Готовый перевод Half-Made World (by Felix Gilman) / Недоделанный мир: Глава 32. Освобождение

Глава 32.

ОСВОБОЖДЕНИЕ

На следующую ночь было леденяще холодно. Кридмур разжёг из собранных веток и камней огонь, похожий на погребальный костёр, который он когда-то устроил для своих мёртвых товарищей, и вглядывался в него, низко натянув на глаза шляпу.

Уже какое-то время Лив не задумывалась об успокоительном. Внезапно она вспомнила его сладкий металлический запах -- дым костра как-то пробудил воспоминание -- и на миг погрустнела, почувствовав сильную тягу. Та быстро прошла. Лив отмахнулась от этой мысли. Странно, но её нервы казались вполне здоровыми.

Было тепло, и днём Генерал вёл себя хорошо. Пока они шли на запад его язык слегка развязался, и Лив подумала, что свежий воздух и подвижность ему на пользу. Он даже ответил на некоторые из вопросов, хоть и всего лишь затем, чтобы вплести её слова в бессмысленную сказку, которую рассказывал. (Птица; два ссорящихся брата; бесконечное зимнее путешествие). От увиденного Лив улыбнулась и рассмеялась; она поддерживала старика, и он сопел, вроде бы от счастья. Кридмур на весь день отстранился, ушёл в себя, и Лив с Генералом были предоставлены самим себе и почти счастливы. Но когда внезапно снова похолодало, Генерал смолк. Он скрутился по примеру больного животного и скулил от муки. Сердце Лив разбилось, когда он отпрянул от её прикосновения. Она отодвинулась от него, скукожилась у огня и стала растирать ноги… которые теперь похудели и стали жилистыми, словно ноги незнакомки, что вела жизнь более тяжёлую чем та, которая была ей суждена.

«На самом деле это ловушка», - подумала Лив. Её растущая привязанность к Генералу становилась неразумной. Причины этого были очевидны, во-первых: одиночество и страх, во-вторых: переложенная на него вина за то, что она пусть невольно, но покинула Маггфрида и причинила ему боль. Эта привязанность заставит её повиноваться Кридмуру, не даст ей сбежать, но она не могла с ней ничего сделать.

Она сидела у костра, красное пламя которого трепыхалось как раненное, и пыталась ожесточить своё сердце.

Когда Кридмур заговорил, она слегка подскочила.

- Лив, ты когда-нибудь слышала о месте под названием город Негород?

- Город Негород? Никогда.

Нет. – Он ткнул костёр. - С какой стати тебе о нём слышать?

С минуту он молчал. Лив ждала.

- Ты спрашивала, когда я пришёл к Стволам, когда подписался. Это короткая история. Я тогда напился – точка. Вместо этого я расскажу тебе о более раннем случае, когда я всё ещё был очень молодым и невинным; первом разе, когда я взглянул на агента Стволов и, насколько мне известно, первом разе, когда Стволы обратили на меня внимание. Хотя кто их знает? Может они следили за мной в утробе матери. Их методы были загадочными.

Лив по-прежнему молчала. Кридмур посмотрел на пламя и продолжил рассказывать:
- Это произошло в городе под названием Кривокорень. Далеко к востоку отсюда, много севернее Дельты, на пыльной равнине, далеко над Опалами, студёным кряжем, где однажды я почти умер. Едва ли найдёшьв мире глушь, где я уже едва не умер. Это произошло тридцать с небольшим лет назад. Когда доживаешь до моего возраста, теряешь счёт годам. Тридцать два. Я был там от имени…

***

…Освобожденцев. Вот такое благое дело было у него в то время. Вызволение из рабства и угнетения Первого Народа, который никогда не казался благодарным за внимание Освобожденцев, но добродетель – награда сама по себе, а бесплодные попытки лишь подстёгивают к большим жертвоприношениям…

Коренастый юноша в очках, с бледным лицом и растрёпанными чёрными волосами. Он всё ещё говорил с акцентом парня из дождливого и далёкого Ландроя – дома, из которого он убежал. Он стоял на перевёрнутом ящике и в певучей манере Ландроя выкрикивал своё сообщение на базарной площади Кривокорня, голос напрягался и ломался, перекрывая шум рынка.

Стояла жара, и было поздновато. Солнце, садясь, выкрасило мир в цвет красной обожжённой кожи. Рынок шумел от коров, торговцев, козлов, полудюжины кузнецов и случайных выстрелов, когда купцы показывали достоинства своих товаров, и от людей на лошадях… и от солдат в красных мундирах, которые на лошадях с трудом пробирались через толпу. А как жужжали мухи!

