Готовый перевод Steve Jones THE LANGUAGE OF THE GENES / Стив Джонс ЯЗЫК ГЕНОВ: Chapter Ten THE ECONOMICS OF EDEN

Глава десятая. ЭКОНОМИКА ЭДЕМА.

У художников ренессанса, рисовавших на религиозные темы, была проблема: когда они изображали Адама и Еву, должны ли у них быть пупки?

Если да, то, конечно, это было кощунство, поскольку это означало, что у них должна была быть мать.

Если нет, то это выглядело глупо.

Хотя некоторые пошли на компромисс, оперативно используя ветки кустов, вопрос это не решило.

И где был Эдемский сад?

По различным теориям, он находился в Израиле, Африке и даже в Соединенных Штатах.

Когда он существовал, казалось очевидным, поскольку можно сложить возрасты потомков первой пары, данные в Библии, и установить время начала истории как 4 октября 4004 г. до н.

Причина ухода из Эдема была также ясна.

Его жители с помощью яблока узнали запретные истины и в качестве наказания были выгнаны в мир.

Они больше не могли зависеть от Богом данных продуктов, падавших к ним в руки.

Вместо этого они должны были зарабатывать на жизнь.

Родилась первая экономика.

Изгнание из рая - колонизация Земли - показала, как генетические изменения связаны с экономическим развитием.

Экономика часто рассматривается как своего рода информированный эгоизм.

Желание увеличить собственное богатство, в понимании Адама Смита, могло быть невидимой рукой, служащей основой всего социального прогресса.

Тот же аргумент используется некоторыми эволюционистами.

Гены рассматриваются как стремящиеся продвигать свои собственные интересы, даже в ущерб своим носителям.

В своей самой наивной форме, такой взгляд на жизнь используется для объяснения (или по крайней мере оправдания) злобы, сексизма, национализма, расизма, а также экономических и политических систем, которые из этого вырастают.

Экономические теории и эволюция имеют очевидные связи.

На Дарвина оказали сильное влияние работы Мальтуса, которого тревожили новые трущобы английских городов восемнадцатого века.

В своем эссе о принципах народонаселения Мальтус утверждал, что население всегда опережает в росте ресурсы.

Эта мысль привела Дарвина к идее естественного отбора.

Карл Маркс, который сам был жителем одного из самых перегруженных районов Лондона, был столь же впечатлен мрачным положением нового пролетариата.

Он послал Дарвину копию "Капитала" (которая была найдена непрочитанной после его смерти).

Маркс в письме к Энгельсу через три года после выхода "Происхождения видов" зашел настолько далеко, что сказал: "Удивительно, как Дарвин узнает среди зверей и растений свое английское общество, с его разделением труда, конкуренцией, открытием новых рынков, изобретениями и мальтусовской борьбой за существование". Энгельс пошел еще дальше.

В своем эссе "Роль труда в переходе от обезьяны к человеку" он утверждал, что экономические изменения, использование рук для создания вещей, имели решающее значение для происхождения человека.

Если подставить термин "орудия труда" вместо "труда", его точка зрения звучит довольно похоже на мнение современных студентов об окаменелостях.

Генетика показывает, что большая часть эволюции, как говорил Энгельс, связана с социальным прогрессом.

Тем не менее, обществом движут далеко не его гены, и социальные и экономические изменения создали многие генетические структуры в современном мире.

Любое техническое усовершенствование, начиная с каменных орудий, приводило к эволюционному сдвигу и биологическим последствиям, которые сохраняются в течение тысяч лет.

Общество - и, прежде всего экономические проблемы, которые заставляют людей перемещаться - управляет генами, а не гены управляют обществом.

Безжалостная экспансия занимает центральное место в человеческой эволюции: выражаясь пессимистическими словами Паскаля: "Все человеческие неприятности возникают из-за нежелания оставаться там, где мы родились".

Окаменелости свидетельствуют о том, что люди, как только появились, почти сразу начали мигрировать.

Почему наши предки были такими непоседливыми, никто не знает.

Возможно, здесь был замешан научно-технический прогресс, поскольку появление современного человека совпало с улучшением каменных топоров и всего прочего (хотя орудия были сделаны по крайней мере за два миллиона лет до великого переселения народов).

