Готовый перевод Steve Jones THE LANGUAGE OF THE GENES / Стив Джонс ЯЗЫК ГЕНОВ: Chapter Fourteen. COUSINS UNDER THE SKIN

Глава четырнадцатая.

РОДСТВЕННИКИ ПОД КОЖЕЙ

Тысяча девятьсот шестой год был успешным для зоопарка Бронкса.

Толпы тянулись к новому экспонату.

Африканский пигмей - по имени Ота Бенга - содержался в той же клетке, что и орангутан.

Экспозиция вызвала бурю негодования, и не потому что это было позорное зрелище, а потому, что она продвигала идею эволюции, что обезьяны и люди были связаны родством.

Через некоторое время Ота Бенга был выпущен, в частности из-за его привычки стрелять стрелами в тех, кто над ним издевался.

Он переехал в штат Вирджиния, где покончил с собой несколько лет спустя.

Взгляды зоопарка Бронкса на человеческую эволюцию были некогда широко распространенными.

Сам Линней, который первым классифицировал животных и растения, хорошо выразил эту идею в 1754 году: "Все живые существа, растения, животные и даже само человечество формируют единую цепь вселенского бытия от начала и до конца мира".

Многие до сих пор видят эволюцию как плавный прогресс, органичный переход от первобытной слизи к новым лейбористам.

Линней распознавал несколько различных разновидностей среди нашего собственного вида.

Наряду с желтыми, меланхоличными и изворотливыми азиатикусами, были европеусы, белые, румяные и мускулистые; американусы, красные, холерические и прямые, и аферы, черные, флегматичные и ленивые.

Эти группы человечества пребывали на разных стадиях.

Африканцы были внизу, рядом с обезьянами, азиаты где-то посередине, а белые европейцы - само собой разумеется - вверху.

Викторианские писатели без колебаний разъясняли эту идею.

Роберт Чемберс, написавший влиятельную книгу об эволюции за пятнадцать лет до Дарвина, утверждал, что "Наш мозг проходит через признаки, проявляющиеся у негров, малайцев, американских и монгольских народов, и, наконец, у кавказцев.

Короче говоря, главные признаки различных рас человечества представляют собой просто отдельные этапы в развитии наивысшего или кавказского типа.

Монголы - это задержавшиеся в развитии младенцы, недавно рожденные".

Теория о неравенстве рас имеет долгую и постыдную историю, сеявшую страдания и смерть на своем пути.

Она пробралась и в медицину.

Большинство людей видели детей с синдромом Дауна, который возникает в результате ошибки в их хромосомах.

Его первооткрыватель, Лэнгдон Даун, назвал его "монголизм" в своей работе "Наблюдения по этнической классификации идиотов" 1866 года, из-за того, что казалось ему хорошей научной причиной - эти дети соскользнули на пару ступеней вниз по эволюционной лестнице, напоминая низшую форму жизни, монголов.

Японский друг однажды сказал мне, что в его стране эта же болезнь называется английскими чертами.

Сама идея смешна.

Синдром Дауна связан с ошибкой в передаче конкретной хромосомы, которая есть у всех групп человечества и даже у шимпанзе.

История рас, больше, чем что-либо другое, иллюстрирует недостатки биологии.

Биологи говорили - или кричали - о расах в течение многих лет.

Здесь сочетались невежество и уверенность.

Политики воспринимают ученых менее серьезно, чем сами ученые, но история научного расизма, как ее назвали, была безжалостной.

Я всегда чувствовал определенное сострадание к тем, чья способность презирать своих ближних ограничивается цветом кожи их жертв.

Генетика не имеет - и не должна иметь - ничего общего с суждениями о достоинствах чьих-то ближних.

В этом смысле биология рас не имеет никакого отношения к расизму, который всегда рад перекрутить любой научный факт в своих порочных целях.

Гены показывают, что внутри человечества нет никаких отдельных групп.

Этот факт может быть обнадеживающим, но должен быть излишним.

Полагаться на ДНК в установлении морали опасно.

Наука развивается.

Она узнает больше, и теории меняются.

Наши взгляды на биологию человека изменились, и могут измениться снова.

То же самое должно быть верно в отношении прав человека.

Не нужно забывать, где кончается биология и начинаются принципы.

Человечество можно разделить на группы многими способами, по культуре, по языку и по расе - это обычно означает, по цвету кожи.

Каждое разделение в некоторой степени зависит от предрассудков и, поскольку они не перекрываются, может привести к путанице.

