Готовый перевод Neferet Curse / Проклятие Неферет: Глава 1

15 января, 1893.

Журнал Эмили Вейлер.

Первая запись.

Это не дневник. Мне противна сама мысль о том, чтобы записывать свои мысли в дневник и закрывать их на ключ, как если бы они были бесценными сокровищами.

Я знаю, что мои мысли вовсе не бесценные сокровища.

Я даже подозреваю, что они безумны.

Вот почему я вынудила себя записывать их. Возможно, когда я буду их перечитывать, когда-нибудь в будущем, я пойму, почему эти ужасные вещи происходят со мной.

Или я пойму, что действительно сошла с ума.

В таком случае, эта запись моей начинающейся паранойи и

сумасшествия поможет найти лечение.

Хочу ли я чтобы меня лечили?

Возможно, это вопрос, ответ на который лучше пока отложить.

Сначала давайте расскажу, когда всё изменилось. Нет, это произошло не с этой самой даты - не с моей первой записи. Это произошло два с половиной месяца назад, в первый день ноября, в год тысяча восемьсот девяносто второй. В утро того самого дня умерла моя мама.

Даже здесь, на безмолвных страницах дневника, я сомневаюсь, стоит ли мне вспоминать то жуткое утро. Моя мама умерла в луже собственной крови, после того как произвела на свет бездыханное тело моего брата, Барретта, названного в честь отца. Мне тогда казалось, как кажется и сегодня, Мама просто сдалась, когда поняла, что Барретт никогда не вздохнёт.

Выглядело так будто жизненная сила, что поддерживала её не смогла вынести утраты единственного сына.

Или вся правда в том, что она не смогла бы посмотреть отцу в глаза, после того как потеряла его единственного сына?

Этот вопрос никогда бы не пришёл мне в голову, до того утра. До смерти мамы, единственные вопросы, наиболее часто приходившие мне в голову, были направлены на то, как бы заставить маму позволить мне приобрести очередной костюм для езды на велосипеде по последнему писку моды, или как сделать так, чтобы мои волосы выглядели также, как у девушек Гибсона.

Мысли о моём отце, до того утра, когда умерла мама, были похожи на мысли большинства моих подруг о своих отцах - он воспринимался как далёкий и немного пугающий патриарх. А конкретно в моём случае, отец хвалил меня только в комментариях мамы (то есть его вообще рядом никогда не было). На самом деле, казалось, что он едва ли обращал на меня внимание.

Отца не было в комнате, когда умерла мама. Доктор заявил, что для мужчины слишком неприлично присутствовать при родах, особенно для такого важного человека, как Барретт Х. Уэйлер, президента Первого Государственного Банка Чикаго.

А мне? Дочери Барретта и Элис Уэйлер? Доктор не упомянул, что мне неприлично находиться при родах. По сути, доктор вообще не замечал меня, пока мама не умерла и пока отец не заметил меня.

"Эмили, ты останешься со мной. Подождёшь, пока не придёт доктор, а после останешься там, постоишь возле окна. Тебе следует знать, что значит быть матерью и женой.

Я не хочу, чтобы ты была также невежественна в этом, как я в своё время." Приказала мне мама своим особенным мягким голосом, который заставлял думать всех, кто не знал её хорошо, что она была пустышкой, не более чем красивым послушным украшением отца.

"Хорошо, Мама," кивнув, сказала я и сделала так, как она приказала.

Я помню, как сидела, словно тень в неосвещённой части маминой богато украшенной спальни. Я видела всё. Прошло не много времени перед тем как она умерла.

Там было так много крови. Барретт был рождён в крови - маленькое, тихое, покрытое кровью создание. Он выглядел как нелепая сломанная кукла. После последнего спазма, который произвёл его на свет, кровь не остановилась. Она всё вытекала и вытекала, пока моя мама лила слёзы, такие же тихие, как и её мёртвый сын. Я знала, что она плачет. Она отвернулась от вида того, как доктор заворачивает в полотно тело мёртвого ребёнка и наши взгляды встретились.

Я не могла оставаться на своём месте. Я кинулась к ней, в то время, как доктор с медсестрой пытались остановить не останавливающуюся алую реку крови. Я схватила её за руку и убрала влажные волосы со лба. Сквозь слёзы и страх я бормотала ей слова утешения, пыталась сказать ей, что всё будет хорошо, стоит ей только отдохнуть.

Мама сжала мою руку и прошептала, "Я рада что ты осталась со мной до конца."

"Нет, тебе станет лучше, Мама!" Протестовала я.