Возможно, изменения климата были столь же важны.

Пустыня Сахара была когда-то травянистой равниной, а озеро Чад - морем, большим, чем нынешний Каспий.

И то, и другое высохло около ста тысяч лет назад, так что человека из Африки могла выгнать нехватка продовольствия.

Этот процесс в миниатюре происходит на южной окраине Сахары.

Когда нет дождей, пустыня надвигается на Сахель, и мигранты перемещаются.

Самые ранние экономики строились на простом фундаменте.

Люди привыкали, что природа их обеспечивала, пока это не прекращалось.

В мире полно окаменелостей больших и вкусных животных, которые были доведены до вымирания вскоре после прихода людей.

В Сибири было убито так много мамонтов, что охотники строили селения из их костей.

В Австралии тоже, леса сменились лугами, когда иммигранты огнем проложили себе ​​путь через весь континент.

Данные о разорениях сохранились в гренландском ледниковом покрове.

Снег, выпавший десятки тысяч лет назад, сохраняет в себе сажу и золу от гигантских лесных пожаров, устроенных нашими предками.

Новая Зеландия не была колонизирована до эпохи Вильгельма Завоевателя.

В течение нескольких лет там процветала культура, основанная на добыче десятка видов моа, гигантских нелетающих птиц.

Все еще сохранился ритуал забоя, на месте, где птиц убивали (и где было найдено полмиллиона скелетов).

Но не сами птицы.

В Европе тоже самое, не так давно исчезли целые виды животных.

Люди добрались до Крита, Кипра и Корсики приблизительно лишь десять тысяч лет назад.

До этого там обитало несколько необычных жителей; карликовых гиппопотамов, оленей и слонов, а также гигантские сони, совы и черепахи.

Вскоре после прибытия первых туристов все вымерли, и сожженные кости жареных на вертеле гиппопотамов разбросаны среди останков первых киприотов.

Широко распространенным крупным млекопитающим в Европе и на Ближнем Востоке во времена, когда современные люди пришли из Африки, был один из их родственников, неандерталец.

Он жил там вполне счастливо в течение двухсот тысяч лет.

Многие неандертальцы нашли убежище в густых лесах на юге Франции.

У некоторых экономика основывалась на охоте на оленей, с поселениями, сосредоточенными вокруг маршрутов их миграции.

В пещере Комб-Греналь в Перигоре содержатся десятки тысяч каменных орудий неандертальцев.

Их культура была по-своему сложной; но она не прогрессировала и не показала никаких реальных изменений за сто тысяч лет.

Орудия в Великобритании и на Ближнем Востоке выглядят почти одинаково.

Те, кто их делал, были мало заинтересованы в разведке и никогда не делали лодок, поэтому прелести островов Средиземного моря (хотя те и кишели бегемотами) оставались неизвестными.

Неандертальцы были первыми консерваторами.

Но вскоре после вторжения в Европу наших собственных прямых предков, они исчезли.

Почему, мы можем только догадываться.

Предположений много, от геноцида до скрещивания.

Первое маловероятно.

Во Франции в пещере святого Сезера, неандертальцы и современные люди жили рядом друг с другом в течение тысяч лет.

Второе, скорее всего, неверно.

Если бы были половые отношения между коренным населением и захватчиками, то можно было бы ожидать, что современные европейцы сохранят гены этой особой ветви человечества, и их гены будут отличаться от генов нынешних китайцев или индейцев, предки которых никогда не встречали неандертальца, не говоря уже о том, чтобы с ними спариваться.

Но этого не было.

Возможно, экономическое давление покончило с теми древними конформистами.

В течение большей части истории Африка была наиболее прогрессивным континентом.

Африканцы делали острые лезвия, в то время как европейцы должны были орудовать тупыми топорами.

Был период, когда неандертальцы, казалось, подхватили некоторые из новых технологий, но это продолжалось недолго.

Первые современные европейцы были найдены в 1868 году во время строительства железной дороги, в пристанище кроманьонцев у деревни Перигор, Ле-Эзи.