В 1987 году секретарша из Вирджинии подала в суд на своего работодателя за дискриминацию, так как она была черной.

Она проиграла дело на том основании, что, поскольку у нее были рыжие волосы, она должна быть белой.

Затем она работала на черного работодателя и, не устрашившись своего предыдущего опыта, привлекла его к суду, за то, что он подначивал ее, потому она была белой.

Она снова проиграла, поскольку суд установил, что она не могла быть белой, так как ходила когда-то в школу для черных.

Нации тоже отличаются тем, как они определяют свое расовое родство.

В Южной Африке хотя бы один африканский предок, даже в далеком прошлом, когда-то означал изгнание из белой расы.

На Гаити наоборот.

Папа Док провозгласил свою страну белой, так как почти у всех когда-то был европейский предок, хоть кожа могла быть и темной.

Другие страны разработали тонкие различия на основании цвета кожи.

В Латинской Америке когда-то различали более двадцати рас.

Потомки испанцев и индийцев были метисами, потомки метисов и испанцев - кастизо, испанцев и негров - мулатами, мулатов и испанцев - мориско, мориско и испанцев - альбино, альбино и испанцев - торнатрас, и так далее, длинной, въедливой и субъективной чередой.

Предполагалось, что расы различны, так как они происходят от разных предков.

Популярными кандидатами были сыновья Ноя, Хам, Сим и Иафет.

Антропология начала с поиска прекрасных примеров расовых типов для каждой из линий.

Африканцев, европейцев и азиатов рассматривали как отдельные типы человечества.

Возможно, исследователи думали, что каждая раса когда-то была чистой и незагрязненной линией, защищенной на своей прародине.

Только в наше время эту чистоту запятнали скрещиваниями.

Расовые смешения были противоестественными (исключения разрешались лишь при крайней необходимости, как в ситуации, когда святые Косма и Дамиан с божьей помощью пересадили черную ногу белому пациенту).

Если нынешние народы - это запутанная смесь того, что когда-то было группой чистых рас, может быть все еще возможно выделить совершенных представителей первоначальных групп.

Эта бездоказательная идея водила кругами человеческую биологию на протяжении веков в тщетных попытках найти категории, по которым можно было бы классифицировать людей.

Ее ранние годы прошли в бесполезных поисках человеческой родины и путей миграции.

Центром поиска архетипа был Гарвардский университет.

В музее археологии и этнологии Пибоди когда-то стояли две достаточно скромные обнаженные статуи.

Они были сделаны на основе проведенных в 1930 году измерений десятков студентов и студенток.

Утверждалось, что были вычислены средние величины, и можно было создать образ идеального студента Гарварда - высшей формы человеческого существа.

Остатки этой философии сохранились в конкурсе Мисс Мира, чьи судьи пытаются, и безуспешно, найти объективное определение идеальной женщины.

Расовые типы, как правило, определяют по черепам.

Слово "кавказец" отражает утверждение, что череп, который лучше всего представляет белых людей, пришел с Кавказских гор, так что - возможно - белая раса распространилась с тех далеких твердынь.

Годы были потрачены впустую на измерение черепов, вместо того чтобы подумать о том, что могло сделать их разными.

Наиболее популярным критерием был черепной индекс, соотношение длины и ширины головы.

Десятки тысяч черепов из разных уголков мира были измерены в попытке разобраться в расе своих предков.

Работа была безрезультатной.

Нет вообще никаких доказательств, что существует, или когда-либо существовал, народ, все представители которого имели бы один и тот же черепной индекс.

Что еще хуже для бедных краниометристов, форма черепа детей американских иммигрантов изменилась по сравнению с черепами их родителей в сторону людей, уже проживающих здесь.

Их форма в любом случае зависит от естественного отбора.

Народы жарких территорий, настолько далеких друг от друга как Африка и Малайя, имеют схожую форму черепа, отличную от черепов скандинавов или эскимосов.

Даже если у них разные корни, они сошлись примерно на одинаковой форме.

Естественный отбор подразумевает, что одинаковые головы не доказывают общей родины.

Различия между группами казались настолько очевидными, что ученые не замечали своих собственных результатов.

Сэмюэль Джордж Мортон в своей книге "Американские черепа" (1830) представил измерения сотни черепов.

Различия были ясны, думал он: у кавказцев были более крупные черепные коробки, чем у монголов и малайцев, которые в свою очередь были более одаренными, чем африканцы и европейцы.

