Готовый перевод Lili St. Crow ;Strange Angels. Jealousy / Странные ангелы. Ревность: 5 глава

ГЛАВА 5

Я выпила достаточно кофе и апельсинового сока, чтобы выпустить в воду маленький линейный корабль, и мое горло саднило от разговоров. Я хотела принять ванную и впасть в долгую, долгую дремоту.

Из всех них рыжеволосый Кир реагировал больше всего. У него на лице отразились недоверчивость, замешательство, понимание, и, наконец, гнев. На некоторое время его лицо остановилось на гневе, над ним повисла грозовая туча, он трансформировался: волосы превратились в золотистые кудри, клыки выглянули из-под верхней губы.

Я не сводила с него взгляда.

Блондины — Эзра и Маркус — провели большую часть опроса с Брюсом, который время от времени перебивал их. Главным образом они просто позволяли мне говорить, объяснять, отвлекаться, и поднимать нервы, и каждый раз Хиро успокаивал меня:

— Всё в порядке, — говорил он. — Мы знаем, что вы говорите правду.

Что отчасти заставило меня задаться вопросом. Некоторые факты вы не рассказываете даже тем, кому доверяете. И поэтому я инстинктивно придерживалась своего решения не учитывать мелочи — как жар и холод, которые проходили через меня, когда я думала о Кристофе. И не такие незначительные вещи, как тот факт, что он укусил меня. Отметки странно пульсировали на запястье, когда я стала нервничать. Рукава толстовки спущены, как будто мне было холодно.

Эта встреча не была похожа на общение с директором любой другой школы. Вы думаете, что если меня пригласили в комнату с группой взрослых парней, которые управляли огромной организацией, направленной на борьбу с вампирами, то это всё равно, что кабинет директора? На самом деле всё было... странным. Наверное, они действительно хотели меня выслушать.

Они смотрели на меня со смехом. Как будто я была мифологическим существом, которого они не могли полностью понять. Я смотрела куда угодно, лишь бы не натыкаться взглядом на Кира и того, кто задал мне вопрос, и увидела, что один из них откровенно пялился на меня. Из-за этого еда во рту превратилась в комок жевательного картона. Неужели у меня на лице было что-то не так? Было бы очень круто разговаривать с кучкой важных шишек, пока с подбородка свисает яйцо.

— Затем мы оказались здесь, — неубедительно закончила я. — И после небольшого беспорядка, Бенжамин и его команда обнаружили нас, а меня забрали в комнату. Они представились моими телохранителями.

— Калстед и его протеже, — сказал Брюс. — Он один из наших самых лучших молодых людей. Пока вы не знаете достаточно, чтобы выбрать собственную охрану, это, наверное, лучший вариант. И лупгару тоже... Грейвс?

— Эдгар Хидики Грэйвс, — Хиро положил свою вилку с точным щелчком. — Более прекрасный юный преступник, которого, я уверен, мы не сможем найти.

Я подавилась глотком очень холодно апельсинового сока. Я почти задохнулась. Эй, секундочку.

— Эдгар?! — я почти пищала.

— Так сказано в его документах, — Брюс кивнул. — Его укусил Среброглавый?

— Да, Пепел укусил его, — они ничего не сказали насчёт Пепла. Они выяснили, что его прятали внизу. Но я не собиралась заводить разговор об этом и, скорее всего, они уже решили, что ему лучше быть где-нибудь взаперти, где я не могла до него добраться.

Я чувствовала себя... ответственной.

— На лупгару составлен Протокол, — в тоне Хиро отчетливо слышалась заглавная буква. — Вообще, ему было бы лучше в... исправительной Школе, даже в лучшем случае с половиной отпечатков.

— Все преимущества, всего несколько недостатков. И меньше волос, — Маркус откинулся назад на своём стуле. Я не видела, как он развалился на чём-то настолько твёрдом и неудобном, но у него это получилось. — Он везунчик.

Опять этот тон. Что-то сформировалось в моей голове.

В этой комнате не было оборотней. Здесь я была полностью сосредоточена на завтраке, а Грейвс ждал меня снаружи, вероятно, голодный. Здесь находились главы Братства, среди которых ни одного оборотня. Здесь все контролировали дампиры, и они отпускали придирчивые комментарии об оборотнях. Разговаривая о том, каким счастливчиком был Грейвс, потому что он не становился лохматым.

Бабушка растила меня в Аппалачах, и большую часть времени мы с отцом оставались ниже линии Мэйсона Диксона. Я знаю, как называется такое поведение: видела достаточно часто на протяжении всей своей жизни. Это просто отвратительно. Возможно, я счастливая, потому что, пока переезжала с места на место, видела людей, которые вели себя точно так же. Однако есть кое-что безобразное южнее штата. Когда вы не уверены, что находитесь наверху пищевой цепи, не имеет смысла заставлять страдать всех, кто ниже вас этой же цепи — но все время люди заставляют страдать других. Потому что из-за этого они чувствуют себя важнее, безопаснее.