Кроманьонцы были очень похожи на современных европейцев.

Они (и их непосредственные предшественники, Ориньякские люди) имели сложную экономику охотников-собирателей и делали различные орудия.

Их наскальная живопись достигла своего пика около сорока тысяч лет назад.

У современных людей были орудия, сделанные из слоновой и другой кости, тогда как их родственники все еще довольствовались камнем.

Они лучше использовали то, что было доступно, поэтому их население росло быстрее.

Это вытеснило неандертальцев (и их гены).

Последние известные скелеты найдены в Сен-Сезере.

Они погибли более тридцати тысяч лет назад.

Хоть и простая, экономика неандертальцев не подпускала к ним наших предков в течение долгого времени.

Современные люди достигли Австралии раньше, чем заняли Европу.

Возможно, их сдерживала конкуренция с местными жителями.

Большая часть земного шара была заселена с довольно большой скоростью, после того как люди покинули свой родной континент.

Первые австралийцы прибыли около шести тысяч лет назад.

Самые ранние их останки обнаружены на двух стоянках в Арнемленде, в Северной Австралии, которые содержат каменные орудия и охряные краски в песчаных отложениях.

Стоянки находятся близко от берега и, возможно, от места, где люди прибыли с севера.

Вскоре у их обитателей были сложные инструменты и рыболовные сети, и экономически они были развиты настолько же хорошо, как и остальной мир.

На протяжении большей части своей истории Австралия была соединена с нынешней Новой Гвинеей сухопутным мостом. Он исчез всего семь тысяч лет назад.

Тасмания также была частью Большой Австралии.

Этот большой континент, Сахул, всегда был отделен от Азии глубокой впадиной.

Первые австралийцы должны были пересечь по меньшей мере девяносто километров воды, чтобы достичь своего нового дома.

Переход, возможно, был трудным, но генетика нынешних аборигенов говорит о том, что его совершило много людей.

ДНК коренных австралийцев, как и папуасов, довольно разнообразна.

Должно быть, было множество основателей и несколько вторжений в глубь континента.

Как только они туда добрались, новые обитатели выяснили, что жилье им подходит, и как правило оставались там, по крайней мере на тропическом севере.

В результате в нынешней Папуа-Новой Гвинее местное население сильно отличается друг от друга, при этом они имеют разные "кланы" митохондриальных линий, каждый из которых ограничен несколькими уединенными горными долинами.

Их обитатели оставались изолированными, пока полвека назад до внутренних областей не добрались первые европейцы.

Они были по-своему продвинутыми, и рубили деревья, чтобы позволить расти находящимся под ними более вкусным растениям.

Скрытые в своей цитадели в течение десятков тысяч лет, они оставались изолированными от экономической борьбы и волн переселенцев, которые влияют на остальной мир.

На другом конце Сахула повышение уровня моря вскоре позволило высадиться жителям Тасмании.

Они оставались в неведении о внешнем мире до прихода европейцев в восемнадцатом веке.

О генах тасманийцев ничего не известно, по одной простой причине.

Они были доведены до вымирания (а иногда подвергались травле) послами экономик современного мира.

Был отвратительный эпизод в антропологии, когда тасманийцев - абсурдно - считали неуловимым "недостающим звеном" между человеком и обезьяной, и музеи мира спорили из-за костей последних, кто остался в живых.

Маршруты человека показывают, что даже удаленные острова Тихого океана (например, Манус в группе Адмиралтейских островов, отдаленный от ближайшей суши на триста пятьдесят километров) были заселены двадцать восемь тысяч лет назад, так что к тому времени была возможность совершать значительные морские путешествия.

Гены сегодняшних меланезийцев с островов северной и восточной Австралии по-прежнему похожи на гены древних популяций в высокогорьях Папуа.

Они являются потомками тех древних мореплавателей.

Полинезийцы, занимающие остальную часть Тихого океана, весьма различны и добрались туда гораздо позднее.

Они достигли Гавайев и острова Пасхи лишь через пару веков после рождения Христа.

В удаленных частях Тихого океана острова, разделенные тысячами миль, вовсе не отличаются по своим генам, что служит доказательством того, что вода является менее эффективным барьером для кочевий, чем земля.