Джон Кридмур проповедовал Освобождение. Холмовики, цель его благотворительности, безмолвно стояли в загоне со скованными цепью костлявыми лодыжками, бледные как кость, черногривые, прямые как сосны. Железные цепи… холмовики могли обрабатывать камень как воду, но железо причиняло им боль. Железо делало их покорными. Железо превращало их в людей, используемых другими.

В десяти футах на деревянной колоде стоял скрюченный старик примерно сорока пяти лет и торговал в разнос дешёвыми жёлтыми романами, балладами и книжками с картинками о приключениях Генри Сталя, Славоя-Огра, Салли Пружинный Нож из Людтауна и других бандитов, убийц, грабителей банков и агентов Стволов. Сам же работорговец, крысёныш по фамилии Коллинз, в изорванной меховой шапке и потёртом костюме, стоял у загона с холмовиками и выкрикивал цены своего товара.

И Кридмур поднял голос снова и разбросал в толпу собственные брошюры: копии «Разрушителя цепей», печатного органа Освобожденцев. Никто не пошевелился их поднять. Фермеры Кривокорня смотрели на него тупо и неприязненно.

Мужской голос прокричал:
- Езжай домой, парень! – Не разгневанный, пока… просто скучающий. Гордость Кридмура была уязвлена. Он принадлежал к тем молодым людям, которые предпочитают, чтобы их лучше ненавидели, чем не замечали.

Он читал из «Разрушителя цепей» номер 22, том 3. То был текст недавней речи, которую публично произнёс мистер Онсло Филипс, там, в мраморном здании городского совета Бичера.

Леди и джентельмены, не побойтесь ПРАВДЫ. Не побойтесь и не возгордитесь, смело взгляните в лицо чудовищу по имени РАБСТВО. Прозрейте же и увидьте, как жестоко вы поступаете со своими братьями, теми простодушными людьми, которым некогда принадлежала эта земля. Неужели вас удивляет то, что наша земля порождает чудовищ СТВОЛОВ и ЛИНИИ, чтобы верховодить нами, когда мы избиваем спины невинных и ежечасно поливаем её этой кровью…

***

Движение освобожденцев было для Кридмура в новинку. Шесть месяцев назад ему бы и в голову не пришло побеспокоиться о благополучии холмовиков. Год назад он был набожным бритоголовым последователем Дев Белого града. А за год до этого его увлекали Свободная любовь и Объединённые рыцари труда. Благое дело за благим делом и каждое из них – разочарование. А всего несколько месяцев назад он растрачивал время по мелочам на Самоулучшение, посещая кружок смайлеров в Бичере. Меня зовут Джон Кридмур и я знаю, что был испуганным человеком, упрямым человеком.

… всё это дерьмо. Кружок из двух пекарей, колесных дел мастера, трёх банковских служащих и помощника галантерейщика; за посредственность этого ему до сих пор неловко. У него не было и мимолётной мысли о холмовиках, но однажды утром он пропустил собрание кружка и по пьяной ошибке забрёл в здание городского совета Бичера, где тогда выступал мистер Онсло Филипс. Великолепная высокопарная речь, орган, суровые решительные песни, отдающиеся от стропил эхом... потрясающе!

А всё-таки ещё больше потряс вид Филипса, этого благородного беловолосого старца стащили с подиума и чертовски избили головорезы какого-то рабовладельческого треста. Кридмор ворвался в потасовку... со смехом, махая кулаками, и сломал нос рабовладельца.

И вот, шесть месяцев спустя он оказался в сельской глуши, в Кривокорне, сам по себе, а его не замечали тупые фермеры. Осмеяли.

И ещё один голос крикнул: «Вали домой!», и ещё один, и толпа вяло начала криками выражать неодобрение, над которым он так старался подняться с достоинством.

Работорговец Коллинз расслабился, прислонился к столбу изгороди и наблюдал за происходящим с грустной улыбкой.

Вот уже две недели от города к городу Кридмур шёл по следу этого работорговца. Когда Кридмур и Коллинз впервые встретились в Дальней Куче, Коллинз владел двадцатью шестью Холмовиками; к тому времени как они добрались до Кривокорня, у него остался десяток. Дела шли хорошо. При близком общении чистая ненависть Кридмура к Коллинзу не уменьшилась. Однако Коллинз порой становился покровительственным; порой он разговаривал с юношей так, будто они были друзьями, случайными соперниками, игроками в одной и той же грубой игре. Он почувствовал взгляд Кридмура и пожал плечами, словно говоря: «Иногда ты выигрываешь, иногда проигрываешь».

