Готовый перевод Steve Jones THE LANGUAGE OF THE GENES / Стив Джонс ЯЗЫК ГЕНОВ: Introduction. THE FINGERPRINTS OF HISTORY

Введение.

Отпечатки пальцев истории.

В 1902 году, в Париже, ужасный убийца был разоблачен выдающимся французским детективом Альфонсом Бертильоном.

Он использовал абсолютно новую технологию, которая вселяла ужас во все преступное сообщество.

Восемь десятилетий спустя две молодые девушки были убиты в окрестностях Лейстершира.

И снова, убийца был найден благодаря техническому прогрессу, хотя механизм, который помог это сделать, был, вероятно, за пределами понимания Бертильона.

Эти события связывают рождение и совершеннолетие генетики человека.

Парижский убийца был пойман из-за того, что оставил отпечатки пальцев на месте преступления.

Впервые они были использованы как доказательство причастности.

Идея пришла из древней Японии, где мастер "подписывал" созданный им глиняный горшок, вдавливая в глину палец.

Лейстерширский убийца был обнаружен тем же образом.

Новый тест выискивал индивидуальные различия в генетическом материале разных людей.

Этот "фингерпринт ДНК " был таким же подтверждением персональной уникальности, как улика Бертильона или отпечаток на горшке.

Как это всегда бывает, жизнь оказалась более сложной, чем наука.

Убийца, пекарь по имени Колин Питчфорк, был пойман только после того, как фингерпринт ДНК исключил из подозреваемых молодого человека, который сделал ложное признание, и после того, как Питчфорк уговорил друга сдать фальшивый образец крови от его имени.

Идея, что отпечатки пальцев можно использовать для обнаружения преступников, исходит от Фрэнсиса Гальтона, кузена Чарльза Дарвина.

Он основал лабораторию, в которой я сейчас работаю, в Университетском колледже Лондона - первый в мире институт человеческой генетики.

Каждый день я прохожу мимо коллекции реликвий, связанных с его жизнью.

Она включает в себя семена, объясняющие сходства между родителями и потомством,

старые выпуски "The Times" и латунное счетное устройство, которое можно спрятать в ладони.

Каждая из реликвий напоминает о Гальтоне.

В дополнение к его революции в детективной работе, Гальтон был первым человеком, опубликовавшим карту погоды, и единственным, кто сделал карту красавиц Британии на основании таинственной градации местных женщин от одного до пяти (самую низкую оценку, кстати, получили женщины в Абердине).

Его биография указывает на заядлую эксцентричность, которую хорошо иллюстрируют названия десятка из трехсот его научных работ: "Об очках для ныряльщиков"; "Статистическое расследование эффективности молитв", "Орехи и мужчина", "Обычный приступ волнения"; "Видения здоровых людей" ; "Родословная моли"; "Обонятельная арифметика"; "Три поколения безумных кошек", "Клубничное лекарство от подагры"; "Научные принципы разрезания лепешек"; "Хорошее и плохое настроение в английских семьях", и "Относительная чувствительность мужчин и женщин в задней части шеи".

Гальтон много путешествовал по Африке, рассматривая коренное население с некоторым презрением, и измерял ягодицы женщин, используя секстант и принципы топографической съемки.

Работа Гальтона привела, косвенно, к нынешнему бурному росту генетики человека.

Он питал особый интерес к наследственности гениев (разряд, к которому он причислял себя).

В своей книге 1869 года "Наследственный гений" он исследовал родословную выдающихся людей и обнаружил, что талант имеет тенденцию возникать снова и снова в одной и той же семье.

Это, как он полагал, показывает, что способность была врожденной, а не приобретенной.

Книга "Наследственный гений" стала первой попыткой установить картину человеческой наследственности с помощью четко определенных свойств – таких как склонность становиться (или не становиться) судьей - а не простыми спекуляциями о неопределенных качествах, таких как безответственность.

Гальтон и его последователи были бы поражены тем, что теперь может сделать биология.

Она по-прежнему не понимает таких качеств, как гениальность (и авторитетных ученых вряд ли это заботит), но ДНК активно фигурирует в психических и физических болезнях.

С тех пор, как этот тест был изобретен, полмиллиона образцов ДНК были взяты полицией в Великобритании, и у правительства есть план в течение двух десятилетий исследовать гены - и болезни - такого же числа своих граждан в надежде найти биологические ошибки, ответственные за таких убийц, как рак и заболевания сердца.

Новые тесты предполагают, что родители иногда могут выбрать, следует ли рисковать рождением ребенка с врожденными дефектами.