Я только собиралась сказать что-нибудь — я даже не знаю что, может, что-то вроде «он тоже человек», ну, вы понимаете, — как двери из красного дерева открылись. Вспышка алого шелка, длинных, ниспадающих, вьющихся, рыжеватых волос, и ботинок на высоком каблуке. Как будто кошка видит, что вы пялитесь на нее, и остановит смерть взмахом лапы.

Я это что, вообразила? Я была исчерпана, нервы на пределе, но клянусь Богом, я увидела вспышку чего-то неприятного в глазах другой светочи.

Иногда ты встречаешь девушку, которая сделана из другого теста. Вы просто ненавидите друг друга без каких-либо чёртовых причин. Я уже знала, что она мне не нравится. Кроме того, она ненавидела Кристофа.

Почему меня вообще это так сильно волнует?

Анна подняла острый подбородок, и ее голубые глаза немного расширились. На ней было другое красное шелковое платье, что-то с пышной юбкой и лифом, который можно было назвать непристойным. Камея на тонкой золотой цепи покоилась в ложбинке ее стройного белого горла, и длинные тонкие золотые сережки-слезинки задрожали, когда она остановилась. И, Боже помоги мне, она щебетала в комнате, полной парней-дампиров:

— Итак! Опять опоздала, но вижу, что вы начали без меня.

— Вы в безопасности, — Брюс не казался удивлённым. — Мы зря волновались.

Длинная напряжённая тишина продолжалась. Стул Кира царапнул пол, когда он медленно встал, и остальные последовали его примеру.

Я осталась на месте, потому что мои коленки стали ватными, и приглушенный удар крыльев заполнил мои уши как сердцебиение. Холодные, колючие пальцы пронеслись по моей коже, и внезапно я была уверена, что что-то не так. Меня накрыл порыв теплых духов.

Почему она так пахнет? И Кристоф, почему он пахнет, как тёплый яблочный пирог?

Горячий поток, который лился во меня при мысли о Кристофе, встретился с ледяным осознанием опасности, и они оба боролись за меня. Я начала жалеть, что выпила так много кофе. Почему случается так, что когда ты напуган, то можешь думать только о том, как сильно хочется в туалет?

Хотя, может, такое происходит только со мной?

— Я была в отпуске; вы же знаете, как я теряю счет времени. Я была совершенно в безопасности с моими мальчиками. А это Дрю! — она, казалась, настолько счастлива видеть меня: сладостный голос и широкая с ямочками улыбка. — Когда ты приехала? Я рада, что они не держали тебя долго в той второсортной Школе.

Они? О ком она говорила? О парнях в этой комнате, которые не имели понятия о том, где я была и что делала?

Дампиры стояли абсолютно неподвижно, но я почувствовала, как они напряглись. Хиро оперся на стол, кончики пальцев почти касались серебряной вилки. Внезапно я четко увидела, как он берёт вилку и запускает её в Анну. Кровь бьёт струёй, крики, вилка с треском заехала в прекрасный голубой глаз.

Я вдохнула. Голова Хиро немного повернулась, и внезапно у меня появилась уверенность, что он следил за мной с помощью своего периферийного зрения.

Может, он хотел бросить вилку в меня. Я снова обрела дар речи. Когда ты в сомнении, скажи что-нибудь глупое:

— Я приехала пару дней назад. Было весело.

— Весело? — она подняла изящную бровь, открытая дверь зевала позади неё. В комнате затрещал огонь. Она была похожа на иллюстрацию сборника рассказов. Как же сильно я хотела сесть! Мне показалось, что лицо было жирным, и я все еще чувствовала вкус бекона.

Официально заявляю: она мне не нравится. Она, вероятно, испытывала ко мне те же чувства. Но она старше и не будет вести себя как подросток, правда?

Но я не могла остановиться.

— Да, весело! Просто очуметь! — моя правая рука оперлась на колено под столом. Я помешала ей коснуться выпуклости складного ножа, с усилием подавила желание, из-за которого я вспотела. — Меня почти заживо сожгли. Нас также преследовали на машине. Если бы не Кристоф, я бы была мертва.

— Кристоф? Рейнард? — её губы, розовые от помады, приоткрылись. Отдать ей должное, она не выглядела ни в малейшей степени удивленной. — Серьёзно?

— Серьёзно, — плоско и непримирительно, как будто она только что оскорбила меня.

— Тогда я ожидаю вашего расспроса, — в тех детских голубых глазах вспыхнули искорки. Как у чирлидерши, насмехающейся над кретином.

