Готовый перевод Steve Jones THE LANGUAGE OF THE GENES / Стив Джонс ЯЗЫК ГЕНОВ: Chapter Twelve DARWIN'S STRATEGIST

Глава двенадцатая. СТРАТЕГ ДАРВИНА

Американские орнитологи знают, что у воробья - птицы, прыгающей повсюду в английских парках - более крупное тело и более короткие ноги на севере, чем на юге Соединенных Штатов.

То же самое верно для воробьев в северной и южной Европе.

Креационисты видят в этом божественный механизм, обеспечивающий, чтобы каждый вид вписывался в структуру природы; холодные места, где бы они не находились, заслуживают небольших изменений в Божьем плане.

Если у бога действительно есть план, он, похоже, точно так же работает в отношении людей.

У людей из районов Крайнего Севера более короткие руки и ноги и более компактные тела, чем у людей из тропиков.

Олимпийские рекорды падают, когда в беге на длинные дистанции принимает участие Восточная Африка с ее длинными ногами.

До Дарвина способность африканцев справляться с теплом, а эскимосов с холодом, была превосходным доказательством божьей деятельности.

Создатель позаботился о том, чтобы каждый народ соответствовал своей родине, как доказательство того, каким замечательным дизайнером он был.

В девятнадцатом веке церковнослужитель Уильям Пейли утверждал, что если кто-то нашел часы, красиво спроектированные, то нужно признать существование часовщика.

Совершенство человеческой природы точно так же доказывает, что Бог существует.

Эта идея казалась настолько мощной, что была доведена до абсурда.

Вольтер в "Кандиде" пародировал ее, изобразив доктора Панглосса

с его восхищением совершенством, в котором нос был предназначен для того, чтобы носить очки.

Фрейд, страстный дарвинист, отметил, что с тем же успехом можно утверждать, что факт, что кошки имеют два отверстия в коже, где расположены их глаза, можно объяснить таким же образом.

Аргумент замысла, как его называют, имеет проблемы, по крайней мере в отношении воробьев.

Действительно, английские воробьи не были в Америке со времен творения.

Они появились там немногим более ста лет назад.

Некоторые из них были привезены из Англии и выпущены в Бруклине в 1850-х годах.

Примерно на протяжении века, ста поколений воробьев, они распространились, заселив континент.

Как получилось, что они так необычайно похожи на птиц их родного края?

Ответ заключается в естественном отборе: в наследуемых различиях в выживаемости и воспроизводстве.

Исследования помеченных воробьев в Канзасе показывают, что крупные особи с короткими лапами лучше выживают в ледяную погоду.

Следовательно, они имеют больше шансов размножаться и передавать свои гены с приходом весны.

Те, что были выпущены сто лет назад, принесли со своей родной земли гены, отвечающие за большие и малые размеры и коренастые или стройные лапы.

На севере большие, приземистые птицы добились лучших результатов, но для тех, которые распространились на жарком юге, было верно обратное.

Через несколько поколений американские воробьи развили точно такие же географические особенности, как воробьи на другой стороне Атлантики.

Естественный отбор сделал свое дело.

Естественный отбор был Большой Идеей Дарвина.

Он дал ему механизм, движущий эволюцию, без необходимости дизайнера, контролирующего каждый шаг.

"Происхождение видов" начинается с жизни на ферме.

Там показано, как домашние животные появились от диких предков благодаря преимуществам, часто случайным, одного типа над другим.

Селекция, отбор лучших для производства следующего поколения, вскоре привела к появлению новых форм.

Если фермеры смогли сделать так многого за короткое время, то природа смогла бы добиться большего.

"Какие пределы могут ограничивать эту силу, действующую на протяжении веков и сурово вглядывающуюся в строение, структуру и привычки каждого существа, благоприятствуя хорошим и отвергая плохих?

Я не вижу никаких ограничений этой силе, медленной и красивой адаптации каждой формы к сложным жизненным связям".

Двигателем - если не инженером - эволюционных изменений является сохранение типов, пользующихся преимуществом, в ходе борьбы за жизнь.

Изменения неизбежны в любой системе, будь то гены или язык, совершающей ошибки при передаче от одного поколения к другому.

Это может быть эволюцией, но это - случайные изменения.

Они не могут вызвать переход от простого к сложному, создавший человека из его скромных предшественников.

Естественный отбор использует тот факт, что в каждом поколении наследование делает ошибки.