"Шшш," успокаивала она. "Просто держи меня за руку." Её голос стал слабее тогда, но изумрудные глаза моей мамы, которые, как все говорили, были так похожи на мои, смотрели на

меня всё то время пока её румяное лицо становилось ужасно бледным, а её дыхание замедлилось, прервалось,

затем после ещё одного вздоха окончательно остановилось.

Я поцеловала её руку, пошатываясь, вернулась на своё место у окна, и разрыдалась,

не замечая, как медсестра делала грязную работу - избавлялась от пропитанного кровью белья и

приводила маму в надлежащий для отца вид. Но Отец не ждал пока маму

приведут в надлежащий для него вид. Он ворвался в комнату, игнорируя возмущение

доктора.

"Говорите, это был сын?" Отец даже не удосужился посмотреть на кровать. Вместо этого он

поторопился подойти к плетённой корзинке для детей, в которой укрыли тело Барретта. "Да, так и есть, это был мальчик," печально сказал доктор. "Рождённый раньше срока, как я вам и говорил,

сер. Ничего нельзя было сделать. Лёгкие малыша были слишком слабыми. Он и вдоха не сделал. Он

не издал и звука."

"Умер...молча." Отец устало потёр лицо. "Знаете,

когда родилась Эмили она кричала так громко, что я услышал её в гостиной внизу и

был уверен что родился сын."

"Что ж, мистер Уэйлер, знаю, что это слишком слабое утешение после того как вы потеряли и сына и жену, но

у вас есть дочь, а значит есть и наследница."

"Она обещала дать мне наследника!" Прокричал отец, наконец повернувшись, чтобы посмотреть на маму.

Должно быть я издала едва уловимый звук от обиды, потому что тотчас отец быстро перевёл взгляд

в сторону моего сиденья у окна. Он прищурился, на какой-то момент показалось, что он не узнал меня.

Затем он встрепенулся, как будто пытаясь стряхнуть с себя что-то неприятное.

"Эмили, ты что здесь делаешь" Голос отца был таким гневным, что казалось

что вопрос, который он собирался задать был намного важнее того почему я оказалась там именно в тот

момент.

"М-мама приказала мне ос-саться," заикаясь ответила я.

"Твоя мать мертва," сказал он, гнев утих, и теперь он говорил жестокую правду.

"И это не место для юной леди." Доктор покраснел, когда он

повернулся к отцу. "Прошу прощения, мистер Уэйлер. Я был слишком занят чтобы заметить,

что девушка здесь."

"Это не ваша вина, доктор Фишер. Моя жена часто делала и говорила вещи, которые

ставили меня в тупик. Это одна из таких вещей." Отец пренебрежительным жестом указал на

доктора, служанок и меня. "А сейчас оставьте меня с миссис Уэйлер, все вы."

Я хотела выбежать из спальни - сбежать, как можно быстрее, но ноги

онемели и замёрзли от того, что я так долго сидела, не двигаясь, и когда я проходила мимо отца я споткнулась.

Он поймал меня за локоть. Я испугано подняла на него глаза.

Неожиданно выражение его лица стало добрее, когда он посмотрел на меня. "У тебя

глаза матери."

- Да. - Это все что я смогла выговорить задыхаясь, и чуть ли не теряя сознание.

"Так и должно быть. Теперь ты Леди Дома Уэйлеров." Потом отец

отпустил меня и медленно, тяжело ступая подошёл к окровавленной постели.

Как только я закрыла дверь за собой, я услышала, как он начал рыдать.

Таким образом в моей жизни начался странный период скорби и одиночества. На похоронах я едва могла двигаться,

а в конце потеряла сознание. Создавалось впечатление, что я провалилась в кошмар. И не могла

проснуться. Целых два месяца я почти не покидала постели. Меня не волновало то, что я исхудала

и побледнела. Не волновало то, что сочувственные письма и речи друзей моей мамы и их

дочерей остались без ответа. Не заметила, что наступили и прошли и Рождество, и Новый Год.

Мэри, камеристка моей мамы, которая досталась мне по наследству, умоляла, льстила мне

и бранила меня. Но меня вообще ничего не волновало.

Это произошло пятого января, когда отец вырвал меня из лап кошмара. В моей комнате было холодно, настолько холодно, что я проснулась от того. что дрожала. Огонь в камине

потух и никто не разжёг его снова, поэтому, чтобы позвать Мэри, я позвонила в колокольчик, который

звенел в той части дома, где жила прислуга. Но Мэри

не отозвалась. Я помню, как одела ночную рубашку и отстранёно подумала,

как же она была велика для меня и что, казалось, будто она заглатывает меня. Медленно продвигаясь от своей

спальни на третьем этаже по широкой деревянной лестнице, дрожа, я искала Мэри.

