Готовый перевод Justinian by H. N. Turteltaub (1998) / Юстиниан - Г. Н. Тартелтауб (1998): ***

Следующей весной, арабы подошли к Константинополю.

Будучи ребенком, я знал стариков, которые сказали бы, что в дни их молодости, никто во Царице Городов не думал об арабах или даже слышал о них.

Как же Римская Империя хочет, чтоб, так-же было и сегодня!

Ираклий, мой пра-пра-дедушка, отбил персов, после многих лет отчаянной войны и вернул в Иерусалими кусок Истинного Креста, который унесли Маги и Огнепоклонники, после того как завоевали Святой Город.

На седьмой день Бог отдыхал.

Ираклий, полагаю, отдыхал после своих двенадцати подвигов.

Подвиги Ираклия были гораздо более великими, чем у языческих греков, дал ли Господь, который не отказал в отдыхе самому себе, сколько-нибудь покоя моему прадеду?

Нет, Он не сделал этого.

Далеко от пустыни, мерзости запустения, арабы роились как саранча.

Всегда они там были: обитатели шатров, кочевники, поедающие ящериц дикари.

Но во времена Ираклия, ересь проповедуемая лжепророком Муаметом - сделала их всех братьями и направила на завоевания.

И Ираклий, который отпраздновал возвращение Священного и Животворящего дерева в Иерусалим, теперь, должен был поднять его еще раз и принести в Константинополь.

Ибо Римская Империя была слаба после десятилетий войн с Персией, и не имела сил выдержать нападения новых завоевателей.

Палестина и его Святой Город был потерян, и Сирия, и Египет с Александрией наряду с ними.

(И если мы римляне были слабы, то персы еще слабее, и впали в междоусобицу после проигранной против нас войны.

Арабы завоевали их всех до одного, и они остаются под правлением последователей лжепророка до сего дня.

Они закончили бы лучше, если, оставили нас в покое.)

Великий сын Ираклия, Константин III Ираклий - мой прадедушка правил в течении нескольких месяцев.

Он страдал от болезней легких, бедная душа.

Пусть Господь рассудить его милостиво.

Когда он умер, он оставил позади себя молодого сына, моего деда Константа.

Но вторая жена Великого Ираклия, Мартина, стремилась возвести своего сына Ираклона, сводного брата Константина III Ираклия, на трон на место Константа.

Она и Ираклон получили то, что заслуживают узурпаторы: ее язык был вырван, ему отрубили нос, и их отправили в ссылку на Родос.

Они украли мой трон и отрезали мне нос.

Изгнали меня.

Ко мне относились, как если бы я, пятый в очереди наследования Великого Ираклия, не имел права претендовать на трон.

Как я обошелся с ними, я расскажу в свое время.

Вернемся к моему деду: в его правление, мы римляне боролись с арабами всеми возможными способами.

Мы отправили флот, чтобы отвоевать ут них Египетскую Александрию, хотя он оставался в руках римлян всего год, прежде чем отрицатели Христа вновь захватили его, он остается под их властью с тех пор.

Из Египта, арабы двинулись на запад к Карфагену и землям окружающим его, земли, которые римляне отвоевали у вандалов во времена правления Юстиниана, в честь которого меня назвали.

Это было одной из причин, по которой Констанс отправился на Сицилию, где и встретил свою смерть: он использовал остров как базу для нападения на арабов, которые устроили поход на Карфаген.

И пока жил мой дед, Карфаген оставался в руках римлян.

О том, как она была, снова, потеряна, будет рассказано в свое время.

Даже до этого времени, арабы, будь они прокляты, сделали то, чего персы никогда не делали за все века войн с нами римлянами.

Они вышли к морю, подвергая опасности Римскую империю таким новым способом.

Как и весь род Гераклеев, мой дед Констанс был человеком, который верил в то, что нужно идти прямо на врага.

Он собрал римский флот и встретился с арабским флотом у берегов Ликии, юго-западной области Анатолии.