Даже если она старше, сделана-то она из такого же теста! Есть только одна причина, почему такая как она вежлива к такой, как я.

Либо они хотели подготовить меня к чему-то, либо они хотели чего-то от меня.

У меня в голове нарисовалась противная гипотеза, как в глубине шахты опасный газ. Я уставилась на нее, жалея, что не могла снять всю напряженность и неловкость в комнате и просто немного подумать.

Но в одном я была чертовски уверена: я не собираюсь заново пересказывать всю историю. Не этой блестящей, красивой чирлидерше.

— Я уже всё рассказала, — я подняла руки и упёрлась в стол. Учитывая, что я ничего не слышала из-за приглушенных ударов крыльев. Я надеялась, что бабушкина сова не появится. Прямо сейчас это последнее, что мне нужно.

Конечно, если никто не мог видеть сову, то мне не о чем беспокоиться. Они, вероятно, не подумают, что я сумасшедшая. Но как-то не хотелось рисковать.

Больше не хотелось. Начиная со вчерашнего дня, я поняла, что мне лучше не испытывать судьбу.

Я медленно поднялась. Я не могла не смотреть на лицо Анны. Я уставилась на неё, как будто она гремучая змея, которую мне надо было держать в поле зрения и одновременно потянуться за лопатой, чтобы убить её. На самом деле, эти мысли привели меня к мыслям о бабушке. Что вызвало приступ боли. «Двигайся красиво и медленно, и не провоцируй змею на бросок. Медленно и легко, дорогая».

— Причем весьма увлекательно, — Маркус многозначительно взглянул на Хиро. — Я думаю, мы можем простить миледи Андерсон: она очень устала.

Брюс напрягся, брови Кира поднялись вверх, а Эзра ухмыльнулся. Он ухмылялся так громко, что я почти слышала его сквозь шум в голове.

— Миледи, — как Хиро удалось прояснить, что он говорил со мной, не отрывая глаз от Анны, я не знаю. — Я сопровожу вас к вашей охране.

Ну неужели это не было мило с его стороны? У меня было такое чувство, что здесь находились две разные группы. Одна из них, наверное, была на моей стороне, а другая — на её. И если дело дошло до этого, тогда она королева школы? Ну ещё бы, у неё была группа поклоняющихся ей мальчиков. У девушек с такой внешностью всегда имеются поклонники.

Лицо Анны ожесточилась, но ее тон не изменился:

— Я предполагаю, что стенограмма будет доступна для меня?

Боже мой, если бы только она добавила чуть больше сиропа в свой голос, то в нем можно было бы утонуть. Я сглотнула с трудом. Камень в горле ушел, сменившись на резкий привкус восковых, гнилых апельсинов. Бабушка называла это явление арах — аура, это как когда больные мигренью чувствуют, что сейчас начнётся приступ боли.

У меня же чутье просыпается прямо перед тем, как кто-то пытается убить меня, или когда вскоре увижу старого друга, или когда должно произойти что-нибудь серьезное. Если бы я не была так занята, стараясь встать прямо и выглядеть менее потрепанной, я бы, возможно, уладила разногласия с собой.

— Конечно, — Брюс сказал это так, как взрослые, когда имеют в виду: «Нет, ты действительно тупица?»

Интересненько. Меня перетягивали как канат. Как долго она была единственной девушкой среди парней? Похоже, она действительно замечательно проводила время. Ей, наверное, все давалось легко.

Только этого было достаточно, чтобы вы ненавидели её. Как если бы я не чувствовала, что она проводит своими коготками по доске.

Стул Хиро заскрипел, когда он отодвинул его еще дальше. Я восприняла это в качестве сигнала, чтобы двигаться, и вкус восковых, гнилых апельсинов затопил язык, когда я ступила дальше от своего стула.

Я остановилась только один раз, мой пристальный взгляд все еще держался на Анне. Ее щеки стали розовыми. Искра алого цвета в ее зрачках вспыхнула так же быстро, как и исчезла.

Я снова уходила.

Было неудобно выходить из-за стола, по меньшей мере. Мне не нравилось то, что я смотрела на неё. И к тому времени, как я вышла, Анна сложила руки и уже поджидала в дверном проеме, созданном потертыми, шикарными тканями кабинета.

Что предоставило интересный выбор. Мне скользнуть вправо, горбя плечи, и быть хорошей маленькой кретинкой, или забить на эту чирлидерскую ерунду? Серьёзно, я хотела в туалет, и здесь, в Школе, она находилась в самом выгодном положении.

Но Анна никому ничего не сказала обо мне. Каким секретом я была для неё? Она «защищала» меня? Даже при том, что, в конце концов, вампиры нашли меня?

Она хотела, чтобы я тоже ненавидела Кристофа. Почему?

