели и не мочь уснуть – это одна из самых тоскливых вещей, что случалась со мной много раз. И чем больше проходит времени, тем больше ты нервничаешь, чем больше нервничаешь – тем меньше сна. Ты начинаешь менять положение ноги, и сон как рукой снимает. Ты считаешь часы, оставшиеся до звонка будильника, и уже знаешь, что завтра весь день будешь уставшим. В конце концов, не зная, включить свет признать себя побежденным или лежать с закрытыми глазами в ожидании – решаешь немного подрочить.

Когда со мной такое случается, иногда мне хочется встать с кровати и пойти в ванную помыться, чтобы окончательно проснуться. Так что моюсь всем, что попадет под руки, например, носками, водя ими по животу и так далее. Когда утром опять иду в ванную – мои волосы словно из картона, стоят колом, как у куклы Биг Джим.

Некоторые дрочат прямо в носке, но не я – мне нравится смотреть на свою брызгалку. Мне нравится чувствовать теплый член на животе, который неподвижно там лежит, пока жидкость не начнет капать на бедра. И пальцем собираешь все, чтобы вернуть туда, где это было, чтобы спасти простыни.

Как-то ночью не получалось уснуть, не спалось, и я начал ходить из комнаты в комнату. Сигарета за сигаретой, хождение туда-сюда. Потом останавливаюсь и смотрю на книжные полки, перелистываю пару страниц какой-то книги, перемещаюсь в столовую, потом опять начинаю ходить. В конце концов я вышел на прогулку. Недалеко от дома уже несколько месяцев стояли проститутки славянской национальности. Потрясные. Я никогда не снимал проституток, иногда были «поездки-за-путанами» в машине с друзьями, когда мы просили показать нам хотя бы одну сиську. Но я часто останавливался поболтать с ними. С теми, что стояли около моего дома, я еще не был знаком. Я подумал, что это подходящий момент, чтобы поприветствовать новых соседок.

Я всегда должен быть очень осторожным, когда останавливаюсь поговорить с проститутками, потому что если найдется среди них милашка – я тут же влюблюсь. Я падок на телочек, не знаю, почему. Лучшее, что может отправить меня в эротическое путешествие, это когда я их вижу или говорю с ними, мне случается фантазировать, что я увожу их прочь, женюсь на них и мы любим друг друга до конца наших дней. Они могут разбудить все самое романтичное, что есть во мне. Однажды вечером вижу потрясающую девушку, высокую, с большущими буферами, блондинку с лицом ангела. И я сразу возбужден. Пока приближаюсь к ней, думаю, как бы ее снять, но когда мне остается метров десять, белый Фиат с сороколетним мужчиной за рулем останавливается рядом с ней.

Я притворился, что ничего не произошло, но мне стало плохо, я почти ревновал к ней. Одна из незнакомых проституток, даже имени которой я не знал, заставила меня испытать чувство ревности. Я когда-нибудь вылечусь?

Недоросль, недоросль, недоросль.

Я уже мысленно совершил все путешествие. Как обычно.

Не меняя темп шагов и скорость, продолжаю идти своей дорогой. Прохожу рядом с ними, почти касаюсь ее, чувствую ее запах, слышу голос. Я подумал: «Сейчас пойду туда, вытащу его из машины и сделаю из него отбивную». Но я этого не сделал.

Пока я решал вздуть-не вздуть, как надувную лодку, взгляд прошелся по белому Фиату, я увидел на заднем сиденье детскую авто-люльку желто-синего цвета. Это навеяло на меня грусть. Это, конечно, субъективно, на вкус и цвет, но желтый в сочетании с синим мне никогда не нравился.

Я вернулся домой и стал слушать альбом Джефа Баркли «Грейс» (1994 г.). Постепенно, возвращаясь в мыслях к моей принцессе с востока, я уснул.

***

Возвращаясь к дрочеву. Можно добавить, что иногда мастурбируют непосредственно перед сном, но иногда это делается утром, едва проснешься и перед тем, как встать. Часто ломит ногу весь день, но утреннее дрочево дает стойкое ощущение выходного.

Когда делаешь это так, без причины, чтобы заполнить дрожью ничегонеделанье, часто сразу после оргазма думаешь: «Зачем я это сделал, ведь мог обойтись и без этого» и чувствуешь себя немного опустошенным.

В этом и есть разница между сексом и любовью: секс опустошает, любовь наполняет. Примерно об этом известная фраза: «Любовь пробирает до глубины, секс – на пару сантиметров».