Известны десятки тысяч таких болезней, и пока мы охватываем, как должны, все болезни с наследственной компонентой, большинство людей умирают из-за генов, которые они несут.

Генетика не просто выявляет судьбу.

Люди разделяют большую часть своих наследуемых признаков с другими существами.

Как наглядно продемонстрировал сам Гальтон, поставив рядом с соответствующим оттиском отпечаток, сделанный Гладстоуном, премьер-министром, у шимпанзе есть отпечатки пальцев.

Теперь мы знаем, что большая часть их ДНК идентична нашей собственной (как, впрочем, и ДНК бананов).

Все это говорит о том, что люди и обезьяны - близкие родственники.

Генетика служит ключом к прошлому.

Поскольку у каждого гена должен быть предок, наследственное разнообразие можно использовать, чтобы собрать воедино картину истории, более полную, чем из любого другого источника.

Каждый сегмент ДНК – это послание от наших предков, и вместе они содержат всю историю человеческой эволюции.

Все живое сегодня является живым ископаемым и несет в себе записи, вновь обращающиеся к рождению человечества.

В "Происхождении видов" выражена надежда на то, что "будет пролит свет на происхождение человека и его историю".

Намек Дарвина, что люди разделяют общую родословную со всеми другими существами, в настоящее время признан всеми учеными благодаря свидетельству генов.

Эволюция, появление новых форм в результате изменения уже имеющихся - не более, чем наследование с модификацией.

То же самое верно для языка.

Будучи мальчиком, я был в восторге от рассказа о приказе, переданном командованием солдатам в окопах.

"Send reinforcements, we're going to advance" (ввести подкрепление, мы собираемся наступать) изменилось на "Send three and fourp-ence, we're going to a dance" (выслать трех- и четырехпенсовик, мы собираемся на танцы), когда передавалось от человека к человеку.

Эта простая история иллюстрирует, как случайность при копировании наследственного сообщения может привести к изменению.

Благодаря мутациям жизнь также искажается во время передачи.

Эта книга о наследственности: о ключах к разгадке нашего прошлого, настоящего и будущего, которые в нас содержатся.

В языке генов есть простой алфавит, не из двадцати шести букв, а из четырех; оснований ДНК аргинин, гуанин, цитозин и тимин (сокращенно A, G, C и T).

Они организованы в трехбуквенные слова, например, CGA или TGG.

Большинство кодирует разные аминокислоты, которые сами объединяются, создавая белки, строительные блоки тела.

Экономику языка жизни можно проиллюстрировать необычной цитатой из книги "Гедсби", написанной в 1939 году неким Эрнестом Райтом: "I am going to show you how a bunch of bright young folks did find a champion, a man with boys and girls of his own, a man of so dominating and happy individuality that youth was drawn to him as is a fly to a sugar bowl." (Я собираюсь показать вам, как группа ярких молодых людей действительно нашла чемпиона, человека, имевшего собственных детей, мальчиков и девочек, человека настолько доминирующего и счастливого, что молодежь тянуло к нему как муху к сахарнице.)

Это звучит несколько странно, так же, как и остальные пятьдесят тысяч слов книги, и так и есть.

В цитате, как и во всем произведении, не хватает буквы "e". Английское предложение может быть записано двадцатью пятью буквами вместо двадцати шести, но с большим трудом.

Биология справляется всего четырьмя.

Хотя ее лексика проста, генетическое сообщение очень длинное.

В каждой клетке организма содержится около двух метров ДНК.

Клеток так много, что можно протянуть всю ДНК из одного человеческого тела до Луны и обратно восемь тысяч раз.

Двадцать лет назад проект "Геном человека" задался целью прочитать все его три миллиарда букв, а также опубликовать, пожалуй, самую скучную книгу из тех, что когда-либо были написаны, равную приблизительно дюжине копий "Британской энциклопедии".

Сейчас эта задача более или менее выполнена.

Секвенаторы следовали великим научным традициям: адмиралтейство, в конце концов, послало в Южную Америку "Бигль" с Дарвином на борту не потому, что его интересовала эволюция, а потому, что там знали, что если они должны были понимать (и, если повезет, контролировать) мир, первым шагом надо было нанести его на карту.

Создать карту генов, как и карту Америк, было дорого, но - как и сама теория эволюции - она может изменить наше самосознание.

Мощные идеи, такие как наследственность и эволюция, вскоре притягивают мифы.

Под впечатлением своего исследования гениев, Гальтон основал науку (если это правильное слово) евгенику.