Кридмур продолжал проповедовать.

- Прекрасно, - прокричал Коллинз, - что в городах у юнца хватает времени, чтобы проникнуться такими нежными чувствами к этим тупым животным! Будет ли он работать для вас своими нежными ручками?

Кридмур продолжал проповедовать, и улюлюканье превратилось в рассерженное скандирование, и вскоре прилетел первый брошенный камень. Он ударил его в плечо и, несмотря на то, что Кридмур его ждал, он всё же уронил свои брошюры. Когда он наклонился их поднять, толпа рассмеялась. Ещё камень, пригоршня грязи, а затем поток камней, грязи и навоза. Кридмур стал выкрикивать даже громче, и толпа снова заулюлюкала, а рыночные собаки начали гавкать. Ещё один камень ударил Кридмура в лоб, он споткнулся, деревянный ящик под ним накренился, и он повалился в навоз, на четвереньки, разыскивая очки.

***

Его спас солдат Республики Красной Долины.

На него упала тень, и он поглядел вверх, ещё вверх, и увидел, как один из солдат в красных мундирах верхом на лошади осматривает землю.

Сборище разошлось.

Красные мундиры солдат (красный предназначался для офицеров Республики) вышли очень красивыми. У мужчины были золотые погоны на плечах и поле золотых медалей на груди, винтовка за спиной, меч сбоку, великолепные чёрные усы и длинные чёрные волосы до плеч.

В те времена Республика находилась на вершине своей славы. Под управлением президента Айделла и командованием великого генерала Энвера, она выиграла множество блистательных побед, заключила ряд великолепных соглашений и добивалась для себя империи в сердце Запада. Она не покорялась никакой нечеловеческой силе… сражалась с многочисленными полчищами Линии на одном фронте и с бандитами Стволов на другом. Она была одним из немногих великих дел, что никогда не интересовали Кридмура, он считал последователей Республики самодовольными и занудными. Он увидел в них романтику лишь спустя несколько лет, когда Республике нанесли сильный удар в долине Чёрных шапок, и это дело было обречено на поражение, а к тому времени было слишком поздно.

Солдат протянул руку, чтобы помочь Кридмуру подняться.

- Далеко ты забрался от дома, сынок.

Кридмур встал, не беря руку офицера. Офицер пожал плечами, улыбнулся и снова положил ладонь на поводья.
- По твоему акценту и внешнему виду я догадываюсь, что ты человек из Ландроя до мозга костей. Ты далеко, далеко от дома.

Позади него наблюдала и выжидала толпа.

- Вы тоже далеко от дома, офицер. Что за дела здесь у Республики?

- Не твоё дело, сынок.

От седельных вьюков офицера свисали, словно странные фрукты, три чёрных железных банки, почти цилиндрические, но с проступающими сквозь них остроконечными выступами: шестерни, зубцы, колёсики, штифты – бомбы. Оружие Линии, производившееся на фабриках массово, как и Линейщики, которые его несли. Должно быть, офицер завоевал его в битве.

Офицер был не многим старше Кридмура. Кридмур завидовал ему, относился к нему с презрением и вдруг зажаждал его уважения. Но не успел Кридмур произнести и слова, как этот мужчина нагнулся вниз и тихим безжизненным голосом сказал:
- Тот час же уезжай домой, уезжай в свои селенья. Если этим фермерским ребятам взбредёт в их дурные головы проявить к тебе жестокость, я не собираюсь тебе помогать. – Он снова выпрямился в седле. – В моё задание не входит устраивать тут неприятности. Прости, сынок. Уезжай домой.

***

Какой дом? Кридмур провёл остаток светлого времени суток за городом в полях, спрятался под деревом, потел и был жалок. После заката он незаметно прокрался обратно в город. Рынок закрылся.

В Кривокорне была одна главная улица и два бара: «У Кеннерли» и «420». В «У Кеннерли» держали игорные столы для путешественников побогаче и рекламировали вина, доставленные из Иудаи и самого что не на есть дальнего, относящегося к Старому Свету востока. В «420» полы были посыпаны опилками, а пахло как в отхожем месте. Кридмур сидел в «420», один, в тени, и пил, и пил, и трясся от гнева, и наблюдал за дверью, жаждая и боясь того, что покажутся фермеры с рынка.

За соседним столом играли в карты. Он старался не попадаться на глаза.

