Готовый перевод Allegiant (Divergent, #3) / Аллигент: Chapter Twenty-Three, TOBIAS

Этой ночью, когда моя голова, отяжелевшая от мыслей, падает на подушку, я чувствую что-то под моей щекой. Записка под наволочкой.

Т-

Встречаемся у входа в жилой корпус в одиннадцать. Мне нужно с тобой поговорить.

-Нита

Я смотрю на койку Трис. Она растянулась на спине, и прядь ее волос закрывает ей нос и рот, который вздрагивает при каждом выдохе. Я не хочу ее будить, но чувствую себя неловко, что пойду на встречу с девушкой посреди ночи и не скажу ей об этом. Особенно сейчас, когда мы так стараемся быть честными друг с другом.

Я сверяюсь с моими часами. Десять минут одиннадцатого.

Нита - просто друг. Ты расскажешь Трис завтра. Это может быть срочно.

Отбросив одеяло я обуваюсь -эти дни я спал в одежде. Прохожу мимо кровати Питера, а затем и Юрайи. Верхняя часть бутылки выглядывает из-под подушки Юрайя. Я сжимаю ее между пальцами и несу к двери, где кладу ее под подушку одной из пустых коек. Я не присматривал за ним как обещал, что буду Зику.

Как только я оказываюсь в коридоре, я завязываю мои ботинки и приглаживаю мои волосы. Я перестал обрезать их, как это делают отреченные, когда я хотел чтобы бесстрашные видели во мне потенциального лидера, но я скучаю старой традиции, по клацанью ножниц и осторожным движениям моих рук что знали больше на ощупь, чем на вид .

Когда я был маленьким, мой отец обрезал мне их, в коридоре на верхнем этаже нашего дома в Отречении. Он всегда был слишком небрежен с лезвием, и царапал заднюю часть моей шеи или ухо. Но он никогда не жаловался на необходимость подстригать меня. Мне так кажется.

Нита стучит ногой. На этот раз она одета в белую рубашку с коротким рукавом, ее волосы зачёсаны назад. Она улыбается, но есть что-то неспокойное в ее глазах.

"Ты выглядишь взволновано"-говорю я

"Потому что это так", отвечает она. "Пошли, есть одно место, которое я давно хотела показать тебе".

Она ведет меня тусклыми коридорами, пустыми за исключением случайных уборщиков. Все они, кажется, знают Ниту-машут ей, или улыбаются. Она кладет руки в карманы, и осторожно прячет свои глаза каждый раз когда наши взгляды встречаются.

Мы проходим через дверь без датчиков безопасности что держали бы их закрытыми. Комната представляет собой обширный круг с свисающей люстрой в центре. Пол с полированного темного дерева а стены покрытые листами бронзы, на каких играют лучики света. Здесь имена вписаны на бронзовых панелях, десятки имен.

Нита стоит под стеклянной люстрой и широко разводит свои руки, чтобы охватить комнату этим действием.

-Это генеалогические деревья семей из Чикаго," говорит она. "Ваши генеалогические деревья."

Я приблизился к одной из стен чтобы прочитать имена, питаясь найти что-то знакомое. В конце концов, я обнаружил несколько: Юрай Педрад и Эзакииль Педрад. Рядом с каждым именем небольшая пометка "DD", и есть точка рядом с именем Юрая, и она выглядит свежо вырезанной. Возможно означает что он дивергент..

"Ты знаешь где мое имя?" говорю я

Она пересекает комнату и касается одной из панелей. "Поколение по материнский линии. Вот почему записи Джанин гласят, что Трис со второго поколения-потому что ее мать была из-за пределов города. Я не уверен, как Джанин знала это, но я предполагаю, что мы никогда не узнаем. "

Я подхожу к панели, на которой мое имя с трепетом, хотя я не уверен, чего должен бояться видя мое имя и имена моих родителей высеченные на бронзе. Я вижу вертикальную линию, соединяющую Кристин Джонсон и Эвелин Джонсон и горизонтальную, что соединяет Эвелин Джонсон и Маркус Итан. Ниже этих двух имен только одно: Тобиас Итон. Строчными буквами рядом с моим именем начерчено "ОБ", и там тоже есть точка, хотя я теперь точно знаю, что я на самом деле не Дивергент.