Проходят годы, и ты понимаешь, что к рукоблудству привязываешься. Не так, как в 17-18 лет, когда думаем, что в личной жизни двоих, вступивших в мир взрослых, больше не будет мастурбации.

Ты помнишь когда, чтобы мы кончили, нам говорили: «Веди себя тихо, я еще раз у тебя возьму!» Потому что мы были уверены, что дрочат те, кто никогда не трахался. А потом, напротив, обнаруживаешь, что иногда возвращаешься домой после того, как это было, и ты все еще возбужден, и если хочешь уснуть, должен задушить малыша.

Проблема была в том, что иногда мне хотелось заняться этим днем, когда я был дома, и у меня не было под рукой ни порно-журналов, ни видеокассет. Я либо смотрел на небо в надежде увидеть облако в форме задницы, либо включал телевизор в поисках входа. Хватало даже декольте журналистки, читавшей пятичасовые новости. Или, если мне везло, я мог найти местные телемагазины спортивных тренажеров или гидромассажных ванн. Бедра, сиськи, задницы, выходящие из воды, полной пузырьков. Та вода, казалось, передавала мое внутреннее состояние – кипящая кровь в венах.

В исключительных случаях я использовал модные журналы «Vestro» или «Postalmarket». Примерно в середине был раздел «Трусики и бюстгалтеры». Там ничего не было видно, но для меня это ничего было всем. Что-то темное, просвечивающееся сквозь белые трусы, было больше, чем все. Было послеобеденным отдыхом.

Максимум, там были бюстгальтеры для кормления грудью, полностью открытые – короче, грудь на первом плане… вау!

Когда всего этого мне не хватало, я листал в конец, до отдела «Ванная», где женская нога виднелась из душа и где захватывало дыхание от странного видения, как она прислоняется к крану, пока не твердеет грудь. Я держал два раздела одной левой рукой (правая была занята), и когда был нужен новый импульс, оппа: от бюстгалтера и трусов переходил к груди и ноге. Парни, вот это были времена!

Я рассказывал о мастурбации, описывая прошлое, но эта ситуация не менялась и многим позже, только, возможно, история с «Vestro» и «Postalmarket».

В общем, я в одиночестве наслаждался своими прекрасными оргазмами, что касалось отношений на двоих - я был далеко позади.

Ты помнишь мою первую девушку? Ее звали Саманта, я послал Марко спросить ее, хочет ли она быть «вместе со мной». Она сказала «да», но хотя она и стала моей девушкой – мы никогда не оставались наедине. Мы встречались в школьных коридорах, наблюдали друг за другом, опускали глаза, смущались и уходили прочь. Мы дружили, пока однажды ее подруга мне не сказала: «Она хочет с тобой расстаться, она сказала, что ей жаль, извини, пока».

Немногим позже с Роксаной был мой первый поцелуй с языком. Когда говорил девочкам об этом, становилось жарко. Роксанна не хотела со мной целоваться, боясь заполучить кариес.

Но всех этих страхов и сомнений было мало, чтобы остановить животный инстинкт, который уже включил полный привод. У меня играли гормоны и на голове была бандана. В трусах у меня была динамитная шашка.

Я уже начал восхождение к успеху (если так можно назвать то, что происходило). Но не трахнул даже тени.

Эскалация поцелуя была такой.

Поцелуй в губы.

Поцелуй в губы с языком.

Поцелуй в губы с языком с рукой на груди (естественно, поверх кофты).

Поцелуй в губы с языком с рукой на груди и переходом к жеванию.

После каждого поцелуя были встречи с друзьями, где спрашивали: «Что она тебе сказала? Как все прошло? Как оно?»

Ответ, который чаще всего давали, был: «Целуется хорошо, но сама плоская». Даже если о Роксане нельзя было этого сказать, она была единственной, у которой грудь была грудью.

Потом была еще одна эскалация. Путь от «поверх одежды» до «под одеждой».

Рука на груди под кофтой (на поверх майки).

Рука на груди под майкой (но поверх бюстгальтера).

Рука на груди под бюстгальтером. Я помню только одно: груди были твердыми-твердыми.

Потом, после прощупывания груди и изучения обоих не отвердевших сосков, был спуск к животу вплоть до ремня - границы рая. И после того как девушка 2-3 раза убрала твою руку, ты, наконец, перестаешь пытаться перейти эту границу. Там на меже происходило нечто прекрасное, что только может испытать парень. Ну правда, даже если в руке, пережатой ремнем, переставала циркулировать кровь, не было большей радости в мире, чем та, которую испытывал, ощущая кончиками пальцев первые волоски.

