Готовый перевод Half-Made World (by Felix Gilman) / Недоделанный мир: Глава 12. Поездка.

Глава 12.

ПОЕЗДКА

Путь от гор через Баррен Хилл и дальше на запад до Конанта и Глорианы занял недели и не лучшим образом сказался на самочувствии Лив. Она загорела, волосы поблекли и стали жёсткими, пришла ранее не знакомая мышечная боль, её личные стандарты гигиены слегка снизились, появились новые ночные кошмары. Она повидала насилие, научилась скакать на лошади, ругаться и торговаться.

А ведь всё это путешествие лишь малая часть пути от Глорианы до Дома Скорби - расстояние, которое Машина пересекает за несколько дней. Линия сжала мир до нуля.

Купе оказалось тесным и тёмным. Снаружи стальные арки огромного вокзала станции отбрасывали угловатые тени, и сосредоточенные люди, казавшиеся крохотными в своих чёрных одеждах, сновали туда-сюда в дыму и сумраке, занятые тяжёлой работой. В обиталищах Линии было много пустого, не предназначенного для человека, пространства - тёмного пространства, заполненного одним лишь механическим эхом

Магфрид с трудом засунул её сумки в багажное отделение. Он был неуклюж. Линейщики крепко побили его, а кроме того, Машина заставляла его нервничать. Впрочем, Лив тоже. Они в чреве монстра. Просто страшная сказка!

Она похлопала Магфрида по широкой спине и сказала, что всё в порядке. Это большое дитя благодарно заскулило. Она села, подобрала юбки и жестом предложила ему сесть напротив, опустила шторы и облегчённо вздохнула.

В купе было холодно, как в большом тёмном леднике, кожаные сидения сухо поскрипывали. По слухам, Машины Линии всегда холодные. Лив набросила на плечи шаль и поёжилась. Она дёрнула за токую серебряную цепочку возле окна, и купе залил холодный электрический свет. Лив вытащила дневник и начала писать.
- Не пялься, Магфрид. Почему бы тебе не поспать. Нам долго ехать.

Она удивилась,что после потасовки возле отеля, их не бросили гнить в какую-нибудь вонючую и тесную тюрьму Линии. Одному из линейщиков Магфрид сломал нос, а другого всем телом швырнул в груду ржавого мусора. Понадобилось семеро, чтобы его повалить. Они держали и били его, пока она причитала, стоя рядом. Она попыталась определить старшего, но для неё все линейщики выглядели одинаково. Потом Магфрида увели, заковав в наручники, она пошла следом, и была не особенно удивлена, ни когда на неё тоже решили надеть наручники, ни когда усадили в тесной, вызывающей клаустрофобию, камере с бетонными стенами, направили в глаза свет и потребовали, чтобы она (опять!) рассказала, кто она такая.

- Мой друг болен, - объясняла она, - Можно сказать неполноценен. Он не поймёт ваших вопросов. Он не хотел сделать ничего плохого. Я могу заплатить.

У неё забрали вещи, в том числе и золотые часы, поэтому она понятия не имела, сколько времени просидела в камере.

Они суетились и заставляли подписывать ещё какие-то документы. Потом оставили её одну.

Хотелось бы знать, рассматривают ли линейщики её дело. Может, консультируются с самой Машиной. А может просто подшили документы, и забыли. Узнать об этом не было никакой возможности.

Интересно, наблюдают ли за ней.

А ещё хотелось знать, позволят ли ей написать письмо в Академию. В этом она сомневалась. В любом случае что-то внутри неё восставало против идеи просить помощи; она приехала сюда одна и должна вести своё собственное сражение. Разве, по сути, не за этим она сюда и приехала?

В камере не было окон, линейщике не давали еды. Минуты сменялись часами. Машина могла уйти без неё... может, уже ушла. Поначалу Лив была, как в бреду, потом разозлилась. Как они смеют... да как они посмели? Линейщики невоспитаны, уродливы, подлы, а их жестяные божки абсурдны. Она резко вскочила и дёрнула дверь. Та, конечно, была заперта. Вся станция походила на огромные запертые железные ворота... замка огра, вставшего поперёк дороги. Как они посмели преградить ей дорогу на запад?