"Первая буква обозначает фракцию вашего происхождения ", говорит она," а вторая- фракцию что вы выбрали. Они думали, что отслеживание фракций поможет им проследить путь ваших генов ".

- ЭОА написано напротив имени матери. "А" обозначает "афракционер" предположил я

Напротив отца - ОО с точкой

Я прикасаюсь к линии, соединяющей меня с ними, к линии, соединяющей Эвелин с ее родителями, и к той, что соединяет их с их родителей, все они идут через восемь поколений, считая и моё. Это отображение того, что я всегда знал, что я связан с ними, связан навсегда, не смотря на то как далеко я убегу.

"Что ж, я ценю что ты мне это показала", говорю я, и чувствую грусть, и усталось, "Но я не уверен, что это нужно было делать посреди ночи"

"Я думала что ты должен это увидеть. И мне нужно с тобой поговорить кое о чем"

"Еще аргументы за то, что мои гены не определяют меня как личность?" Я качаю головой. "Нет, спасибо, с меня уже достаточно."

"Нет" она сказала. "Но я рада, что ты произнес это"

Она наклоняется к панели, закрывая имя Эвелин плечом. Я делаю шаг назад, потому что не хочу стоять очень близко к ней, и теперь я могу видеть светло-коричневую радужку ее глаз.

"Тот наш разговор прошлой ночью, про генетическое повреждение... Вообще-то это была проверка. Я хотела увидеть, как ты среагируешь на все то, что я говорила о поврежденных генах, так что я смогла бы понять, можно ли тебе доверять или нет," говорит она. "Если бы ты согласился с тем, что я говорила о недостатках твоего положения, то мой ответ был бы "нет". Она подходит ближе, и теперь ее плечо также закрывает имя Маркуса. "Как видишь, меня не сильно волнует, что меня классифицировали как "поврежденную".

Я думаю о том, как она буквально выплюнула объяснение тату с разбитых стеклом, будто это был яд.

Мое сердце застучало быстрее, и я могу чувствовать пульс в шее. Юмор в ее голосе сменился горечью, и ее глаза потеряли теплоту. Я боюсь ее, боюсь того, что она скажет - но в то же время испытываю трепет перед ее словами, ведь это значит, что мне необязательно соглашаться с тем, что я хуже, чем когда-то считал.

"Насколько я понимаю, тебя это тоже не волнует", говорит она. "Нет, это не так".

"Тут много секретов," говорит она. "Один из них-для них-что ГП становится все меньше. А другой -что мы не собираемся просто сложить ручки и принять это."

"Что ты имеешь в виду под становится все меньше?" Спрашиваю я.

Они совершили серьезные преступления против таких людей, как мы, - говорит Нита.
- И скрыли это. Я могу предоставить тебе доказательство, но позже. Сейчас, я могу тебе рассказать, что мы работаем против Бюро, по понятным причинам, и мы хотим, чтобы ты присоединился.
Я прищуриваю глаза.
-Почему? Чего вы вообще от меня хотите?

- Прямо сейчас я хочу дать тебе такую возможность увидеть то, что из себя представляет мир за пределами комплекса.

- А что ты получишь взамен . . . ?
- Твою защиту, - говорит она.
- Я направляюсь в опасное место, и никому из Бюро не могу рассказать об этом. Ты чужак, а значит, для меня безопаснее доверять тебе, и я знаю, что ты имеешь представление о том как защитить себя. И если ты пойдешь со мной, я покажу тебе, то

доказательство, которое ты желаешь увидеть.

Она слегка касается своего сердца как будто клянется им. Я настроен довольно скептически, но любопытство берет свое. Мне не трудно поверить в то, что Бюро причастно к плохим вещам, потому что каждое правительство которое я когда-либо знал делало что-то плохое, даже олигархия Отречения, главой которой мой отец был. И даже сверх этого обоснованного подозрения, внутри меня кипит отчаянная надежда, что я не поврежден, что я стою больше, чем исправленные гены которые я передам всем детям, которых я мог бы иметь.

Итак, я решил согласиться. Сейчас.

- Отлично,- говорю я.

- Для начала, говорит она, прежде чем я покажу тебе что либо, ты должен принять тот факт, что об этом нельзя никому рассказывать - даже Трис -

- о том, что ты увидишь. Ты согласен с этим?