Великая радость была, когда она, не говоря ничего, втягивала в себя живот, чтобы облегчить твое путешествие. Вау! Какое сотрудничество, какое пособничество.

Когда это случается сейчас – это также прекрасно, но в первые разы, ребята, какой это кайф!

Первые разы, когда возвращался домой с запахом на пальцах. Ты нюхал их снова и вспоминал, и…

Немногим позже начал выходить на сцену и он – Член Стручкович.

Это были его первые появления на публике из трусов. Его первые глотки свежего воздуха.

Как это здорово, когда рука, которая его сжимает, больше не твоя – а ее. Какое приятное ощущение тепла. Какое блаженство. Даже без движения. Достаточно ощущать тепло, которое его обволакивает. Видеть, как он исчезает в ее руках.

Конечно, то, что ты делаешь себе сам…

Потому что, в общем, были неопытные барышни: очевидно, они не проводили последние три года за ежедневной его «обработкой».

Когда они бросали это дело, оставались следы неумелых пальцев, и стручок казался рукояткой велосипеда, или старым жестиком бытового компьютера 80-х - Commodore 64.

Были и такие, которые делали рывки, словно они избивали кулаками кого-то. Толчки настолько сильные, что если ты их не останавливал, в конце концов, кожа члена становилась носком без синтетики. Таких барышень мы называли кусачками. Ты наслаждался со сжатыми до боли зубами. Боль похожа на ту, которая бывает, когда волоски попадают в складки между головкой и остальным стручком. Когда такое происходит, я сую руку в трусы и пытаюсь освободить зверька, или если кто-то есть, чтобы меня не видели, иду в туалет, ковыляя как горбун. Хромой горбун. Хромбун.

После того, как ты уходил от девочек, друзья тебя спрашивали, как все прошло. Больше всего интересовало, его вытащил ты или его вытащила она. В те времена была большая разница.

Я был нетерпелив и почти всегда сам его вытаскивал. Более того, я не оставлял времени на подвигаться. Приблизился – язык в рот – стручок наружу. Тут же.

Ты помнишь воскресное послеобеденное время на дискотеке, когда удавалось пойти с девочкой на диванчики? Часы и часы обжиманий и сверх обжиманий – когда удавалось идти домой в картонных трусах. Удавалось – неверное слово, потому что я больше одного раза кончал в трусы. Секунда - и в ход идут руки, язык, неудержимая страсть, воодушевление и неконтролируемая ярость, вперед лапанье и внутрь. Потом ты кончаешь на нее, притворяясь, что ничего не произошло, даже если в штанах братец пульсирует, как пришибленный молотом палец в мультике «Том и Джери».

Внезапно все заканчивалось в твоем теле, оставались только мир и благодать, так что ты продолжал только запечатлевать легкие и нежные поцелуйчики. Если бы спросили, в чем причина таких радикальных перемен, ответа бы не нашлось.

Однажды я кончил в черные джинсы, а потом на танцах зажгли голубые лампы, на фоне которых выделяются зубы, перхоть, белок глаз и моя сперма на штанах (хоть и постиранных).

Перепихон в этот период был почти не возможен. И иногда не находилось даже места для работы ручками или минета. Домой возвращался с болью в животе и шарах, и когда потом ты развлекал себя сам, сперма, которая изливалась, была густой-густой. В ванной было шумно, когда в раковину падала промокшая тряпка. Я кончал в раковину, потому что часто был так возбужден, что выстреливал на пару метров. Однажды я попал в центр зеркала и в кран холодной воды.

Едва прошел период первых гулянок, на которых для настроения лампочки закрывали красными обертками от конфет «Россана» и ели поп-корн, чипсы «Чипстер» и «Дикси», что были с сыром и прилипали к зубам. Ты сначала пробовал вытащить их оттуда языком, корча рожи, как придурок, а потом, когда тебе этого не удавалось, - ногтем, с которого потом слизывал.

Гулянки, на которых единственной определенной вещью было то, что в определенный момент должна была закончится «Кола» и начаться «Фанта». Гулянки, с которых уходил домой в определенное время. Были такие, кто, чтобы не делать то, что должны, чтобы уйти спустя полчаса после комендантского часа начинали говорить: «Тебе весело? Мне нет! Еще 10 минут и я ухожу».

Рассказ о чипсах с сыром был отвратительным, я знаю, особенно если думать о запахе, остающемся на пальце, запахе ног. Но знаешь что было самым омерзительным, что я помню об этом периоде жизни? Ты помнишь урок музыки в школе, когда играли на флейте? Вот, одна из отвратительнейших вещей происходила, когда после своей игры кто-то встряхивал флейту, которая брызгала слюной на учеников – конечно, все ступали на тропу войны.