Гнев был искренним и в тоже время тщательно рассчитанным: "Если я собираюсь спорить с этими людьми, если собираюсь освободить Магфрида и выбраться из этого места, то должна разозлиться". Лив сочла, что подходящей манерой общения с линейщиками будет надменная властность. Им присущи раболепие и низкопоклонство. Она гораздо выше обычного линейщика и значительно здоровее. На пути возникла первая серьёзная преграда, и она не собиралась сдаваться! Лив приготовилась, глубоко вдохнула и размахнулась, чтобы громко заколотить в дверь.

Она здорово удивилась, когда дверь с лязгом открылась ещё один линейщик - один из безымянной массы таких же низкорослых и бледных, возник на пороге и швырнул ей обратно часы:
- Доктор Альверхьюзен? Выходите..Никаких обвинений. Вы свободны.

- Я, как бы… Я э-э, ха! - Она собралась, - Я не уйду без своего друга

Ей позволили уйти. Она не решилась спросить, почему. Скорее всего что-то следит за ней! Магфрида вернули, словно он был одной из её вещей. Она заполнила на него несколько бланков.
- Подпишите здесь, мэм, и здесь. Спасибо. Вы свободны.
Слишком просто. Она почувствовала облегчение и разочарование. "Это ещё не всё, - подумала она, - сложности ещё будут, но не сегодня".

Потом она торопилась по коридорам, так как увидела по своим часам, что провела в камере почти весь день и уже наступил вечер. Машина вернулась и готовилась отправиться снова. Лив ощущала её в стенах станции - чувство мощи и предвкушения. Они со спотыкающимся Магфридом, нагруженным багажом, бежали через Вокзал, когда раздавались свистки, выгружалось оборудование и грузились войска, поэтому перед посадкой Лив видела её только мельком. Может быть, к своему счастью.

Табличка на окне купе тревожным красным шрифтом извещала: «Оставайтесь на местах, пока Машина не пришла в движение». Как решила Лив, это было знаком оказания почтения, как снятие головного убора в церкви. Она осталась на месте.

Сидения, сделанные из какого-то похожего на кожу чёрного материала, неприятно блестели масляной плёнкой под электрическим светом. Они предназначались для людей ниже ростом, чем Лив. Магфрид скрючился сбоку, уткнувшись коленями в подбородок, и воплощал собой картину страдания.

Казалось, Машина стоит на вокзале уже несколько часов. Лив сидела, сплетая и расплетая пальцы.

- Не волнуйся, Магфрид. Всё не так уж и плохо. Тысячи, а то и десятки тысяч совершенно обычных людей проделывают это постоянно.

Это его не убедило.

Лив решила, что Машина не бездействует, а копит огромный, гнетущий потенциал, сосредотачивается, готовясь к прыжку; она уселась поплотнее, приготовившись к внезапному толчку, который мог сбросить с места. Под ногами нарастало давление. Послышались отдалённые треск и шипение, неумолчный гул ударов молота - создание собиралось с силами.

- Подожди здесь, Магфрид. Всё будет хорошо.

Она нервно сдвинула тугую дверь и шагнула в узкий коридор, который являлся центральной магистралью Машины. Дверь позади захлопнулась, и послышался стон Магфрида. Не успела Лив вернуться, как её чуть было не сбил с ног проходящий мимо линейщик, потом кто-то, проходя в другую сторону, толкнул и развернул её. До Лив донеслись невнятные обрывки непонятных разговоров: "Равенбрюк... дозаправка... Лоури... Закручивать... Усердие..." На мгновение она испугалась, что её растопчут двое мужчин, бок о бок бегущих навстречу, но в самый последний момент они обогнули её, проворчав под нос нечто презрительное.

