Готовый перевод Half-Made World (by Felix Gilman) / Недоделанный мир: Том второй. КУКОЛЬНЫЙ ДОМИК Глава 16. Первые дни.

ТОМ ВТОРОЙ

КУКОЛЬНЫЙ ДОМИК

Глава 16.

ПЕРВЫЕ ДНИ

Директор Дома скорби выделил Лив двухуровневую квартиру на пятом этаже восточного крыла. Магфрид с двумя грузчиками занесли багаж. У одного из них отсутствовало ухо и глаз; второй, по счастью, не был искалечен, но почти беззуб. Она щедро отблагодарила их и попросила проводить Магфрида на его место - койка в общей палате на втором этаже западного крыла. Она попросила, чтобы обед подавали в комнату, и два дня почти не выходила из квартиры.

Дом её пугал.

- Воздушное судно, - говорила она директору, - Происшествие с этим, как его?.. Агентом... эта штука возле ворот - всё это сильно подорвало мои нервы.
Он оказался весьма предупредителен.

Но по правде говоря, она просто боялась встречи с новыми пациентами. Их слишком много. Их физические и психические травмы слишком ужасны и слишком разнообразны. Она не могла сказать, где врач, а где пациент - все они ходили с одинаково затуманенным и отсутствующим взглядом. Большинство докторов и персонала и сами были старыми израненными солдатами. По дому разносились рыдания. Она не обнаружила какого-либо порядка. Да ещё этот демон, дремлющий в стенах и под землёй...

Она чувствовала, что снова может скатиться ко вредным привычкам молодости, тех чёрных лет, что последовали за гибелью матери, и презирала себя за это.

На третий день она встала пораньше, капнула три капли успокоительного, тут же услужливо подарившего онемение, провела час, глубоко и медленно дыша, несколько минут смотрелась в зеркало, критически оценив свои недостатки, слабости и эгоистичность. Позже несколько минут потренировала уверенную, невозмутимую улыбку. Сунула в сумочку золотые часы, так как находила их тиканье успокаивающим, и отправилась с визитом в кабинет директора Хоуэлла.

Кабинет директора располагался на третьем этаже в задней части Дома. Широкие окна выходили в сад, который за десятилетия упорного труда слегка покрылся зеленью. Кабинет заливало солнце. Всё сверкало чистотой и белизной. В саду внизу за окном с дюжину сумасшедших с грязными, растрёпанными волосами сидели около дорожек, словно сухие деревья.

Директор представлял собой невысокого темнокожего человека в круглых очках в золотой оправе, аккуратной чёрной бородкой и лёгкой, понимающей улыбкой. При появлении Лив он с выражением тревоги на лице поднялся со стула.

- Доброе утро, Директор.

- Доктор Альверхьюзен, вы уверены, что хорошо?..

- Разумеется, - она улыбнулась, - Разумеется. У нас слишком много работы, чтобы терять время попусту, как думаете? Я собираюсь начать с изучения жертв психобомб Линии, шумовиков. Непаханное поле, где ещё не побывали учёные - вот, где я смогу быть наиболее полезной. Нужно делать всё возможное, вы согласны, директор?

- Свежая мысль, доктор Альверхьюзен. Весьма рад!

***

В западном крыле содержались больные, чьи травмы были главным образом физические, в то время как восточное крыло дало приют пострадавшим в основном от психических травм. Жертвы психобомб содержались на втором и третьем этажах восточного крыла. Лив с директором обошли палаты, и она выбрала двух своих первых пациентов. Она завела на них папки, в которых они значились, как "Д" и "Г"

***

"Д" - женщина около двадцати. Исходя из черт лица, а именно выпуклого лба, бледности и веснушчатости, я определила её, как выходца из поселенцев Ландроя. Зрачки ненормально расширены, что создаёт впечатление (скорее всего ошибочное), что она восторгается всем, что только увидит. Рост пять футов два дюйма, полновата, однако проявляет большую физическую активность, чем обычно проявляют жертвы психобомб - её часто находили бегущей сломя голову по коридорам или через сад. Она покрыта синяками и царапинами.

Она постоянно напевает себе под нос, в основном любовные песенки, чаще всего нечто под названием "Дейзи, моя милая", настолько навязчивого содержания, что я уверенна, что здесь приложили руку модные эстрадники со Свинг Стрит далёкого Джаспера. Поэтому персонал прозвал её "Дейзи". На самом деле её зовут Кола Барбер. Она единственная дочь владетельного барона из Дельты, который не случайно является одним из крупных спонсоров Дома. Четыре года назад во время верховой прогулки с молодым человеком она наткнулась на давно забытое минное поле.