Когда же образцы были измерены повторно, современными инструментами, различия исчезли.

Результаты Мортона были связаны с умалчиванием некоторых групп, которые не соответствовали его идее, смешением мужчин и женщин, а также неспособностью правильно сделать поправку на различия в размерах тела.

Тем не менее, первые исследователи питали огромную уверенность к важности формы черепа.

Такие измерения были использованы нацистами в попытках отсортировать людей еврейского происхождения.

Француз Жорж Ваше де Лапуж, который написал в 1887 году: "Я убежден, что в следующем веке миллионы перережут друг другу горло из-за одного или двух градусов черепного индекса", - оказался более прав, чем он опасался.

Расы также можно классифицировать по языку.

Термин "ариец", получивший такую ​​зловещую окраску, исходил из идеи о талантливых людях, ариях, которые мигрировали со своей родины где-то на востоке, принеся с собой свое наследие и свой язык.

Французский писатель Джозеф Гобино, отец современной расистской идеологии, в своем "Эссе о неравенстве человеческих рас" (1854) писал, что "Все великое, плодотворное и благородное в работе человека на этой земле порождено великой арийской семей".

Он убедил себя в том, что арии распространились, чтобы основать культуры Древнего Египта, Рима, Китая и даже Перу, и что "все цивилизации происходят от белой расы".

Знаменитое путешествие Тура Хейердала через Тихий океан в поисках основателей цивилизаций Полинезии, возможно, восходит к Гобино.

Это привело к целому ряду попыток проследить исторические связи между культурами (например, кельтов и инков) с общим поклонением солнцу, массивными каменными памятниками и мумиями.

Все должны были происходить от арийцев, которых часто отождествляют с древними египтянами.

Антропология изучает движение людей, генов и культур.

Когда-то считалось, что все это одно и то же.

При наблюдении за согражданами даже антропологу становится очевидным, что не все принадлежат к одному расовому типу: люди выглядят по-разному.

Разница обычно предполагает классификацию, а отсюда всего малый шаг к оценочным суждениям.

Ранние эволюционисты не стеснялись.

Блюменбах, который ввел термин "кавказец", был рад показать, на чьей стороне его симпатии.

Частью его определения было "самая красивая раса людей.

Природа была щедрой на красоту женщин, которую мы не встретим в других местах.

Я считаю, невозможно смотреть на них без любви".

Даже Руссо вовсе не предполагал, что благородный дикарь был черным.

Девяносто процентов названий, которые дали себе племенные народы, означает "люди", "единственные люди" или "лучшие люди", то есть, мы люди, а другие не совсем.

Индейцы сиу Северной Америки, как ему казалось, являются исключением.

В буквальном переводе "sioux" - змея или враг.

На самом деле, это название дало им соседнее племя (и оно было подхвачено первыми французскими поселенцами).

Сами сиу называют свое племя "лакота" - люди.

Идея, что человечество было разделено на различные родословные линии разных сортов, привела к катастрофическим последствиям.

Привязка философии и политики нацистов к антропологии, и желание вернуться в ушедшие времена чистых рас, понятно.

Gesellschaft für Rassenhygien (Общество расовой гигиены) было основано в 1905 году.

К 1908 году все смешанные браки в немецкой Юго-Западной Африке (ныне Намибии) были аннулированы, а те, кто в них состоял, лишены гражданства.

Сам Геккель, апологет "Происхождения видов", писал, что "морфологические различия между двумя общепризнанными видами - например, между овцами и козами - гораздо менее важны, чем между готтентотами и людьми Тевтонской расы".

Его философия закончилась несчастьем.

Связи между биологией и политикой различий, возникшие еще до Гитлера, не были разорваны и через много лет после его смерти.

До 1913 года статуя Свободы действительно радушно встречала, как говорит ее посвящение, разнородные массы людей, добивавшихся свободы.

В своей книге 1916 года "Конец великой расы", благозвучный американец, Мэдисон Грант, вторил многим из своих товарищей, когда жаловался, что чуждые расы были привиты на национальном расовом дереве.

По совету биологов президент Кулидж был вынужден сказать: "биологические законы говорят нам, что некоторые разошедшиеся народы не будут смешиваться или сливаться.

Представители нордической расы сами успешно размножаются.

С другими расами получается ухудшение с обеих сторон".

После определенного генетического лоббирования в 1924 году был принят первый закон об иммиграции.

Он устанавливал ограничения, гарантирующие, чтобы этнический состав США оставался таким, каким он был в конце девятнадцатого века.

