Готовый перевод Steve Jones THE LANGUAGE OF THE GENES / Стив Джонс ЯЗЫК ГЕНОВ: Chapter Eight CLOCKS, FOSSILS AND APES

Глава восьмая. ЧАСЫ, ОКАМЕНЕЛОСТИ И ОБЕЗЬЯНЫ.

Граница между обезьянами и людьми была когда-то далеко не ясна.

Лорд Монбоддо, друг доктора Джонсона, был убежден, что "Орангутан столь же страстно увлекается женщинами, как и собственными самками", и что малайцы обрезают хвосты потомству от таких спариваний и принимают его как свое собственное.

"Из упомянутого отчета становится несомненным" - писал он, - "что они относятся к нашему виду ... хотя не добились успеха в языке".

Доктора Джонсона это не убедило:
"Огорчительно видеть, что лорд Монбоддо публикует такие идеи ... когда это делает дурак, мы должны только смеяться, но когда это делает мудрый человек, мы сожалеем".

Сегодня повсюду еще больше глупости.

Миллионы американцев вовсе не верят, что люди - родственники обезьян, или даже, что возраст человечества больше, чем несколько тысяч лет.

Креационисты намерены оставаться невежественными.

Они отрицают, что мы эволюционировали, и, следовательно, связаны через наши гены со всей остальной жизнью.

Сам президент Рейган однажды сказал, что "Эволюция - всего лишь теория, в непогрешимость которой научное сообщество не верит, как это было раньше.

Недавние открытия выявили в ней большие недостатки".

Эта креационистская догма нагоняет скуку на биологов, если не сердит.

В результате они были менее активны, чем должны, и мракобесы добились некоторого успеха, по крайней мере в США.

Письменные исторические документы обрываются на позавчерашнем дне.

Самые ранние тексты возникли у шумеров.

Записи в мифической форме восходят к чуть более раннему прошлому.

Гильгамеш был королем шумерского города-государства Урук в 2700 году до н. э.

Эпическая поэма, носящая его имя, содержит некоторые хорошо знакомые элементы.

В ней есть Эдемский сад, спуск героя в подземный мир (с благополучным возвращением) и Потоп.

Подобным же образом, лучшее из доказательств того, что люди действительно эволюционируют, и что они являются членами животного мира, получено из наших собственных древних летописей.

Без окаменелостей портрет наших предков не мог бы быть полным.

Историк, который знает только современный мир, сказал бы, что невозможно сделать вывод о развитии, скажем, Турции и Соединенных Штатов только исходя из того, что существует сегодня.

Всем историкам нужны документы из прошлого.

То же самое нужно эволюционистам, чтобы быть уверенными в своих теориях.

Окаменелости удостоверяют прошлое.

В свое время их характеризовали как дело рук дьявола, помещенное в горные породы, чтобы вводить верующих в заблуждение.

Позже была отчаянная попытка втиснуть их в Библию.

Некоторые ископаемые млекопитающие, казалось, стояли на цыпочках, задрав нос, когда встретили свой конец; доказательство того, что они были поражены Ноевым Потопом.

Дарвин прекрасно осознавал силу прошлого.

Примерно каждая шестая страница в "Происхождении видов" касается окаменелостей животных и растений.

Фрагменты их предков занимали центральное место в его теории.

В отношении людей, у Дарвина была огромная брешь в его свидетельствах.

Он мало что знал об останках наших предков и почти не упоминал о них в другой своей великой работе, "Происхождении человека", опубликованной в 1871 году.

Хотя мы теперь знаем о костях наших предков немного больше, записи нашей собственной эволюции все еще очень неполны.

Первым ископаемым, в последствии признанным в качестве возможного предка человека, был неандерталец, найденный в долине Неандер в Германии в 1856 году.

Сила веры в те дни была такова, что некоторые отвергали эти кости, считая, что они принадлежали калеке, больному артритом, или казаку, который умер при отступлении из Москвы.