Почти все народы дальнего Тихого океана несут небольшие изменения в своей митохондриальной ДНК.

Девять букв сообщения отсутствуют.

Эта делеция распространилась по всей Полинезии, от Фиджи до Новой Зеландии.

В некоторых местах она настолько распространена, что позволяет предположить, что большинство нынешнего населения происходит от одной женщины, которая была предком почти всех жителей.

Ее разделяет население Тайваня и Японии, что говорит о том, что полинезийцы распространились по всему Тихому океану из Азии, а не из Австралии.

Австралийские аборигены и горцы Папуа-Новой Гвинеи не обладают такой генетической особенностью.

Они происходят от миграции, которую начали за тысячи лет до этого выскочки из Полинезии.

Ясно одно: жители Тихого океана и жители Южной Америки имеют мало генетических связей.

Книга Тура Хейердала о его отважном путешествии на бальсовом плоту через восемь тысяч миль Тихого океана из Перу была распродана тиражом в миллион экземпляров, больше, чем все другие книги по антропологии вместе взятые.

К сожалению, его мнение, что для того чтобы реконструировать прошлое, его надо только вновь пережить, неверно.

Популяционная генетика потопила "Кон-Тики".

Двадцать тысяч лет назад на большей части Тихого океана было плотное население и процветающая экономика.

В Европе тоже, торговля продвигалась успешно.

Кремень для каменных орудий перевозился на многие километры, а балтийский янтарь доходил до Средиземноморья.

Был кратковременный подъем искусства, возможно, продолжительностью всего лишь пару веков, когда были расписаны картинами пещеры Ласко и Альтамира.

Пока мировая экономика процветала, Америки пустовали.

Наконец, до них добрались из Сибири.

Многие обитатели этой ледяной земли, которая тогда была еще холоднее, чем сегодня, жили охотой на мамонтов.

Распространяясь, они уничтожали свой источник пищи.

Наконец, они пришли к Берингову мосту, который соединял Азию с Аляской.

Он появился из моря, как и тысячи квадратных километров прибрежных равнин во всем мире, так как вода была заперта во льду.

В конце ледникового периода вода поднялась, и двенадцать тысяч лет назад мост между Старым и Новым Светом был разрушен.

Непосредственно перед тем, как он исчез, его пересекли несколько первопроходцев.

Если пережитое ими было похоже на то, что мы знаем об инуитах девятнадцатого века, которые совершили дальнее плавание через подобные суровые ландшафты, им пришлось туго.

Многие, должно быть, голодали.

Тем не менее, некоторые достигли широких равнин Северной Америки и вскоре распространились до самой южной точки континента, добравшись до нее в течение нескольких тысяч лет.

Это похоже на быструю экспансию, но все-таки это было продвижение менее чем на десять миль в год по пустынным землям.

Путешествию способствовало краткое потепление, а это значит, что даже на Аляске в суровом ландшафте появилось несколько деревьев.

Опять же, пострадали съедобные обитатели.

Мамонты, ленивцы, тапиры и гигантские верблюды вымерли друг за другом.

Все они были большими, вкусными, наивными и непуганными.

Воспроизводились они медленно.

Как только появились люди, их судьба была предрешена.

Волна истреблений увлекла первых американцев на юг, пока в Патагонии они не смогли идти дальше.

Время вторжения в Америку доподлинно неизвестно.

Древнейшие следы оккупации Северной Америки присутствуют в каменном убежище в Пенсильвании.

Они датируются приблизительно двенадцатью тысячами лет назад.

Вскоре представители "культуры кловис", там, где ныне находятся Соединенные Штаты, могли производить острые и эффективные наконечники для стрел.

Первый предмет искусства в Америке находится в пещере Педра Фурада - Perforated Rock - в Бразилии, в которой есть 12-тысячелетние изображения птиц, оленей и броненосцев, вместе с контурами людей.

Некоторые утверждают, что древесный уголь из близлежащих пещер датируется пятьюдесятью тысячами лет, но лишь немногие антропологи принимают это как доказательство вторжения людей.