- Извините... Простите... Сэр, извините, пожалуйста. Когда мы отправляемся?

Линейщик сделал шаг направо, потом налево, пытаясь её обойти, но Лив не пропустила.

- Сэр. Когда?..

- Двадцать четыре минуты назад. Возвращайтесь в своё купе.

Проходя мимо, он толкнул её плечом.

Она, спотыкаясь, вернулась на место. Пол под ногами внезапно показался ненадёжным. Она приоткрыла шторку: холмы снаружи дрожали и расплывались в мареве скорости.

"Ох, они видят нас так? Таким они видят наш мир?"

По мере того, как дорога дугой изгибалась на северо-запад, на краю зрения показалась станция. Она тенью маячила вдалеке,но всё равно оставалась огромной. Огромной, сгрудившейся, собранной из разных частей и дымной, как раздувшийся до невероятных размеров двигатель внутреннего сгорания или электромотор; словно в Станции отразилось её содержимое, а сам мир Машин отражался в их станциях, словно для Машин не имели значения ни размеры, ни расстояния.

Мир дрожал в клубах чёрного, наполненного сажей, дыма, изливающегося из пасти везущей её Машины.

Их кипящая чёрная кровь, их дыхание!

За окном мелкие частицы угольной пыли кружились в мареве и блестели в электрическом свете. Лив опустила шторку, и снова попыталась вернуться к загадке.

Магфрид основательно запаниковал. Машина явно приводила его в ужас. Его глаза бегали из стороны в сторону, как в ожидании нападения. Лив проклинала себя за то, что оставила его... не говоря уже о том, что вообще взяла с собой.

- Магфрид. Эй, Магфрид. Поиграем?

Она больше не изучала его состояние... давно признала его врождённым и неизлечимым. Но ему до сих пор нравились её средства изучения - карты и анкеты. Это его успокаивало. Он с превеликой серьёзностью отвечал на её вопросы, как будто участвовал в проекте неимоверной значимости.

Почему бы и нет? Это поможет скоротать время.

Магфрид вытащил из багажного отделения небольшую медицинскую сумку. Карты лежали под измерителями и разнообразными флаконами с яркими цветными сыворотками и порошками.

Аппарат, которым она пользовалась для электролечения, лежал в большом чемодане над головой, для надёжности переложенный тряпьём и старыми шторами. Иглы для аппликатора, пластины и держатель для языка, без которых он был бесполезен, были сложены в сумку поменьше.

Она перетасовала карты и положила одну поверх стопки. Та была сделана из пшенично-жёлтого материала с оттиснутым на нём сложным тёмным узором.
- Что видишь, Магфрид?

- ... собачку.

- Очень хорошо. А здесь?

- ... домик.

- Замечательно. Помнишь, как назывался город, откуда мы уехали этим утром?

- ...

- Он назывался Глориана, Магфрид. Но, ничего. Не смотри так печально. Давай ещё раз посмотрим на эту карту, хорошо?

Шло время. Снаружи купе день сменился вечером, но внутри не менялся однообразный электрический свет. Устав от усилий, Магфрид уснул. Она капнула три мутно-зелёных капли успокоительного в стакан воды и вскоре присоединилась к нему, её светлые волосы разметались по чёрной спинке сидения.

Машина мчалась неутомимо, безостановочно и, казалось, нигде не сворачивая... хотя Лив знала из просмотренных карт, что она по широкой дуге поворачивает на юг и юго-запад по землям Линии, а потом на запад в дикие земли. Зелёные холмы сменились полынными и ржаво-красными. Если рассказы не врут, там, впереди в тёмных первозданных холмах поджидают в ночи Агенты Стволов. Лив не знала стоит их бояться или нет... она с трудом могла поверить, что кто-либо может напасть или даже затормозить жуткую Машину, на которой она едет, и не имеет значения какого рода дух или демон их ведёт.

Машина пожирала пространство, размывая тонкой дымкой земную твердь, по которой она проходила с грацией отвратительного морского чудовища.

