Готовый перевод Larry McMurtry «Comanche Moon»; «Lonesome Dove» – 4 / Ларри Мак-Мёртри «Луна Команчей»; «Одинокий голубь» - 4: Book I

— Они преследуют Брыкающегося Волка, — сказал Синий Селезень. — Он украл много лошадей.
Бизоний Горб разозлился… Брыкающийся Волк уходил в набеги, даже не спросив у вождя, хочется ли тому тоже присоединиться. К тому же, он себя неважно чувствовал. В непогоду у него ломило кости… кажется, боль начиналась в горбе. От нее кости пульсировали, словно кто-то колотил по ним дубинкой.

Холод и слякоть раньше были ему нипочем… он всю жизнь уживался с погодой равнин. Но в последние годы кости начало ломить, от чего он стал обращать больше внимания на холодную погоду. Теперь ему надо было быть уверенным, что в его вигвамах тепло.

— Почему ты говоришь со мной об убийстве этих техасцев? — спросил он Синего Селезня. — Если это Брыкающийся Волк их привел, пусть он их и убивает.

Синему Селезню претило отношение старика. Белые были всего в нескольких милях. Даже с половиной воинов из их лагеря они могли с легкостью убить бледнолицых. Может, они даже смогут захватить Ружье В Воде и попытать его. Легко обезвредить человека, когда погода не располагает к тому, чтобы твердо стоять на ногах. Его отец наконец получит свое возмездие, и они все смогут похвастать, что прикончили Скалла Большого Коня, рейнджера, который убивал команчей почти столько же, сколько Бизоний Горб, его отец, убивал бледнолицых.

Однако Бизоний Горб просто сидел здесь, слегка наклонившись в строну из-за веса уродливого горба, и высасывал мозг из костей буйвола. Синий Селезень знал, что отцу не нравился Брыкающийся Волк. Эти двое часто ругались: из-за женщин, из-за лошадей, из-за лучшего пути в Мексику, из-за того, на какое село напасть, из-за пленных. Зачем уступать Брыкающемуся Волку славу от убийства Большого Коня и его рейнджеров?

У Синего Селезня чесался язык обозвать старика трусом, сказать, что ему пора оставаться со стариками, пора дать молодым воинам решать, когда драться и на кого нападать.

Но как только Синий Селезень собрался заговорить, Бизоний Горб посмотрел на него. Старик поигрывал ножом, которым до этого раскалывал бизонью кость… глаза его внезапно стали холодными, как у змеи. Синий Селезень всегда пугался, когда глаза отца становились змеиными. Он проглотил свое оскорбление… ведь знал, что если заговорит, сразу же обнаружит себя дерущимся с Бизоньим Горбом. Он видал, как такое случалось прежде, с другими воинами. Бывало, кто-то скажет лишнее, не увидит змею в отцовских глазах, а в следующую минуту Бизоний Горб вытаскивает свой длинный окровавленный нож из ребер этого воина.

Синий Селезень выжидал. Он знал, что сегодня не день для драки с отцом.

— Ты чего здесь стоишь? — спросил Бизоний Горб. — Я хочу подумать. Я отдал тебе Ружье В Воде. Если тебе хочется сражаться в такую слякоть, иди и дерись.
— Могу я взять несколько воинов? — спросил Синий Селезень. — Может, мы сможет захватить его и привести живым.
— Нет, — сказал Бизоний Горб. — Убей его, если можешь, но воинов я тебе не дам.
Разгневавшись, Синий Селезень отвернулся. Он подумал, что старик пытался его взбесить… может, отец провоцировал его на схватку. Но Бизоний Горб даже не смотрел на него и только что засунул нож обратно в ножны.

— Подожди, — сказал Бизоний Горб, когда Синий Селезень собрался уходить. — Ты можешь встретиться с Брыкающимся Волком, пока путешествуешь.
— Могу, — ответил Синий Селезень.

— Он должен мне шесть лошадей, — сказал Бизоний Горб. — Если он украл у техасцев кучу лошадей, ему пора отдать мне моих шестерых. Скажи ему привести их поскорее.
— Он не приведет их… он слишком жаден до лошадей, — сказал Синий Селезень.