Она снова и снова повторяет эту песенку. Исходя из моего опыта на сегодняшний день, это типично для жертв бомб. У большинства из них остаются один-два обрывка бесед или разрозненные знания, совершенно случайные; сильно похоже на то, как (об этом мне рассказала "История для детей") при обстреле Линией древних городов ракетами со взрывчаткой, целые квартала сравниваются с землёй, но иногда остаётся стоять одна-единственная прекрасная старая церковь.

Во всех остальных случаях её ответная реакция на общение (словами, жестами, прикосновениями) была почти случайной. И всё же она активнее среднего пострадавшего, меньше ушла в себя. У меня есть кое-какой доступ к информации о её жизни до встречи с бомбой (в то время, как жизнь остальных пострадавших в большинстве случаев - полная тайна). Я предполагаю начать с речевой терапии.

"Г" - мужчина неопределённого возраста, скорее всего весьма пожилой. Я определила его как полукровку с преимущественно дхравской кровью. Ростом выше шести футов, очень худ; по правде, подозреваю, что персонал Дома попросту забывает его кормить, и распорядилась впредь не допускать таких случаев. Когда я первый раз увидела его, у него была длинная грязно белая борода, которую я обрезала. Для человека сходного возраста, он на редкость здоров. Может, жертвы бомб живы только наполовину, и стареют медленнее нас?
Неясно, как он оказался в Доме. Он находится здесь по меньшей мере семь лет, может больше, и нет никаких записей о его поступлении. Здесь это совершенно обычное явление. Из-за этого совершенно невозможно определить, в каком возрасте столкнулся с бомбой. Если он вообще разговаривает, что происходит нечасто, то лепечет бессмысленные и разрозненные обрывки сказок, что заставляет меня подозревать, что травма была получена ещё во младенчестве.

Без какой-то особой причины персонал прозвал его Генералом; может, из-за чего-то величественного и боевого в его осанке или из-за лютого взгляда? Я бы не судила по прозвищу, что он на самом деле был офицером или хотя бы солдатом. Персонал наградил таким же примитивным прозвищем ещё как минимум семерых пациентов, по тем же самым банальным причинам. (Тут ещё есть четыре Барона и бесчисленное количество Принцесс)

На первый взгляд "Г" кажется безнадёжным случаем. Он ни на что не реагирует и с трудом передвигается. Но его глаза умны и печальны. Там, где мы ничего не знаем, мы должны признать, что ничего не знаем и довериться интуиции. Я предполагаю начать с электротерапии.

***

Она разыскала в саду Дейзи... Колу, её звали Кола, но было чертовски сложно не думать о ней, как о Дейзи. На газоне росли неприхотливые пустынные виды, жёсткие на ощупь, и резко окрашенные пыльные и потрёпанные цветы, а сам сад был полон больших красных камней. Но девушке он, казалось, нравился

Мягким движением руки Лив пригласила её присесть.

- Кола, как хорошо выйти на улицу, правда?

Огромные глаза метнулись к ленте голубого неба, виднеющейся между возвышающимися стенами каньона.

- Ты же любишь скакать верхом?

Её глаза пристально уставились на Лив и скользнули в сторону.

- Кола...

- О, милая Дейзи, если б я только мог описать в стихах ваши волосы, ваши духи, то не страдал бы так о вас..

- Да, Кола. Мне интересно, где ты впервые услышала эту песенку. Кто-то тебе её пел? Парень? Ты?..

Дейзи внезапно вскочила на ноги и, продолжая петь, бешено помчалась вниз по садовой дорожке, упала, сорвав о камень кожу на голове, улеглась, свернувшись, как младенец, и всё ещё напевая; из раны текла кровь, а девушка улыбалась.

К огорчению Лив за всем этим наблюдал доктор Хамса, который курил, прислонившись к стене Дома.

- Браво. Триумф современной медицины. Чтобы мы только делали, если б вы не указали нам верный путь.

***

Западное крыло обслуживало множество докторов и хирургов. Довольно грубых. Почти все военные они относились к травмам и болезням, как к противнику, которого надо уничтожить или привести в подчинение. Им нравилось называться "Док" или "Костоправ", и Лив никак не могла точно запомнить их имена. Разница между хирургами и охранниками, грузчиками или разнорабочими почти не ощущалась, и, казалось, зависела только от того, кому из них удастся стащить пилу во время блужданий в тени Дома. То что они не поубивали массу народа, было, разумеется, заслугой целебной силы Духа, скрывающегося внизу.