Шум то стихал, то усиливался, но никогда не смолкал. Стук поршней и шатунов, низкий и печальный стон напряжённой стали, шорох приводов и шипение пара. Песнь Линии. Что они поют друг другу? Несомненно приказы планы и схемы. Они планируют в масштабах лиг и множеств. И поют друг другу по всему континенту.

Время от времени Лив проверяла свои золотые карманные часы. Они не работали.. Встали вскоре после того, как она села в вагон. Она понятия не имела сколько времени прошло.

Она открыла шторку и увидела, что они проезжают предгорья серых далеких беловерхих гор. Машина мчалась сквозь тёмные сосны. Она закрыла шторку. Когда открыла снова... час, два часа спустя?.. горы исчезли.

Лив писала в дневнике. Магфрид слушал, прикрыв глаза; казалось, его успокаивает скрип пера. У него была трогательная вера в науку. Его брови дёргались.

Я на борту Машины Глориана в купе 317С. Иногда я слишком возбуждена, чтобы писать, а временами ужасно скучаю. Никто из пассажиров не ходит ко мне поболтать. Здесь нет того чувства товарищества, как в морском круизе или в караване мистера Бонда. Я тоже не решаюсь вторгаться к ним. Мне это почему-то кажется кощунственным.
Пища совершенно отвратительна. По вкусу напоминает смесь пепла, угля и пыли.
На что похожа Машина? Я видела её на вокзале, но только в тени, и кроме того, воспоминания уже поблекли. Я могла бы попробовать набросать её механическую оболочку на этих страницах, как раньше зарисовывала нейроны, мозжечок, гипофиз... но думаю в этом не будет хватать её сущности. Могу сказать, что она длинная, очень длинная, высотой в четыре-пять человеческих роста. Чёрная, блестящая и дымит. Она покрыта железными выступами, решётками и шипами, которые могут быть доспехами, а могут быть деталями, но в любом случае они сделаны грубо, неровно, криво и отвратительно. Чем-то напоминает тест с чернильными пятнами, разработанный профессором Кохлером. А ещё чем-то напоминает грозовые облака. С составного обтекателя спереди машины сквозь сумрак и дым вокзала сияли два прожектора. Свет был серым, как крылья мотылька или старый грязный лёд.
Вагоны позади Машины уходили вдаль и скрывались в дыму и тени вокзала. Я не смогла их сосчитать. Миля, а то и больше вагонов. За каждую поездку эта штука перевозит население такого города, как Лоденштейн туда и обратно через весь континент. Это мир металлических конструкций.
А сама Глориана чуть старше ста лет. Она занимает видное место в перечне древних битв, перечисленных в "Истории для детей" господина генерала Энвера. Её физическая форма однажды была разрушена в сражении с врагом где-то в 1800-м. Она возродилась. Чёрная угольная пыль, которая скопилась, набившись по углам, и которой я дышу, пока пишу это - древняя пыль. За всё это время эта машина пробежала взад-вперёд по своим дорогам неисчислимое количество миль. Что в сравнении с этим моя поездка?

Ламы потускнели. Сидения с ржавым скрипом растянулись в койки. Лив закрыла дневник. Свет погас. В темноте по коридору прогрохотали чёрные ботинки линейщиков. Сколько же их! И все такие одинаковые. Сосредоточены на войне, на делах, на каких-то загадочных и сложных проектах. Она подслушала их разговоры в коридоре снаружи: многие должны были выгрузиться в Равенбрюке, вновь возродиться в солнечном прочном мире...

Утренний свет струился через щель в шторке, делая видимыми всю купейную пыль и медленно оседающие чёрные хлопья сажи.

Лив подняла шторку. Они проезжали через белые, блестящие, как зеркало, солончаки; бежали, как чёрная линия по чистому листу бумаги, а позади пролитыми чернилами стелился дым.