- Ты знаешь, ей можно доверять. Я обещал Трис, что у меня не будет больше от нее секретов. Мне не следует влезать в ситуацию, где я буду вынужден снова это делать.
- Почему я не могу ей рассказать?

- Я не говорю, что она не надежна. Это просто о том, что она не обладает навыками которые нам нужны, и мы не хотим кем-либо рисковать, когда это не так уж и необходимо. Смотри, Бюро не хочет чтобы мы были организованы. Если мы поверим, в то что мы не "поврежденные", тогда мы будем говорить, что все, что они делают - эксперименты, генетические изменения, все это - пустая трата времени. А никто не хочет слышать, что дело всей его жизни, это фикция.

Я знаю об этом достаточно - это тоже самое, что выяснить, что фракции это искусственная система, сконструированная учеными чтобы держать нас под контролем, так долго как это возможно.

Она отходит от стены и говорит единственную вещь, которая может заставить меня согласиться с ней:

"Если ты расскажешь ей, то лишишь ее выбора, который я даю тебе сейчас. Ты заставишь ее стать соучастником. Скрыв это, ты защитишь ее. "

Я проводу пальцами по выгравированной надписи "Тобиас Итон" на металлической панели. Это мои гены, это мои проблемы. Я не хочу втягивать в это Трис.

"Хорошо", говорю я. "Покажи мне".

Я наблюдаю за тем как луч ее фонаря прыгает вверх и вниз когда она идет. Мы только что забрали сумку из кладовки в холле - она уже была подготовлена. Она ведет меня вглубь подземных коридоров комплекса, мимо того места, где собираются ГП , к коридору, где нет электричества. В нужном месте она нагибается и ее рука скользит по земле до тех пор, пока ее пальцы не находят щеколду. Она протягивает мне фонарик и тянет щеколду, поднимая дверь из-за кафеля.

- Это тоннель для побега, - говорит она.
- Они выкопали его, когда впервые пришли сюда, так что здесь всегда будет путь к бегству во время чрезвычайной ситуации.

Из своей сумки она вынимает черную трубку и открывает ее. Оттуда брызжут искры света, озаряя красным цветом ее кожу. Она выливает содержимое над проемом и оно падает на несколько футов, отсвечивая мне в глаза. Она садится на край ямы, ее рюкзак в безопасности, на спине, и она спускается.

Я знаю спуск довольно короткий но кажется гораздо длиннее из-за открытого пространства внизу. Я сажусь, даже не вижу своих ботинок из-за темноты, и спускаюсь.

- Интересно, говорит Нита когда я приземляюсь.Я поднимаю фонарик, а она удерживала огонь перед собой когда мы шли по туннелю, достаточно широкому для нас обоих чтобы идти рядом и достаточно высокий для меня чтобы идти прямо. Здесь довольно сильно пахнет гнилью из-за затхлого и заплесневелого воздуха.
- Я забыла, что ты боишься высоты.

- Ну, я много чего не боюсь, говорю я.

"Не обязательно сразу оборонятся!" Улыбается она. "Вообще-то, я всегда хотела спросить тебя об этом."

Я перешагиваю через лужу, подошвы моих ботинок трутся о песчаную поверхность туннеля.

"Твой третий страх," говорит она. "Выстрел в женщину. Кто она?"

Становится все темнее и темнее, так что фонарик в моей руке - наш единственный навигатор по туннелю. Я отхожу, чтобы между нами было больше пространства - не хочу дотрагиваться до ее руки в темноте.

"Она не была кем-то конкретным," говорю я. "Страх как раз заключался в выстреле."

"Ты боялся стрелять в людей?"

"Нет" говорю я. "Я боялся того факта, что у меня большая способность убивать."

Она молчит, как и я. Я впервые произнес эти слова вслух, и сейчас я слышу как странно они звучат. Как много молодых людей боятся того, что внутри них сидит монстр? Люди должны боятся других, но не себя. Люди должны стремиться стать защитниками самим себе, а не вздрагивать только от одной мысли.

- Меня всегда интересовало, что бы было в моем пейзаже страха. Она говорит тихо словно молит об этом.
- Иногда я склоняюсь к тому, что существует много чего, что можно боятся а иногда к тому, что не осталось ничего, чего можно опасаться.