В восточном крыле, где содержались душевнобольные, было только два доктора, не считая Лив. Один - мистер Блум был даже не врачом, а смайлером, который надоедал пациентам брошюрами, кружками общения и призывами "встряхнуться". Вторым был доктор Хамса, который гордо заявлял, что окончил Ванситтарский университет Джаспера.

С эти заведением Лив была знакома лишь понаслышке. И, если Хамса его типичный выпускник, то оно её не впечатлило. Она подозревала, что его оттуда выгнали. Хамса был небрит, неопрятен и плюгав, злоупотреблял медикаментами для собственного удовольствия. У него имелась простая и косная теория о психологическом соответствии, согласно которой любая психическая травма пациента подразумевает отражение некой физической травмы, перенесённой в какой-то период жизни; душевная структура наделялась той же сущностью, что и тело, например: афазия являлась признаком травмы челюсти; истерия, конечно же, проистекала из внутриутробного повреждения; а мания, по непонятной причине, связывалась с травмой рук. Когда он впервые ознакомил с этим Лив, та вежливо привела очевидные котрпримеры. Он ей этого не простил.

Оба считали жертв психобомб безнадёжными.

- Случай весьма прост, - сказал Хамса, - это сделали Машины. Их шум калечит все части тела и души, не оставляя после себя ничего. Таким образом, Дух бессилен их излечить, так как лечить нечего; а кроме того, хоть Дух и силён, Машины сильнее. Умнее. Знаю, вы считаете себя умнее нас, но умнее ли вы их?

- Встряхнитесь, - говорил Блум, - Кое-что просто невозможно. Вся штука в том, чтобы хранить улыбку.

***

Магфрид помог переместить Генерала "Г" из палаты в её кабинет.

Магфрид носил белую униформу персонала и, кажется, здорово гордился этим, пусть тот и не подходил по размеру: плечам было тесно, а воротник просто не имел никаких шансов сойтись на шее. Он уже стал весьма популярен среди персонала, гораздо популярнее Лив, если честно; отчасти из-за своего доброго нрава, отчасти из-за того, что мог поднять и унести столько же, сколько трое обычных мужчин.

Он на руках, как дитя, перенёс Генерала.

Кабинет Лив располагался на первом этаже фасада. Он до сих пор, несмотря на все жалобы, был недоделан, в нём почти не было мебели и пахло опилками. Но всё таки пара стульев там стояла. На один из них Магфрид усадил Генерала.

Генерал быстро принял свирепую позу напряжённого внимания: вцепился в подлокотники коричневыми костлявыми руками и уставился в окно на горный ландшафт, раскинувшийся за колючей проволокой, так, словно в нём заключался великий смысл.

Магфрид прислонился к недоделанному книжному шкафу и с интересом наблюдал, как Лив достаёт из кожаного футляра аппарат для электротерапии. Он состоял в основном из кожаных ремней, медных пластин, мотков провода, деревянной коробки с двумя циферблатами и двумя ртутными измерителями. Это было новейшее экспериментальное изобретение Лоденштейской Академии и, само собой, на тысячи миль вокруг Кукольного Домика не было ничего подобного.

Генерал скользнул по аппарату взглядом и снова отвёл.
- Давным-давно, - очень серьёзно произнёс он, - в прекрасный костяной дворец пришёл коробейник с волшебной коробкой. В ней лежали все перья в мире.

И, кажется, ничего больше не собирался добавить к сказанному.

За окном стоял древний маленький переносной генератор производства Линии - единственный источник электричества в Доме. Его принёс с собой один из пациентов. Он утверждал, что добыл его на поле боя, когда сражался на стороне Свободного Города, а это значило, что сам не зная того, сражался на стороне Стволов. Он стащил несколько ценных механизмов, но потерял руку.

- Магфрид, - попросила Лив, - генератор, пожалуйста.

Он собрался вылезти в окно.

- Через дверь, пожалуйста. Обойди.

Ожидая, пока он доберётся, она изучала Генерала. Теперь, ухоженный и вымытый, он казался смутно знакомым. Он слегка напомнил ей кого-то из старых профессоров Академии, которые бывали у них в дни её детства давным-давно, когда мама была ещё жива.

- Да! - закричал Магфрид, - Да! В точку!

- Как я тебе показывала.

Он навалился всем весом на ржавый механизм генератора. Тот взревел, оживая, и задымился.

Она приложила аппаратуру ко лбу Генерала. Его кожа была тонкой, как бумага.

- Будет немного больно. Если там есть чему болеть. Но это может зажечь жизнь в тлеющих углях. Может создать новые связи. Может... ох, ладно.

Она повернула круглую рукоятку.