Ее основной целью было "контролировать частоту рождений неприспособленных и улучшить расу, содействуя продуктивности приспособленных, с помощью ранних браков наилучших особей".

Он завел новую область генетики человека в тупик, из которого она не выходила в течение полувека.

К моменту своей смерти, он оставил £ 45 000 на основание Национальной лаборатории Евгеники в Университетском колледже Лондона и, в прекрасной викторианской традиции, £ 200 своему слуге, который служил ему в течение сорока лет.

Его научно-исследовательский институт вскоре сменил свое название на Лабораторию Гальтона, чтобы избавиться от евгенической заразы.

Что стало с его слугой, не отмечается.

Социальные идеи Гальтона и эволюционные идеи Дарвина оказали глубокое влияние на интеллектуальную историю ХХ века.

Они влияли на левых и правых, либералов и реакционеров, и продолжают – в явной или иной форме – это делать.

Идеи многих личностей восходят к "Происхождению видов" и "Наследственному гению".

Всех их объединяет одна вера: в биологию, как судьбу, и во власть генов над теми, кто их несет.

Самый известный памятник на кладбище Хайгейт в Лондоне, в нескольких милях к северу от нынешней лаборатории Гальтона - памятник Карлу Марксу.

Надпись на нем хорошо известна: "Философы лишь объяснили мир.

Однако дело заключается в том, чтобы его изменить".

Дарвинизм вскоре был использован в попытке оправдать эти притязания.

Философ Герберт Спенсер, похороненный сразу через дорожку от Маркса, основал то, что он назвал социальным дарвинизмом; представление, что бедность и богатство неизбежны, поскольку они отражают биологические правила, которые управляют обществом.

В свое время Спенсер был знаменит.

В его некрологе в "Таймс" утверждалось, что "Англия потеряла наиболее широко известного и влиятельного из своих сыновей".

Теперь его вспоминают только за его круговую фразу, "выживание наиболее приспособленных" и за изобретение слова "эволюция".

Он писал с ясностью истинного философа: "Эволюция есть интеграция материи и сопутствующее ей рассеяние движения, причем материя переходит из состояния неопределенной, некогерентной однородности к определенной, связанной разнородности, посредством постоянной дифференциации и интеграции".

Эти ясные строки пародировали современные математики: "Переход от беспредельножелаемой, обсуждениюнеподлежащей всеобщеподобности к почемутости и в целом обсуждениюподлежащей всеобщеподобности благодаря непрерывной чемнибудьещемости и другдругаподдержимости".

Спенсер использовал "Происхождение видов" для логического обоснования перегибов капитализма.

Стальной магнат Эндрю Карнеги был одним из многих, кого поразила идея, что эволюция оправдывает несправедливость.

Он пригласил Герберта Спенсера в Питтсбург.

К сожалению, ответом философа на поездку, где он увидел свою теорию, воплощенную в стали и бетоне, было, что "шестимесячное пребывание здесь могло бы довести до самоубийства".

Гальтон тоже поддержал идею разведения от лучших и стерилизации тех, чья наследственность не получила его одобрение.

Евгеническое движение приобщилось к нежной заботе о нерожденных, жестко отказывая в правах живущим (сочетание, довольно известное сегодня).

Основным интересом Гальтона в генетике было средство предотвращения неминуемого вырождения человеческой расы.

Он утверждал, что в семьях "гениев" было меньше детей, чем в большинстве других, и был обеспокоен тем, что это означает для будущего.

Долгом человека было вмешаться в свою собственную эволюцию.

Как он сказал: "То, что природа делает слепо и безжалостно, человек может сделать предусмотрительно, быстро и доброжелательно".

Возможно, его беспокойство объясняется его собственным бездетным состоянием.

Многие евгеники обладали хорошо наследуемыми качествами: богатством, образованием и социальным положением.

Фрэнсис Гальтон получил свое богатство от своей семьи квакеров-оружейников.

Большую часть его интересов составляло выживание самых богатых.

Другие евгеники были левыми.

Они считали, что, если экономика могла быть плановой, то могли и гены.

Джордж Бернард Шоу, на встрече, где присутствовал Гальтон в свои последние годы, утверждал, что "Мужчины и женщины выбирают жен и мужей гораздо менее тщательно, чем они выбирают своих кассиров и поваров".

Позднее он писал, что "искоренение должно быть поставлено на научную основу, если оно когда-либо будет реализовано, гуманно, с извинениями, но тщательно".