Вдалеке вновь появились горы. Очень далеко. По мере того, как они продвигались на запад, жильё и поля встречались всё реже и реже... мир становился грубым, диким, безымянным, сделанным лишь наполовину... всё ближе и ближе к безымянному Западному морю, где, как говорят, несотворённая земля превращается в туман, бурлящую воду, огонь и мрак...

Мир размылся. Лив охватило внезапное и неожиданное веселье. Кёнигсвальд, Академия и вся её прошлая жизнь остались в десяти тысячах миль позади, и мир стал дымкой, мир стал сном, мир стал недоделан. Возможно всё. Не за этим ли она сюда ехала? Она не могла дождаться мига, когда снова шагнёт в мир и начнёт его перекраивать.

Она заметила убогий городишко на соляной равнине. Маленькие чёрные пятна лачуг... а вон то, не сгорбленные ли работники в соляных ямах?.. промелькнули вблизи и тут же исчезли сзади. "Может, промчавшись мимо, Машина просто смахнула их своим грохотом", - подумала Лив. Она снова опустила шторку, от блеска заболели глаза. Она заморгала, но яркие, грубые образы внешнего мира продолжали пылать перед взором.

В течение часа они оставили солончаки далеко позади.

Машина ни разу не остановилась, не было никакой возможности сойти и вдохнуть свежий воздух. Чувство радостного возбуждения пришло и ушло. Лив несколько раз выходила в коридор, но работающие там линейщики смотрели на неё с таким раздражением и отвращение, что она быстро возвращалась обратно. Ноги и спина затекли от бездействия. Не удивительно, что люди Линии так сутулы.

На третью ночь к ней пришли... Она проснулась от яркого света в лицо. Ей сначала приснилось, что вспыхнул пожар. Она медленно проморгалась и смогла разглядеть за ярким сиянием смутные очертания человека в чёрном. Он сел на полку напротив и наклонился вперёд. Человек носил круглые зеркальные очки и широкополую шляпу, всё остальное было тьмой. Магфрид спал, сгорбившись в тени, да и сама Лив была сонной. Она бесстрастно отметила, как острая блестящая игла вошла ей в предплечье.

- Миссис Альверхьюзен? Извините за беспокойство, мэм.

У него был грубый, хриплый голос линейщика. Голова Лив закатилась, и его жёсткая рука ухватила её за подбородок, чтобы удержать и зафиксировать взгляд на яркой лампе. Ногти были чрезвычайно грязны.

- Успокойтесь, мэм. У Линии к вам несколько вопросов. Насчёт вашего места назначения. Слышал, вы направляетесь на запад.

Рука онемела и похолодела. Лив обнаружила, что непроизвольно кивает. Небольшая часть её разума с отстранённым любопытством гадала, что ей вкололи.

Он говорил очень медленно и терпеливо. Это напомнило Лив, как она сама иногда разговаривает с Магфридом, и это ей не понравилось, но возразить она не смогла.

- Направляетесь в Кингстон. А потом?

Собственные слова казались неясным шумом в ушах. Она не была уверена в том, что говорит, но, видимо его это удовлетворило, так он одарил её неприятной ухмылкой.

- Хорошо, хорошо. Полагаю, вы могли бы.

Он расплылся.
- Не спите, мэм.

Он потянулся и ущипнул её за руку.

- Опасные края. вы собираетесь идти в одиночку?

Она повернула голову к Магфриду, который всё также, сгорбившись, недвижно сидел на своём месте, и поняла, что не сможет его разбудить пред лицом этого ужасного призрака, даже если бы смогла крикнуть, что, видимо, невозможно.

- Правильно. Он. Неполноценный. Да, мы знаем, это очевидно. Кто-нибудь ещё? Кто-то похуже? С кем-нибудь встречаетесь? Не предлагал ли какой-нибудь симпатичный парень такой милой честной и наивной девушке, как вы, отправившейся в эту часть мира, помочь ему в чём-то, что звучит не совсем порядочно... Вы понимаете о чём я? Нет? Нет. Хорошо.