Я киваю, хотя она не может меня видеть, и мы продолжаем идти, луч фонарика подпрыгивает, наши ботинки соприкасаются, откуда то с другого конца до нас доносится затхлый воздух.

После двадцати минут ходьбы, мы поворачиваем за угол и я вдыхаю свежий ветер, достаточно холодный чтобы вызвать дрожь. Я выключаю фонарик и лунной свет в конце туннеля ведет нас к выходу.

Туннель выводит нас куда-то в пустырь, через который мы пришли к комплексу, среди разрушающихся зданий и заросших деревьями, прорывающихся через тротуар. В нескольких метрах припаркован старый грузовик, задняя часть которого закрыта искромсанным и изношенным брезентом. Нита пинает одну из шин, для проверки, затем забирается на водительское сиденье. Ключи уже свисают из зажигания.

"Чей грузовик?" Спрашиваю я, когда сажусь на пассажирское сидение.

Он принадлежит людям, которых мы собираемся встретить. Я попросила их припарковаться здесь", отвечает она.

- А кто они?
- Мои друзья.

Я не знаю, как она видит куда ехать в этом лабиринте улиц перед нами, но у нее получается, направляя грузовик, вокруг корней дерева и упавших уличных фонарей, мигая фарами несущимся животным, которых я вижу краем глаза.

Длинноногое существо с худощавым коричневым телом, пробивает себе путь через дорогу впереди нас, почти достающий в высоту до фары. Нита тормозит, чтобы не сбить его. Его уши дергаются, и он смотрит на нас своими темными, круглыми глаза с осторожным любопытством, как ребенок.

"Они красивые, не правда ли?" Говорит она. "Перед тем, как я попала сюда, я никогда не видела оленей."

Я киваю. Он красивый, но неуверенный, спотыкающийся.

Нита нажимает пальцами на рог и олень двигается в сторону. Мы вновь ускоряемся, добираясь до широкой, открытой дороги висящей поперек железнодорожных путей, по которым однажды я спускался, чтобы добраться до корпуса. Я вижу его огни впереди, единственное светлое пятно в этой мрачной пустоши.

И мы едем на северо-восток, подальше отсюда.

Прошло довольно много времени прежде чем я снова увидел электрическое освещение. Оно тянется по узкой, неоднородной улице. Лампочки свисают со шнура натянутого вдоль старых фонарей.

- Мы остановимся здесь. Нита дергает руль, втаскивая грузовик в переулок между двух кирпичных зданий. Она вынимает ключи из зажигания и смотрит на меня.
- Проверь бардачок. Я попросила их дать нам оружие.

Я открываю отсек перед собой. На верху нескольких оберток лежат два ножа.

- Как ты относишься к ножу? она говорит.

В Бесстрашии новичков учили как бросать ножи, даже перед теми изменениями Макса в инициации, сделанные до того когда я к ним присоединился. Мне это никогда не нравилось, потому что, казалось способом стимуляции театральности Бесстрашных, нежели полезным навыком.

- Нормально, говорю я с ухмылкой.
- Я никогда не думал, что этот навык будет чего-то стоить, тем не менее.

- Полагаю, что Бесстрашные еще для чего то сгодятся после всего.....Четыре, она говорит немного улыбаясь. Она берет нож, что по-больше, я беру тот, что по-меньше.

Я напряжен, пальцами вращаю ручку, идя по аллее. Надо мной в окнах мерцает различного рода свет - пламя от свечи и фонаря. На мгновение, когда я посмотрел вверх, я увидел завесу волос и темные глазницы смотрящие на меня.

- Люди живут здесь, говорю я.

- Это окраина периферии, говорит Нита.
- Где-то в двух часах езды от Милуоки, центральной области к северу отсюда. Да, люди живут здесь. В настоящее время люди не уходят слишком далеко от города, даже если они хотят жить за пределами влияния правительства, как люди здесь.

- Почему они хотят жить за пределами влияния правительства? Я знаю что это такое благодаря наблюдению за афракционерами. Они всегда голодные, они всегда замерзают зимой а летом изнывают от жары, всегда борющиеся за существование. Это не слишком легкая жизнь, чтобы ее выбирать - тебе нужна убедительная причина для этого.