Шоу, без сомнения, играл свою роль "плохого мальчика" при аристократии, но последующие события сделали его дурачество, похоже, еще менее забавным, чем это было в то время.

Иногда такие взгляды воплощались в жизнь.

В Парагвае есть изолированная деревня с необычным названием: Nueva Germania, Новая Германия.

У многих из ее жителей светлые волосы и голубые глаза.

Их имена не испанские, но, чаще всего, Шуттэ или Нейман.

Они являются потомками эксперимента; попытки улучшить человечество.

Их предков выбрала из народа Саксонии в 1886 году Элизабет Ницше (сестра философа, который сам произнес бессмертную фразу: "Что в мире причиняло больше страдания, чем безумства сострадательных?"), как особенно замечательных представителей, отобранных для чистоты крови.

Эта идея была предложена Р. Вагнером (который когда-то планировал посетить это место).

В Новой Германии ожидалось найти сообщества, столь отличные в своем генофонде, что они были бы семенами новой расы сверхлюдей.

Элизабет Ницше умерла в 1935 году, и сам Гитлер плакал на ее похоронах.

Сегодня люди в Новой Германии бедны, имеют признаки вырождения и больны.

Их Утопия потерпела неудачу.

Движение евгеники имеет влияние и в других странах Нового Света.

В 1898 году Чарльз Давенпорт, в ту пору профессор эволюционной биологии в Гарварде, был назначен директором Лаборатории в Колд-Спринг-Харбор на Лонг-Айленде.

Первоначально лаборатория сосредоточилась на изучении нормальных вариаций животных в гавани, озерах и лесах, и появлении аномалий.

Она проводила важные работы по биологии в начале двадцатого века.

Вскоре миссис Гарриман, вдова железнодорожного миллионера, решила отдать часть своего состояния на изучение улучшения человека.

Рядом с первоначальной лабораторией был построен Государственный архив евгеники.

Двести сотрудников архива были разосланы, чтобы собирать родословные.

В его 750 000 генетических документах содержались исследования наследственных заболеваний и дальтонизма, но также регистрировалось наследование застенчивости, нищеты, кочевого образа жизни и морального контроля.

Работа Давенпорта оказала важное влияние на американское общество.

Первые годы ХХ века видали евгенические клубы с призами для наиболее приспособленных семей, и впервые медицина обеспокоилась, перевешивает ли ее долг перед будущим интересы тех, кто живет сегодня.

В стиле Гальтона, Дэвенпорт заявил, что: "Общество должно защищать себя; как оно утверждает свое право лишить жизни убийцу, так же оно может уничтожить отвратительного змея безнадежно плохой протоплазмы".

Двадцать пять тысяч американцев были стерилизованы, потому что они могли передать слабоумие или преступность будущим поколениям.

Один судья сравнил стерилизацию с вакцинацией.

Общее благо, сказал он, перевешивает права личности.

У другого политического лидера были похожие взгляды.

"Неестественный и все более быстрый рост слабоумных и душевнобольных классов, в сочетании, фактически, с постоянными ограничениями среди всей хозяйственной, энергичной элиты, является национальной и расовой опасностью, которую невозможно преувеличить.

Я чувствую, что источник, питающий поток этого безумия, должен быть перекрыт и удален в ближайший год".

Таковы были слова Уинстона Черчилля, когда он был министром внутренних дел в 1910 году.

Считалось, что его убеждения настолько взбудоражили более поздние британские правительства, что они никогда не публиковались до 1992 года.

Одним из последователей Гальтона был немецкий эмбриолог Эрнст Геккель.

Геккель был страстным сторонником эволюции.

Он предложил идею (которая позже оказала влияние на Фрейда), что каждое животное повторяет свое эволюционное прошлое в ходе эмбрионального развития.

Его интерес к Гальтону и Дарвину, и его вера в наследственность как судьбу, побудила его основать Лигу монистов, которая перед Первой мировой войной насчитывала тысячи членов.

Он выступал за применение биологических правил к обществу и за выживание некоторых рас - с лучшей наследственностью - за счет других.

Геккель утверждал, что социальные правила были естественными законами наследственности и адаптации.

Эволюционной судьбой немцев было победить неполноценные народы: "Немцы отошли дальше всего от распространенной формы обезьяноподобного человека.

Низшие расы психологически ближе к животным, чем к цивилизованным европейцам.

Следовательно, мы должны определить совершенно другую ценность для их жизней."

В 1900 году производитель оружия Крупп предложил большую премию за лучшее эссе о том,"что может теория эволюции сказать нам о внутриполитическом развитии и законодательстве государства?"