Бизоний Горб ничего не сказал в ответ. Порыв ветра задул крупинки снега в маленькое теплое местечко под скалой. Бизоний Горб стряхнул снег с одеяла и устремил взгляд в огонь.

К утру Огастес Мак-Крей настолько устал, что уже не мог сказать, где верх, а где низ. Рассвет был промозглым и серым, прерия тоже посерела от мокрого снега. На огромной равнине глазу было не за что зацепиться: ни одного дерева, горной цепи, возвышенности, холма, впадины, животного или птицы.

Огастес вообще ничего не мог разглядеть, а он славился тем, что у него лучшее зрение в отряде. Равнина была такой широкой, что казалось, можно было увидеть край вечности, и все же на всём её протяжении не было ровным счетом ничего.

Огастес, как и другие рейнджеры, был в седле уже тридцать шесть часов. Перед погоней он не спал всю ночь, развлекаясь с проституткой и пьянствуя; сейчас он настолько устал, что думал, что, возможно, сходит с ума. Среди его товарищей были те, кто думал, что это из-за неумеренного пьянства и хождения по шлюхам волосы Гаса почти мгновенно побелели; но по его собственному мнению это слишком многочисленные длинные разъезды так изнурили его волосы, что те потеряли свой цвет.

Теперь, когда он поднимал взгляд, ему казалось, что горизонт вращается. Прерию будто бы переворачивали, словно тарелку. Желудок Огастеса, в котором почти ничего не было, тоже начал переворачиваться. На миг у него появилось ощущение, что небо находилось под ним, а земля — сверху. Ему надо было увидеть что-то конкретное… антилопу, дерево, что-нибудь… избавиться от приступа тошноты, накатившего на него, когда земля будто бы накренилась. Это ощущение усиливалось, и в какой-то миг ему показалось, что его лошадь теперь над ним, а ее копыта приклеены к небу.

Чем больше Гас думал об этом, тем больше злился на капитана Скалла.

— Если он не остановится для завтрака, я попросту слезу с лошади прямо здесь и умру, — сказал Гас. — Я настолько устал, что не могу понять, где верх, а где низ.
— Полагаю, он остановится, когда достигнет Канейдиан, — ответил Колл. — Сомневаюсь, что до нее далеко.
— Нет, и я также сомневаюсь от сюда далеко до Северного Полюса, — сказал Гас. — Зачем он нас сюда привел? Здесь ничего нет.
Колл тоже устал. Все люди устали. Некоторые спали прямо в седлах, несмотря на холод.

В данных обстоятельствах Колл вполне обосновано хотел сосредоточиться на присмотре за тем, чтобы никто позади не упал, не отстал и не потерялся. Хотя прерия и выглядела совершенно плоской, это было не так. Здесь были спуски, настолько плавные, что они не выглядели как спуски, и подъемы, настолько плавные, что не выглядели как подъемы. Рейнджер мог слегка отъехать от отряда по зову природы и, как только на зов было отвечено, обнаружить, что проехал впадину или пересек возвышенность и полностью потерялся. Бывало, отряд скрывался из виду всего за несколько минут. Обычно потерявшийся на льяносах человек блуждал, пока не погибал от голода… или пока не попадал в руки команчей.

Колл хотел посвятить все силы, что у него остались, присмотру за тем, чтобы никто не потерялся. И его раздражало, что приходилось отвлекаться от этой важной задачи для ответов на вопросы Гаса… особенно учитывая, что это были вопросы, на которые Гас и сам должен был знать ответы.

— Он привел нас сюда, чтобы поймать Брыкающегося Волка и вернуть тех лошадей, — сказал Колл. — Неужто ты думаешь, что мы проделали с ним весь этот путь лишь для того, чтобы поразмять наших лошадей?

Впереди они видели Айниша Скалла, в шинели, побелевшей от мокрого снега, двигающегося в том же размеренном темпе, которого придерживался всю дорогу. Снег таял на косматой шкуре Гектора, образуя клубы пара. Колл вдруг задался вопросом, сколько Гектор сможет идти без отдыха. Одну сотню миль, или, может, две? Капитан был значительно впереди отряда. Издалека он казался очень маленьким по сравнению со своим огромным конем. Однако вблизи это впечатление менялось.