Большинство считает, что первые американцы прибыли меньше чем двадцать пять тысяч лет назад.

Гены коренных американцев соответствуют идее о небольшой группе, которая заполонила недавно обретенную землю.

Американцы в целом менее разнообразны и более однородны, чем горные народы Папуа-Новой Гвинеи (которые занимают крошечную часть
территории).

Митохондриальные гены всех коренных американцев можно разделить на четыре основных линии, как намек, что только небольшой группе удалось завершить рискованное прохождение Берингова моста.

Те же самые гены можно обнаружить у некоторых 3-тысячелетних чилийских мумий, что наводит на мысль, что было не так много бутылочных горлышек по пути через Америку с севера на юг.

Митохондрии южноамериканских индейцев похожи на митохондрии жителей северо-востока Азии, подтверждая идею, что их предки, как и полинезийцы, пришли из этой части мира (хотя есть намек на древнюю связь некоторых северных племен с Европой, что позволяет предположить, что более давний путешественник через сухопутный мост помог основать некоторые американские группы).

Десять тысяч лет назад люди заполонили весь пригодный для проживания мир, за исключением некоторых отдаленных островов.

Везде они жили маленькими группами.

Каждому англичанину необходимо было десять квадратных миль земли, чтобы прокормить себя.

Распространение по всему миру сопровождалось техническими достижениями в топорах, наконечниках для стрел и сетях, когда животные, добывать которых было легче всего - олени, мамонты, гигантские кенгуру или эму - исчезли, и охотники были вынуждены перейти на менее легкую добычу.

Гены некоторых современных народов, которые до сих пор живут охотой и собирательством, служат окном в тот образ жизни.

Соседние группы часто весьма заметно отличаются друг от друга, как доказательство того, что их социальная структура привела к генетической изоляции.

Было больше возможностей для случайных изменений, когда все группы разделялись и перемещались, пока не заселили весь земной шар.

Нет сомнения, что жизнь охотников-собирателей была довольно одинокой.

Хотя сама группа, возможно, была сплоченной, было мало контактов с кем-либо еще.

Восемь тысяч лет назад все изменилось.

Произошел экономический прорыв, который сформировал общество и гены современного мира.

Возникло сельское хозяйство.

До сельского хозяйства люди ели десятки видов пищи.

Раскопки в Сирии выявили более ста пятидесяти видов съедобных растений, но после появления сельского хозяйства рацион сократился до нескольких зерновых и бобовых.

Даже в девятнадцатом веке аборигены Квинсленда ели двести сорок различных видов растений.

Взятые вместе лучшие пять зерновых культур в современном мире составляют в общей сложности всего лишь сто тридцать видов.

Охотникам приходилось полегче, чем первым фермерам.

Некоторым бушменам, которые до недавнего времени вели такой образ жизни, нужно работать всего пятнадцать часов в неделю, чтобы прокормить свои семьи, гораздо меньше, чем тем, кто перешел к экономике сельского хозяйства (и меньше, чем время, которое приходится проводить на работе большинству европейцев, чтобы оплатить еженедельные счета за продукты).

На Ближнем Востоке тоже, дикие травы были достаточно обильны, чтобы позволить семье, вооруженной примитивными серпами, собирать достаточное количество семян за несколько недель, чтобы прокормить себя в течение года.

Возможно, дополнительные усилия объясняют пренебрежительный тон Библии в отношении новой экономической системы: Адам, когда его изгоняли из охотничье-собирательного Эдема, предупредил: "проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей... поэтому Господь Бог изгнал его из Эдемского сада — пусть возделывает землю, из которой был взят."

Первые фермеры жили на Ближнем Востоке, большинство близ верховий Тигра и Евфрата, в центре плодородных земель на территории нынешней юго-восточной Турции и северной Сирии.

Позже сельское хозяйство появилось в бассейне реки Иордан (что близко от места, где должен был располагаться библейский Эдем).

В тогдашних довольно зеленых ландшафтах кругом было огромное множество натуральных пищевых продуктов.

Было трудно перейти в другое место, когда настали плохие времена, потому что все вокруг было пустыней.