Сто лет назад был найден череп, промежуточный между человеком и другими приматами.

Это был Pithecanthropus erectus, яванский человек.

Поиски нашей родины продолжаются до сих пор.

Палеонтологи до сих пор не достигли согласия в том, откуда пришли современные люди и куда они направлялись.

Ископаемая летопись настолько неполна, что цинику может показаться, что главный урок, который следует извлечь, в том, что эволюция обычно происходит где-то в другом месте.

На место зарождения человечества претендовала Азия, Африка и даже весь мир одновременно.

Летопись человечества изучалась упорно, как никакая другая, но в ней все еще зияют огромные дыры.

Даже самые хорошо известные залежи отрывочны.

Территория вокруг озера Туркана в Восточной Африке почти никогда не сходит экрана телевизора.

Приближенная оценка численности населения предполагает, что, возможно, семьдесят миллионов людей жили там в течение двух с половиной миллионов лет.

Были найдены останки всего нескольких сотен из них, большинство в виде маленьких фрагментов.

Ископаемая летопись никогда не дает нам полной истории нашего прошлого, но она может дать даты и места, на которые гены могут только намекать.

Стоит взглянуть на кости, прежде чем смотреть на молекулы.

Как и с геномом, самой большой проблемой с сохранившимися летописями прошлого является проблема масштаба.

Жизнь началась около четырех миллиардов лет назад.

Путь из Лендс-Энда в Джон-о'Гротс снова можно использовать в качестве метафоры.

Вся дорога к югу от Бирмингема покрыта первобытной слизью, о которой мы мало что знаем.

Первые примитивные наземные животные выползают на берег недалеко от Эдинбурга.

В Каингорне появляются лягушки, а в тридцати милях к северу от Инвернесс ландшафт кишит динозаврами.

Первые приматы появляются вблизи Вика, тогда как наш собственный вид можно увидеть над ледяными водами Пентленд-Ферта, у их места рождения в сотне ярдов от самого северного берега Британии.

Документированная история начинается на пляже, при высоком приливе.

Для путешествия во времени нужны вехи.

Ископаемые можно датировать разными способами.

Одни основаны на распаде радиоактивных материалов с течением времени.

Другие более изобретательны.

В древнем мире в качестве емкостей любили использовать страусиные яйца.

Структура их аминокислот, как и во всех тканях, смещена влево.

С течением лет аминокислоты распадаются на смесь левых и правых форм.

Измеряя соотношение левых и правых форм, был установлен возраст скорлупы и людей, которые ее использовали.

Самые старые сосуды из страусиной скорлупы найдены в Клезис Ривер Маус, территории в Южной Африке, населенной людьми, чьи черепа очень похожи на современные.

Они датируются ста двадцатью тысячами лет.

Старейший за пределами Африки, найденный в израильской пещере Кафзех, на двадцать тысяч лет моложе, а пятьдесят тысяч лет назад скорлупа использовалась для создания первых украшений, нескольких бусин, обнаруженных в Танзании.

Наша история имеет те же истоки, что и у всех других животных, и подобно им, мы - организмы, невероятно выжившие в прошлом, которое почти исчезло.

Было несколько опасных моментов по пути к Homo sapiens.

Большую часть своей истории несколько видов доисторических людей жило одновременно.

Большинство ушло в небытие.

Как человекообразные обезьяны, мы принадлежим к менее успешной ветви нашего семейства, поскольку большинство наших родственников исчезло пятнадцать миллионов лет назад с расцветом хвостатых обезьян.

Как приматы, люди отстаивают верность группе, которую тридцатью миллионами лет ранее покинули лишь несколько ветвей на процветающем генеалогическом дереве; и как млекопитающие, мы являемся потомками редкой и небольшой группы животных, похожих на мышей, угнетаемых некогда процветающими динозаврами.

История древних человеческих предков покрыта мраком.

Кости, похожие на кости приматов - обезьян и человека - появляются около шестидесяти миллионов лет назад.