Благодаря некоторым улучшениям способности справляться с тем, что природа им подбрасывает, носители этих ошибок копируют себя более успешно.

Дарвиновский механизм отсортировывает лучшее из того, что предоставляет случайность.

Это определяет направление эволюции и позволяет жизни избегать неминуемого вымирания.

Это верно как для людей, так и для любых других существ.

Отбор - простая идея.

Это понятие используется компьютерными специалистами.

Они программируют в своих игрушках не точные детали того, что необходимо, а предполагают, что могло бы работать, и позволяют этому делать грубые копии себя.

Выбирая наиболее удачные, они добиваются быстрого прогресса и могут через несколько поколений создать компьютерных птиц, держащихся стаей, как скворцы, математических муравьев, которые могут придерживаться тропы, и запрограммированные цветы, настолько же красивые и неожиданные, как любой продукт природы.

Литература тоже не застрахована от искусственного естественного отбора.

Всего несколько незатейливых тем лежат в основе простых произведений, таких как средневековые народные сказки или рассказы для детей.

Если загрузить их в компьютер с небольшими изменениями в каждом мотиве и выбрать лучшие, то появятся совершенно новые и связные версии.

Люди не защищены от дарвиновского механизма.

На протяжении большей части истории большинство из людей умирали, прежде чем становились достаточно взрослыми, чтобы передать свои гены.

Даже среди выживших, у некоторых было больше детей, а у некоторых меньше.

Если эти различия хоть сколько-нибудь зависят от наследственности, то механизм Дарвина действует, и следующее поколение будет отличаться от своих родителей.

Со временем отбор приведет к изменениям.

Сила механизма эволюции опирается на его способность выбирать лучшее из доступного, даже если оно не намного лучше, чем то, что было раньше.

Льюис Кэрролл понимал, как это работает.

Представьте себе, что у нас есть трехбуквенное слово - например, "pig" (свинья) - и мы хотим изменить его на другое - "sty" (свинарник).

Мы можем изменить любую букву на любую другую.

Если мы делаем случайные изменения и просто надеемся на лучшее, всякий раз получая какой-нибудь бессмысленный набор букв, он принимает тысячи модификаций, пока из pig не получится sty.

Естественный отбор налагает правило: все промежуточные слова должны иметь смысл.

Он подхватывает комбинации, которые хорошо выглядят, и основывается на них.

Он может добиться успеха всего за шесть шагов - pig, wig, wag, way, say, sty.

Теория эволюции вызвала сенсацию в 1859 году, в год публикации "Происхождения", потому что она, казалось, устраняет необходимость в прямой связи между Богом и человеком.

Жена епископа Вустера сказала о ней: "Будем надеяться, что это не так, - но, если это так, давайте молиться, чтобы об этом никто не узнал!"

Когда истеблишмент оправился от шока, религиозные мыслители пришли к убеждению, что эволюция была средством реализации Божьего плана.

Даже если люди были не совершенны, они были способны к совершенствованию, и отбор был способом, которым бог решил это сделать.

Тем не менее, его действия вовсе не направлены на совершенствование несовершенного, а часто кажутся неумелыми или даже жестокими.

Последователи Панглосса могут найти здесь слабое утешение.

Отбор можно делать замечательные вещи.

Но многое ему не под силу.

Естественный отбор не может планировать заранее, он действует без предвидения, не думая о завтрашнем дне.

Он делает только то, что необходимо, и не больше, и делает это небрежно и недальновидно.

Используя незабываемую фразу Ричарда Докинза, это слепой часовщик, добившийся необычайных результатов простыми и неэффективными средствами.

Легко утверждать, что все в биологии служит доказательством его работы.

Точно так же, как Пэйли интерпретировал сложность растений и животных как аргумент в пользу Бога, нео-пэйлизм докучает эволюционной теории.

Он утверждает, что все живые структуры хорошо адаптированы и, следовательно, должны всегда отражать действие отбора.

Этот круговая аргументация, но ее трудно опровергнуть.

Он вызвал много разногласий среди биологов - очаровательных для его сторонников и утомительных для противников.

Некоторые считают, что дарвиновский механизм управляет всей эволюцией, от формы носа до порядка оснований в ДНК.

Другие считают отбор случайным событием, которое направляет некоторые гены, в то время как большинство из них изменяется случайным образом.