Было шестьдесят претендентов.

Несмотря на интересы капитала, первая немецкая евгеническая стерилизация проводилась врачом-социалистом (хотя и таким, который утверждал, что профсоюзные лидеры с большей вероятностью были блондинами, чем их последователи).

Находясь в заключении после Пивного путча, Гитлер читал стандартный немецкий текст о генетике человека "Принципы человеческой наследственности и расовая гигиена" Евгения Фишера.

Фишер был директором Берлинского института антропологии, наследственности человека и евгеники.

Один из его ассистентов, Йозеф Менгеле, позже достиг определенной известности за свои попытки применить идеи Гальтона на практике.

Книга Фишера содержала ледянящую душу фразу: "Вопрос качества нашего наследуемого генофонда" - сказал он - "в сто раз более важен, чем спор о капитализме или социализме".

Его мысли были отражены в "Mein Kampf": "Кто в физическом и моральном отношении недостаточно здоров, тот не смеет увековечивать свою болезнь в организме своего ребенка".

Гитлер утвердился в этом своем ужасном заключении, с убийством тех, кого он считал менее подходящими для воспроизводства от лучших.

К задаче отнеслись серьезно, стерилизовав четыреста тысяч из тех, кого считали недостойными передавать свои гены, иногда тайно используя рентгеновские лучи, когда жертвы заполняли анкеты.

Те, кто был ответственен за программу в Гамбурге, подсчитали, что одна пятая часть его населения заслуживает быть обработанной таким образом.

К 1936 году в "Немецком обществе расовой гигиены" было более шестидесяти филиалов, и докторантуры по расовой науке были в нескольких немецких университетах. Некоторые народы, утверждали они, были отсталыми из-за их наследственности.

Половина из присутствовавших на конференции в Ванзее (кто вынес окончательное решение по еврейскому вопросу) имели докторские степени, и многие оправдывали свои преступления с точки зрения науки.

Евгеническое движение в Германии выступало против абортов (за исключением неприспособленных), и ввело суровые наказания - до десяти лет лишения свободы - любому врачу, достаточно опрометчивому, чтобы их проводить.

Количество детей, рожденных женщинами из проверенного поголовья, увеличилось на 1/5.

Гитлеровское сочетание крайне правых взглядов с одержимостью чистотой расы и ненавистью к абортам имеет свои отголоски и сегодня.

Забота о чистоте немецкой крови достигла абсурда.

Одному неудачливому члену национал-социалистической партии перелили кровь от еврея, после того как он попал в аварию.

Он предстал перед дисциплинарным судом для рассмотрения, должен ли он быть исключен из Партии.

К счастью, донор воевал в последней мировой войне, поэтому его еврейские эритроциты были (почти) пригодными.

Катастрофа нацистского эксперимента положила конец движению евгеники, по крайней мере, в его примитивной форме.

Его позорное прошлое означает, что генетика человека отмечена отпечатками пальцев своей собственной истории.

Иногда кажется, их трудно стереть.

Их нельзя забывать сейчас, когда человек впервые стал способен контролировать биологическое будущее.

Гальтон и его последователи считали, что свободны изобрести науку, которая согласуется с их собственными предрассудками.

Они верили, что долг перед генами перевешивает долг перед теми, кто их несет.

Их переполняла необычайная самоуверенность, и их взглядам придавался большой вес, хотя, оглядываясь назад, очевидно, что они почти ничего не знали.

Сегодня новые знания столь же противоречивы, какими были старые заблуждения.

Тем не менее, современные биологи спорят не о расплывчатых общих вопросах, которыми были одержимы их предшественники.

Вместо этого их заботит судьба людей, а не всего человечества.

Генетика стала наукой и, как наука, сузила свои горизонты.

Тем не менее, она поднимает этические вопросы, которые остаются.

Газеты полны дебатами о моральной стороне генной терапии или клонирования человека, не выявивших никаких признаков воплотиться в реальность.

Тем не менее, внутриутробная диагностика дефектных генов уже сместила баланс между родами и абортами, и количество больных детей сократилось.

Это разжигает страсти, от тех, кто чувствует - несмотря на высокие естественные потери оплодотворенных яйцеклеток - что все зародыши священны, до тех, кто считает, что передавать дефектный ген - все равно что жестоко обращаться с детьми.

Генетика преподносит более универсальные трудности - проблемы познания.

Вскоре она скажет многим из нас, как и когда мы умрем. Уже, можно диагностировать при рождении гены, которые убьют человека в детстве, молодости или среднем возрасте.