Еще больше вопросов. И у меня было полсекунды, чтобы решить, что делать.

Я расправила плечи, наклонила подбородок, подавила отрыжку от бекона и пошла прямо к ней. Хиро сделал изящное, размытое движение, и прежде, чем я осознала всё, он стоял передо мной. Анна как ни в чем не бывало отступила в сторону, и я проплыла мимо нее, как будто я была на парадном плавании.

— Дрю.

Я взглянула через плечо. Мысль — я повернулась спиной к Анне — заставила мою кожу покалывать из-за осознания. Это как ожидать, когда тебе на спину повесят бумажку с надписью «Тупица». Или когда в спину ударят ножом.

Анна прислонилась к открытой двери, и стала похожей на иллюстрацию из модного журнала. Прекрасная, матовая кожа и сладко-ядовитая улыбка. В голову пыталась пробиться еще одна противная мысль, но она утонула в потребности как можно скорее найти туалет.

— Что? — что ты хочешь теперь?

— Добро пожаловать в Главную Школу, сестра, — блестящий от помады уголок рта изогнулся, полуулыбка, в которой не было ни намека на тепло. — Мы станем лучшими друзьями.

Если она хотела показать сарказм, то это было очень убого.

— Да. Здорово быть здесь! — мне не пришлось стараться, чтобы прозвучать насмешливо. — Интересно, кто следующий попытается убить меня...

Я следовала за узкой спиной Хиро через зал, и позади нас с щелчком закрылась дверь.

— Это было неразумно, — он с непринужденностью уклонился от стульев и провел меня через дверь из красного дерева, внезапно у меня появилось чувство, что я находилась в воздушной пробке. Здесь не было окон, не было солнечного света. Только огонь и электрическое освещение, и когда позади меня закрылись двери кабинета, воздух стал неподвижным.

Можно подумать, дампиры хотели бы иметь весь возможный дневной свет.

— Что? — мне очень срочно нужно было найти туалет. В следующий раз, когда мне предложат кофе, попытаюсь не выпивать целый галлон. И удачи мне хоть немного поспать. Мое сердце колотилось и от кофеина, и от постоянной идеи, что я была в опасности.

Смешно. Ведь это то место, где я должна быть в безопасности, потому что рядом со мной находилась кучка дампиров и оборотней, обученных или все еще обучаемых убивать вампиров. И члены Совета управляли Братством, правильно? А Братство хотело видеть меня живой, потому что я девочка-дампир. Что было достаточно редко: здесь находились только мы с Анной, и Кристоф говорил, что я бесценна.

— Анна... сложная. Она глава Совета, глава Братства, единственная светоча, которую нам удалось спасти за многие годы. Она привыкла к определенному количеству уважения, — он пожал плечом. — У вас здесь есть друзья. Но все же... будьте осторожны.

Быть осторожной насчёт чего?

— Я всегда осторожна, — пробормотала я. Мягкий шелест крыльев отступил, и вкус завтрака боролся со вкусом восковых апельсинов. — Ну, почти всегда.

— Будьте более, чем осторожны, миледи Андерсон, — огромная железная дверь призрачно открылась, как только Хиро добрался до нее. — Будьте бдительны.

Я могла спросить его, что он имел в виду, но мой мочевой пузырь грозил лопнуть. И у меня было забавное чувство, что я ничего не вытащу из него, кроме загадочных ответов — в стиле Кристофа. Поэтому я кивнула, пытаясь не заметить облегчения на лице Бенжамина или грозовую тучу на лице Грейвса, и убралась оттуда.

* * *

— Выделяешься в проклятом зале с полувампирами! Господи! — Грейвс последовал к моему окну. На улице стоял яркий, солнечный день, было достаточно рано, поэтому можно было услышать пение птиц, окна комнаты выходили в сад, все становилось зеленым с приходом весны. — Надменные ублюдки. Что ты так долго?

— Мне пришлось рассказать всю историю, — я направилась прямо к ванной комнате. Плитка была глубоко-синего цвета с латунными креплениями, а ванная — достаточно глубокая, чтобы утопить оборотня, здесь были акры неудобного пространства. Мне хотелось включить кран, чтобы заглушить эхо Большого Каньона — жестокого обращения мочевого пузыря.

Несколько минут спустя и на несколько фунтов легче я вырыла в своей избитой чёрной сумке расчёску и вышла. Я увидела его лежащим на моей кровати, пальцы переплетены позади головы, а занавески отодвинуты.

Комната была в два раза больше, чем в предыдущей Школе и такой же голубой. Ковер, в котором можно потерять четвертаки, пустые книжные полки с несколькими старинными медными безделушками — одной из таких была маленькая медная черепаха, достаточно тяжелая, чтобы бросить в злоумышленника, если вы не имеете ничего против убийства кого-то безделушкой — но никаких мраморных бюстов, слава Богу. Кровать была такой же большой, как у принцессы на горошине, и со странным каркасом, обмотанным голубой тканью. Она выглядела так, будто фея задушит кого угодно там в любую секунду.