Ничего не произошло.

Она передвинула рукоять чуть дальше, и глаза Генерала сузились.

Он продолжал молча пялиться в окно.

- Достаточно, Магфрид.

Она вздохнула. Конечно же Лив не рассчитывала на чудо, но какая-то её часть на это надеялась... Она записала в папке "Г":

Ничто не обещает быстрого успеха.

***

Она пошла прогуляться.

Кроме изучения жертв психобомб, Лив отвечала и за нескольких обычных пациентов, которые страдали от обычных контузий, депрессий, стрессов и травм. Фактически это было что-то вроде отдыха, перерыва в исследованиях, которые пока продвигались не слишком успешно.

Среди пациентов не было ни одного человека Линии. Несколько человек, потерявших конечности или глаза, служили каким-то пограничным государствам, у которых перед Линией имелись обязательства, но ни одного урождённого линейщика; никого из рождённых в шахтах и тоннелях Харроу Кросс, Драйдена или Глорианы. И не потому, что к ним было какое-то особое отношение; как говорил директор: Дом принимает всех, кто в нём нуждается, пока они соблюдают перемирие; линейщики просто не могут так поступить. По слухам у них имелись собственные противные человеческой природе клиники.

Не было и Агентов Стволов. Из развалин Логтона, Владения Шарпа и других мест, которые поддержали Стволы в этой войне, поступило множество солдат, но не Агентов. Что, по общему мнению, не удивительно; Агентам до ран не было никакого дела. Они сражались, пока не погибали.

На четвёртом этаже один однорукий заявлял, что десятилетия назад сражался за Республику Красной Долины в дни её краткого славного расцвета и поэтому сторонился общества солдат, участвовавших в менее славных делах. Были и те, что не встали ни под чьи знамёна, а просто пытались защитить свои небольшие подворья от великих противоборствующих армий этого мира. Двое воевали в тоннелях золотых шахт под горой Харкера на противоположных сторонах: один за Добывающую Компанию Зизека, а другой за Джаред Лимитед. Они оба потеряли ноги под одним и тем же обвалом тоннеля и сейчас стали лучшими друзьями.

Несмотря на различное подданство, пациенты никогда не дрались. Даже грубым словом перебрасывались редко. "Интересно, - думала Лив, - насколько это заслуга дремлющего внизу Духа?"

Она остановилась на четвёртом этаже возле палаты мистера Рута Бурсо, одного из самых тяжёлых своих пациентов. Он не был ранен, и на самом деле физически был совершенно здоров. Он не рыдал и рвал на себе волосы. Если не считать того отсутствующего вида, с которым его серые глаза смотрели сквозь вас, он не производил отталкивающего впечатления. Единственная его особенность заключалась в том, что он был совершенно уверен в том, что мир всецело существует только в его голове, и в частности в том, что противоборствующие силы Линии и Стволов, которые разрушают всё направо и налево, всего лишь противоположные побуждения его собственной больной воли.

- Из-за этого я чувствую себя просто ужасно. Но в этом нет моей вины. Я болен.

- Уверяю, вас никто не винит, мистер Бурсо.

- Вы ничем не сможете мне помочь, доктор, ведь вы существуете только в моём разуме, а как раз с разумом у меня и проблема.

- Ну, наверное, нам обоим стоит приложить усилия.

- И всё же мне нравятся ваши визиты.

***

После Бурсо она посетила молодую девушку по имени Белла, которая от шальной ракеты потеряла семью и ногу и снова находилась на грани самоубийства. Пока они с Беллой разговаривали, снаружи прошёл доктор Хамса, беседуя с одним из охранников (Ренато, припомнила Лив его имя); и она подслушала их мрачную беседу о "новости о бойне в Клоане... агенты Властей... множество убитых, никого не поймали". Кровь в жилах застыла. Белла просто уставилась себе под ноги и пожала плечами, словно говоря: "Вот видите?"

***

Возвращаясь назад, она заблудилась. В первые дни в Кукольном Домике Лив постоянно плутала. Его узкие, тускло освещённые коридоры, казались невероятно длинными и запутанными. Не отличимые друг от друга, окрашенные в траурно-белый или слегка голубоватый цвет яичной скорлупы, который то успокаивал, то вгонял в тоску, они никогда не пустовали, но встречные, как правило, имели ещё более смутное представление о своём местонахождении, чем Лив.

Она повернула за угол и натолкнулась на Джона Кокла, который делал вид, что меняет петли на двери одного из пациентов.

Он одарил её взмахом руки:
- Скрипят, - объяснил Кокл, - А этого нельзя допустить, ведь так? А то ещё нагонят кошмаров.