Многие скоро будут обнаружены.

Захотят ли люди знать, что они подвергаются опасности заболевания, которое нельзя излечить?

Многие гены проявляют свое действие в тех, кто наследует поврежденную ДНК от каждого из родителей.

Поскольку каждый может передать одну копию хотя бы одного такого гена, поможет ли это выбрать партнера или принять решение, иметь ли детей?

Отношение к врожденным заболеваниям разное.

В Гане дети иногда рождаются с дополнительными пальцами на руках или ногах.

Некоторые племенные группы не обращают на них внимание, другие радуются, поскольку это означает, что новый член семьи станет богатым, а третьи, всего в нескольких километрах, рассматривают таких детей с ужасом и топят их при рождении.

Даже христианство рассматривало генетических неудачников как не совсем людей.

Сам Мартин Лютер заявлял, что сиамские близнецы были монстрами без души.

Отношение к генетике всегда будет находиться под влиянием отношения к абортам, которое меняется в зависимости от времени и места.

Святой Августин рассматривал утробный плод как часть его матери, не заслуживающую защиты, и, несмотря на свои нынешние взгляды, католическая церковь не осуждала аборты до тринадцатого века.

В Ирландии есть конституционная статья, которая устанавливает право на жизнь нерожденного ребенка, в то время как по другую сторону Ирландского моря при необходимости до третьего месяца можно сделать аборт.

Исследования эмбрионов (которые стали важными, когда было открыто, что эмбриональные клетки могут быть использованы для лечения заболеваний взрослых) запрещены в Германии, но лишь слегка контролируются в Великобритании.

Все это показывает, как трудно определить этические рамки для новой биологии.

Проблему можно проиллюстрировать, установив некоторым старомодным способом биологическое различие.

Всегда было предубеждение против некоторых генов, расположенных на хромосомах, которые определяют пол.

У женщин есть две хромосомы "X", у мужчин одна Х-хромосома и гораздо меньшая "Y". Во всех яйцеклетках есть X, но сперматозоиды бывают двух видов, X или Y.

При оплодотворении и мужские XY, и женские XX производятся в равном количестве.

Пол в такой же степени является продуктом генов, как и группа крови.

То, какую ценность присуждают этим генам, показывает, как биологический отбор может зависеть от обстоятельств.

Иногда Y-хромосомы, похоже, стоят меньше, чем X.

Когда дело доходит до войны, убийств и казней, мужчины всегда были более приемлемыми жертвами, чем женщины.

Но баланс может изменяться.

Многие родители отдают предпочтение сыновьям, особенно первенцам.

Некоторые даже пытаются этого достигнуть.

Рецепты разнятся от героев до одаренных.

В Древней Греции советовали перевязывать левое яичко, чтобы достичь необходимого эффекта, в то время как средневековые мужья пили вино и львиную кровь перед совокуплением под полной луной.

Менее радикальные методы включали секс при северном ветре и вывешивание чьих-то трусов на правой стороне кровати.

Продажа пола - легкий способ заработать деньги.

Она, как-никак, гарантирует пятьдесят процентов успеха.

Сегодняшние методы варьируются от использования пищевой соды или уксуса в подходящий момент (чтобы воспользоваться предполагаемой разницей в сопротивлении X- и Y-несущих сперматозоидов к кислотности и щелочам) до секса в определенное время женского цикла.

Диета с высоким или низким содержанием соли также, говорят, помогает.

Такие рецепты бесполезны, и против некоторых из тех, кто их продает, было возбуждено уголовное дело за мошенничество.

Теперь мошенничество вышло из употребления.

Пол можно выбрать многими способами.

Один заключается в разделении X и Y сперматозоидов и оплодотворении женщины соответствующим типом.

Эти методы не являются стопроцентными, но смещают соотношение примерно два к одному для мужчин и четыре к одному для женщин.

Со времен Луизы Браун в 1978 году тысячи детей были рождены путем искусственного оплодотворения, с помощью добавления сперматозоида к яйцеклетке в пробирке.

Можно взять из эмбриона одну клетку и определить его пол (и действительно, поскольку молодые мужские эмбрионы растут быстрее, просто нужно выбрать наибольший эмбрион, чтобы сместить процент мужчин).

Только эмбрионы нужного пола имплантируются матери.

Этот метод привел к рождению сотен детей.

Прерывание беременности является способом с большей гибелью, но не менее эффективным для выбора пола ребенка.

Сам Аристотель считал, что мужской плод должен быть защищен от аборта после сорока дней, но женский только после девяноста.

