Готовый перевод The Breaking of the Sky Ed McDonald / Рассказы: To See a Monster

Эта история происходит за двадцать лет до событий описанных в цикле "Печать ворона".

Ветер поднялся, и фабричный смог скользнул через двери здания суда, скрывая мозаики под грязно-серыми клубами(складками) пара.

Я прибыл рано и сидел один в здании суда, ожидая. Клерк впустил меня без разговора. Даже не посмотрел мне в глаза. Мне нравилось делать самонадеянные уколы, чувствуя дискомфорт. Знать свое место в обществе было необходимо. Иногда я думал, что если все люди узнают, какое место они занимают в неофициальной иерархии, то всех этих неприятных дел можно было бы избежать.

Мужчины участвуют в поединках по глупым причинам. Некоторые из-за гордости, некоторые - что бы проверить себя(самоутвердиться), некоторые по пьяни. Характерные черты (признаки)дураков.

Зал суда, огромная комната (холл) с высоким потолком был освобожден от всей мебели, за исключением трех трона-подобных стульев. Статуи Справедливости и Милосердия были высокими и гордыми( гордо возвышались над над) волнами смога, прилегающие к (статуям) завитки которого, отказывались прикасаться к ним. Как Декаданс(упадок) и нищета, собравшиеся вместе, чтобы понаблюдать за бессмысленным насилием.  Есть ли более подходящая аналогии для Валенграда (Valengrad)? Я вспомнил о моем старом университетском преподавателе и подумал, что мог бы написать это ему. Он всегда ценил умные обороты слов. Когда все закончится, и *головы(разумы?) людей* вернутся к нормальной жизни, у них будет достаточно времени. День наступил быстро, солнечный свет пробивался сквозь арочные окна. Заявитель скоро будет здесь. Пора сделать несколько приготовлений.

Я вышел на центр помещения(пола здания суда),  железно-серый туман цеплялся(прилегал к ) за мои ноги. Дуэль на рапирах выбрал не я - дай мне двуручный военный меч или хороший кортик(сабля) в любой день, но рапира была дуэльным лезвием, поэтому я бы предоставил своему противнику то, чего он хотел. Хороший шрам на лице, если вынудит меня!

Какой же он дурак, если думает, что может бросить мне вызов.

Я глубоко присел после Искельского стиля, сделал быстрый выпад.

Я был быстр для своих габаритов, мои мастера фехтования всегда говорили об этом.

Люди ожидают, что человек больше шести футов(или 6,6?) будет медленным, тяжелым, неуклюжим, но у меня никогда не было таких проблем.

Мне было двадцать один, и я был в лучшей форме в жизни.

Ха!
Я опирался на воздух, поворачивал запястье и прорезал дрейфующие усики тумана.

Не я первым выбираю меч, но любой человек, который бросил мне вызов, должен иметь высокое мнение о себе.

  У меня были длиннее руки( досягаемость), выше скорость и, при необходимости, монстр внутри меня.

Тороло Манконо был так далеко от своей собственной задницы, человек мог без него полностью исчезнуть, но он все еще был добрым парнем внутри.
  Я только собираюсь подрезать его, и пусть он распрощаться со своей честью неповрежденным.
  Это великодушно с моей стороны. Все для шоу.

Я (убедился)конечно же размялся, прежде чем суд(площадка) начал заполняться. Никогда не рекомендую показывать другим, что вы почувствовали необходимость попрактиковаться. Человек должен сохранять свою репутацию.  Мне не нужно было так рано вставать, но снова появились сны. Сны о разгроме из Адрогорска. Просто работа спящего разума, но они вытянули меня из постели.

Первыми пришли клерки и адвокаты, в зеленых одеждах(облачениях), важные(серьезные) и не сводя с меня глаз. В большинство дней магистраты слушали простые гражданские дела. Они слушали содержательниц пивных(?), которые заплатили за запас, который испортился, прежде чем прибыл. Они слушали арендаторов земель(мелких ферм) и фермеров, которые проделали долгий путь, чтобы пожаловаться на то, что соседская корова потоптала их поля, и благородных дам, которые обнаружили, что алмазы, которые были проданы их, оказались цирконами, и квартиросъёмщиков, чьи домовладельцы использовали их (фосфорные трубы?). Даже в таком городе, как Валенгад, который был переполнен бойцами, судебные поединки были редкостью.  В каждых двадцати установленных вызовов, девятнадцать претендентов были откуплены, или поединок признавался юридически не обязательным с помощью шныряющих адвокатов в черных покрытиях.  Из тех, кто попал в суд, по крайней мере половина нашли причину не скрещивать лезвия в этот день.