Вопрос не решен, и некоторые биологи любят проводить свое время, сочиняя истории о том, как отбор сформировал самые невероятные образы.

Иногда они даже оказываются правы.

Антропологи обладают еще более ярким воображением, и у них есть некоторые невероятные догадки о том, как отбор мог сформировать человеческие признаки.

Многие из них являются фантазиями, но поскольку они ссылаются на события, которые происходили давным давно, их практически невозможно опровергнуть.

Дифференцированное выживание и размножение действует во многих местах, и никто этого не осознает.

Одна яйцеклетка из тысячи и один сперматозоид из миллиона производят потомство.

Погибают ли остальные случайно или терпят неудачу по генетическим причинам?

Никто не знает. Но если выживают только лучшие, дарвиновский механизм - более всепроникающая сила, чем кто-либо мог бы представить.

Какой бы ни была его важность, отбор - это просто механизм, а не сила добра.

Онкологическим больным иногда дают лекарства, которые атакуют клетки, когда те делятся.

Лечение часто не срабатывает, потому что действует отбор.

Несколько клеток подвергаются мутации, изменяющей свойства определенного гена, что позволяет побороть лекарство.

Вскоре это перенимается другими, иногда настолько эффективно, что больной умирает.

Здесь не так много доказательств существования милосердного проектировщика.

Люди, как и все остальное, демонстрируют свои сильные и слабые стороны.

Homo sapiens изменился, заселяя мир в течение последних 150 000 лет.

Эти шесть тысяч человеческих поколений равны количеству поколений, отделяющих нынешних мышей от тех, что наводнили новый Акрополь, и связывающих современных фруктовых мушек с насекомыми, которые роились над яблоками Вильгельма Завоевателя.

Насколько всем известно, нынешние мыши и фруктовые мушки почти не изменились за это время, что подчеркивает, насколько коротким был период, когда мы должны были эволюционировать.

Естественный отбор действовал в течение трех исторических эпох.

За длительным периодом бедствий последовала короткая эпоха болезней и - совсем недавно - эпоха дряхлости.

В прошлом почти все, кто родился, умирали от стихийных бедствий, холода, голода или насилия.

Многие личные трагедии играли роль факторов прогресса.

Эта глава о том, как эволюционировало человечество, чтобы справляться с изменениями климата и питания, когда мы переселялись из нашего африканского дома.

Вторая эпоха, эпоха болезней (которая началась всего несколько тысяч лет назад), хотя и завершилась на Западе, до сих пор правит в других местах.

Нас сейчас окружает эпоха дряхлости (при которой большинство людей умирают от старости).

Поскольку большинство из тех, кто умер в наши дни, передали свои гены, трудно понять, чего может достичь отбор в нынешней, третьей эпохе человеческой эволюции.

Наши предки, наши родственники и мы сами являемся тропическими животными.

Что бы не говорил Ноэл Кауард, люди - одни из немногих крупных млекопитающих, которые могут справиться с африканским полуденным солнцем.

Учитывая этот отбор, большинство людей предпочитают теплые места (возможно, всего лишь побережье Коста-дель-Соль в течение нескольких недель в году), и многие адаптации эволюционировали, чтобы бороться с теплом, а не холодом.

Люди - наименее волосатые из всех приматов, и больше всех потеющие.

В солнечный день температура на земле, или в нескольких сантиметрах над ней, может быть на целых двадцать градусов выше, чем в паре футов от земли, потому что поверхность поглощает и отражает солнечное тепло.

Наше вертикальное положение, возможно, эволюционировало в ответ на это.

Один из лучших способов уменьшить тепловой стресс - это встать, выбраться из слоя горячего воздуха.

Возможно, когда наши далекие предки перебрались из лесов в саванну, они вставали, чтобы остыть, открывая, буквально и фигурально, новые горизонты для своих потомков.

Сегодня люди живут в любой среде, от тропических лесов до тундры и от уровня моря до пяти тысяч метров над ним.

Культура - огонь, одежда и дома - помогли нам заселить мир, но была также и генетическая реакция на климат.

Человечество покинуло Африку более ста тысяч лет назад и достигло Новой Зеландии, самой дальней точки своего распространения, за тысячу лет до настоящего времени.

На протяжении большей части времени погода была еще хуже, чем сегодня.

О том, каким был древний климат, можно судить по изменениям в химическом составе воды.

В Арктике вода выпадает в виде снега и сохраняется в виде льда.