Гораздо меньше чем десять тысяч лет назад погода начала меняться.

Климат стал континентальным, как на Среднем Западе Соединенных Штатов сегодня.

Зимы были холодные и влажные, а лето было жарким, с большим количеством дождей.

Вдруг они сместились в сторону средиземноморского климата, с теплой дождливой зимой и жарким сухим летом.

Само озеро Иордан начало высыхать, и его пресные воды разделились на соленое Тивериадское озеро и Мертвое море.

Пыльца показывает, что растения тоже начали меняться.

Леса сокращались, и их сменяли травы.

Средиземноморский климат очень благоприятен для эволюции новых растений.

Вскоре появились новые и плодовитые гибриды между видами трав, которые сошлись вместе, когда ландшафт стал засушливее.

Местные жители сжигали эти травы, чтобы привлечь оленей и газелей к своим новым побегам.

Через несколько лет они начали сажать семена, и возникло сельское хозяйство.

Пшеница однозернянка - один из предков нынешних сельскохозяйственных культур - была одомашнена вблизи Тигра, родственница, с которой она гибридизировалась, росла в большом полумесяце от нынешнего Ирака до Израиля.

Ячмень, чечевица, горох и вика горькая, все они нашли свой дом в пределах нескольких десятков миль поблизости.

Сельское хозяйство само по себе могло быть очень локальным занятием в течение более тысячи лет, пока сельскохозяйственные культуры и их владельцы не начали заселять плодородный полумесяц около семи тысяч лет назад.

Зубы тех древних земледельцев стирались, потому что первые зерна мололись на мягких жерновах, и их пища была полна песка.

То же самое происходило примерно в то же время в других местах.

После переходного периода, в котором траву сжигали, новые побеги или дикие участки растительности стали поливать, и сельское хозяйство распространялось с большой скоростью.

Пшеницу начали выращивать на Ближнем Востоке, рис в Китае, а кукурузу в Южной Америке.

Несколько позже произошло окультуривание сорго, просо и ямса в Западной Африке.

Результат был всегда один: демографический взрыв.

До сельского хозяйства каждому человеку было необходимо примерно около квадратной мили, чтобы себя прокормить.

С его появлением на той же территории могла жить сотня людей.

Ископаемые кости показывают, что здоровье фермеров не улучшилось, а стало хуже.

Когда количество белков снизилось, появились болезни, вызванные недостатком питания, и были периоды голода, когда рост населения опережал рост ресурсов.

Если дети хорошо питаются, они растут высокими.

Именно поэтому средний рост в большинстве западных стран в прошлом веке увеличился на три дюйма.

С детьми первых фермеров - как и с детьми пролетариата во времена промышленной революции - получилось наоборот.

В Юго-Восточной Европе средний рост мужчин снизился на семь дюймов в тысячелетии, когда возникло сельское хозяйство.

Кости североамериканцев показывают множество нарушений, в первую очередь в глазницах, когда кукуруза стала главным пищевым продуктом.

В кукурузе содержится мало железа, и, что еще хуже, она уменьшает всасывание этого важного минерала из других источников, таких как мясо.

Это привело к вспышке анемии, свидетельство которой сохранилось в черепах тех, кто зависел от нового кукурузного хозяйства.

Рост населения означал, что новый образ жизни вскоре распространился.

Волны технических изменений расходились от каждого центра их появления.

В Европе в археологических раскопках появляются декоративные чаши, а на Дальнем Востоке орудия возделывания риса распространились на тысячи миль от своей китайской родины.

Со времени своего возникновения на Ближнем Востоке около десяти тысяч лет назад, сельское хозяйство достигло Греции примерно пят тысяч лет до н.э, и ему потребовалось более двух тысячелетий, чтобы пересечь Европу.

Его рост был не постоянным.

Его передние границы были довольно похожи на границы продвижения переселенцев девятнадцатого века на Диком Западе.

Колонисты заселяли лучшие уголки первыми и оставляли менее ценные земли исконным жителям.

В Северной и Восточной Европе охотникам-собирателям удавалось сдерживать волну фермеров из бассейна Дуная в течение тысячи лет.