Но вернемся к историям о женщинах, как говорится.

Саманта, Кристина, Роксана, Омбретта и две другие были в нашей компашке, они официально были девушками нашей банды. Ты помнишь, один день они были со мной, на следующий – с Дарио, на другой – с Але и другой – с Марко. Кристина была той, что была самой симпатичной: блондинка, голубые глаза, тонкие и женственные линии лица, но также она была той, у которой не было груди.

Они все вообще были красивыми, но иногда происходили странные вещи. То есть, было множество причин, почему одна девушка не была востребована, это не было связано только с красотой, но с тем, что о ней говорил тот, кто с ней до тебя встречался. Или, по загадочным причинам, была такая, которая была в моде. Случалось это, если она нравилась главарю банды. И несколько недель подряд все хотели гулять только с ней, двигаться вперед, как команда-чемпион по водному полу до придорожного мотеля, как сумасшадший до Сардинии.

Важнее всего было одобрение, вердикт остальных, что это твое. Не было разницы, насколько нравится она тебе, но насколько нравится им.

Это было время сильного зова природы, но ты мог понимать кучу вещей, тысячи двойных смыслов, которые были во фразах, которые прежде никто не произносил.

Нико, тогда наступило сумасшествие.

Фраза «Мне нравится Калиппо» - сказанная в семь лет звучала нормально. Сказанная в пятнадцать лет, вызывала смех.

Ты помнишь, как по телевизору транслировали фильм «Время яблок»? В течение двух часов фильма все рассказывали анекдот о кино и чипсах, как парень сделал дырку в пакете с чипсами и просунул в нее свой член, и его девушка, потянувшаяся за чипсами, схватила его вместо картошки.

Проходили годы, у кого-то уже были сексуальные отношения, с поцелуями на мотоцикле после обеда, долгие обжимания с красными от мороза носами, субботними вечерами на вечеринках долгие поцелуи на кровати хозяев, с которыми не были даже знакомы, почти всегда это были кровати богачей, на которых Микаэле развлекался, оставляя подарки.

Секс, тот настоящий, был полон страхов. Для нас мужчин врагом номер один, самым страшным, самым опасным была преждевременная эякуляция. Ужас!

Мы делились этим с восемнадцатилетними ветеранами секса, Стефано из табачной лавки или Луиджи из автомастерской, который рассказывал об отдыхе на море, пустых в послеобеденное время домах, потому что взрослые на работе. Они давали нам правильные советы.

Стефано был тем, кто первым дал мне посмотреть порно-журнал. Я был маленьким, и не понимал, что за белое капает на груди или губы тех голых женщин. Первое, что я спросил, когда увидел порно-журнал, - мои родители тоже этим занимаются?

Вернемся к проблеме. Подходы, к которым прибегают для решения проблемы преждевременной эякуляции:

1. Выходить из дома перед свиданием кончившим. То есть кончить один раз домашними методами и отправляться на встречу второму разу.

2. Мысленно пройтись по составу одной из футбольных команд, и лучше не своей любимой (Зольф – Джентили - Кабрини – Фурино – Брио – Ширеа…).

3. Думать о какой-нибудь трагедии, о чем-нибудь грустном и неприятном (о бабушке, которая падает и ломает себе бедренную кость, о неожиданном моменте истории, замечании в дневнике или, например, даже думать о не отбитом штрафном ударе, который был решающим для выхода в финал.

С этими альтернативными вариантами все точно получится. Даже сейчас мне случается их использовать.

Иногда бывает, когда вставляю его внутрь и чувствую жар, мягкий и влажный, понимаю, что продержусь недолго. Я говорю о тех чертовых случаях, когда должен продолжать сдерживать себя, но вместо этого продолжаю, эти проклятые случаи, когда я, возможно, ошибаюсь и делаю сильный выпад, прежде чем остановиться, и понимаю, что оплошал, понимаю, что перешел черту не возврата. Или же те разы, когда все было прекрасно, никаких излишних выпадов, все под контролем, но она одна из тех, кто умеет двигать мышцами... картошки, и сжимает тебя два-три раза и ты выплескиваешься. Или рукой дотрагивается до задницы и яичек, и тогда ты понимаешь, что тебе ничем не помочь, брат, все кончено. Ты пытаешься сдерживать это, поменять исход, попрепятствовать этому возможными способами, но уже слишком поздно, и кончиками пальцев чувствуешь, что поднимаешься, поднимаешься, поднимаешься, пока не решишь сдаться и тебя не опрокинет лавиной, которая, даже если преждевременна, всегда является великолепным концом. И потом ты пытаешься спасти свое лицо фразой типа: «Знаешь… ты мне так нравишься, ты так сексуальна».