Первому фрагменту существа, который мог быть антропоидом (группа, эволюционировавшая в обезьян и людей) около сорока миллионов лет.

Это животное было не намного больше, чем крыса, но в течение десяти миллионов лет группа хорошо упрочилась от Северной Африки до Китая и Бирмы.

Животные были небольшими, и не намного больше, чем нынешние долгопяты, и, как и долгопяты, они, вероятно, ели насекомых и фрукты, а не листья, предпочитаемые многими их современными потомками.

Челюстная кость раннего гоминида (группы, которая включает в себя людей и обезьян) того периода была найдена в Кении.

Около пятнадцати миллионов лет назад несколько видов обезьян бродили по Африке и Азии.

Ни одна из них не была больше, чем семилетний мальчик, и у всех был маленький мозг и заостренные морды.

Один из самых ранних прямых предшественников современного человека появился от трех до четырех миллионов лет назад в Лаэтоли, Кения.

Australopithecus afarensis назван так в честь района Афар в Эфиопии, библейского Офир, упомянутого в истории Соломона и царицы Савской.

Самым известным экземпляром является "Люси", названная так потому, что первооткрыватели в то время слушали песню Битлз "Люси в небе с алмазами".

Она была ростом меньше четырех футов, с небольшим черепом.

Кости австралопитеков показывают, что, подобно нынешним шимпанзе и гориллам, они помогали себе костяшками пальцев при ходьбе.

Самые древние кости, которые, похоже, принадлежат нашим ближайшим предкам, роду Homo, найдены в Кении и датируются примерно двумя с половиной миллионами лет.

Примерно в то же время появляются первые каменные орудия.

Окаменелости так же трудно классифицировать, как определить художественные стили.

Поскольку они образовались одна их другой, не имеет смысла рисовать линию, чтобы точно показать, когда, например, импрессионистская живопись превратилась в постимпрессионистскую.

Некоторая произвольность непременно закрадывается.

В палеонтологии дела обстоят еще хуже, поскольку найдены лишь немногие экземпляры, и их первооткрыватели имеют естественную тенденцию удостаивать каждый из них собственным именем.

Даже то, что необходимо для вступления в досточтимый род Homo, вызывает споры.

Примерно пинта мозгов, хваткая рука и несколько простых каменных орудий являются минимальными требованиями к поступающим, но проходной балл зависит от прихоти экзаменаторов (некоторые из которых достаточно придирчивы, чтобы исключить старейшего члена, Homo habilis, и понизить его до простого австралопитека).

Тем не менее, большинство экспертов согласны, что было по меньшей мере четыре вида Homo:

первый, Homo habilis, ("человек умелый"), живший примерно от 2,3 миллиона лет назад до своего исчезновения примерно семьсот тысяч лет спустя, второй, Homo erectus, возникший примерно за 1,9 миллиона лет до настоящего времени, с самым молодым надежно датированным образцом возрастом около 200 000 лет, и - наконец - наш собственный вид, Homo sapiens, начавший всплывать около полумиллиона лет назад.

Homo habilts иногда делят на два отдельных вида, сам habilis и Homo rudolfensis.

Homo erectus тоже были разделены на два или более вида, и история нашего вида может быть историей ряда близких родственников, которые вымерли, не оставив никаких следов своего присутствия.

У Habilis мозг был крупнее, чем у его предшественников, его лицо торчало меньше, и впервые возник примечательный нос и заметный подбородок.

Почти полный скелет мальчика erectus был обнаружен недалеко от озера Туркана в Кении.

У него были надбровные дуги и массивные челюсти, а также длинные руки и ноги.

На протяжении большей части времени одновременно существовало несколько видов человекоподобных существ.

В Африке существа, похожие на Люси и ее родственников, жили в течение тысяч лет вместе с Homo habilts.

На протяжении большей части времени несколько видов Homo, возможно, жили вместе, ситуация, которую трудно себе представить сегодня.