Их распространение на север еще более замедлилось из-за ухудшения климата, который затруднял выращивание сельскохозяйственных культур.

Новая технология достигла Великобритании лишь около пяти тысяч лет назад.

В других местах она запоздала еще больше, а в южную Финляндию новшества экономики пришли лишь во времена христианства.

В основном противодействие фермерскому образу жизни было связано с успехами охотников "лесного неолита".

Девять тысяч лет назад на севере Европы обитали зажиточные охотники-собиратели.

Они жили в больших лагерях, сооружая ловушки для своей добычи и сохраняя большие запасы пищи.

Вокруг Балтийского моря они строили деревни на сваях у ледниково-подпрудных озер.

В некоторых местах охотники специализировались на тюленях, а в других - на оленях.

Собиратели употребляли в пищу тридцать или более различных растений: травы, желуди, щавель и одуванчик, а в болотистых местах - водяной орех.

Была найдена скорлупа миллионов разбитых водяных орехов, вместе с деревянными молотками, применявшимися, чтобы их раскалывать.

Монокультурой был лен, используемый для изготовления веревок, а не для еды.

Везде, где возникало сельское хозяйство, страдали местные охотники-собиратели, и рано или поздно они сталкивались с процессом джентификации в виде волны экономически передовых людей.

Легко себе представить, как жаловались коренные народы, когда новички с их новомодными методами и высокими технологиями нарушали их сельскую идиллию.

Жизнь на юге Англии пять тысяч лет назад имела довольно много общего с тем, что сейчас представляет радио BBC в серии программ "The Archers".

Фермеры, возможно, и сокрушили охотников, но был длительный период сосуществования.

Фермеры обменивали зерно на мясо и меха.

В некоторых местах переход от старой экономики к новой занял тысячу лет, с медленным снижением количества костей диких кабанов, оленей и диких трав (как показывают отпечатки их семян во фрагментах керамики), и увеличением крупного рогатого скота и зерновых.

Ухудшение климата наконец поставило крест на охоте.

Устрицы и тюлени исчезли из Балтики, и северные охотники наконец попали в современный мир.

У историков экономики есть два взгляда на происхождение технологий.

Одна из теорий гласит, что движется само знание, а не люди, которые знают: новые методы передаются от группы к группе.

Другая утверждает, что культурный подъем происходит благодаря перемещению и завоеванию одного народа другим.

Он несет с собой свои искушенные знания и заменяет своих предшественников.

Кости, горшки и семена дают представление о природе Европейского сообщества десять тысяч лет назад, но гены говорят больше.

Генетическая картина сегодняшних европейцев показывает, что замена охоты на сельское хозяйство была вызвана как миграциями, так и распространением знаний.

Фермеры действительно надвигались на охотников, но, как и в "The Archers", социальные барьеры классового разделения не остановили половые контакты.

Воссоздавать историю Европы с помощью генов трудно, потому что это один из наиболее скучных уголков мира, с довольно небольшими изменениями от места к месту.

Генетические карты, основанные на десятках генов из сотни мест, указывают на общее направление с юго-востока на северо-запад, от Греции к Ирландии.

Эта карта довольно похожа на волны продвижения сельского хозяйства, обусловленные распространением сельскохозяйственных орудий.

Фермеры двигались примерно на километр в год, создавая новые фермы на переднем крае своей растущей популяции.

Они скрещивались с местными охотниками и, будучи гораздо более многочисленными, поглощали их гены.

Этот процесс начался на Балканах и завершился через тысячи лет на западной окраине Европы.

К тому времени, когда фермеры добрались далеко на север и запад, их гены были очень разбавлены генами коренных европейцев.

В результате, британцы содержат больше ДНК охотников, опрокинув их древнюю экономику и поглотив их гены, чем, скажем, греки, которые происходят от менее разбавленной волны иммигрантов.

Биологическое наследие охотников и фермеров говорит о том, что нынешние британцы более родственны португальцам, чем сербам.

Последние живут примерно на таком же расстоянии, но ближе к ближневосточным истокам сельского хозяйства.

История европейских женщин - описанная в митохондриальных генах - не настолько ясна.