Были пробурены скважины через три тысячи метров льда Гренландии до скалы внизу, где двести тысяч лет назад выпал первый снег.

Летопись ледникового покрова показывает множество ледниковых периодов в течение эволюции Homo sapiens.

Последний из них достиг своего пика около восемнадцати тысяч лет назад.

Он оказал большое влияние на млекопитающих во всем мире, включая нас.

Гигантские ленивцы и дикие лошади ушли из Америки, мамонты из Азии, а гигантские лемуры из Мадагаскара.

Большие площади в северной Европе были покинуты.

Поскольку климат стал сухим, из-за того, что вода была заперта во льду, некоторые части Африки стали пустыней и были утрачены для обитания.

Уровень моря понизился.

Берингов пролив и пролив Басса осушились.

Широкие прибрежные низменности поднялись во многих местах.

Воздух наполнился пылью с ледяных пустынь.

Даже если нашим предкам было холодно большую часть времени, они любовались красивыми закатами.

На Русской равнине в ста пятидесяти милях от ледника процветали поселения.

Французы, рисовавшие в пещере Ласко, не могли отдохнуть, греясь на солнце в уличном кафе.

Арктические льды были за триста миль от них, и им нужно было пребывать в тепле, чтобы остаться в живых.

Возможно, эта необходимость оставаться в укрытии способствовала художественному творчеству.

Все вспышки художественных и технологических направлений произошли на северных границах области распространения человечества.

Люди пережили суровый, новый климат, и на пике последнего оледенения стали наиболее широко распространенными млекопитающими в мире - статус, который они сохраняют до сих пор.

Не все было мрачно во времена глобального расселения.

В короткие периоды протяженностью до нескольких тысяч лет температура поднималась на целых семь градусов в течение нескольких десятилетий; изменения эквивалентные тому, что климат Шотландии стал бы похож на климат южной Испании за время человеческой жизни.

Возможно, эти странные внезапные потепления побуждали колонистов проделывать свой путь.

Как и у воробьев, дифференцированное выживание и воспроизводство благоприятствовало тем, кто был лучше адаптирован к климату.

Неандертальцы, наши вымершие родственники, которые жили в холодной Европе задолго до прибытия современных выскочек, были невысокими, коренастыми и крепкими.

Довольно похожие на современных эскимосов, они были адаптированы к холоду (фактически до такой степени, что средний неандерталец был едва ли не более коренастым, чем самый коренастый из десяти современных эскимосов).

Большинство людей пересели бы, если кроманьонец, первый европеец, сел бы рядом с ними в метро, но они пересели бы в другой поезд, если бы то же самое сделал неандерталец.

Современные люди демонстрируют географические особенности в телосложении, которые отражают действие климатического отбора.

Эскимосы примерно на треть тяжелее для своего роста, чем среднестатистический человек в мире, а люди из некоторых районов Восточной Африки гораздо стройнее, чем другие, имеют примерно три четверти веса, ожидаемого при их росте.

Большая часть различий связана с изменениями в пропорциях тела.

Большинство людей из тропиков высокие, худые, с длинными руками и ногами.

Люди с севера, как правило, имеют более коренастое строение.

По неизвестным причинам, эти тенденции сильнее у мужчин, чем у женщин.

То же самое верно и для изменения формы у воробьев, возможно потому, что крупные самцы более агрессивны в борьбе за питание в зимний период.

Хотя о наследовании таких признаков известно мало (и здесь, без сомнения, оказывает влияние окружающая среда), различия по всему миру, по крайней мере частично, являются генетическими.

Короче говоря, толстые люди на севере лучше сохраняют тепло в глубине тела.

Люди с более изящной фигурой в более жарком климате остывают лучше, благодаря своим длинным рукам и ногам.

Большая часть избыточного тепла тела теряется через кожу, и площадь поверхности на единицу объема больше у худых и длинных людей.

Некоторые популяции даже могут регулировать количество тепла, которое попадает в руки и ноги.

Если европеец или африканец опустит палец в ледяную воду, его температура понизится достаточно сильно, чтобы повредить плоть.

Когда то же самое делает эскимос, его палец остается теплым.

Опять же, не ясно, насколько этот эффект является генетическим, но среди рыбаков северной Атлантики люди европейского происхождения хуже сохраняют тепло в руках, чем представители коренных народов Севера.

У австралийских аборигенов есть другое средство защиты от климата, жаркого в течение дня, но холодного ночью.