- Потому что они "генетически поврежденные", говорит Нита смотря на меня.
- Генетически поврежденные люди технически легальны, равны генетически чистым людям, но только на бумаге, так сказать. В реальности беднее, чаще обвиняемые в преступлениях, менее вероятно нанимаемые на хорошую работу.....ты называл это, это проблема, и она существует со времен Войны за Чистоту, около столетия.

- Людям живущим на периферии, это место кажется более привлекательным для того чтобы отстраниться от общества полностью, а не пытаться исправить проблему изнутри, как это собираюсь сделать я.

Я думаю о фрагменте стекла вытатуированном у нее на коже. Интересно, когда она ее сделала, и из-за чего у нее такой опасный взгляд, и почему ее речи полны драматизма, и что заставляет ее становиться революционером.

"А как вы собираетесь осуществить этот план?"

Она поджимает губы и говорит,"отберем у Бюро хотя бы часть их власти."

Аллея выходит на широкую улицу. Некоторые люди рыщут по краям, тогда как другие идут прямо по середине, пошатываясь группами, руками покачивая бутылки. Все, кого я вижу молоды - взрослых не так много на периферии, я полагаю.

Я слышу крики впереди и вижу осколки стекла на тротуаре. Толпа окружила двух людей и бьет их руками и ногами.

Я начинаю идти по направлению к ним, но Нита хватает меня за руку и тянет меня к одному из зданий.

"Сейчас не время быть героем," говорит она.

Мы подходим к двери здания на углу. Большой человек стоит рядом с ней, вращающая нож в ладони. Когда мы поднялись вверх по ступенькам, он остановил нож и перебросил его в другую руку, заскорузлую со шрамами.

Его габариты, его ловкость с оружием, его пугающий и покрытый пылью внешний вид - это все должно меня напугать. Но его глаза как у оленя, большие, настороженные и любопытные.
- Мы здесь, чтобы увидеться с Рафи, - говорит она.

- Мы из комплекса.

- Вы можете войти, но ваши ножи останутся здесь, - говорит мужчина. Его голос выше, мягче, чем я ожидал. Он мог бы быть добрым человеком, возможно, если бы это место было другим. Но как я вижу, он не добрый, хотя даже не знаю, что это значит.

Хотя я сам отбросил любого рода мягкость, как что-то бесполезное, я ловлю себя на мысли, что потерялось что-то важное, если этот человек был вынужден обманывать свою собственную натуру.

- Даже не мечтай, говорит Нита.

- Нита, это ты?- изнутри доносится голос. Он выразительный, музыкальный. Человек, которому он принадлежит невысок и с широкой улыбкой. Он подходит к дверному проходу.
- Разве я тебе не говорил просто впустить их? Заходите, заходите.

- Привет Рафи, она говорит, очевидно расслабленно.
- Четыре, это Рафи. В периферии он важный человек.

- Приятно познакомиться, говорит Рафи и делает знак идти следом за ним.

Внутри большая открытая комната освещена рядами свечей и фонарей. Деревянная мебель разбросана повсюду, все столы пусты кроме одного.

Женщина сидит в конце комнаты, и Рафи садится в кресло рядом с ней. Хотя они и не похожи - у нее рыжие волосы и благородное телосложение; у него смуглые черты, и он худой как проволока - но у них одинаковый взгляд, словно два камня высеченные одним и тем же долотом.

- Оружие на стол, говорит Рафи.

на этот раз Нита повинуется и кладет ее нож на край стола прямо перед ней. Она садится. Тоже делаю и я. Напротив нас, женщина сдает пистолет.

- Кто это? спрашивает женщина, подергивая головой в мою сторону.

- Он мой союзник, говорит Нита
- Четыре.

- Что это за имя такое - Четыре? Она спросила без усмешки, как обычно делают люди задавая мне этот вопрос.

- Имя которое дают внутри города-эксперимента, говорит Нита. За наличие только четырех страхов.

Мне показалось, что она, возможно представила меня этим именем просто, чтобы иметь возможность рассказать откуда я. Это, что дает ей какого-то рода силу?

Я, что должен иметь больше доверия к этим людям?

- Интересно. Женщина постукивает указательным пальцем по столу.
- Ну что ж, Четыре, меня зовут Мэри.