Он пил самое дешёвое пойло в этой норе, деньги были на исходе. Его брошюры пропали, их затоптали в грязи. Он сам заплатил за то, чтобы их напечатать и у него не было денег, чтобы сделать это снова. На самом деле он заплатил за печать ворованными деньгами… деньгами, которые занял у доверчивого банковского служащего из кружка смайлеров, там, в Бичере. Тот был рад вложиться в новую предпринимательскую идею Кридмура, идею, которой, по сути, не существовало. Когда Кридмур врал, он умел быть обаятельным и убедительным… и вляпывался в неприятности лишь тогда, когда пытался говорить правду. Он сказал себе, что деньги предназначались для благого дела, и так оно и было, но теперь всё пропало.

Ни один из фермеров, что набросились на него не прошёл через дверь. Шлюха, которая обслуживала это заведение, шелестя юбками, рванула было к нему, но увидела, с каким выражением он смотрит, и поспешно убралась. Она села к игрокам и засмеялась. Пара кривозубых, похожих на могильщиков джентльменов, сидела за собственным столиком и молча пялилась мимо друг друга. Какой-то старый путешественник в длинном чёрном непромокаемом плаще сидел в дальнем углу, в тени, надвинув широкополую шляпу, неподвижный и молчаливый, если не считать тех немногих минут, когда он бормотал себе под нос. Бармен читал – медленно шевелились губы, палец водил по странице – одну из сенсационных брошюр разъездного торговца «О кровавых приключениях агента Генри Сталя (который носил и Молот и Ствол) и его ужасной смерти перемолотым колёсами Линии».

Когда дверной проём потемнел от работорговца Коллинза, Кридмур обмер в кресле.

Коллинз пришёл один, шатающийся и улыбающийся, уже пьяный… «должно быть, ему уже оказали радушный приём в «У Кеннерли»», - подумал Кридмур.- «Должно быть, он удачно провёл дела».

При виде Кридмура глаза Коллинза оживились, он подмигнул и рассмеялся.
- Никаких обид, сынок. - Затем он присел за игорный стол, положил руку на обширные юбки шлюхи и ждал, когда ему сдадут карты.

Кридмур привстал и громко выказал ему своё неуважение:
- Коллинз, Коллинз, меня от тебя тошнит.

Бармен отложил брошюру и потянулся под бар. В углу мужчина в длинном плаще о чём-то бормотал сам с собой. Двое мужчин, которые, возможно, были могильщиками, смотрели с тем, что могло бы быть принято за профессиональное любопытство.

Коллинз спокойно повернулся к Кридмуру…
- Ты молод, сынок. Ты поймёшь, что к чему… - и затем вернулся обратно к игре.

Кридмур схватил бутылку за горлышко и перепрыгнул через стол. Затем бутылка встретилась с затылком Коллинза, последовал взрыв стекла и виски, по руке пробежала отдача от удара. Загудел каждый нерв в теле. Виски и стекло обстреляли градом пуль стол и всех, кто за ним сидел. Коллинз выпал из кресла. Окровавленное горлышко бутылки, вот что осталось в дрожащей мелкой дрожью руке Кридмура. Кровь растекалась по полу. При свете свечей у неё был странный маслянисто-жирный отлив. Она впиталась в опилки и стала тёмной кляксой. Пятно росло. Имело неправильную форму. Долина, прочерченная в пыли царапиной от ножки кресла, затопилась и стала рекой.

Длинные трещины в половицах превращались в линии. Кридмура приковало к месту, он уставился на растущую у его ног карту насилия. Он чувствовал себя окостеневшим… замёрзшим… опустошённым, словно это его кровь была на полу. Он глянул вверх, мимо дюжины потрясённых и разъярённых лиц и увидел, что старик в длинном чёрном пальто наблюдает за ним с небрежной улыбкой на лице… и его пронзительные голубые глаза, один из которых подмигнул ему. Кридмур спросил:
- Что?
В глазах старика было что-то настолько странное и знакомое, что Кридмур почти не замечал вопли толпы или ладони у себя на плечах… две ладони, четыре ладони, ещё больше ладоней схватили его за руки, кулак ударил в спину, в почку, один удар пришёлся в живот и согнул его вдвое, а он всё ещё пялился в оцепенения, пока его утаскивали.