Homo erectus был первым, кто вырвался из Африки и сделал это вскоре после своего появления.

Кости erectus возрастом почти два миллиона лет, смешанные с костями саблезубых тигров и слонов, были найдены в Республике Грузия, и этот вид вскоре распространился в модифицированном виде на Ближний Восток, Китай, Яву и Европу.

Его останки включают Яванского человека и Пекинского человека (чьи кости исчезли во время японского вторжения в Китай), который вел статичное существование, и череп которого почти не изменился в течение его долгой истории.

Первые Homo sapiens - некоторые из которых выглядели скорее похожими на erectus - появились в Африке более четырехсот тысяч лет назад.

Они были крепкими и на современный взгляд могли бы показаться определенно враждебными, хотя мозг у некоторых был крупнее, чем средний сегодня.

Череп возрастом полмиллиона лет, который мог принадлежать к этой группе, был найден в Боксгрове, Сассекс.

В течение нескольких сотен тысяч лет такие популяции "архаичного Homo sapiens" обосновались по всей Европе.

Неандертальцы, процветавшие в течение сотен тысяч лет, прежде чем их захлестнула волна современных людей, имели более крупный мозг, чем наш собственный (хотя и при более тяжелом теле), а также больший нос и зубы.

Их останки находили по всей Европе и на Ближнем Востоке, и они были обнаружены далеко на восток, в Ираке, но не в Африке или где-либо еще.

Когда-то считалось, что они находятся на прямой линии с нами, но фрагменты ДНК, выделенные из их митохондрий, настолько отличались, что неандертальцы ознаменовали собой еще один тупик на пути к человечеству.

Около ста тридцати тысяч лет назад первые люди современной внешности (легкое строение, тонкий череп, большой мозг и маленькая челюсть) появляются в Африке.

Их останки были найдены от Омо-Кибиш в Эфиопии до южной оконечности Африки, на тысячи миль южнее.

Довольно скоро после того как они появились, современные люди начали безжалостную экспансию.

Многие из первых мест их стоянок расположены вблизи побережья; но в те далекие дни море было ниже, чем сегодня, и перед теми предковыми пещерами простирались широкие прибрежные равнины.

Каменные орудия были найдены на коралловых рифах в Красном море (которое было сухим сто тысяч лет назад), таким образом, возможно, наши предки шли вдоль ныне затопленной береговой линии от Африки до Индонезии, оставив своих архаичных родственников, которые в то время все еще жили поблизости, внутри материка.

Эти первые современные люди прибыли в Израиль, в пещеры Кафзех и Эс-Скул, сто тысяч лет назад.

Кроманьонец, первый современный европеец (который, будучи человеком неглупым, жил на юге Франции) обитал там примерно сорок тысяч лет назад.

Как и в Африке, их старомодные родственники, неандертальцы, продержались какое-то время, и жили на юге Испании в течение еще десяти тысяч лет после прихода новых иммигрантов.

Это модель "из Африки", описание истории, в которое верит большинство эволюционистов.

Некоторые считают, что люди появились более или менее одновременно во всем мире, так что нынешние китайцы эволюционировали от древнего китайского предка, а африканцы от предка на их собственной земле.

Идея, что один и тот же вид может образоваться одновременно в разных местах, идет вразрез с теориями генетики видообразования.

Некоторые окаменелости могли бы, пожалуй, поддержать идею локальной эволюции.

Одна из них, с реки Хан в Китае, напоминает Homo erectus, но имеет плоское лицо, которое, по мнению его открывателей, выглядит довольно похоже на современных китайцев.

Те, кто защищают локальную эволюцию, придают слишком большое значение "лопатообразным резцам" в ископаемых челюстях из Азии.

Эти зубы вогнуты с задней стороны, как зубы некоторых китайцев сегодня.

В некоторых местах в Европе у трети людей также лопатообразные резцы, так что это не убедительный аргумент.

Сохранилось так мало фрагментов, что кажется, слишком часто история зависит от взглядов историка.