Для каждой страны была разрешена квота в два процента от числа их граждан, представленных в Соединенных Штатах в 1890 году (когда большинство людей этой страны были с Британских островов, Скандинавии и Германии).

Закон очень хорошо предохранял от жителей Восточной Европы и оставил многих людей на милость другого эксперимента по расовой гигиене, который там вскоре начался.

Он был отменен лишь в 1966 году.

За теорией чистых рас тянется длинный хвост.

Ее призрак пока не исчез.

Венгерская политическая партия выступала против прав цыган в девяностых годах, поскольку они "неблагополучная группа, к которой законы естественного отбора были неприменимы".

Генетика наконец предоставила инструменты для проверки теории чистой расы.

Само слово "раса" недостаточно определенное.

Оно охватывает социальные и политические, а также биологические критерии.

Иногда, пытаясь избежать трудностей, его заменяют и используют термин "этническая группа".

Такие группы могут определять сами себя.

Шотландцев практически не существовало, пока они не были изобретены королем Георгом IV, который в 1822 году посетил Эдинбург и, одетый в стюартовский килт и телесного цвета колготки, одарил шотландцев национальной самобытностью, которой они не знали, что обладали.

Понадобилось всего лишь воображение Вальтера Скотта, придумавшего их исконную культуру, чтобы появился новый и мощный миф.

Он был основан на килте, который, как сказал Маколей: "до возникновения Содружества рассматривался девятью шотландцами из десяти как одежда воров".

Кельты, более крупная структурная единица, к которой шотландцы питают приверженность, сами по себе являются иллюзией.

Кельтская культура, характеризуемая артефактами, найденными при раскопках в южной Германии, была присвоена французами и немцами, вместе с кельтской окраиной как утверждением национального достоинства.

На самом деле, торговля сделала больше для распространения кельтской цивилизации, чем секс или завоевания.

Для этнического самосознания важно, что мы думаем о том, к какой группе принадлежим.

Для генов это не так просто.

Возможно, те, что принимаются во внимание, наиболее заметны.

В конце концов, люди склонны выбирать себе пару с таким же цветом кожи, как и у них самих, и это может быть важно, когда речь идет об особенностях расы.

Теория чистых рас выдвинула определенные утверждения о человеческих группах; что они произошли от ряда различных предков.

Если это так, и сама их внешность представляет собой следы этой истории, то все расы должны быть различны по большинству генов, а не только по генам цвета кожи или формы волос.

На что похож генетический атлас?

Сопровождается ли перемена в цвете кожи - результатах работы примерно дюжины генов - параллельными тенденциями в десятках тысяч генов, которые строят человека?

Ответ на этот вопрос достаточно очевиден, нет.

Каждый может видеть глобальные тенденции в цвете кожи, форме волос и так далее.

Существует множество менее очевидных схем, но что за ними стоит, совершенно неизвестно.

Некоторые настолько очевидны, что почти просятся, чтобы их обосновали на языке отбора.

В Англии ген группы крови В встречается редко, менее чем у одного человека из десяти.

В Центральной России и Западной Африке, напротив, он широко распространен, и до трети населения являются носителями этого варианта.

В системе резус брак между положительным мужчиной и отрицательной женщиной может быть опасен, когда кровь матери оказывает противодействие крови ее еще не родившегося ребенка, но отрицательный резус распространен в Европе и Африке (хотя и редок в других местах).

Должно быть, когда-то он имел некоторое преимущество, что позволило ему распространиться вопреки этому проигрышу.

Даже те, кто наделен богатым воображением, вынуждены объяснять некоторые другие тенденции с точки зрения отбора.

Большинство людей на Западе имеют липкую ушную серу, но у большинства азиатов она слоистая и сухая.

И почему большинство индийцев могут попробовать на вкус горькое вещество PROP, тогда как африканцы не могут, и чем вызвано то, что узоры отпечатков пальцев настолько сильно различаются по всему миру?

Ничто из этого не находит объяснения, но поскольку современная медицина основывается на генетике, мы пришли к довольно неожиданной позиции, когда знаем больше о моделях изменчивости у человека, чем у любого другого животного.

Сотни функциональных генов и тысячи вариаций в некодирующей части ДНК были нанесены на карту.

Частота большинства из них отличаются от места к месту.

Вырисовывающаяся картина довольно сильно отличается от взглядов, поддерживаемых теми, кто верит, что человечество можно разделить на различные расы.