В комнате также был компьютер последней модели, который я всё еще не потрудилась включить, и три кредитные карты, лежащие на столе из палисандра в конверте для дисков рядом с клавиатурой, все зарегистрированы на Sunrise Ltd. Напечатанный лист с адресом и почтовым номером, как будто я жила в квартире. Настенный шкаф размером с Титаник был абсолютно пустым. Вся одежда, которую мне дали в другой Школе, была грязной, и если бы не маленькая стиральная машина, и сушилка, спрятанная в отдельном шкафу, не знаю что бы я делала. Это как всю жизнь носить одни и те же джинсы и майку.

— Я думаю, нам надо купить пару спальных мешков, — я опустилась на кровать рядом с ним. — Ты уже видел Спиннинга?

— Я могу его найти. Если он тебе нужен. Зачем тебе спальные мешки? У тебя здесь классная кровать, — он уставился в потолок, зеленые глаза прикрыты и выражение лица было где-то между злым и вялым. — Что случилось? Кто эта девушка?

Так вот откуда он прознал про нее. Анна подходила прямо к нему. Где в этот момент была ее компания телохранителей?

— Это Анна. Другая светоча, — я почти добавила «Эдгар» в конец предложения, но в последнюю секунду решила, что этого делать не стоит. Вероятно, прямо сейчас его лучше не дразнить. Хотя я не была склонна смеяться, он не был в том настроении, чтобы веселиться.

Он впился взглядом в потолок, гнев побеждал в нем.

— Я думал, что ты единственная светоча.

Что я могла сказать? Я тоже так думала, а потом я не могла сказать тебе обо всём.

— Они отчасти держат её в секрете, поэтому вампиры не нападают, я так полагаю.

Грейвс фыркнул.

— Да, конечно, они также и тебя держат в секрете? Не говори мне, что тебе нравится это.

Теперь, когда я легла, кровать на самом деле казалась удобной. Мои нервы дергались и прыгали из-за кофеина.

— Я думаю, что некоторые из них пытались сохранить меня в тайне. Но возможно не самым лучшим образом.

Поскольку, чем больше я думала об этом, тем больше реакция Совета не имело для меня смысла. Но только не Анна. Как будто она пыталась сломить мой контроль. Почему? Потому что я была здесь, в Главной Школе, в ее излюбленном месте, а не торчала в глуши, в исправительной школе? Она, вероятно, привыкла быть единственной девочкой в городе.

Я действительно не могла думать ясно. Поскольку она просто раздражала меня. Она не была обычным подростком. Если она достаточно старая, чтобы знать Кристофа, она была взрослой, даже если и была похожа на чирлидершу. И почему она приезжала в другую Школу? Попытка заманить Кристофа по каким-то причинам в ловушку? Она действительно думала, что он предал мою мать? Казалось, что многие думали так.

Кроме Дилана. И меня.

«Не бойся», — сказал Кристоф, держа остриё ножа напротив груди. Сильно потянул, как будто он собирался ударить себя. Он поклялся, что не убивал мою маму. И он был там, в той тёмной комнате, в комплексе оборотней.

«Ради тебя, Дрю, я готов биться на стороне света».

Я доверяла ему, не так ли? Но он оставил меня здесь. Одну. Снова.

Или, может, не совсем одну, потому что Грейвс находился прямо напротив меня, и над чем-то думал. Прямо-таки вбирал в себя, как сказала бы я. Единственная вещь, которая мне в нём нравилась — ему ничего не надо было объяснять. Ему нужно было лишь намекнуть, а дальше он сам обо всем догадывался. Но то, что он сказал дальше, удивило меня:

— Ты кажешься не слишком удивленной, увидев, что такая же, как ты, ходит рядом.

— Она не такая, как я, — я выдала это на одном дыхании, немедленно и настойчиво. Тонкие лезвия света скользнули между тяжелыми бархатными шторами. С внутренней части окон были стальные ставни, точно такие же, как в той старой Школе. Только они выглядели более прочными, и на них имелся рисунок сердец — и еще один железный засов (чтобы я могла закрыть ставни), чьи скобы находились в каменной стене. — Слушай, Грейвс... — сейчас я решила держать имя «Эдгар» при себе. Если бы он хотел, чтобы я называла его Эдди, он бы сказал мне.

— Что? — теперь он казался раздраженным.

Я видела её в старой Школе. Она хотела, чтобы я ненавидела Кристофа, и ты знаешь... Я даже не могу сказать, о чём думаю.