Африка была центром возникновения большинства приматов, и нет никаких оснований полагать, что люди возникли где-либо еще.

Другая проблема ископаемых - это вопрос, ползет ли эволюция медленно или рывками.

Дарвин считал, что происхождение видов было постепенным и непрерывным.

Прошлое было всего-навсего увеличенной версией настоящего.

Из-за того, что было так много времени, огромные преобразования, имевшие место в истории жизни, можно объяснить медленными и почти незаметными изменениями, которые действуют и сегодня.

У него был неторопливый и викторианский взгляд на то, как работает мир, путем постепенных и почти постоянных изменений.

Противоположная точка зрения (известная в своей последней версии как теория "прерывистого равновесия") больше в духе двадцатого века.

Она видит эволюцию как скуку, разбавленную паникой.

Новые виды появляются в результате внезапной вспышки революционных изменений.

Между этими историческими катастрофами жизнь спокойна.

Пунктуационисты полагают, что происхождение видов имеет мало общего с тем, что происходит с видами, как только они возникают, и что процесс эволюции сегодня мало что может сказать нам о том, что происходило в прошлом.

Самой сильной стороной этой теории является ее способность раздражать дарвинистов.

Сотни научных работ были написаны в поддержку или против этой идеи.

Одной из важных проблем является проблема шкалы времени.

То, что для геолога может показаться мгновением, кажется биологу вечностью.

"Рывок" от одного вида к его преемнику может охватывать десятки тысяч лет, пустяк по меркам геологических эпох, но более чем достаточно для поколений, чтобы позволить постепенной эволюции совершить кардинальные изменения.

Те, кто оспаривают ползучий прогресс, указывают, вполне справедливо, что большинство видов не меняются на протяжении всей своей эволюционной карьеры, и это не то, что ожидал Дарвин.

Независимо от достоинств каждого учения, ископаемая летопись человека имеет так много пробелов, что не достаточно информации, чтобы сказать, произошли ли люди внезапно или медленно.

Останки настолько редки, что вполне возможно, реликты линии, которая ведет к сегодняшним людям, все еще не обнаружены.

Окаменелости - лучшее из всех доказательств того, что мы действительно эволюционировали, но они не могут сказать нам много о том, как происходила эволюция.

Они действительно показывают, что качества, которые делают нас теми, кто мы есть, возникли по крупицам, что впервые они встречаются у отдаленного предка и принимают окончательный вид (если такой вообще есть) только в последние примерно сто тысяч лет.

Ни один примат, проснувшись утром, не обнаружил, что стал человеком.

Центральная проблема при использовании мертвых для воссоздания истории заключается в том, что мы никогда не можем быть уверены, что какое-либо из ископаемых оставило потомков.

Наши исчезнувшие предшественники просто вымерли.

Это затрудняет определение их родства по отношению друг к другу и к нам.

Открылось еще одно окно в прошлое.

Каждый современный ген ведет свой род с давно ушедших времен.

Связи между людьми и приматами сохранились в ДНК нынешних животных.

Сам Дарвин видел лучшие способы воссоздания истории, чем зависеть от застывших случайностей фоссилизации.

В его собственных заявлениях о наших предшественниках использовались косвенные свидетельства (например, сравнение анатомии человека с анатомией обезьяны).

В настоящее время эти свидетельства гораздо более полные и рисуют новый портрет наших предков.

Молекулярная биология представляет собой лишь немного анатомических предписаний, плюс огромный исследовательский грант.

Для генетика каждый из нас является живым ископаемым и содержит в себе наследие своих предшественников.

Гены воссоздают древний мир.

"Человек, - сказал Дарвин, - до сих пор носит в своей телесной основе неизгладимую печать своего низкого происхождения";.

или, как выразился У. Ш. Гильберт: "Дарвиновский человек, хотя и благонравный, на самом деле является просто побритой обезьяной".

Генетика позволяет нам искать, кем могли быть эти бритые обезьяны.