Сегодня был не один из таких дней.

Благородство начало входить шеренгой;  для сливок(общества?), которые решили посетить это, было сильно занимательное зрелище,  один из которых будет говорить о чае и пирожных в течение нескольких недель. Центр зала суда был расчищен, арена в тридцать футов стороной. Вот где я должен был проявить себя. Проявить себя против лжеца.  Человека, который был другом до кошмара в Адгогорске.

Самодовольный молодой хлыщ, который никогда не видел военной службы в жизни, предстал передо мной. Должно быть, он считал себя каким-то особенным и имел наглость, осмотреть меня сверху донизу. Я был сыном графа и бригадиром, и меня заставили занять должность генерала, когда под моим руководством произошел разгром под Адрогорском. Кровавый военный герой, хотя никто, похоже, не видел этого.   Я не хотел командовать, но всем остальным офицерам удалось выжить из ума??(gracked?).

- У вас еще есть время, чтобы отступить, прежде чем Манконо придет, - сказал павлин, вертя(поигрывая) в ухе серебряную шпильку. -Он - мастак в обращения с длинным клинком. Такое неуклюжее животное как ты, не продержится и полминуты.

- Не похоже, что вы очень заботитесь о моем благополучии, - сказал я, направляя столько отвращения, сколько мог.

- Я этого и не делаю, - сказал он ниже тонкой линии носа. - Но это все так ... недостойно. - Он повернулся на каблуках и ушел.

Я ждал. Часовые стрелки медленно обвернули циферблат.

Маршал Вензер появился во главе стайки старших офицеров. Ему было шестьдесят лет. Любой другой человек считался бы слишком старым для участия в сражениях в Страданиях, но Вензер был легендой.  Железный козел, они звали его.

  Ему не хватало половины зубов на одной стороне, но тем не менее, сохранил внушительную фигуру.
  Он направился к одному из тронов, но вместо этого остановился и подошел ко мне.
Складки на лбу, линии вокруг его глаз говорили, что он знает, что я не попрошу об этом, но он не сказал.
Он медленно кивнул мне, и это было все, что я собирался от него получить.
Он был моим командиром, именно тем, который отправил армию в Адгоргорск, но он не мог показать, что выбирает чью -то сторону.
Другие офицеры не сводили с меня глаз.
Это были мои сверстники, мои товарищи. Я учился с некоторыми из них в университете.
Как черт возьми они так быстро отвернулись от меня?

Волнует ли меня это?  Мне они не нужны. После того, как первая кровь была пролита, моя честь будет выходить за рамки вопроса. Во всяком случае, Тороло Манконо оказал мне услугу в том, что бросил мне вызов. Мне нужна была моя честь.

- Могу я предложить вам кое-что, сэр? - сказал дежурный. У него был поднос с закусками, предназначенный для собравшихся зрителей - вина, бренди и пива.

- Алкоголь? Перед поединком? Только слабым нужен (дурман)интоксикант, чтобы расшевелить их отвагу, - сказал я. Я презирал пьяниц. Негодяй мог пить перед боем, но я предполагал, что негодяю меньше, чем мне, вероятно, нужна поддержка, прежде чем они приступят к делу.*****
 Дураки, которые сражались на дуэлях, вероятно, не видели никаких боевых действий вне тренировочного зала.

Я видел больше действий на развалинах Адрогорска, в глубине Страдания, чем я когда-либо хотел увидеть.

Больше, я никогда бы не хотел увидеть этого снова. Людей разорванных артиллерийским огнем. Визг врагов внизу, когда я выливал горячее масло через дыры убийцы.* Крики снайперов, когда волшебство Дарлинга, превращала их легкие в жидкую смолу. Я встряхнул головой.  Я не хотел об этом думать. Не мог об этом думать сейчас. Я делал то, что было правильно, пытаясь вытащить нас всех оттуда. Я видел, как были подняты ворота и сигнализировала всей войскам отступить назад к безопасности Range.

*«Дыры-убийцы» (фр. Assommoir; англ. Murder-hole) — элемент средневековой фортификации. Представляли собой отверстия в потолках и сводах воротных проездов крепостей и замков, через которые защитники крепости, находящиеся в помещении над воротами, поражали ворвавшегося в воротный проезд противника при помощи тяжёлых предметов (камней), стрел, кипящих жидкостей (кипятка, смолы), раскалённого песка...

Так мало кто это сделал.