Выясняется, что человек является самым неинтересным млекопитающим, едва меняющимся от места к месту.

Тенденции в физической внешности не сопровождаются тенденциями в других генах.

Вместо этого, вариации в каждой системе более или менее независимы.

У нас был бы другой взгляд на расы, если бы мы устанавливали их по группам крови, с маловероятным союзом между армянами и нигерийцами, которые могли бы презирать народы Австралии и Перу, не имеющих группы В.

География генов показывает, что люди из разных мест не сильно отличаются, и что цвет кожи мало говорит о том, что находится под ней.

Предположим, что народы всего мира можно оценить по разнообразию, которое они содержат.

Это должна быть достаточно легкая задача; ведь все народы варились бы в супе, который как раз бы заполнил озеро Уиндермир.

Все множество различий можно распределить между индивидами, странами и расами, чтобы посмотреть, как они распадаются.

Этот анализ, основанный на сотнях генов десятков народов, показывает, что около 8/10 общего разнообразия во всем мире происходит из различий между людьми одной страны: скажем, между двумя англичанами или двумя нигерийцами.

Еще от пяти до десяти процентов связано с различиями между странами, например, народами Англии и Испании, Нигерии и Кении.

Остальные - общегенетические различия между "расами" (например, между африканцами и европейцами) - не намного больше, чем между различными странами в Европе или в Африке.

ДНК несет простое сообщение, что вместилище большинства вариаций - отдельные люди.

Расы, если их определять по цвету кожи, это не более реальное понятие, чем нации, свойства которых зависят лишь от недолгой общей истории.

Мнение, что человечество делится на ряд отдельных групп, является неправильным.

Древняя приватная родина на Кавказе - колыбель белой расы - это миф, как и ее аналоги в Египте или Перу.

Если после глобальной катастрофы выжила бы только одна группа, албанцы, папуасы или сенегальцы, большинство человеческого разнообразия сохранилось бы.

Люди - однообразные существа, потому что эволюционировали довольно недавно.

Последовательность ДНК показывает, что различия между расами составляют меньше одной пятидесятой от различий между человеком и шимпанзе.

Для других животных расы значат больше.

Генетические различия между популяциями улиток двух соседних пиренейских долин намного больше, чем различия между австралийскими аборигенами и европейцами.

Для улиток в биологическом плане есть смысл быть расистами, но люди должны признать, что они принадлежат к однородному, гомогенному виду.

Тот факт, что гены можно использовать для определения различий между людьми (как используется цвет кожи африканцев и европейцев), едва ли важен для того, насколько они отличаются.

В конце концов, судмедэксперт может отличить двух братьев, подозреваемых в совершении преступления, по образцу крови, хотя у них наполовину общая наследственность.

Даже один-единственный ген может быть надежным индикатором.

Если пятно крови на месте преступления содержит серповидноклеточный гемоглобин, он почти уверен, что подозреваемый имеет африканское происхождение, но если он несет ген муковисцидоза (не встречающийся среди африканцев), то полиция должна искать европейца.

Результаты исследований не меняет тот факт, что у африканцев и европейцев большая часть генов общая.

Вопрос различаемости и различий вызывает споры среди юристов.

Фингерпринты ДНК крайне изменчивы.

Делались уверенные заявления о том, что они революционизируют криминалистику.

В одном американском суде обвинение оценило вероятность ошибки как один к семисот тридцати восьми миллионам миллионов.

Единственный след ДНК - кровь, сперма или даже слюна, выплюнутая на чью-то рубашку при близком разговоре с предполагаемым преступником - и подозреваемый будет определен.

Казалось бы, здесь и спорить не о чем.

Доводы настолько убедительны, что иногда судьи даже отказывались заслушивать показания со стороны защиты.

Теперь жизнь выглядит слегка мрачнее.

Конечно, даже если тест безошибочен, люди, которые его делают, допускают ошибки.

Бывали очевидные провалы (например, ошибки при маркировке образцов).

Другие технические проблемы также могут привести к трудностям.

Окрашенные полосы образцов при сравнении подбираются и сравниваются на глаз.

Глаз - ненадежный инструмент, оставляющий много возможностей для ошибок.

Присяжные, будучи типичными представителями населения в целом, плохо понимают в вероятностях (именно поэтому национальная лотерея делает это хорошо), и чаще признают человека виновным, если сказано, что вероятность случайного совпадения между обвиняемым и образцом составляет 0,1 процента, чем если называется (то же самое) число один из тысячи.