Кости показывают, что люди связаны более тесным родством с человекообразными, чем с хвостатыми обезьянами, и их ближайшие родственники находятся среди шимпанзе, горилл и орангутанов.

Анатомы когда-то предположили, что Homo sapiens должен быть весьма отличным.

Часто его сравнивали с этими "большими обезьянами".

Мы отличаемся от них очевидными вещами - например, размером мозга, волосатостью и другими особенностями.

Большинство людей правши, и образцы сколов каменных орудий позволяют предположить, что наши предки были такими же.

Каждый определенный шимпанзе и горилла может использовать одну руку, а не на другую, но примерно половина животных предпочитает левую, а половина правую.

Человеческий мозг также асимметричен, и то, что речь и язык кодируются только с одной стороны - это больше, чем совпадение.

Трудно измерить, сколько генетических различий могут объяснять разницу в волосатости или доминировании одной из рук, и такие сравнения не часто используются в качестве критерия биологического разрыва между обезьянами и людьми.

ДНК добивается лучших результатов.

Люди и обезьяны имеют много общих генов.

Мы различаемся как способом, которым мы пробуем мир на вкус, так и тем, как мы его видим.

У некоторых обезьян многие самцы - красно-зеленые дальтоники.

Шимпанзе имеют группы крови А и О, тогда как у всех горилл группа крови В.

Около тысячи различных дисков можно увидеть в наборе хромосом человека.

Каждый из них также обнаружен у шимпанзе.

Основные изменения заключаются не в количестве хромосомного материала, а в его порядке.

Многие из этих дисков были перетасованы, и две хромосомы соединились вместе у линии, которая привела к человеку.

У нас в каждой клетке есть сорок шесть хромосом, тогда как у шимпанзе и горилл сорок восемь.

Папа Иоанн Павел II в 1996 году ссылался на "онтологический разрыв" между человеком и обезьяной.

Возможно, этот момент был отмечен слиянием обезьяньих хромосом 1 и 2, при этом человеческая душа закодирована где-то на их объединенном аналоге.

На уровне ДНК (и пренебрегая вопросами онтологии) физических изменений было тоже не много.

В одном из псевдогенов гемоглобина, "ржавом каркасе" гена (структуре, которая накапливает многие мутации, поскольку не выполняет никаких функций), люди примерно на 1,7 процента отдалены от шимпанзе и горилл, на 3,5 процента от орангутангов и на 7,9 процента от макак-резус.

Чтобы определить место человека в природе, мы должны объединить информацию от как можно большего числа генов.

Гибридизация ДНК, хоть и сырая, делает именно это.

Этот метод полагается на необычайную прочность молекулы ДНК и ее непреодолимое стремление объединяться, ведь каждая нить подбирает пару в последовательности, которая сама движется.

Когда двойную спираль нагревают, она разделяется на две отдельных нити, каждая из которых имеет соответствующий набор из четырех оснований.

Когда жидкость остывает, нити объединяются, А с Т и Г с Ц, восстанавливая первоначальные парные структуры.

Если ДНК от двух различных видов обработать таким образом, некоторые из одиночных цепей каждой из них формируют гибридные молекулы, которые содержат по одной цепочке от обоих видов.

Чем более они родственны, тем больше похожи их ДНК, и тем строже подходят друг к другу.

Если нити очень похожи, они остаются вместе даже при высоких температурах, но, если они имеют меньше общих последовательностей, они менее стабильны.

Температура, при которой плавится гибрид, следовательно, определяет, насколько похожими должны быть две ДНК, и служит показателем их родства.

Гибридизация ДНК уже помогла решить некоторые сложные проблемы классификации.

Так, она показала, что ближайшими родственниками грифов Нового Света являются аисты, а не грифы Старого Света.

Результаты приматов удивительны.

Люди и шимпанзе разделяют 98,4 процента ДНК, гораздо больше, чем каждый из них с гориллой.

Орангутаны связаны с ними не столь близким родством, а обезьяны Нового Света тем более.