Случалось иногда, что занимаясь любовью, я понимал, что хотел бы продержаться мало. Так что думал: «Хорошо, пусть будет мало, но потом во второй раз, я тебя сделаю», и на «я тебя сделаю» я перевозбуждался и тут же кончал. Второй раз – одна из вещей, что случалась все реже.

Иногда, напротив, девушка мне говорит, что кончает, так что я отпускаю повода и кончаю раньше ее, обгоняю ее, опережаю ее перед вторым разом.
Потом я останавливаюсь, но поскольку она еще не кончила, она вертеться подо мной и поцелуями провоцирует выпады, выброс, как форель выпрыгивает из воды, и я чувствую себя мальчишкой на карусели.

Всегда говорят о женщинах, имитирующих оргазм. Иногда и я так делаю. Я мужчин, который имитирует оргазм, то есть не то, что кончаю, а нечто противоположное. Кончаю и делаю вид, что ничего не произошло, и продолжаю дальше, используя этот момент, пока он еще твердый. Так только когда кончаю слишком рано (и когда на мне презерватив).

Другая проблема, практически противоположная преждевременной эякуляции, - когда (из-за наказания-презерватива, потому что устал или по другим причинам) чувствуешь, что теряешь эрекцию. Так что идешь кликать по файлу памяти и пытаешься вспомнить прекраснейшие минеты, которые когда только у тебя были или женщин самых… с которыми ты был, и пока ищешь нужное настроение, его вставляешь внутрь, помогая себе пальцами.

Иногда, когда эрекция вполсилы, что-то между «мягкий» и «твердый» («крепкий»), достаточно проехать скорой или завыть сигнализации, или услышать рокот выхлопов скутера, и все падает. И нужно начинать сначала.

Еще проблема, которую приходится преодолевать, - использование презерватива. Отдаляют момент, безусловно. Лучше сказать, отдаляют момент для него и излишне стимулируют ее (нужно внимательно следить за тем, чтобы не надеть его наоборот).

Когда я надевал презерватив в первый раз и увидел, что остается почти половина не развернутой, я потерял веру в себя. Я тут же понял, что если хочу по-настоящему до конца насадить женщину, лучший способ – стать гастроэнтерологом. Тем не менее, я не сдался и по сей день с гордостью использую свой пенис.

Однажды мне подарили флуоресцентный презерватив, один из тех, которые светятся в темноте. Я его себе надел, нажал на выключатель – свет казался как от иллюминации на Рождество, у меня был не член, а электрический предохранитель.

Однажды со мной случилось так, что презерватив остался там внутри, и мне пришлось лезть туда пальцами, чтобы его достать. О, она выла и захлебывалась криком, как сумасшедшая. Это не было приятно, ведь пару минут назад, когда мы занимались любовью, я не слышал даже ее дыхания, и был момент, когда я решил, что она, возможно, умерла.

Наверно, я не выгляжу героем. Но так не всегда. Бывают ночи, когда я долблю, как кузнец, и утром, когда выхожу из дома, соседи меня приветствуют и просят автограф. Такое случается редко, но случается. Точка.

Один из самых сложных моментов использования презерватива – беседа, пока я его себе надеваю. Я никогда не знаю, что сказать. Я даже подумывал, иногда, надеть его перед выходом из дома.

Как когда нужно как-то назвать гениталии, и не знаешь, как. Х** и пи*** – вульгарно, ну и как сказ ать -пенис и вагина? Я, как ты уже заметил, вдариваюсь в овощи: стручок и картошка.

Кое-чему, однако, презерватив меня научил: я понял, что с женщинами я никогда не делаю ничего правильно.

Она: «Ты взял презерватив?»

Я: «Нет».

Она: «Как это нет, и что сейчас? Ты ни черта не понимаешь,я без него ничем не буду заниматься, и будет лучше, если ты отвезешь меня домой».

Или же.

Она: «Ты взял презерватив?»

Я: «Да».

Она: «Что значит да? Это так ты обо мне думаешь? «Эта мне наверняка даст»? Боже, какая самонадеянность… Я больше не хочу, отвези меня домой».

Вот чему я научился.

Она: «Ты принес презерватив?»