Эти аргументы являются сутью любого правового спора и ничем не отличаются от разногласий о других судейских методах, которые попадают в заголовки газет.

Тем не менее, судебная генетика сталкивается с более глубокой проблемой, которая возникает из эволюционной истории.

Фингерпринты ДНК состоят из коротких последовательностей, которые повторяются в сообщениях снова и снова.

Количество повторов и положение, в котором они встречаются, варьируется от человека к человеку.

Образец с места преступления сравнивается с образцом, взятым у подозреваемого и других людей из состава невиновных доноров.

Почти как на опознании, свидетели выделяют преступника из группы людей, о которых известно, что они это преступление не совершали.

В первые годы фингерпринтинга ДНК ФБР создала контрольную группу доноров, состоящую из белых офицеров полиции.

Для некоторых присяжных, если фингерпринт подозреваемого был больше похож на фингерпринт с места преступления, чем на фингерпринт каждого члена контрольной группы, дело казалось бесспорным.

Такой простой подход наталкивается на эволюционную проблему.

Если свидетель видел, скажем, белого человека, совершающего преступление, а затем на опознании должен был выделить предполагаемого преступника из ряда чернокожих, это вызвало бы вопросы среди юристов.

Этническая группа любого подозреваемого должна соответствовать группе, с которой он сравнивается.

Фингерпринтинг ДНК быстро развивается.

Образцы фингерпринта людей африканского происхождения несколько отличаются от образцов европейцев (хотя общее расовое отклонение для этого отличительного признака не намного больше, чем для ферментов и групп крови, при этом девять десятых от общего разнообразия вызвано различиями между отдельными людьми).

Представьте себе черного подозреваемого, которого ошибочно обвиняют в совершении преступления, на самом деле совершенного другим черным человеком.

Его фингерпринт ДНК сравнивают с оставленным на месте преступления, а также с фингерпринтами контрольной группы белых.

Генетическое расхождение между черными и белыми означает, что ДНК невинно подозреваемого может быть больше похожа на ДНК преступника, чем на ДНК любого европейца, и невиновный человек будет признан виновным.

Это привело к разногласиям в мире ДНК-дактилоскопии, и это правильно.

В США, где смертная казнь в отдельных штатах широко распространена, это вопрос жизни и смерти.

В американских судах есть правило, что научные доказательства могут быть отклонены, если они не являются общепринятыми в научном сообществе.

Апелляционный суд отвергает обличения в убийствах и изнасилованиях, потому что они не отвечают правилу, что фингерпринтинг ДНК должен быть "общепринятым".

Теперь ученые вырвались вперед благодаря исследованиям индивидуальных различий в последовательностях ДНК, которые настолько обширны, что расовые различия не идут с ними ни в какое сравнение.

Тем не менее, история с генетикой и юриспруденцией служит еще одним напоминанием, что объективные знания могут быть скоро захвачены теми, кто имеет субъективное представление о том, как они должны использоваться.

Люди из разных уголков мира могут отличаться, но идея чистых рас является мифом.

Многое в истории генетики рас, области, формированию которой способствовали некоторые из самых выдающихся ученых своего времени, было предубеждением, замаскированным под науку; классический пример того, как не должна использоваться биология, чтобы помочь нам понять самих себя.

Большинство биологов сегодня чувствуют, что моральные вопросы, поднятые нашей собственной биологией - расизм, половые стереотипы и утверждение, что эгоизм, злоба и национализм обусловлены генами - это вопросы этики, а не науки, и что наука не имеет ничего общего с тем, как мы относимся к своим товарищам.

Хотя факт, что генетика раскрывает некоторые различия между народами мира, может утешить либеральное сознание, это не имеет отношения к вопросу о расизме, который является моральным и политическим.

В результате, тех, кто обнаруживает неприязнь к той или иной расе, не очень убеждают научные аргументы.

Однажды, когда я преподавал в Ботсване, я читал лекцию о расах.

Класс рад был узнать, что они были почти такими же, как белые южноафриканцы, которые их так презирали.

В конце лекции мне задали только один вопрос.

Конечно, сказал студент, то, что вы говорите, не может быть верно в отношении бушменов, они от нас явно отличаются.

Признаюсь, я впал от этого в некоторое отчаяние, но это было полезным напоминанием, что, хотя биология может многое рассказать о нашем происхождении, она ничего не говорит о том, кто мы есть.

Мрачная история расовой генетики укрепляет это убеждение.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/41791/159332

Переводчики: cosinus, Irina73