Любая идея, что люди находятся на высокой генетической вершине, совершенно неправильна.

Для ряда функциональных генов, ДНК, общая для нас и шимпанзе, составляет целых 99,5 процентов, при этом горилла располагается дальше по той же шкале.

Таксономист с Марса, вооруженный механизмом гибридизации ДНК, отнес бы людей, горилл и шимпанзе к одной и той же близкородственной биологической семье - действительно, он мог бы посчитать всех троих очень похожими, чтобы присвоить им общее латинское имя Homo, когда-то уникальное для нас.

Разумеется, шимпанзе и человек не являются просто небольшими вариациями на одну и ту же тему.

Эволюция подразумевает не просто общее изменение в ДНК.

На Гавайских островах живет больше видов плодовых мушек, чем где-либо еще в мире, при огромным разнообразии форм.

Одна выглядит как акула молот, с огромными выступами по обе стороны головы.

Гибридизация ДНК показывает, что эта дикая эволюционная эйфория почти не сопровождается изменениями в генетическом материале.

Мозг и поведение - вот что отделяет людей от любого другого животного.

После отделения от шимпанзе мозг прибавлял около тысяч клеток в год.

Мозг человека в пять раз больше, чем можно было бы ожидать для типичного примата такого же размера.

Задействованные гены утратили свое значение как показатель средних генетических различий, и сам мозг производит целый ряд интеллектуальных и культурных признаков, которые появились, когда был достигнут критический уровень интеллекта, и которые не кодируются генами вообще.

Где-то в этом мозгу, или в его мыслях, содержится то, что нас отличает.

Хотя шимпанзе разделяют с людьми большую часть ДНК, они не могут говорить.

Некоторые утверждают, что они могут манипулировать символами на примитивном "языке" (и обученные попугаи могут делать почти то же самое).

Попытка показать, что обезьяны могут говорить, является одним из больших тупиков в исследованиях поведения.

Сэмюэл Батлер, комментируя викторианскую попытку научить собаку языку жестов, отметил: "Если бы я был его собакой, и он бы меня учил, первое, что я должен был бы сказать ему, что он дурак!"

Слишком много носиться с общей ДНК шимпанзе и человека - значит рисковать допустить ту же глупость.

Люди, как никто другой, представляют собой то, что они думают.

При любых оговорках общие гены многое говорят об истории.

Биологические различия между людьми и их родственниками возникли из-за мутаций, которые произошли после того, как приматы начали отклоняться друг от друга.

Их можно использовать для предположений, когда человеческий род отделился от других: чем больше различий, тем раньше произошел раскол.

Если такие ничем не примечательные случайности происходят с регулярной частотой, их можно применять в качестве "молекулярных часов", которые используют изменения в генах, чтобы заключить, когда два вида разделяли общего предка.

Молекулярные часы основаны на нескольких предположениях, некоторые из которых могут быть подтверждены.

Во-первых, мутации должны происходить в поколениях с постоянной скоростью.

К тому же, они не должны вредить своим носителям (и, поскольку большинство из используемых частей ДНК не содержит каких-либо важных инструкций, возможно, они не вредят).

В ДНК за эти годы накопились ошибки.

Некоторые исчезли, потому что их носители случайно не оставили потомства, но их заменили новые.

Таким образом, генетический состав любой линии со временем меняется.

Трансформация наследственных сообщений - это ключ к пониманию того, когда два вида начали расходиться.

На время раскола должны быть свидетельства от окаменелостей (или других источников, такие как время появления барьера, например, горного хребта), говорящие о том, когда у двух сохранившихся членов группы был общий предок.

Сравнивая их гены, определяют скорость, с которой тикают часы, и это дает возможность установить даты разделения других, чьи предки не оставили окаменелостей.

Лингвисты использовать ту же логику.

В слова, которые передаются от родителей к детям, закрадываются ошибки.

Иногда эти изменения едва заметны.