Перед тем как два флота вступили в бой, моему деду приснилось, что он находится в Фессалониках.

Он рассказал об этом человеку, который знал, как толковать сны, спросил, что это значит.

И лицо человека вытянулось, и он сказал: "Лучше бы тебе не снился этот сон."

Как я уже сказал, Я никогда не встречался с Констансом, но могу себе представить, каким ужасающим взглядом он, должно быть, одарил этого парня.

- Почему? - он бы проворчал.

Человек, который мог толковать сны, имел мужество, ибо он отвечал тем, что видел: "Твое пребывание в Фессалоники означает: "Дай победу кому-нибудь другому," ибо таково значение этих слов.

Вы поступили бы гораздо лучше, император, не вступив завтра в бой с врагом."

Так или иначе, мой дед отправился в морское сражение.

Он-Христос и все святые, брат Елпидий, то есть Гераклий и те, кто произошел от него, прямо там в предложении.

Они не всегда были правы, но всегда были уверены.

Значит, Юстиниан видел это в своем деде, не так ли? Жаль, что он никогда не видел этого в себе.

Продолжайте, продолжайте, умоляю вас. Я же сказал, что буду время от времени вмешиваться. Продолжайте.

– участвовал в морском сражении и потерпел поражение. Более того, он был почти убит. флагман.

Одна храбрая душа сорвала плащ с его спины и притворилась им, а другая помогла ему перебраться через узкую полоску моря, окрашенный в красный цвет Римской крови к дромону не подвергшемуся столь яростному нападению.

Оба эти героя погибли, но Констанс благополучно вернулся в Константинополь.

Тогда арабы могли бы выступить против царицы городов, но они впали в междоусобицу.

На четвертый год правления моего отца, однако, отрицатели Христа готовили большой поход, и весной пятого года пришли.

Мы, римляне, не сидели сложа руки.

Мой отец, узнав о приготовлениях арабов, приказал нашим корабельным мастерам работать всю зиму, строя и ремонтируя суда, от которых, наряду с мощными стенами Константинополя, зависела наша безопасность.

Узнав, что вражеский флот вышел из Киликии, где он зимовал, и направлялся в имперский город, он и его братья - два младших императора, Ираклий и Тиберий (другими словами, мои дяди) - решили подбодрить рабочих и матросов в Проклианезийской гавани, и они взяли меня с собой.

Когда я вспоминаю об этом, то поражаюсь тому, как много я помню о том дне: виды, звуки, больше всего запахи свежесрубленного дерева, веревки и смолы.

Возможно, мне не стоило бы удивляться.

До сих пор я проводил большую часть времени с моей матерью, императрицей Анастасией, и с женщинами дворца.

Теперь я был облачен в миниатюрные темно-красные одежды - ибо сам был принцем - и меня несли в паланкине прямо за теми, на которых ехали мой отец и мои дяди.

Я все время выглядывала из-за занавесок, чтобы увидеть как можно больше города.

Проклианезийская гавань расположена на южной стороне Константинополя, к востоку от гавани Феодосия, самой большой из якорных стоянок города.

Это не гавань для торговых судов или рыбацких лодок: там стоят военные галеры.

Никогда прежде я не видел дромонов.

Они были длинные и худые, некоторые с одним рядом весел, некоторые с двумя.

Бронзовые тараны, они несли они неслись на носу были зеленые и изъеденные морем; на некоторых росли серые или пурпурно-красные пятна ракушек.

Дромоны несли деревянные башни в середине корабля, с которых лучники могли стрелять вниз по палубам вражеских судов.

В каждом имелись гнезда для мачт перед башней и за ней, но сейчас мачт не было на месте.

Я никогда не видел и не слышал таких людей, как те, что работали на дромонах и вскоре тоже будут управлять ими.

Солнце обожгло их почти до черноты, как говорят эфиопы, и солнце, ветер и брызги оставили резкие морщины на их лицах.