У них кровеносные сосуды вблизи поверхности тела закрываются холодными ночами, так что температура их кожи падает значительно ниже, чем у европейцев в тех же условиях, сохраняя тепло в глубине тела.

Аборигены также лучше справляются с холодом, без дрожи, и могут спать на открытом воздухе без особых проблем.

Даже скорость, с которой тело использует энергию, ниже у тех людей, которые эволюционировали в тропиках.

Другие примеры могут быть также связаны с климатом.

Путаные волосы африканцев говорят о том, что это помогает поту испаряться и охлаждает голову.

Длинные, тонкие носы людей с Ближнего Востока могут помогать увлажнять воздух пустыни, прежде чем тот попадет в легкие, а узкие глаза китайцев - служить для защиты от ледяных ветров азиатских степей.

Все это догадки.

Земля имеет одну аномальную климатическую особенность.

По крайней мере в Старом Свете большинство тропических народов обладает более темной кожей, чем живущие в холодном климате.

Любой, кто в солнечный день сидел на железной скамейке в парке, знает, что черные объекты нагреваются на солнце сильнее, чем белые, поэтому черная кожа вовсе не защищает от солнечного тепла, а поглощает его.

Ни одна из теорий, которые пытаются объяснить, почему люди развили светлую кожу, когда мигрировали в места с мрачным северным климатом, не является вполне удовлетворительной.

Рак кожи наблюдается среди людей со светлой кожей, которые подвергают себя воздействию ультрафиолетовых солнечных ванн.

Черные люди почти никогда им не болеют, но болезнь, вероятно, не вызвала глобальную тенденцию.

Во-первых, она редка даже среди белых, примерно один случай на десять тысяч человек в год.

Что более важно, это болезнь стариков.

Те, кто от нее умирает, уже передали свои гены, включая гены цвета кожи.

Без витамина D дети получают рахит, мягкие и деформированные кости.

Витамин D может создаваться в коже под действием ультрафиолетового света.

Под ультрафиолетовым светом белые люди синтезируют полезную дозу в течение получаса, в то время как черным на это требуется в шесть раз больше времени.

Даже несколько часов на солнце позволяют светлокожему ребенку избежать рахита, и не случайно, что африканские дети светлее, чем взрослые.

Возможно, естественный отбор благоприятствовал светлой коже, когда человек начал свой долгий путь из тропиков во мрак северной Европы.

Но откуда черная кожа?

Пациенты, лечившиеся ультрафиолетом от кожных заболеваний, демонстрируют резкое падение витаминов и уровня антител, и, возможно, черная кожа защищает от этого.

Другая идея заключается в том, что черная кожа позволяет людям из тропиков разогреваться на рассвете, когда солнце встает, даже если они должны защищаться от жары днем - тогда она может действовать как камуфляж в тенистых местах.

Легко сочинять истории о том, как отбор может благоприятствовать определенным генам, но ни одну из них нельзя принимать всерьез, без экспериментов.

У плодовых мушек тепло вызывает множество генетических последствий.

Оно действует на наследственные различия в ферментной структуре, увеличивает частоту мутаций, и даже вызывает скачки "эгоистичной ДНК" с места на место.

Люди могут достаточно хорошо регулировать свою внутреннюю температуру, поэтому различия в климате должны оказывать менее прямое воздействие.

Тем не менее, группы крови и альтернативные формы некоторых ферментов ориентированы в направлении Север-Юг.

Связано ли это с климатическим отбором, не известно.

Люди, как и большинство животных, живут, балансируя на тепловом канате.

Если наша температура тела повышается на несколько градусов, мы умираем.

Молекулярная биология пролила свет на угрозу теплового поражения.

У улиток и плодовых мушек, когда жизнь становится слишком жаркой, включаются белки теплового шока.

Иногда этой работой занято большинство клеточных механизмов.

Во время лихорадки наши собственные клетки создают такие белки.

Они группируются вокруг тонких ферментов, которые могут быть повреждены высокой температурой.

Повышение даже на пару градусов приводит в действие механизм защиты.

Возможно, люди, живущие в тропическом и умеренном климате, отличаются по чувствительности системы теплового шока.

Пока этого никто не знает.

Низших животных когда-то пренебрежительно описывали как "холоднокровных".

У них отсутствуют механизмы, позволяющие млекопитающим нагреваться, но многие удерживают стабильную температуру благодаря своему поведению.