Я принял командование, но потерял контроль. Мне так мало осталось. Бойцы, которые остались позади, чтобы обеспечить отступление, были теми, у кого оказалась кишка тонка, чтобы сражаться. Лучшие из армии лежали мертвыми на песке. Это было мое дело, сказали мне.  Моя вина. Я закрыл глаза и потрес головой, пока не исчезли глаза и неистовые крики.  Когда я снова открыл их, мой противник прибыл.

Тороло Манконо. Пять футов и девять дюймов уклонения о тслужбы, люксовая парфюмерия и бездонные карманы. На нем белые одежды; тщеславие, предназначенное для запугивания, заявление о том, что он не боится увидеть свою кровь. Красивый, усатый, в окружении друзей и сторонников. Они бросали язвительные взгляды в мою сторону. Они хотели увидеть монстра, пришли поглазеть и поглумиться. Он даже привез свою жену и детей.

Самоуверен.

Он не должен был. Он должен был уделять больше внимания моей репутации.

Холодный маленький голос в глубине моего сознания сказал, что он самоуверен в любом случае. Может быть, он так хорош, как я слышал. Последователи Манконо проскользнули в передние ряды того, что теперь было толпой ожидающих, надухаренных, жаждущих крови аристократов. Он подошел ко мне. В нем было не так много, как шептали нервы? о нем.

- Последний шанс отступить, Рихальт, - сказал он. Произнеся мое не настоящее имя.  Прозвище, которое я заработал, когда мы вместе пребывали в университете.  Это было почти предложение о мире.

- Вы оскорбили мою честь, - сказал я. - Я намереваюсь восстановить её сегодня.

Он медленно кивнул, словно не ожидал ничего другого.

- Ты не привел свою семью, - сказал он. - А должен иметь.

- Ради такой мелочи? - сказал я. Я наградил его своей лучшей усмешкой. - Они счастливо вернулись в поместье. Я расскажу об этом, когда напишу им, или, может быть, и не расскажу.

Манконо нахмурился, его губы сжались.

- Это никому из нас не служение, - сказал он. - Я не могу вернуть сказанного. Ты отвратительно организовал отступление из Адрогорска.  Ты пожертвовали хорошими людьми как арьергардом, чтобы защитить свой собственный отход.  Я не могу потворствовать этому, даже тебе, старому другу. Если я верну слова, я опозорю самых храбрых наших мертвецов. Но ты все равно можешь избежать всего этого.

- Вы думаешь прочитать мне лекцию? - сказал я.  Гнев вспыхнул у меня под кожей. - Я сделал выбор, который должен был сделать. Тебя там не было. Ты ничего не знаешь.

- Значит, это так, - сказал он. И удалился по полу, покрытому смогом, чтобы поговорить со своей семьей. Его жена выглядела бледной. Она видела мои габариты. И ей не понравилось то, что она видела. Манконо опустился на колени и поговорил со своим сыном и дочерью.

Маршал Вензер, сидящий на центральном троне, позвонил в колокольчик.

- Мы все знаем, почему мы здесь, - прокричал он. Его голос был хорошо приспособлен, чтобы командовать. - Поединок чести будет вестись, пока одна из сторон не остановится или не сможет продолжить. Призываю этот вопрос считать улаженным, как только я снова позвоню в этот колокол. Ни одна женщина или мужчина не смогут оспорить результат. Никакие жалобы не могут быть поданы или возмещены. Есть ли какие разногласия в этом ходе событий, которые мы установили?

Тишина.

Я пожал плечами. Вензер посмотрел на меня, грустно, строго. Попытка рассказать мне что-то. Что-то тяжелое, что-то темное. Но я видел хуже.  Что-то умерло во мне в Адгогорске. Человек, который мог признать это, но я этого не сделал.

- Давайте покончим с этим, чтобы я мог вернуться к своей команде, - сказал я, разлив свой голос через зал. - Эта война не победит сама себя, независимо от того, что этот гражданский человек не понимает в моих методах.

Маршал Вензер поднял руку.

- Призываю, не давать пощады, пока не будет произнесено слово « достаточно », - сказал Вензер. Он покачал головой от бесполезности ситуации. - Когда вы оба будете готовы, можете начинать.

Сопровождающий(служитель) предложил мне выбрать меч. Все они были прекрасным оружием, их гарды извилины и выполнены из позолоченной стали, лезвия длинные и смертельные. Я выбрал тот, на котором был штамп того создателя, которого я уважал. Я снял рубашку, и Манконо сделал то же самое. Мы выйдем на дуэль с голым торсом, по традиции. Его торс был худощавым, бледным, атлетически мускулистым. Мой же широкий, волосатый, и у меня была смущающая(стыдная) серия беспорядочно расположенных полковых татуировок на правом плече.  Мы встали лицом к лицу.
Манконо отдал приветствие. Я не вернул ему его.