В шекспировском "Как вам это понравится" придворный шут произносит речь, которая вызывает большое веселье: глядя на часы, он говорит:
"Здесь видим мы, как двигается мир:
Всего лишь час назад был час девятый,
А час пройдет - одиннадцать пробьет;
И так-то вот мы с каждым часом зреем,
И так-то вот гнием мы каждый час.
И тут конец всей сказочке."

Только почему это должно быть так смешно, современная публика упускает; если не понимает, что во времена Шекспира слово "hour" (час) звучало почти так же, как слово "whore" (шлюха).

Такие ошибки можно использовать для датирования рукописей.

Их переписывали от руки люди, часто имевшие смутное представление о том, что они пишут.

Копия за копией, закрадывалось все больше и больше ошибок.

Ряд неточностей дает хорошее представление о том, когда фактически была написана та или иная версия оригинала.

Такие изменения невелики, но могут иметь большое значение.

Такие разные языки, как бенгальский и английский, связаны родством.

Они обязаны своим существованием накоплению крошечных изменений в общем предке, на котором говорили давным-давно.

Возьмите слово, обозначающее королей и королев.

На санскрите это было "raj" на латыни "rex", на старом ирландском "ri", на французском "rot", на испанском "rey", и на английском "royal".

Различные ошибки передачи происходили на пути к каждому языку.

Если мы знаем время раскола (из литературных окаменелостей, известных как книги), мы можем сделать лингвистические часы.

В Европе они тикают со скоростью, предполагающей, что два языка имеют примерно восемьдесят процентов общих слов через тысячу лет после того, как они разделились.

Языковой таймер несовершенен: некоторые слова почти не меняются, тогда как другие меняются быстрее.

Тем не менее, его можно использовать, чтобы отследить происхождение современных языков, хотя носители, передавшие их по наследству, давно мертвы.

Идея молекулярных часов, движимых мутациями, элегантна и проста.

Как обычно, чем больше мы узнаем, тем хуже становится.

Они ускоряются и замедляются, и тикают с разной скоростью для разных генов.

Похожий беспорядок привел к тому, что в девятнадцатом веке Парижское лингвистическое общество запретило обсуждение происхождения языков.

Были некоторые очевидные неудачи молекулярных часовщиков, не увидевших биологического леса за эволюционными деревьями.

Несмотря на это, у них было несколько триумфов, которые могут быть использованы при датировании эволюции человека.

Необходимы некоторые предосторожности.

Ископаемая летопись приматов настолько отрывочна, что трудно найти твердые даты, чтобы отрегулировать часы.

Окаменелости и гены предполагают, что приматы начали расходиться около 60 миллионов лет назад, линия бабуинов откололись от 20 пяти до 30 миллионов лет назад, а линия орангутангов - от 12 до 16 миллионов лет назад.

Они ничего не говорят о дате раскола между людьми, шимпанзе и гориллами.

Молекулярные часы на основе генов наших родственников предполагают, что это разделение произошло от 5 до 7 миллионов лет назад, при этом линия горилл отклонилась раньше, чем разошлись линии шимпанзе и человека.

И, следовательно, последний общий предок человека и шимпанзе жил около трехсот тысяч человеческих поколений назад.

Homo sapiens появились недавно даже в истории приматов, не говоря уже о четырех миллиардах лет родословной самой жизни.

Молекулярные часы показывают, что филиппинский долгопят (невзрачная мелкая коричневая обезьянка) откололась от западного долгопята ( почти идентичного на вид) примерно в то же время, как мы разошлись с шимпанзе, показывая, как быстро должны были эволюционировать наши предки.

Когда (или как) впервые появились характерные черты, которые столь безусловно отделяют людей от любых других животных, вопрос не биологии.

Возможно, лучшее, что мы можем сделать, это согласиться с Китсом, что все мы "меж обезьяной и Платоном", и предоставить каждому самому выбирать, где на этом долгом пути располагаемся мы.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/41791/159325

Переводчики: cosinus