- Добрый вечер, мистер Кокл.

- И вам доброго вечерочка, док.

- Вы обещали закончить с моим кабинетом.

- Не забывал ни на секунду. Когда закончу, вы получите такой кабинет, какого не было ещё ни у одного врача. Ваши друзья с востока захотят приехать сюда, только для того, чтобы взглянуть на него. Случайно получилось так, что я и сам урождённый ландроец, не местный в этих краях, поэтому знаю, каково это оказаться далеко от дома...

- Ну, кажется, что здесь вы чувствуете себя совершенно как дома, мистер Кокл.

Он усмехнулся.

Кокл казался вездесущим, натолкнутся на него можно было почти везде, за исключением места, где он должен был быть. После подвига у ворот его немедленно причислили к персоналу Дома. Как плотник он оказался не очень хорош, да и разнорабочий неважный, но, вроде, старался и, разумеется, создавал впечатление тяжкого труда. Он был дружелюбен со всеми. В частности, казалось, что все врачи, которые больше всего недолюбливали и обижались на Лив, считали что Кридмур самый шикарный парень из всех, которые...

Он действовал ей на нервы.

- До свидания, мистер Кокл.

- Джон, если можно. По-другому я смущаюсь. Если вы ищете лестницу, док, то она налево и снова налево, а потом, вот в чём фокус, направо...

***

В "Истории для детей" сказано:

Худшее оружие Линии - то, что вовсе сложно принять за оружие - шум. Да, как ни странно, их шум. Шум Машин подчиняет и внушает страх. Кто его услышит - слабеет. Вот почему те, кто живёт в их грязных, ужасных, засыпанных сажей Станциях вырастают такими ужасающе чахлыми. Нечестиво, но гениально, они научились концентрировать шум в оружии. Бомбы начинены молотками, поршнями, звуковыми пластинами и усилителями. Шум, как говорят те, кто слышал его отголоски и выжил, лишает чувств и сводит с ума. Он разрушает разум. Что разрушено уже не может быть восстановлено. Это хороший урок. Что разрушено, то навсегда. Вот почему мы всегда должны стремиться строить, и никогда - разрушать.

***

Ушло навсегда. За две недели она не добилась ни малейшего прогресса с "Д" и "Г", и неизбежно чувствовала огромное давление. Каждый вечер перед сном она капала две капли успокоительного на стакан, и чувствовала невероятное облегчение просто глядя как дымчато зелёная жидкость растворяется в воде.

***

Вечером Лив пила чай с директором. Она сидела в тени зонтика в плетёном кресле в аптекарском садике. Несколько пациентов сонно бродили по садовым дорожкам. У одного на лице была рана, похожая на.. ну, Лив старалась на неё не смотреть. Вместо этого она направила свой взгляд на аккуратную чёрную бородку директора, в глубине которой исчезали пирожные.

- Если вы надеялись, что сообщу о каком-то невероятном успехе, то, боюсь, будете разочарованы.

- Ещё рано, доктор Альверхьюзен, - директор аккуратно вытер кружевной салфеткой крошки с бороды, - Рано. Этот Дом стоит здесь довольно давно. Он пережил отца, и я рассчитываю, что переживёт меня и моих сыновей. Мы делаем, что можем, не больше. Пока идёт война работа Дома Скорби не прекратится.

- Вы совершенно правы, директор.

- Пожалуйста, зовите меня Ричардом.

- Ричард, разумеется, вы правы. Но добравшись... с таким риском! Мне кажется, я слегка помешалась, чтобы явиться сюда. Иногда меня охватывает странное ощущение. Признаюсь, я надеялась, что смогу вершить чудеса.

Её рука дрогнула, чай пролился. Директор с тревогой взглянул на неё. Лив слегка зарделась и приложила к платью салфетку, пробормотав:
- Рано, как вы правильно сказали. Ох, вы должно быть думаете, что я совершенно свихнулась! Я просто устала. И, полагаю, было зря и глупо надеяться, что смогу значительно и быстро преуспеть там, где другие потерпели поражение.

- Ох, дорогая! Где бы мы были без глупости и тщеславия?!, - он прищурился и окунул в чай ещё одно печенье, - Тяжёлый труд необходимо настаивать на надежде. Здесь живёт печаль, живёт опасность, но живёт и чудо, - он поднял палец, отбрасывая все её возражения, - Думаю, вам стоит сделать перерыв. Идите отдохните. И приходите ко мне завтра утром. Я вам кое-что покажу.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/43069/188828

Переводчики: Khalifstork, tamika