Никто не думал об Айнише Скалле как о коротышке, когда тот сверлил их глазами, раздавал команды или критиковал. Тогда все сразу вспоминали, что он был капитаном техасских рейнджеров… и размер тут не имел значения.

Голова Огастеса все еще кружилась. Горизонт все еще качался, но разговор с Вудро немного помог. Вудро Колл был слишком крепкоголовым, чтобы перепутать верх и низ; вероятно, он никогда не перепутает небо и землю.

— Не поймает он Брыкающегося Волка, — заявил Гас. — Полагаю, от него редко кто убегает лишь потому, что он осторожно выбирает, за кем гоняться. Лично я считаю, что он обычно преследует лишь тех, кого, по его мнению, наверняка сможет поймать.

Колл приходила в голову та же мысль, только он не собирался озвучивать ее перед всеми.

Ему не нравилось сомневаться в своем капитане, но и впрямь казалось, что капитан Скалл нашел достойного соперника в этой игре погони и преследования. У Брыкающегося Волка был почти день форы, и меняющаяся погода затрудняла выслеживание. Айниш Скалл любил разворачивать свой отряд не больше, чем он любил поворачивать собственную голову, плюясь жевательным табаком. Ему казалось, что он мог удерживать врага перед собой одним усилием воли, пока не измотает его. Но Брыкающийся Волк заманил капитана в льяносы, которые были его территорией. Он не подчинялся ничьей воле… даже Бизоньего Горба, если донесения не врали.

Тут Огастес заметил какое-то движение в небе, первый признак того, что хоть где-то поблизости была жизнь.

— Гляди, Вудро… думаю, это гусь, — сказал Гас, показывая на темную точку в сером небе. — Если он подлетит достаточно близко, я собираюсь попробовать подстрелить его. Из жирного гуся получится прекрасный завтрак.
— Гуси летают стаями, — напомнил ему Колл. — С какой стати здесь станет летать один гусь?
— Ну, может, он потерялся, — предположил Гас.

— Нет, птицы не теряются, — сказал Колл.

— Птица, достаточно тупая для того, чтобы летать над этим местом, запросто может потеряться, — сказал Гас. — Здесь настолько пустынно, что тут и слон потеряется.
Когда птица показалась в поле зрения, то оказалась большой синей цаплей. Она пролетела прямо над отрядом; некоторые из мужчин проследили за ней взглядом и почувствовали некоторое облегчение. Их всех угнетала серая пустота, по которой они ехали. Вид живой твари, даже птицы, слегка обнадежил их.

— Я вижу еще что-то, — сказал Гас, показывая на запад.
Он видел движущуюся точку, почти неразличимую, но, как он был уверен, приближавшуюся к ним.

Колл посмотрел и ничего не разглядел, что раздосадовало его. Снова и снова ему приходилось признавать, что когда дело касалось зрения, Огастес Мак-Крей мог заткнуть его за пояс. Просто Гас видел дальше, чем Колл… и с этим ничего не поделаешь.

— Думаю, это Замечательные Мокасины, — сказал Гас. — Пора бы уже этому шельмецу вернуться.
— Он не шельмец, он нас разведчик, — сказал Колл. — Что в нем такого шельмовского?
— Ну, он независимый, — объяснил Огастес. — Какая польза в разведчике, который уходит и не отчитывается каждые два или три дня? Кроме того, он выигрывает у меня в карты.
— Индеец, который может обыграть белого в карты, несомненно, шельма, — вмешался Длинный Билл.

— Думаю, ему просто потребовалось много времени, чтобы найти след Брыкающегося Волка, — сказал Колл.

Несколько минут спустя они увидели реку Канейдиан, узкое русло, прорезавшееся в неглубокой пойме. Вдоль него не росло ни единого деревца.

— Что за разочарование, — сказал Огастес.

— Вот мы и на реке, и нет здесь ни одного чертова дерева. Нам придется сжечь свои стремена, если мы захотим развести огонь.
В этот момент Колл увидел Замечательные Мокасины… Айниш Скалл остановился, чтобы выслушать донесение. Если что и удивило Колла, так это то, что Замечательные Мокасины добрался так быстро. Всего несколько мгновений назад разведчик, казалось, был так далеко, что Колл даже не мог его разглядеть; но вот сейчас он уже здесь.