Они делятся на пол дюжины основных групп и несколько небольших, большинство из которых в какой-то момент откололись друг от друга в конце каменного века, возможно, когда ледник отступил по всему континенту.

Хотя частота каждой варьирует от места к месту, география митохондрий труднее вписывается в историческое повествование, чем география генов, которые проходят через оба пола.

Есть намеки на направление восток-запад, вдоль побережья Средиземного моря, которое могло бы отражать движение жен фермеров, но нет никаких признаков этого дальше на север.

Генетическая карта Европы имеет несколько аномалий.

Баски не вписываются в общую картину.

Они имеют ряд уникальных особенностей, с самой высокой в мире частотой гена резус-отрицательной группы крови.

Раскопки показывают, что местные жители противостояли новым технологиям в течение тысяч лет.

Они и поныне отличаются от всех остальных европейцев и могут быть ближе к нашим предкам-охотникам, чем кто-либо другой (хотя их митохондрии не отличаются от своих соседей).

Саамы тоже отличаются, и происходят от другой группы охотников, чьи общины у них по-прежнему частично сохранились.

Сардинцы также весьма отличаются от остальной Европы и имеют сходство с басками.

Удаленность их родного острова, возможно, уменьшила количество иммигрантов.

Есть также генетические направления от ближневосточного центра на северо-восток в сторону Сибири, на юго-восток в направлении Индии, и, что более неясно, на юго-запад к Северной Африке.

Возможно, это также отражает волны фермеров, отдаляющиеся от демографического взрыва, которые, распространяясь, впитывали в себя гены местных жителей.

Одна североафриканская группа, берберы, в настоящее время разбросанные племенами по Марокко, Алжиру, Тунису, Ливии и Египту, своими митохондриями показывают, что они отличаются от арабо-язычных народов, которые их окружают.

Вместо этого, они соответствуют европейской семье женских линий и могут быть остатками другой ветви первой волны фермеров, которые прошли к югу от Средиземного моря.

Новая экономика оставила аналогичные следы в других частях мира.

Выращивание риса началось в бассейне Янцзы, около восьми тысяч лет назад.

В течение трех тысяч лет рисовые фермеры появились от Вьетнама до Таиланда и Северной Индии.

Это были люди, которые сконструировали морские каноэ и распространились на отдаленные острова Тихого океана, где - учитывая невозможность выращивания риса - они посадили плоды хлебного дерева, таро и ямса.

Данные о пыльце три тысячелетия назад свидетельствуют, что на большей части Явы было интенсивное земледелие.

Поскольку они попадали на пустые земли, гены этих тихоокеанских фермеров и рыбаков все еще очень похожи на гены их азиатских предков.

В Африке тоже был демографический взрыв в местах, где впервые было выращено просо.

Движение гена серповидноклеточности можно проследить по всему континенту вслед за первыми фермерами.

Эти люди были по-своему настолько же разрушительны, как и их предки-охотники.

Великие и пустующие города в северо-африканской пустыне когда-то поддерживали поля, которые теперь разорены.

Таким же образом, в Испании, Места, великий кооператив пастухов, превратил большую часть страны в пустыню в течение трех сотен лет.

Те африканские фермеры и их европейские коллеги, несомненно, пережили социальные волнения, когда отказались от охоты, чтобы перейти к более продуктивному, но, возможно, менее приятному образу жизни.

Однако в любой романтической картине гармоничного прошлого, когда довольные охотники-собиратели делились своей пищей, присутствует голод в течение несуществующего Золотого Века.

Вергилий в "Георгиках" скорбит о временах, когда "ничто не огораживало отдельные поля, ни знаки, ни границы / Не разделяли акры спорных земель".

Его тоску по счастливому прошлому могли бы разделять первые фермеры, оплакивавшие славные времена, когда они охотились на пищу, а не выращивали ее.

Какой бы ни была правда, возникновение сельского хозяйства положило конец экономической системе, основанной на индивидуальных действиях, длившейся в течение 9/10 всей истории.

Из-за сельского хозяйства Эдем был покинут навсегда, и возникла политика.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/41791/159328

Переводчики: cosinus, atarkos, Irina73