Я: «Конечно, нет. Но, возможно, у меня есть с собой тот, что мне подарил друг вчера ради смеха, он вроде бы должен у меня быть в кармане пиджака, хотя я не уверен, будем надеяться, что нам повезет… Вот он! Везет же, вот только вчера мне его дали в шутку… жизнь – странная штука… когда ею правит судьба».

Но вернемся к разговору о первых подходах к сексу на двоих. Страх забеременеть естественно был присущ барышням. Первое время некоторые меня просили по любому выходить, вытаскивать его именно в момент разрядки, даже если на мне был презерватив. Это повлекло за собой временное решение, которое пользовалось успехом: вытащить, снять презерватив, кончить на ее живот… вау!

«Не шевелись, схожу принесу что-нибудь, чтобы вытереть тебя».

Были времена, когда встречались девушки, которые говорили: «Я в рот ни за что не возьму, мне противно даже думать об этом». К счастью, лишь немногие следовали сказанному до конца. В самом деле, после дней продолжительных баталий («Да ладно, хотя бы поцелуй, секундочку, как может быть, что я тебе противен? Значит, ты меня не любишь?»), первым шагом к победе было: «Хорошо, но скажи мне прежде, чем будешь готов кончить, я его вытащу». Короче, первые победы.

Иногда было сложно просить взять в рот, и чтобы дать понять о своих намерениях, ты опускал руку ей на плечо и немного давил вниз. Кто не хотел, тот стоял на своем, и не наклонялся, даже если ты использовал силу обеих рук. А кто хотел, тем хватало легкого нажатия, чтобы опуститься тут же с покорностью, которая заставляла думать, что в них было вмонтировано рулевое управление с усилителем.

Были и такие, которые не чпокались, но отсосать – это запросто. Первый раз я никогда не забуду: пять самых прекрасных секунд в моей жизни (советы, как это продлить, много пользы не принесли, по крайней мере, в тот раз).

По правде говоря, мой самый короткий перепихон был несколько лет спустя в машине. Я раздел свою жертву, опустил передние сиденья назад, водрузил ее сверху, вставил, почувствовал, что кончаю, вытащил. Всего один толчок и сразу вытащил, направил его под сиденья и кончил на коврик. Чтобы спасти свое лицо, я претворился, что ничего не было, я замаскеровал свой оргазм и холодно, как хладнокровный убийца, сказал: «Я не хочу заниматься любовью в машине, мне кажется это жалким, с тобой я хочу это делать в постели, медленно».

Должен сказать, что она это оценила по достоинству. Думаю, этот случай был одной из причин, по которым она в меня влюбилась. В меня – чертова засранца.

Мой-первый-раз был в доме у Федерики, ее родители были на работе. В ее маленькой комнатке, увешанной постерами и фотографиями моря в ее исполнении. Мы были вместе уже месяц. У меня была навязчивая мысль раздеться из-за кроссовок, которые воняли так, что впору брать разрешение на ношение оружия. Короче, я их снял в ванной и там же их горемычных и оставил на благо всех обитателей дома. Мы занялись любовью. К счастью, она не была девственницей, потому что я не сумел даже его вставить. Я стучался, но не мог войти. И из-за усиленных толчков и потираний, я почувствовал, что кончаю. Я был очень смущен, очень стеснен, в том числе потому, что она не сказала: «Сегодня мы займемся любовью!» Так что я думал, что остановлюсь в определенный момент, как это обычно бывало. Обычно я снимал ее кофточку, снимал свою футболку, потом снимал ее лифчик (ее грудь даже не колыхалась, настолько была твердой, оставалось недвижной с розовыми сосками), она снимал мои часы (говорила, что они ее царапают), я снимал ее узкие-узкие штаны, она – мои, и потом я ее касался. Я мог трогать ее даже под трусами, но не снимая их. Этого сделать я не имел права. И я перебегал пальцем через границу резинки от трусиков, а потом засовывал туда всю руку. Прежде чем потрогать ее под трусами, мы целовались настолько долго, что когда я касался, она была вся влажная. Я мог делать все руками, но не снимать трусы. У каждого свои идеи-фикс.

Я же напротив свои, с небольшими мокрыми пятнами, снимал. У меня была и есть очень обильная смазка, почти как во время оргазма, и множество раз, сейчас тоже, когда снимаю штаны, сразу же снимаю и трусы, чтобы она не увидела. В такие моменты они кажутся сюрреалистической картиной с юношескими прыщами. Без трусов, я ложился на нее и прижимал свой пылающий стручок к ее животу, мы целовались немного, я трогал ее грудь, потом она брала его в руку, пару раз вверх-вниз (хватало немного) и я кончал на ее грудь. Вот что обычно происходило.