— Я собираюсь уволиться из рейнджеров, если рейнджерство означает, что я попадаю в места, где не могу отличить верх от низа, — сказал Огастес, рассердившись на то, что, как казалось, не видать им хорошего костерка рядом с Канейдиан.

Коллу уже приходилось слышать эту угрозу из уст Огастеса… по сути дела, он слышал ее каждый раз, когда Гас раздражался… и не воспринимал ее всерьез.

— Ты не умеешь ничего, кроме как ездить на лошади и стрелять из револьвера, — сообщил ему Колл. — Если ты собрался уволиться из рейнджеров, ты подохнешь от голода.

— Нет, дело в том, что я знаю, как подкатывать к женщинам, — сказал Огастес. — Я найду себе богатую пышечку, женюсь на ней и проживу без хлопот до конца своих дней.

— А сейчас ты говоришь чушь, — сказал Колл. — Если ты столь хорош в женитьбе, то почему не женился на Кларе?

— Сейчас слишком холодно для таких разговоров, — сказал Огастес, раздосадованный тем, что его друг специально упомянул Клару Форсайт, женщину слишком независимую для ее собственного блага, или для блага кого бы то ни было еще… его в частности.

Он сделал Кларе предложение в тот же день, когда познакомился с ней в магазине её отца в Остине, несколько лет назад, но она не решилась на это тогда и колебалась до сих пор, несмотря на то, что он без конца ухаживал за ней все это время. Бывало, Клара признавалась, что любит его… она была не настолько надменной… но ни в какую не соглашалась выйти за него замуж, чем глубоко его ранила; несмотря на все, что Гас сделал и все, что он мог сделать, Клара все еще считала, что может свободно проводить время и с другими своими поклонниками. Что если она выйдет замуж за одного из них? Что ему тогда делать, кроме как до конца жизни оставаться с разбитым сердцем?

Это было не то, о чём бы ему хотелось вспоминать в утро настолько холодное, что он не мог отличить верх от низа… и особенно ему не хотелось, чтобы ему напоминал об этом Вудро Колл, человек до такой степени не умеющий обращаться с женщинами, что связался с проституткой. Мэгги Тилтон, вышеупомянутая проститутка, была достаточно хорошенькой, чтобы жениться на ней, хотя до сих пор Вудро не проявил никаких признаков желания сделать это.

— Не тебе говорить, заткнись, пока я тебя не отколошматил, — сказал Гас.
Со стороны Вудро Колла было невыносимо грубо даже упоминать кларино имя, особенно тогда, когда им приходилось прилагать столько усилий просто для того, чтобы не замерзнуть.

Колл не придал значения этой угрозе. Обычно, при любом упоминании о Кларе Форсайт, Огастес бесился и грозился пустить в ход кулаки; так было всегда. Сам Колл по возможности избегал Клару. Он заходил в магазин Форсайтов только тогда, когда ему было нужно купить патроны или другие необходимые предметы. Хотя и красивая сверх нормы, Клара Форсайт была такой навязчивой болтушкой, что любой здравомыслящий мужчина спланировал бы свой день так, чтобы не столкнуться с ней.

Даже когда она просто продавала Коллу коробку патронов или какой-нибудь инструмент, Клара всегда находила повод перекинуться с ним парой слов, хотя… с его точки зрения… от нее не требовалось никаких слов, только спасибо. Вместо того, чтобы просто вручить сдачу и завернуть покупку, Клара вечно ляпала что-нибудь, вроде бы безобидное, но тем не менее всё равно ухитрялась оставить у него впечатление, что он вел себя как-то не так.

Мужчина никогда не мог в полной мере понять, чем он досадил Кларе, но, когда девушка говорила с ним, в ее тоне всегда присутствовал оттенок раздражения; между прочим, достаточно сильный оттенок для того, чтобы он пытался приурочивать свои визиты на вечера, когда обычно занимался магазином ее отец.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/42923/167371

Переводчики: tamika, vorbarra