Отец вышел из своего кабинета, в то время как я стояла на нижних ступенях лестницы. Когда он впервые

увидел меня его глаза ничего не выражали, потом в них появилось удивление. За удивлением последовало

что-то, что я с уверенностью могу назвать отвращением.

"Эмили, ты выглядишь ужасно! Тощая, бледная. Ты больна?"

До того, как я смогла ответить, появилась Мэри, она торопилась к нам, перебегая фойе. "Да говорила я вам,

мистер Уэйлер. Не ела она ничего. Говорила, шо она ничегошеньки не делает, только спит. Совсем иссохла

и исчахла." Мэри говорила живо, с Ирландским акцентом, сейчас ещё более ярко выраженном, чем

обычно.

"Ну, когда-нибудь подобное поведение должно закончится," строго сказал отец. "Эмили ты будешь вставать

с пастели. Ты будешь есть. Ты будешь ежедневно гулять в саду. Я просто не позволю

Тебе выглядеть изнурённой. Ты, в конце концов, Леди Дома Уэйлеров, а моя леди не может

выглядеть так, будто она умирающий от голода беспризорник из трущоб."

Его глаза строго смотрели на меня. Его гнев пугал, особенно после того, как я осознала,

что мама не появиться из гостиной, и с пугающей энергичностью не прогонит меня

пытаясь успокоить отца улыбкой и обыкновенным прикосновением.

Я машинально сделала шаг назад, из-за чего выражение его лица стало только мрачнее. "У тебя

внешность твоей матери, но у тебя нет её храбрости. Так же сильно как меня раздражала это её храбрость, также

я восхищался ею. Я скучаю по ней."

"Я-я тоже скучаю по маме," выпалила я.

"Конечно же, скучаешь, милая," утешала Мэри. " Уж не меньше двух месяцов."

"Тогда, по крайней мере, у нас есть что-то общее." Отец полностью проигнорировал Мэри

и говорил так, как будто её вообще рядом не было, нервно поглаживая меня по голове и разглаживая мою

ночную рубашку. "Утрата Элис Уэйлер породила нашу общность." Он повернул

голову, изучая меня. " Ты действительно очень похожа на неё." Отец погладил себя по тёмной бороде и его

взгляд утратил прежнюю строгость и пугающий вид. "Мы должны смириться с её отсутствием, занаешь

ли."

"Хорошо, отец." Я почувствовала облегчение от того, что его голос стал нежнее.

"Вот и славно. Тогда я надеюсь ты присоединишься ко мне за ужином, как раньше.

И не прячься больше в своей комнате, изводя себя голодом."

Я улыбнулась тогда. На самом деле улыбнулась. "С удовольствием." сказала я.

Он что-то пробормотал, слегка ударил газетой, которую держал, по руке и кивнул.

"Тогда, до ужина," сказал он и прошёл мимо меня, исчезая в западном крыле

дома.

"Возможно я сегодня немного проголодалась," сказала я Мэри, которая квохтала, как курица, помогая мне подняться по лестнице.

"Эт' хорошо, что он заинт'ресован в Вас, вправду хорошо," радостно прошептала Мэри.

Я едва ли обращала на неё внимание. Единственное о чем я думала было то, что я впервые

за целый месяц я могла рассчитывать на что-то большее чем сон и уныние. У меня с отцом

Было что-то общее!

Я тщательно подбирала наряд к вечеру, впервые осознав как сильно

я похудела, когда пришлось заколоть моё чёрное траурное платье так чтобы оно

не свисало с меня как мешок. Мэри расчесала мне волосы, и завязала тонкий шиньон, из-за которого,

как мне казалось, я выглядела старше своих пятнадцати лет.

Я никогда не забуду того шока, когда, зайдя в столовую, я увидела

два места накрытых для ужина - Место отца там, где он всегда сидел - и моё,

накрытое теперь на месте мамы, по правую руку от отца.

Он встал и отодвинул мамин стул для меня. Я была уверена, что до сих пор могу почувствовать

запах её духов - запах роз, с лёгким оттенком лимонного ополаскивателя для волос, который она использовала, чтобы

подчеркнуть яркость её золотисто-каштановых прядей волос.

Джодж, темнокожий, прислуживающий нам за ужином, начал черпать суп из супницы. Я

беспокоилась, что молчание затянется, но вскоре отец начал есть, и так же, как обычно, начал свою

привычную речь.