Некоторые из них были одеты в шерстяные или льняные туники, которые не доходили до колен, другие-просто в ткань, обернутую вокруг их чресел, обычно с ножом в ножнах на правой стороне.

Увидев меня, они улыбнулись, указывая на меня и позвали.

Помню, как белы были их зубы на фоне бороды и смуглых лиц.

Я также помню, с каким трудом я понимал их греческий.

По сравнению с тем, что я слышал во дворцах, он был резким и быстрым, едва ли различимым на тот же язык вообще.

У моего отца и дядей не было с этим никаких проблем. На самом деле, когда они разговаривали с моряками, они сами в это ввязывались.

Я никогда раньше не слышал, чтобы они так разговаривали.

Теперь, конечно, я тоже говорю как образованный человек среди клириков и счетоводов, и как моряк среди моряков.

В доки поднялась группа рабочих, прошла мимо меня, отца и дядей.

Некоторые из них несли бронзовые трубки, не цвета морской волны, как у тарана дромонов, а яркие и блестящие, цвета свежеотчеканенной монеты в сорок фоллисов.

Другие несли хитроумные приспособления из шкур и дерева.

Через мгновение? Я узнал в них сильфоны, крупногабаритные собратья, тех мехов, чем повара на кухнях разводили огонь погорячее.

Я указал на них. -- А это для чего? Моряки будут дуть на паруса вместе с этим, чтобы заставить корабли плыть быстрее?"

Мой отец, мои дяди и все остальные, кто слышал меня, смеялись.

Тогда я понял, что ошибся. Это меня разозлило. Я топнул ногой и закричал так, словно меня сделали евнухом.

Мой дядя Тиберий повернулся к Гераклею и пробормотал: -- Константин должен его ударить, когда он так себя ведет.-- Гераклей кивнул.

Отец не заметил этой игры. Хоть я и кричал. Я это понял и закричал громче, чтобы сильнее разозлить дядей.

Дядя крикнул смуглому человеку с ястребиным лицом, который шел позади рабочих с трубами и сильфонами: -- Приди к нам, Каллиник!

Смуглый человек подошел и очень низко поклонился, сначала моему отцу, потом по очереди каждому из моих дядей, и последнему из всех мне.

Я был достаточно удивлен, чтобы успокоиться. -- Чем могу служить вам, Император? -- Спросил Каллиник.

Он был образованным человеком, это я сразу понял.

И все же в его греческом был гортанный оттенок, которого я раньше не слышал.

С тех пор как арабы выбрались из пустыни, сирийский акцент в Константинополе стал редкостью.

-- Скажи принцу Юстиниану, -- сказал отец, указывая на меня, -- Почему эти люди оснащают наши корабли устройствами изобретенными тобой.

-- Конечно, император. -- Каллиник поклонился сначала моему отцу, а потом мне.

Он больше не кланялся моим дядям. Мне это понравилось.

-- Принц, -- обратился он ко мне, -- Эти трубы будут проецировать через воду и на любой корабль, который приблизится к одному из наших, жидкий огонь, который будет прилипать и сжигать его.

-- Как это сделано? -- спросил я.

Каллиник начал было отвечать, но заколебался, глядя на моего отца, который сказал:

-- Мы не должны говорить об этом здесь, в доках, где так много людей могут слушать. Метод создания греческого огня является тайной, и мы не хотим, чтобы греки узнали, как она делается. Ты понимаешь? -- Он говорил серьезно. Я кивнул.

Как он и намеревался, он преподал мне урок: секретность может иметь значение не только для мальчика, но и для Императора.

Я вспомнил.

Мой отец продолжал, -- Каллиник, будь добрым христианином -- он осенил себя крестным знамением.

как и мои дяди, как и я, как и сам Каллиник, -- пришел сюда к Царице городов из Гелиополиса со своим изобретением, не желая, чтобы оно упало в руки последователей фальшивого пророка.

Внезапно он стал совсем мрачным. -- И скоро мы увидим, насколько это полезно и для нас.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/44054/294063

Переводчики: arturr_90