Я двинулся вперед.

Я никогда не выбирал рапиру. Это оружие хитрости и расчета времени, выбор точного расстояния и работа с ним против человека.  Это оружие, с которым тренируются в зале фехтования, много тренируются, если хотите избежать просто напороться на чужое остриё. И это остриё длинное; оно пройдет через вас, а вы ничего не почувствуете, пока это уже не произошло.

Я позволяю уверенности пройти через меня. Я убивал врагов в Страсти, таких, которые были перекручены и извращены колдовством Глубинных Королей. Это была детская игра по сравнению с тем.

С первого столкновения лезвий, я знал, что я превосхожу.

Я не практиковался с рапирой в течение многих лет. Оружие дуэли, формальное оружие, клинок, который не имеет места на поле боя, где его длина является препятствием, а режущая способность недостаточна и мало используется против вещей, которых преследуют в отравленных песках.  Когда мы работали в круге, проверяя гарды друг друга и испытывая слабые места, я чувствовал сквозь его клинок, что у него есть контроль,* что он держал руку вверх, но крови не было.
Он высматривал, ожидая, когда я попробую что-нибудь безрассудное, нападение, которое позволит ему взять под контроль мой выпад, позволить ему зайти мне за спину.

Черт возьми.

Я сделал выпад, простой и прямой, но освобождающийся от клинка противника и (позволяющий) проскользнуть тому за спину, избегая естественного парирования.  Я рванулся вперед со всей скоростью, которую только смог развить. Остриё моей рапиры ускорилось вперед, как стрела, выпущенная стрела. Манконо парировал выпад, отведя удар вниз, даже когда он отскочил назад, то сделал это *прямо* и беззаботно, изящно, как танцор. Он сковал мой клинок(отвел мой клинок вниз), затем отступил назад и снова поднял острие вверх. Я поднял своё, и снова мы нашли лезвия друг друга, толкая и поворачивая, испытывая, вежливую игру между нами.***

- Ты не плох, для труса, - сказал я.

- Я лучший в штатах, - сказал Манконо. - Твоя глупость в том, чтобы настаивать на этом, как ...

Я ждал, пока он договорит до середины фразы, а затем ударил по его мечу, выбивая его с центральной линии, обвел своим оружием и рассек его. Манконо легко парировал, уведя в ударом влево, отведя скрещенные лезвия, а затем шагнул вперед быстро как кот. Он схватил гарду моей рапиры, вырвал оружие у меня из руки и отправил его грохотать через весь зал, пока сам наносил укол. Лезвие меча Манконо воткнулся мне в левую руку, прорезал слой кожи и надрезал мышцы. Разоруженный, я попытался схватить его, но у него все было в порядке с дистанцией, он отскочил из зоны досягаемости, моментально отмахнулся мечом. Задев меня по щеке плоской стороной лезвия, шлепком, который ужалил и нарисовал кровь, и яркий шок заставил меня споткнуться и упасть на колено. Волна паники поразила меня, разоруженный, раненый, припавший к полу, но Манконо отступил.

Я мог бы закончить это. Пролилась кровь, честь удовлетворена. Но нет. Честь потеряна. Все это ради чести. В моей груди вспыхнул горячий, как уголь-красный гнев. Раньше меня никто не ранил.

Манконо подошел к валявшейся рапире.

Пнул её мне.

- Бери.

Кровь струилась по моей левой руке. Не важно. У меня было и хуже и сильнее в Страданиях. Немного больше чем порез, укол. Я поднял меч, выровнял его к себе, снова занял квадратную позицию, как они учат этому в Гиспии.  Манконо подстроился под мою позу, перейдя из одной школы фехтования в другую.  Наши клинки снова зазвенели сойдясь, поскольку мы каждый раз искали преимущество.

Кнут быстро, Манконо бросился вперед и ударил меня в правую *часть груди*. Острие проколов мускул, но не глубоко, и я свалился(упал,загремел , рванул) в сторону и сделал огромный замах. Он отскочил и парировал с абсурдной легкостью. Мои мышцы ничего не значили в системе рычагов в конце этих длинных лезвий. Я прижал левую руку к груди, вытер кровь. Он не целился мимо ребер.  Это мог быть смертельный удар, в сердце.****

- Ты ничего не знаешь, - сказал я, боль горела под моими словами. - Как ты можешь понять, что я должен был сделать?