— Я не знаю, что делать, — признавать это вслух было, вероятно, самым страшным из того, что я сделала на прошлой неделе, и это что-то да значило.

Когда папа был жив, я знала, что делать. Он говорил мне, и он никогда не позволял мне сбиваться с пути. Когда он предстал передо мной в виде зомби, все усложнилось, но Грейвс был там. И, пока я сосредотачивалась на том, чтобы держать мальчика-гота подальше от проблем, незнание казалось более управляемым. Плюс, я осталась наедине с книгами и оружием, и кое-какими знаниями Истинного мира. Он был обычным человеком. Теперь мы оба находились в дырявой лодке, и я не имела понятие, куда плыть дальше, и не хотела, чтобы он знал это.

Грейвс тяжело вздохнул, закрыл глаза. На висках просматривалась тонкая линия темно-каштановых волос. Корни. Черные окрашенные волосы отрастали.

— Прямо сейчас нам надо поспать. Потом я поищу Бобби и Дибса и посмотрю, что они скажут. Тогда мы узнаем, как работает тот компьютер и те кредитные карты, и мы закажем тебе одежду, — он сделал паузу и добавил, глядя на меня, как будто ожидал, что я не соглашусь. — И мне тоже.

Это был довольно хороший план, тот, до которого я должна была догадаться.

— Но что, если... — я остановилась. Вампиры, вероятно, не нашли бы меня через Интернет. Нет, им сказали, где найти меня. Кристоф сказал так, и так сказал Дилан. — Что мы будем делать потом?

— Наблюдать и ждать, — он зевнул. Я почти увидела его миндалины. — Скажи Спиннингу и Дибсу, чтобы они присматривали за тобой, когда не смогу я. Я не доверяю никому из тех дампиров.

— Я тоже, — но какой у нас был выбор? А сейчас он думал, что будет защищать меня. Я не уверена, нравилось ли мне это. Если я не заботилась о нем, ну, тогда для чего я нужна ему? — Грейвс?

— Что? — теперь он по-настоящему казался раздражённым. Он резко положил руку на глаза, тем самым чуть не попав в меня локтем. Я даже не двигалась: он мог сломать меня, и я не уверена, что смогла бы двигаться.

— Я рада, что ты здесь, — краска прокладывала себе путь в горло, окрашивая щеки. У меня было несколько вопросов, которые я хотела обсудить с ним, но, казалось, время никогда не будет подходящим для разговоров.

Ничего никогда не будет подходящим. И как ты скажешь полуоборотню мальчику-готу, что он действительно тебе нравится, особенно, когда кажется довольно полным решимости не услышать этого? Я имею в виду, он знал это, правильно? Я говорила ему. А он рядом.

— Да, — он снова зевнул. — Теперь будь хорошей девочкой и не попадай в беду хотя бы в течение пяти минут, хорошо? Я измождён.

Во мне вспыхнуло раздражение; я проглотила его. Оно имело горький вкус, и я решила пойти почистить зубы. Он больше ничего не говорил, когда я соскользнула с кровати, и к тому времени, как я снова достигла двери ванной, он уже храпел.

Я не винила его. Сон в коридорах, видимо, плохо сказывался на нем.

Я стояла посреди тонких лучей солнечного света, которые пронзали ковёр, мои руки свободно скрестились, как будто я обнимала себя. Я смотрела на него. Рука над лицом, рот разинут, все, что можно было увидеть, это часть носа и щетину. Он растянулся на кровати — черное пятно на голубом. Потрескавшиеся руки и запутанные волосы, и коленки на джинсах были протерты. Футболка задралась, показывая часть живота, рёбер и мышц, линия незначительных волос проходила вниз от пупка и исчезала под краем черных боксеров.

Я отвела взгляд к двери. Мои щеки горели. Все замки закрыты, и я задвинула засов. Здесь были только мы вдвоем. Краска разлилась по телу от пальцев ног до волос. В моём внутреннем термостате произошло короткое замыкание.

Ну, я не собиралась спать. Так что мне, вероятно, следует сделать что-нибудь полезное, например, почистить зубы и заказать для Грейвса одежду.

Похоже, я застряла здесь на какой-то промежуток времени.

* * *

Я была на кухне, когда Огаст вернулся. Прошло две недели, и только сейчас я заставила его купить хлеб. Я когда-то попробовала заставить его купить муку, но он вытолкнул меня из продуктового магазина, как будто я издала странный физический звук. Я просто положила кастрюлю со своим ужином — бобы и булочки, так как он, наконец, купил вчера вечером муку — в горячую мыльную воду, когда услышала поскрёбывание у двери.

Я замерла и посмотрела в конец стойки, где вздёрнула нос. 38 сэт. «Если ты здесь, дорогая, и думаешь, что это могу быть не я, ты используешь один из них».