Недавний опрос самих генетиков показал, что в Голландии никто не пойдет на прерывание беременности, только чтобы выбрать пол будущего ребенка, в Великобритании это сделал бы каждый шестой, а в России девять из десяти.

Индийское правительство было вынуждено закрыть клиники, которые выбирали пол ребенка, проверяя хромосомы плода и убивая тех, у кого две X-хромосомы.

Только в Бомбее по этой причине прерывались более двух тысяч беременностей в год.

Главной причиной была необходимость большого приданого дочери, когда ее выдавали замуж.

В рекламе говорится: "Потрать шестьсот рупий сейчас, сбережешь пятьдесят тысяч потом".

Таковым предпочтение было и раньше.

Посетившие в девятнадцатом веке Варанси писали, что "любого младенца женского пола, рожденного в семье раджи от законной жены, или Рани, топят сразу при рождении в яме, наполненной молоком.

Более века правила предписывали многим женам правителей не иметь взрослых дочерей.

Правительство в настоящее время платит премию за младенцев женского пола, но в некоторых штатах в настоящее время приходится по четыре женщины на пять мужчин, и в стране в целом есть дефицит девочек и женщин, равный всему женскому населению Британии.

Все эти методы затрагивают гены.

Их приемлемость варьируется от умеренно нерезонансного выбора сперматозоидов до преступлений, связанных с убийством девочек.

Где провести черту - зависит от собственной социальной, политической или религиозной принадлежности каждого; от того, насколько приемлемыми могут быть взгляды на то, что судьба должна зависеть от биологических достоинств.

Все читатели этой книги, я думаю, ненавидят детоубийство, и большинство может чувствовать, что прервать беременность только потому, что эмбрион не того пола, тоже неправильно.

Их может меньше беспокоить крохотный отбор X или Y сперматозоидов.

Выбор пола ребенка, однако, может предполагать не только потворство желаниям родителей.

Иногда это вопрос жизни и смерти.

Многие наследственные заболевания переносятся на Х-хромосоме.

У большинства девочек ненормальная X-хромосома маскируются нормальной копией.

У мальчиков такой вариант отсутствует, так как у них лишь одна X-хромосома.

По этой причине, сцепленные с полом аномалии, как их называют, гораздо чаще встречается у мальчиков, чем у девочек.

Они могут быть огорчительными.

Мышечная дистрофия Дюшенна - это разрушительное заболевание мускулов.

Симптомы могут появиться даже у трехлетних, страдающие ею дети должны носить скобы в ногах в возрасте семи лет, часто быть прикованными к инвалидной коляске в одиннадцать, и могут умереть в возрасте до двадцати пяти лет.

Родители, которые видели одного из своих сыновей умирающим от мышечной дистрофии, находятся в мучительном положении, зная, что у любого более позднего сына есть один шанс из двух это унаследовать.

Пары, у которых был сын с этой болезнью, вряд ли можно обвинять в желании убедиться, что никто из более поздних детей ею не затронут.

Они надеются контролировать качество своего потомства, и мало кто их будет за это критиковать.

Генетика изменила их этический баланс.

Если у пары есть сын с мышечной дистрофией, они сразу знают, что этот ген несет мать.

Вероятность, что у второго сына будет эта болезнь, следовательно, гораздо больше, чем раньше.

Она все еще равна один к двум, так что прервать беременность мальчиком означает реальную возможность потерять нормального мальчика.

Даже те, кому не нравится идея выбора пола ребенка с помощью X-несущих сперматозоидов, в этих обстоятельствах могут изменить свое мнение.

Другие пошли бы дальше и приняли вариант внешне оплодотворенных эмбрионов или прекращение всех беременностей, которые производили бы сына.

Теперь такие варианты стали более точными.

Ген мышечной дистрофии был обнаружен, и изменения в ДНК могут показать, несет ли его плод.

В сотнях центров используют этот тест.

Но метод далек от совершенства.

Ген может испортиться многими способами, и не все из них обнаруживаются.

Плод, который появляется нормальным, может, следовательно, в некоторых случаях, нести этот ген.

Это усложняет решение родителей о том, следует ли продолжать беременность.

Пробы зародышевых тканей также несут в себе определенную опасность.

Их стало меньше по мере улучшения технологий, с проверкой зародышевых клеток в крови матери, но риск этого теста сам по себе должен быть взвешен на весах морали.

Поскольку мы все больше узнаем о генах, которые вызывают смерть не при рождении или в подростковом возрасте, а в среднем возрасте или старости, дилемма усугубляется.