Один из видов ящериц процветает от пустынь Калифорнии до ледников Анд.

Они поддерживают свою температуру почти одинаковой на всем этом огромном пространстве, просто перемещаясь на солнце и обратно.

Я когда-то изобрел краску, которая исчезает с измеримой скоростью под воздействием дневного света.

Нанесение пятен этой краски на раковины улиток показывает, сколько времени каждое животное провело на солнце в течение месяца или около того.

Улитки из жарких и холодных мест ведут себя по-разному, и популяции темных и светлых особей (которые отличаются по степени поглощения солнечной энергии) также отличаются по тому, как они подставляются под солнечный свет.

Возможно, этот способ может быть также использован для изучения темной и светлой кожи людей.

Поведение может иметь решающее значение при контролировании температуры.

Пустынные ящерицы не могут отойти больше чем на пару ярдов от тени, чтобы не умереть от теплового удара, но обязаны рисковать выходить на солнце каждые несколько минут ради питания.

Некоторые пауки тратят половину своей энергии, курсируя между солнцем и тенью.

Пауки в местах с правильным балансом тенистых и солнечных пятен могут производить гораздо больше яиц, чем те, у которых в убежище много еды, но недостаточно солнечного света.

Легко забыть о важности поведения в нашей собственной термической жизни.

Быстрая оценка того, во сколько выбор правильной температуры обходится среднестатистическому британцу (или, тем более, среднестатистическому жителю Чикаго) - список, включающий дома, одежду, центральное отопление, кондиционеры, питание и отдых в Марбелье или Флориде - показывает, что затраты пауков на поддержание комфортной температуры более скромные.

Возможно, мы и теплокровные, но эволюция заставила нас принимать некоторые хладнокровные решения, чтобы выжить при переселении из тропического климата, в котором эволюционировали наши предки.

Люди, как и большинство млекопитающих, адаптированы к низинам.

Они не могут долго находиться выше пяти тысяч метров, где количество кислорода в воздухе падает вдвое.

В Андах люди живут на такой высоте.

Дети андских индейцев могут лучше справляются с такими условиями, чем дети иммигрантов с равнин.

Коренные горцы, выросшие на уровне моря, лучше извлекают кислород из горного воздуха.

Возможно, у них эволюционировала реакция на кислородное голодание.

Питание также было одним из факторов изменений.

Во всем мире лишь меньшинство взрослых (включая население Западной Европы) может переваривать молоко коров.

Большинство животных (включая людей до появления сельского хозяйства) никогда уже не могут выпить молока, после того как их отняли от груди.

Их пищеварение зависит от фермента, который позволяет расщеплять молочный сахар.

Если он остается активным до совершеннолетия, коровье молоко пригодно в пищу.

Если этого не происходит, молоко теряет большую часть своей ценности, и взрослый человек, который его пьет, страдает от кишечных газов и расстройства желудка.

Соответствующий ген редко встречается в большей части Африки и на Дальнем Востоке (что означает, что сухое молоко, когда-то посылаемое в качестве продовольственной помощи в эти места, в основном было потрачено впустую).

Этот ген гораздо более распространен в Западной Европе и у некоторых африканцев, таких как фульбе северной Нигерии, пасущих стада крупного рогатого скота.

Что здесь эволюционная курица, а что яйцо, не ясно.

Возможно, ген пользовался преимуществом у народов пустынь, поскольку это позволяло им пить молоко верблюдов, чтобы получать воду.

В Европе он может быть выгоден, потому что люди с этим геном могут извлекать кальций из коровьего молока и избегать рахита.

Опять же, легко воображать, не ставя эксперименты.

Силу отбора у человека лучше всего объясняют наследственные различия в сопротивляемости болезням.

Болезни являются неизбежной частью существования; и даже у животных, сохранившихся с зари существования, были найдены признаки инфекции.

В компьютерной игре "life", основанной на аналогии с естественным отбором, есть свои болезни в виде компьютерных вирусов.

Болезни имеют историю и географию: люди сталкивались с различными эпидемиями в разное время и в разных местах.

Инфекция - наш неослабный враг.

Она включает в себя существ, которые сами должны умереть или измениться в ответ на защитные силы организма в эволюционной гонке вооружений между нами и нашими болезнями.

Понять, что естественный отбор может и не может сделать в ответ - задача следующей главы.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/41791/159330

Переводчики: cosinus, Irina73