Я спросила его, что, черт возьми, произошло бы, если бы я по ошибке выстрелила в него, а он усмехнулся мне и сказал не быть глупой. Он немного походил на папу.

Но он не был моим отцом.

За окном дышал Бруклин. Окна кухни выходили на чистую кирпичную стену. Но снаружи был выступ, и Огаст заставил меня наблюдать за поручнями, которые проходили к крыше и от нее в зал к другому окну двумя этажами ниже. Никакой солнечный свет никогда не проходил сюда, но у окна спальни он иногда появлялся. Это как жить в дыре. И он никогда не позволял мне надолго выходить на улицу, а также никогда одной.

«Дар» подсказал мне, что это был Огаст. И что что-то не так.

Дверь, скрипнув, открылась. Он, должно быть, возился со своими ключами. Что не было похоже на него.

Я бросилась к двери. На небольшом столе, который был прямо около двери, лежало оружие, скрытое за пыльной вазой с искусственными цветами. Он был охотником, как папа, поэтому у него всегда все было наготове. И он провел меня в то место, где хранил все свое оружие, просто на всякий случай.

Огаст ввалился в прихожую, стал пинать дверь, и она закрылась позади него. Он почти потерял равновесие. Я поймала его, и почувствовала запах меди.

Я узнала кровь даже в таком юном возрасте.

— Господи, — я поняла, что говорила это снова и снова, и, наконец, сказала что-то другое. — Что случилось?

Он покачал головой, светлые волосы странно двигались, как будто были мокрыми. На улице шел дождь? Я не знала. Огаст был высоким, мускулистым, и почти опрокинул нас обоих, когда его ноги запутались. Он бормотал на польском языке. По крайней мере, я предположила, что это был польский. Как если бы он напился. Но он не напился.

Он был тяжело ранен, и никто, кроме меня, не мог ему помочь.

— Что? — я должна была знать, преследовали ли его или нет. Папа никогда не приходил домой таким избитым. Знакомая белая майка Огаста была порванной, грязной и окрашенной в ярко-красный. Его джинсы — кутерьма клочков, и он придерживал на груди синюю клетчатую рубашку. Ботинки промокли и потемнели. Я начала тянуть его к ванной. — Огаст, что, черт возьми, произошло?

Он вырвался из моей хватки и стал пробираться в ванную. Я бегло вспомнила правила оказании первой помощи — на самом деле, я могу справиться почти со все, за исключением огнестрельного ранения. Сначала я должна была найти повреждение, затем остановить кровотечение, проверить его на шок...

— Всё хорошо, — он добрался до двери ванной, позади него была видна белая плитка. Вся квартира стало внезапно слишком маленькой. То есть она была похожа на коробку для крекера: одна спальня, кухня и столовая размером с почтовую марку и завернутую в бумагу с киноафишами, крошечная ванная с ножками в виде лап. — Выглядит хуже, чем на самом деле. Принеси водку, — его акцент — наполовину Бруклинский, наполовину Бронкский, в целом Багз Банни[4] — урезал каждый гласный звук. Но что-то еще прокралось в его слова. Песня из другого языка.

Я возвратилась на кухню на дрожащих ногах. Если бы нам пришлось взорвать это место, он бы не просил водки. Облегчение вырвалось из меня.

После всего того, что случилось, он вернулся. Он выходил на охоту почти каждую ночь. Я предполагала, что Нью-Йорк был довольно опасным, все те люди и монстры, которые грохотали ночью, скрываясь во всех углах. Мне было жаль, что я не знала больше о тех монстрах, которые жили здесь — души крыс — конечно. Проклятья и вуду — конечно. Колдовство — определенно. А также другие хищники. Были, вероятно, оборотни также, но папа никогда не заморачивался с теми. И Огаст не был похож на папу; он ничего не говорил мне о том, что делал. Я не была его помощником.

Отсутствие отца росло, как камень в горле. Я захватила бутылку Stoli из холодильника, разбавила ее содержимое и решила достать ещё одну бутылку. Прежде чем отнести ее в ванную, я откупорила ее и сделала здоровый глоток. Она жгла горла — холодный огонь.

Я постучала в дверь ванной.

— Огги?

Ни звука на протяжении долгого времени. У меня был яркий мысленный образ его, стоящего перед раковиной, наполовину наклонившегося, губы открыты и красный туман распространяется из него...

Он резко распахнул дверь.

— Ты принесла водку?

Его волосы были сухими, стоя мягкими золотыми шипами. Я не думала об этом. Я была более обеспокоена его кровотечением, так что я протолкнулась в крошечную ванную и схватила Медикит[5] в зеленом нейлоновом мешке.

— Где хуже всего?