В тот день, напротив, пока я ее трогал, она сделала одно движение, которое до сих пор считаю одним из самых сексуальных и возбуждающих в арсенале женщины. Очень медленно, упираясь ногами в кровать, она приподняла попу и, выгнув спину, стащила с себя трусики и бросила их на пол. Она посмотрела мне в глаза и сказала: «Я хочу это сделать».

Какие прекрасные слова. Как здорово они звучат.

В этот момент я почувствовал нехватку воздуха, я почувствовал огонь внутри, дыру в желудке и быка между ног. Эти слова - «Я хочу это сделать» - практически заставили меня кончить.

То, что скрыто под трусами женщины, не было тем, что я часто видел, по крайней мере, не вживую, не считая коротких урывков, когда я ее трогал. Но эта штука там – мне нравилось даже просто говорить о ней.

Думаю, я родился с этой страстью.

Но суть в том, что я не был готов. Она перешла ту черту, где мы обычно останавливались, и я не знал, что мне делать.

Как начинают заниматься любовью? С чего именно?

Я лег на нее, немного неуклюже, и попробовал вставить его без рук, но мой девственный стручок вместо того, чтобы войти, терся о ее волоски. Спустя немного, с помощью руки, я начал его вставлять, пока я не вошел и тут же не сделал три-четыре толчка, но понял по выражению ее лица, что что-то идет не так. Оказывается, я вставил его между ее попой и матрацем. Блин, я трахал матрац. Если бы она мне не помогла, возможно, я бы уже был отцом двух подушек. С ее помощью я вновь вставил и в этот раз по-настоящему. Медленно-медленно – она была очень узкой, и через пару секунд я весь был внутри. Ах, как хорошо, когда он там внутри. Там. Внутри. В тепле.

Я стал двигаться вперед и назад медленно, я не знал, нужно держать глаза открытыми или закрытыми, мне казалось, что за мной наблюдают все и вся, она, ее фото, ее плюшевые игрушки, постеры, особенно тот с Васко Росси, повешанный прямо над кроватью. Из страха кончить слишком рано я думал о составе «Ювентуса», пока чпокал, свою бабушку и как она поломала свою бедренную кость. Я никогда не забуду этот выход Дзоффа со сжатым кулаком, о челюсти своей бабушки…

Я был полон страха. Я боялся всего: боялся ошибиться, боялся сделать больно, боялся тут же кончить, боялся что расхохочется Васко и высмеет меня.

После пары секунд (не совсем пяти – как я писал раньше), я почувствовал, что кончаю. Мой страх оправдался, даже синяки моей бабушки не помогли. Я сожалел, мне было до смерти жаль, я мысленно повторял: ну же, нет, нет, нет, нет… ну же… да!

Я вытащил его и кончил на живот.

Она меня обняла, я положил свою голову рядом с ее и прошептал ей на ухо свои извинения за короткое и скудное представление. Мне было стыдно, моя мужская гордость сбросилась под поезд. Она мне сказала: «Это было прекрасно... круто. Это было в первый раз, да? Я хотела сделать это с тобой с первого дня, как мы вместе».

Я был спасен, я посмотрел ей в глаза, поцеловал ее долгим поцелуем, потом я встал и, со спермой на животе, пошел за чем-нибудь, чтобы нас обтереть. В ванной я посмотрел на себя в зеркало: даже если презентация не была верхом совершенства, я был абсолютно счастлив. Наконец-то я это сделал, я был мужчиной. Мне даже показалось, что у меня начала расти борода. С этого момента, если бы меня кто-то спросил, девственник ли я все еще, я бы ответил со взглядом опытного мужчины: «Я? Нет!»

Когда я вернулся, Васко сверлил меня взглядом. Из каждого угла комнаты на меня, казалось, пристально смотрели.

Между им и мной был обмен взглядами, который подразумевал мужскую солидарность. Настоящих мужчин. Портщих женщин. У меня было чувство, будто он мне сказал: «Добро пожаловать!»

Было три по полудню. До семи мы сделали это еще дважды. Определенно лучше. С того дня мы не хотели делать по-другому. Где только мы с Феде этого ни делали. Как и дрочево, когда я был один. В гараже на мотоцикле, в доме ее бабушки, на ступеньках зданий, у меня на чердаке, у нее в подвале. Мы потели, смеялись, игрались и наслаждались. Ощущали себя богами. Богами.

Странная вещь, которую я запомнил, - мне не нравилось ее лизать. К тому же, она тоже была не особо хороша в минетах, и в конце концов я перестал предавать особое значение оральному сексу. Сейчас же напротив, когда мне нравится женщина, я остаюсь там внизу как можно дольше. Мне нравится подсовывать руки под ягодицы, приподнимать их себе навстречу, и, как в волшебный цилиндр, погружать язык и губы.