***

Толпа вытащила его на рынок, туда, где находились конюшни, шесты, помосты и недостроенный настил из досок. Пьяно разыскивали повсюду верёвку. С толпой пришёл бармен и могильщики, и карточные игроки, и шлюха. Прежде Кридмур годами фантазировал о том, каково будет висеть, как он наплюёт на вызывающее поведение и рёв толпы с помощью смеха и произнесёт речь, которая заставит вешателей рыдать…. теперь, когда до этого дошло, он был слишком удивлён, чтобы вымолвить хоть слово. Он долгое время был вором, но искренне удивился, оказавшись убийцей.

Двое мужчин грубо удерживали его у шеста и кричали ему в уши, но ему было всё равно. Его поставили в безвыходное положение, накинули на шею верёвку и затянули на ящик. Он не сопротивлялся. Верёвочную петлю закинули на перекладину, но, как заметил Кридмур, не могли разобраться, как её затянуть, и ему не связали руки, возможно по упущению и уж конечно не по доброте. Ему всё ещё кричали всякую чушь. Он огляделся в поисках мужчины в длинном чёрном плаще…

…Который довольно неторопливо прошёлся по улице и пересёк накалившуюся сумятицу рынка. Теперь, когда он стоял, стало ясно, что он необычайно высок. Казалось, он поддерживает весёлую беседу с ночным воздухом. Покачивание головой, пожатие плечами что есть силы, смех. Он снял шляпу и держал её в одной из рук, явив длинные седые волосы. Другой рукой он вытащил из плаща настолько красивый пистолет, что Кридмур таких никогда не видел: захватывающий дыхание, чёрно-серый, тяжёлый и украшенный богато как святая икона. Толпа дрогнула от страха и внезапно превратилась в горстку незначительных мужчин и женщин, которые стояли пьяные в коровьем помёте на пустой рыночной площади, неумело обращаясь с гнилыми верёвками.

- Многообещающий молодой человек! – Мужчина в длинном чёрном плаще говорил громовым голосом, театрально, забавляясь… крайне командный голос.
– Это счастливый молодой человек, - добавил он, вскинув повёрнутую голову так, будто разговаривал с оружием у себя в руке, - за ним из-за его плеча присматривают высшие силы.

Раздался выстрел. Кридмур не видел, чтобы рука мужчины двигалась. Он потерял равновесие и упал задом наперёд. Верёвка была перезана. Кто-то оказался достаточно глупым и вытащил оружие, последовал другой выстрел и ещё больше крови.

***

Стали стрелять ещё. Мужчина в длинном чёрном плаще – который, казалось, обращал на пули не больше внимания, чем на мух – небрежно прошёл мимо недостроенных подмостков и одарил Кридмура, который всё ещё валялся в грязи, оценивающим взглядом, сказав:
- Не сейчас. Но тебе пообещали. Может быть позже.

В непосредственной близи стало очевидно, что мужчина пьян.

Затем он пошёл дальше, мимо «У Кеннерли», где из дверей хлынули и начали по нему палить солдаты в красных мундирах, и дальше по улице и -- открывая пинком дверь -- в маленький банк Кривокорня.
Кридмур побежал. Позади него стреляли, но он не оглядывался.

Кридмур побежал. Позади него стреляли, но он не оглядывался.

Таким было первое убийство Кридмура, вот так он впервые стал известен Стволам.

***

- Я так никогда и не узнал имя агента, который меня спас. Думаю, он умер. За нами водится такое. Однако двумя годами позже я, преисполнившись смелости, решительности и отчаяния, вошёл в опиумный притон Гибсона, куда, как было известно, часто захаживал мистер Данди Фэншо. Я напился и был зол, но это меня не прощает, и я…

Кридмур надолго замолк. Наконец Лив заговорила:

- И?

Он осторожно глянул вверх.
- И? И ничего. То, что случилось потом было неизбежно.

- Ты был идеалистом.

Он покачал головой в широкополой шляпе.
- Очень плохим идеалистом.

- И ты служишь Стволу?

- Лив. Ты чудесная слушательница. Допускаю, это профессиональный навык, а мне слишком нравится собственный голос. Я самовлюблённый человек, знаю. Это не самый маленький из моих недостатков, а стволы здесь молчат, Лив, отзвуки их песни не могут достичь нас, и поэтому у меня целая куча времени на то, чтобы предаваться мыслям и поэтому…

Он сдвинул назад шляпу и внезапно одарил её безмятежной улыбкой.
- Опасные идеи, небезопасно даже думать о них. Спокойной ночи, Лив.

- Кридмур…

- Спокойной ночи. Думаю, надо почистить Генерала.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/43069/190787

Переводчики: tamika