Он он открыл бутылку водки и сделал большой глоток. Если он узнает, что я тайком пила, он, возможно, рассердится. Но тогда, я не думала, что он заметит. Папа никогда не замечал, что я таскала Джим Бим. На вкус он был отвратительным, но действительно успокаивал. Бабушка всегда говорила, что немного выпивки хорошо действовало на нервы. В ее годы люди пили ром.

Я отодвинула фланелевую рубашку. Он вздрогнул. Там были следы от когтей, но выглядело так, будто на нем была не только его кровь. Его только поцарапали, царапины покраснели и воспалились, и проходили по диагонали через его грудь. Одна из них проходила вниз, как будто что-то пыталось выпотрошить его, но царапина прекратилась. Он был счастливчиком.

— Господи. Кто это сделал? — мои руки двигались самостоятельно, открывая Медикит и усаживая его на сухую раковину. Я схватила его за плечо. Он опустился на туалет. Слава Богу, крышка была опущена. Мы долго спорили по этому поводу: он был мужчиной, в конце концов.

— Противные твари. Хорошая девочка ничего не должна знать, а Дрю?

Я закатила глаза, открыла шкафчик и достала перекись водорода. Он сделал другой глоток водки.

— На улице идёт дождь?

Он покачал головой, все еще глотая. Его горло двигалось. Он закрыл глаза, но не прежде чем я уловила вспышку цвета — желтого, как солнечный свет.

Но глаза Огаста были тёмными. Тогда я ещё не знала, что он был дампиром. Каждый раз, когда я думала об этом, это имело смысл. Он изо всех сил пытался показывать выражение лица такое, чтобы я не задавала ему вопросов, и я была забывчивой.

Эй, я была маленькой. И я даже не знала, что дампиры существовали. Я слышала о вампирах, конечно — все, кто взаимодействовал с Истинным миром, знали о них. Но папа никогда не говорил об охотниках-полувампирах. У меня даже в мыслях не было спрашивать его о них.

Прежде чем он что-либо понял, я разрезала ножницами его майку.

— Успокойся, — сказала я, хлопая его по левой руке. — Позволь мне осмотреть. Я все время залатывала папу, — когда я подняла глаза, он смотрел на меня, и его глаза снова стали темными.

— Это не проблема, Дрю. Я быстро исцеляюсь.

Да, это так. Они уже исчезали, хотя коготь с силой прошелся по его груди.

— Господи, — я разорвала пакет с марлей. — Я, в любом случае, собираюсь прочистить их. Кто знает, какая дрянь могла попасть туда.

— Если это осчастливит тебя, — он пожал плечами, морщась, и снова поднял бутылку водки.

Он остался на достаточно долгое время, чтобы одеть свежую одежду и выкурить одну из его странных иностранных сигарет, в то время как я готовила омлет. Он жил на яйцах и водке. Говорил, что это сохраняло его молодым. Я имею в виду, ему было что, двадцать пять? По крайней мере, он выглядел на двадцать пять. Бог знает, сколько ему. Если я когда-нибудь увижу его снова, то, возможно, спрошу.

Тогда он сказал мне оставаться внутри, снова снабдил боеприпасами и исчез в течение двадцати минут. Оставляя меня пялиться на груду кровавой одежды, пепельницу, со все еще курящим торцом, две спущенные обоймы, которые снова нужно было зарядить, и на тарелку на столе.

По крайней мере, он обещал принести домой хлеб. Может быть, просто, чтобы закрыть мне рот, я не знаю.

Я бросилась к окну в спальне. Иногда, если я была достаточно быстра, то могла бы мельком увидеть его на улице, он шел, пружиня, с высоко поднятой головой. Иногда он мог исчезать, как только дверь квартиры закрывалась.

Снаружи, уличные фонари боролись с темнотой. Дождя не было. Было туманно — влажный туман; здоровенные мешки с мусором, как всегда, сложены у тротуара. Грузовики приезжали два раза в неделю, но количество мусора никогда, казалось, не уменьшалось. Здесь было грязно и холодно. Я не возражала бы, если бы могла выйти и увидеть что-нибудь — я бы хотела сходить в Met[6], или даже просто прогуляться в центре города и увидеть всякую фигню.

Но Огаст сказал нет. И каждую ночь уходил.

Я вздохнула, упираясь лбом в холодное стекло. Каждый раз, когда он уезжал, я не была уверена, что он вернется.

Вот такая фигня!

Я наконец соскользнула с кровати и побрела в гостиную. По крайней мере, я могла постирать вещи, пока его нет. Так что, когда он вернется, то увидит, что у меня не было никаких проблем. Я медленно пошла.

Кроме того, это было хоть какое-то дело, пока папа не вернулся.

Если... когда он вернется.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/39675/152290

Переводчики: TheAngelOfNight, vampir6a555