"Выставочный Комитет Соединённых Штатов объединился по руководством Бернема; и мы

полностью его поддерживаем. Поначалу мне было интересно наблюдать за ним, этот человек казался безумцем -

он пытался достичь чего-то невозможного, но его видение Всемирной Выставки

в Чикаго, затмило блеск Парижа, кажется даже в кругах богачей, или, по крайней мере его

замысел кажется совершенным - неординарным, но совершенным." Он прервался чтобы взять большую

тарелку с отбивной и картошкой, чтобы заменить пустую тарелку от супа и в этот

момент я смогла услышать голос мамы.

"Разве не неординарности все вокруг требуют?" И я не осознала, пока отец

не поднял глаза на меня, что это сказала я, а не мама или её призрак.

Я застыла под резким, изучающим взглядом его глаз, всем сердцем сожалея, что я не промолчала и не

думала только о еде, как я делала множество раз в прошлом.

"А откуда ты знаешь, чего все требуют" Он не отрываясь смотрел на меня своими умными тёмными глазами,

но уголки его губ слегка приподнялись, как бы в улыбке. Так он улыбался и маме.

Я помню, какое невероятное облегчение я почувствовала и как искренне улыбнулась ему в ответ. Я слышала много раз, как отец задавал этот вопрос

маме, так много раз, что и не сосчитать. Я ответила

её же словами. "Я знаю, что вы искренне верите, что единственное чем занимаются женщины - болтовнёй, но они ещё и слушают." Я говорила

быстрее и тише чем мама, но в уголках глаз отца появились морщинки,

показывающие его одобрение и изумление.

"Действительно так..." сказал он, тихо засмеявшись и отрезая большой кусок красного мяса с кровью и

глотая его так, словно он был неимоверно голоден, запивая вином таким же тёмным и красным, как и

кровь сочащаяся из мяса. "Но мне нужно держать ухо востро рядом с этим Бернемом и его шайкой

архитекторов. Они уже не укладываются в выданную сумму, да ещё эти рабочие... всегда возникают какие-то проблемы... проблемы..." Отец говорил и одновременно жевал, так что кусочки

еды и капли вина попадали ему на бороду - привычка которую, я точно знаю, мама ненавидела и часто упрекала его

за неё.

Но я не упрекнула его, так же как и не питала отвращения к его укоренившейся привычке. Я просто заставила себя

есть и иногда давать оценку чему-то, что он говорил и говорил о

важности финансовой ответственности и о беспокойстве за хрупкое здоровье одного из главных

архитекторов, который делал стенд. В конце концов, мистер Рут умер от

воспаления лёгких. Поговаривали, что он был движущей силой всего проекта, а вовсе

не Бернем.

Пока отец ел и разговаривал ужин пролетел быстро. Затем он

встал, и, я услышала то, что он говорил бесчисленное количество раз моей маме:
- Я

удаляюсь в свой кабинет, чтобы испить виски и закурить сигару. Приятного Вам вечера, моя дорогая.

До скорой встречи. - Я чётко помню то тёплое чувство к нему, как я

думала, он обращался со мной как со взрослой женщиной - настоящей леди его дома!

- Эмили, - продолжил он, не смотря на то, что он выпил достаточно много и его сильно шатало,

- Давай считать, что только что начался новый год, год обозначающий

для нас с тобой начало чего-то нового. Давай постараемся идти дальше по жизни вместе, моя дорогая?

у меня на глазах выступили слёзы, я робко улыбнулась ему.
- Хорошо, Отец. Я

бы очень этого хотела.

После этого, довольно неожиданно, он взял мою тонкую руку в свою, довольно большую, склонился над ней, и

поцеловал её - точно также он целовал руку мамы, при расставании. Даже не смотря на то, что его губы

и борода были всё ещё мокрыми от вина и еды, я продолжала улыбаться, чувствуя себя

настоящей леди, когда он, всё ещё держа мою руку в своей, встретился со мной глазами.

Тогда я впервые увидела этот взгляд. Я назвала его жгучим взглядом. Его

глаза смотрели так пристально, неистово, что я испугалась, что могу от этого взгляда

сгореть.

- У тебя глаза матери. - Сказал он. Слова прозвучали невнятно я почувстовала неприятный запах

его дыхания, с примесью вина.

Я обнаружила, что не в состоянии говорить. Я только вздрогнула и кивнула.

Отец отпустил мои руки, и вышел, пошатываясь, из комнаты. Прежде чем Джордж

начал убирать со стола, я взяла льняную салфетку и вытерла тыльную сторону своей руки,

стирая влагу оставшуюся после поцелуя, не понимая, почему возникло это неприятное чувство

глубоко внутри.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/41653/158763

Переводчики: Vinna, Rose_Cartwright