Голова закатилась. Он щёлкнул пальцами у неё перед носом.

- Зачем вам эта больница? Имелись ли в виду какие-нибудь конкретные пациенты? Какие-нибудь..

Она снова поплыла. Он шлёпнул её, и снова полились ответы. Так повторялось, кажется, несколько раз, потом он, согнувшись, копался в её вещах. Обнюхал флакон её успокоительного и презрительно фыркнул:

- Опийзависимая. Недостоверно. Ну, ладно.

Он оставил грязные отпечатки пальцев в её дневнике и смял страницы "Истории для детей". Вытащил под свет лампы золотые часы и потряс их.

- Гм! Отлично.

Зашли другие. Двое или больше... она не смогла сосчитать. Невзрачные, чёрные, расплывающиеся. Они открыли чемоданчики и вытащили непонятные металлические инструменты, пинцеты и катушки медной проволоки.

- Она наблюдает за нами.

- Хорошо. Спите, доктор.

Чья-то рука потянулась и нажала на поршень шприца в её предплечье. Что-то холодное и уничтожающее полилось вены и ввергло её из света во тьму и безмолвие. Чёрный, грохочущий, поющий монстр, которому служили эти люди, нёс их через тёмный континент на запад сквозь ночь по серебряной сети Линии.

Наутро Лив почти ничего не вспомнила. У неё остались смутные воспоминания, что несколько проходивших мимо линейщиков потревожили её сон и были невыносимо грубы. Затёкшее тело она списала на долгое пребывание в неподвижности на жёстком сидении. Она высокомерно настояла на прогулке по коридору, чтобы поправить здоровье и разогнать кровь и телесные жидкости; линейщики ворчали, но терпели.

В Харроу Кросс они поменяли Машину и через три дня прибыли в Кингстон - самую западную конечную станцию Линии. Потом были конные повозки сначала по дорогам, затем по пыльным тропам, потом - мулы, и наконец она пошла пешком вслед за местным проводником. Часы снова заработали, поэтому она совершенно точно знала насколько медленно они тащатся по этим изломанным красным холмам. На Запад - к самому краю сущего. В небе кружились вороны, и нечто более странное, чем вороны. Вдалеке она разглядела тяжёлый железный летательный аппарат Линии, который, гудя и дымя, парил словно ястреб. На что они тут охотятся?

По узкой, скользкой тропе они спустились в тенистый каньон; широкий, как крупная равнинная река, что текла позади Академии и глубже, чем... ну, наверное, глубже, чем всё с чем Лив могла его сравнить!

Когда они шли в тени каньона, на горизонте возникло темное облако дыма, и Лив подумала о войне. Безопасен ли Дом? Разумеется нет. Конечно же нет! Она ехала сюда не за безопасностью. Она разболелась, устала, но чувствовала в себе силы и целеустремлённость.

Гид ткнул пальцем:
- Вот..

От края до края каньона протянулся забор. За сторожкой маячило то, что могло быть только Домом. Пятиэтажный особняк окрашенный в лёгкий голубой цвет яичной скорлупы с акцентом в блёкло белый. Широкие карнизы, похожие на белые брови на старческом лице, протянулись в обе стороны. Верхние окна ярко блестели, нижние скрывались в тени. Позади виднелся сад, хозяйственные постройки и далёкие спичечные человечки, занимающиеся чем-то похожим на зарядку.

Охранники на воротах носили белое. При приближении Лив они поднялись и потянулись за ружьями.

По ущелью разнеслось эхо шагов. Она посмотрела через плечо, сзади приближалась небольшая группа людей. У некоторых, одетых в лохмотья были всклокоченные бороды и пустые глаза. Вёл их благообразный седой джентльмен. Ещё одни посетители Дома? Скорее всего пациенты. Похоже, они преодолели трудный путь. Хотелось бы услышать их истории, вряд ли они настолько же странные, как её собственная.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/43069/168048

Переводчики: Khalifstork