Иногда я кладу на затылок паспорт, потому что я так долго там внизу, что боюсь забыть, кто я. Когда я заканчиваю, у меня тянет живот и рот похож на рот Джокера из фильма «Бэтмен».

Не хотел бы показать поверхностным, но считаю, что не смог бы встречаться с девушкой, которая не умеет делать минет. Или, что еще хуже, если она это делает, широко открыв рот.

Мне иногда сложно быть с девушками, которые не мастурбируют. Как здорово лежать друг напротив друга голыми и смотреть, как другой делает то же, что и ты.

В общем, возвращаясь в моим первым сексуальным отношениям, я знал, что они состоятся. Я чувствовал, что я уже близко и что волшебный момент не заставит себя ждать.

Я вырос, я был готов, уже некоторое время тщательно вымывал себе зад после туалета и подмывался. Когда я был младше, мне не казалось это необходимым. Множество раз мне казалось, что я хорошо подтерся туалетной бумагой, но потом, когда снимал трусы, обнаруживал на них коричневые полосы, как от тормозного пути. Как я нервничал. Или же случалось, я говорил себе: «Если я пойду домой к девушке, разденусь и дам упасть на кровать трусам с пятнами – не комильфо». И по сей день я использую биде. Иногда перед тем, как отдать испачканные трусы в стирку, я сам их застирывал, потому что мне было стыдно. Даже перед моей мамой.

Однажды меня застукал друг в ванной за этим делом. Я боялся, что когда буду идти домой, со мной что-нибудь случится – достаточно маленькой аварии, чтобы забрать меня в больницу. Кто знает, что подумают медсестры - что я бомж, но я ошибался. Известно, что иногда достаточно кусочка бумаги, иногда кажется, что не будет достаточно всей имеющейся бумаги. И когда смотришь на бумагу и видишь насыщенный цвет, начинаешь пыхтеть. Бывают дни, когда я устаю вытирать зад. Клянусь.

До настоящего помимо сексуальных отношений, я пытался понять чувства и любовь.

И если секс в моей жизни был одним большим потрахом, то любовь наоборот на славу оттрахала меня, но именно поэтому она и хороша.

Я говорю это, я пишу это, но после... блин, мне страшно! Заставьте меня заткнуться.

Есть разные способы просыпаться. И разные варианты пробуждения.

Проснуться по будильнику - это одно. Проснуться, потому что больше не спится - совсем другое.

Когда просыпаюсь по будильнику, то встаю только тогда, когда на часах время, кратное пяти. То есть например: 10:32, я не встаю, пока не будет 10:35.

Я помню себя маленьким, когда просыпался получить подарки на Рождество, или напротив, когда просыпался рано, чтобы идти в горы, и на улице еще было темно.

Другое дело просыпаться одному и думать о ней, и хотеть, чтобы она была рядом. Или напротив, просыпаться с ней и хотеть быть одному.
Проснуться и чуть погодя понять, что сейчас воскресенье, и потом вновь заснуть.
Проснуться у кого-нибудь дома и решить для себя больше не напиваться.

В общем, тысячи способов сказать доброе утро всему живому.

Больше всего я ненавидел просыпаться для того, чтобы идти в школу.

Я помню, как однажды ночью пошел снег, моя сестра разбудила меня, чтобы сообщить об этом. Она мне сказала, что если нападает много снега, мы не пойдем в школу. Мы вернулись в кровати спать, но я все подбегал каждые пять минут к окну, чтобы удостовериться, что снег не кончился. Потом утром, едва я проснулся, тут же бегом бросился на улицу и увидел, что все было как обычно, чисто и спокойно. Идиотский дождь-предатель смыл все мои мечты.

Даже сейчас, спустя более двадцать лет, я не забыл то чувство беспомощности, которое ежедневно испытывал из-за повседневной несправедливости.

Иногда по утрам я притворялся больным, и если в это верила моя мама, я оставался в постели. Изъян стратегии заключался в том, что после обеда я не мог пойти поиграть на улице, потому что должен был продолжать играть свой спектакль, иначе бы она мне больше не поверила. Я уверен, что пару раз она лишь притворялась, что верит. Это был ее мне молчаливый подарок.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/3959/12776

Переводчики: Trufatta, GrusiaKot, a_beloved, Nicolai8

Elvi89, Topolino, barbona, check1st

alek_zander, Viktorianka, sloy