Учитывая эту возможность, некоторые могут избежать рождения ребенка, обреченного на слабоумие из-за болезни Альцгеймера на пятом десятке.

Другие утверждают, что сорок лет жизни нельзя списывать со счетов, и что за четыре десятилетия науки лечение может быть найдено.

Решение о будущем еще не родившегося ребенка будет, как следствие, все больше и больше зависеть от оценки рисков и качества: от того, зависят ли права плода от его генов.

Такие оценки представляют собой не только решения ученых, но зависят от общества и людей, которые их выносят.

Фиаско движения евгеники привело к понятному нежеланию даже рассматривать идею о правах, основанных на унаследованных достоинствах, но новые знания говорят о том, что это неизбежно.

Сам Гальтон был бы в восторге от идеи предотвращения рождения дефектных людей.

Новая евгеника может носить скрытый характер.

Газета "Жэньминь Жибао" откровенна в своих взглядах.

Она сообщала о планах запретить браки лицам, страдающим психическими болезнями, если они не были стерилизованы, с грубым, упрощенным представлением о менделизме: "Идиоты рождают идиотов!" - евгенический тезис, часто оправдываемый финансовыми соображениями.

На Полуторавековой выставке в Филадельфии в 1926 году Американское евгеническое общество выставило стенд, отсчитывающий по 100 долларов в секунду, которые, как предполагалось, тратятся на людей с "плохой наследственностью".

Шестьдесят лет спустя, один сторонник плана секвенирования генома человека утверждал, что проект будет окупаться, "вылечивая" шизофрению - он имел в виду прерывание беременностей, несущих пока еще гипотетический и неоткрытый ген заболевания.

1930-е годы были периодом финансовых трудностей для здравоохранения.

Прошло уже семьдесят лет, государство по-прежнему стремится ограничить суммы, расходуемые на медицину, перед лицом неумолимого роста затрат, причем врожденные заболевания - одни из самых дорогих.

Есть новая опасность, что генетика будет использоваться в качестве предлога для дискриминации в отношении инвалидов с целью экономии средств.

Генетика - и наука в целом - обязана своим успехом тому, что она упрощаема: что для того, чтобы разобраться в проблеме, она помогает разбить ее на составные части.

Проект генома человека знаменует собой крайнее воплощение такого взгляда.

Этот подход хорошо работал в биологии, пока он действовал, но он действовал только до настоящего времени.

Его границы прослеживаются в печально известной среди Британских политиков фразе бывшего премьер-министра Маргарет Тэтчер: "Нет такого понятия, как общество, есть только личности."

Неудачи ее философии повсюду вокруг нас.

Сказав вслед за Гальтоном и его последователями "нет людей, есть только гены", можно попасть в ту же  ловушку.

Несмотря на уроки прошлого, наблюдается возрождение опасного и античного мифа, что биология может объяснить все.

Некоторые опять начали утверждать, что нас контролирует наша наследственность.

Они продвигают своего рода биологический фатализм.

Человечеством, говорят они, движет его наследственность.

В неловком положении оказываются те, кто не признают это из собственных слабостей.

Такой новый гальтонизм предполагает, что человеческое существование запрограммировано, и что, кроме немногих выборочных прерываний беременности, нет никакого смысла в любой попытке его изменить - что удобно для тех, кто любит вещи такими, какие они есть.

После Второй мировой войны генетика, похоже, наконец-то начала признавать свои  собственные пределы и вырываться из своих границ как пристанища одержимых.

Большинство из тех, кто работает в этой области сегодня, осторожно утверждает, что сущность человечества заключается в ДНК.

Хотя она может рассказать о себе удивительные вещи, генетика является одной из немногих наук, которая умерила свои ожидания.

В средневековой Японии наука дактиломантия - определение личности по отпечаткам пальцев - считала, что люди со сложными узорами были хорошими мастерами, у людей со множеством петль не хватало настойчивости, а те, чьи пальцы имели дуговой узор, были грубыми, безжалостными личностями.

Генетика человека покинула свои дактиломантные корни.

Похоже, чем больше мы узнаем о наследовании, тем больше в нем такого, что мы должны узнать.

Тень евгеники еще не исчезла, но слабее, чем была.

Теперь, когда генетика созрела как предмет, она начинает показывать необычный портрет того, кто мы есть, какими мы были и какими можем стать.

Эта книга о том, что содержится в этой картине.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/41791/159311

Переводчики: cosinus, alexkorf, Milo_slava