Я рубанул его. Неловкими, тупым движением. Он отбил мой клинок в сторону, и приблизился до моей гарды, схватил меня и крутанул через бедро. Каким-то образом мои ноги вышли из-под меня, и я тяжело опустился на спину, и мой меч загремел по кафелю.

Манконо посмотрел на меня сверху вниз. Это был его момент. Его победа. Яркое лезвие сияло в слабом свете.

Он отошел и снова пнул мне меч.

- Говори слово, - сказал он, - или поднимай его.

Я встретил его взгляд, пристально смотрел прямо на него. Я чувствовал, как горячая кровь течет по моей груди и вниз по руке. Жара была ничем. Мой гнев был топкой. Лица вокруг меня, глядели, судили. Отняв у меня то немногое за что я цеплялся после того, как я отправил своих друзей на верную смерть.

- Нет, - сказал я.

- Тогда поднимай оружие, - снова сказал Манконо, и жар в его голосе заставлял его руку дрожать. - Я не буду сражаться с безоружным. Поднимай его.

Я проигнорировал меч. Вместо этого я встал на ноги(обрел опору).

- Они знали, на что идут, - сплюнул я. - Каждый из них. Каждый знал, на что идет, когда двинулись в Страдание. Каждый из них знал, что они могут не вернуться. Что бы ты сделал?

Множество глаз смотрели на меня.  Все вокруг меня, наблюдали, пристально. Ненавидя. Они мне не верили.  Они не понимали. Я взглянул на Вензера. Он знал. Он понимал.  Но он видел, как я истекаю кровью, и он сказал мне одно слово: достаточно.

Этого было недостаточно. Этого никогда не достаточно. Если я проиграл, значит это правда. Это было правдой, и я был опозорен, и не как солдат, а как мужчина.  Дух суда смотрел на меня каменными глазами.

- А что бы ты сделал? - снова взревел я.

- Я бы умер с ними, - сказал Манконо. И взглянув на его лице, несмотря на то, что он никогда не был солдатом, и на то, что я пережил этот кошмар, а он сидел здесь на Ранже попивая чаёк, я знал, что он говорит правду.

- За что? - закричал я на него. - Ни за что? Ради чести? Я покажу тебе твою грёбанную честь!

Я набросился на него, кровь текла по моим рукам, по груди, из раны внутри, которая никогда не заживала. Он выставил на меня меч. Я проигнорировал его и преодолел пространство, четыре фута, два, ни одного, а затем я прижимался к острию клинка. Ярость, проходящая сквозь меня, была ослепительной. Позор, знание того, что он прав, а я должен был умереть там на поле со всеми этими храбрыми гребаными солдатами. Я шагнул к нему, несмотря на прижатое остриё его меча.

Манконо опустил меч, а я стоял задыхаясь перед ним.

- Что ты знаешь о чести? - тихо сказал он.

Я ударил кулаком ему в лицо, сломав челюсть. Он рухнул на пол, и я последовал следом за ним в смог. Я снова услышал крики. Демон правил мной. Я бил снова и снова, а Манконо отбивался в ослепляющем облаке. Лезвие его длинного клинка прижалось к моему боку, распиливая меня, но у него не было никакого рычага с моим весом на нем, не было шанса использовать смертельное острие. Дикие крики просачивались сквозь туман, заглушая попытки Манконо сломанной челюстью сказать что-то. Эти глупые дураки пришли посмотреть на монстра, и теперь они его увидели. Здесь не было пощады, только смерть.**** Я вцепился в него зубами, как животное, как дикарь. ****

Смутно я узнал звон колокольчика. Я едва мог его услышать. Я слышал только крики вокруг меня, когда смог покраснел, стал красным, кровавым, как небо над Адегорском, в тот день, когда все это ушло в огонь и кошмар.

Все прекратилось.

Все.

Когда я поднялся на ноги, мир изменился. Безмолвные люди выглядели другими. Комната казалась другой. Я был другим. Между моими зубами торчал хрящ, вкус которого раньше не было.

Маршал Вензер уставился на меня запавшими (пустыми)глазами. Я покачала головой, пытаясь избавиться от криков мужчин из Ардогорска, но сейчас они были близко, вокруг меня. Я сплюнул, и сплюнул кровью. Не моей. Но теперь она было моей, во мне.(в некотором смысле)

- Достаточно, - я сказал.

Затихало эхо колокольного звона. Никто не стал останавливать меня, когда я шатаясь поплелся по туману к служителю с подносом бутылок.

Я дотянулся до бренди, и я начал пить.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/41047/411536

Переводчики: bazalmont