- Мэри и Рафи руководят филиалом повстанческой группы "ГП" Среднего Запада, говорит Нита.

- Назвав его группой вы превращаете нас в престарелых леди играющих в карты, спокойно говорит Рафи.
- Мы больше чем мятеж. Наш радиус действия простирается через всю страну - есть группы для каждого существующего центрального района и региональные надсмотрщики для Среднего Запада, Юга и Востока.

- Существует Запад?, спрашиваю Я.

- Больше нет, тихо произносит Нита.
- Этой местностью было очень трудно управлять и города слишком далеко протянулись, и было неразумным жить там после войны. Теперь это дикая страна.

- Значит, все что говорят это правда?, спрашивает Мэри, ее взгляд ловит свет словно осколки стекла, когда она смотрит на меня.
- Люди из городов-экспериментов действительно не знают, что снаружи.

- Конечно это правда, почему они должны знать? говорит Нита.

Мои веки тяжелеют, усталость подползает ко мне неожиданно. Я принимал участие в слишком большом количестве восстаний за свою короткую жизнь. Афракционеры, и теперь видимо эти ГД.

- Не то чтобы я хочу быть не любезной, говорит Мэри, - но нам не следует здесь оставаться слишком долго. Мы не сможем удерживать людей достаточно долго прежде чем они начнут сновать вокруг.

- Правильно, говорит Нита. Она посмотрела на меня.
- Четыре, не мог бы ты убедиться, что снаружи ничего не происходит? Мне необходимо поговорить с Мэри и Рафи недолго наедине.

Если бы мы были одни, я бы спросил, почему я не могу быть здесь, когда она разговаривает с ними, или почему она удосужился пригласить меня внутрь, когда я мог бы стоять на страже снаружи все это время. Полагая, что я вообще то еще не согласился помогать ей, и она, должно быть, хотела познакомить меня с ними по какой то причине. Так что я просто встал, забрал свой нож, и пошел к двери, где охранник Рафи, наблюдал за улицей.

Драка через улицу уже закончилась. Одинокая фигура лежала на тротуаре. На мгновение я подумал, что он еще двигается, но потом понял что это из-за того, что кто-то обыскивает его карманы. Это не фигура - это тело.

- Мертв? говорю я, и это слово всего лишь выдох.

- Ага. Если ты не можешь себя защитить здесь, то не протянешь и ночи.

- Почему тогда люди приходят сюда?, Я хмурюсь.
- Почему бы им просто не вернуться в города?

Он молчит так долго, что я уже начинаю думать, что он не слышал моего вопроса. Я вижу как вор выворачивает карманы умершего наизнанку и бросает тело, проскальзывая в одно из близлежащих зданий. Наконец, охранник Рафи, заговорил:

- Здесь, есть шанс, что если ты умрешь, кому то будет не все равно. Как Рафи, или одному из других лидеров, - говорит охранник.
- В городах, если тебя убьют, определенно никому не будет все равно, только если ты не являетесь ГП. Худшее преступление за которое я когда-либо видел это ГЧ убившего ГП обвиняли , в ‘непредумышленном убийстве.’ Чушь собачья.”

- Непредумышленное убийство?

- Это значит, что убийство произошло по неосторожности, спокойный, мелодичный голос Рафи говорит позади меня.
- Или, по крайней мере, не столь серьезное, как, скажем, убийство первой степени. Официально, конечно, к нам ко всем, должны относиться одинаково, да? Но, это редко воплощаются в жизнь.

Он становится рядом со мной, скрестив руки. Когда смотрю на него, то вижу царя, осматривающего свое собственное царство, которое он считает красивым. Я смотрю на улицу, на разбитую мостовую и обмякшее тело с его вывернутыми карманами и окна в которых мелькает костер, и я знаю, что красоту которую он видит - это просто свобода-свобода рассматриваться как полноценный человек, а не поврежденный.

Я видел эту свободу, однажды, когда Эвелин делала знаки мне среди афракционеров, призывала выйти из моей фракции чтобы стать полноценной личностью. Но это было ложью.

- Ты из Чикаго? Рафи спрашивает

меня.

Я киваю, все еще смотря на темную улицу.
- И теперь ты здесь, снаружи. И как

тебе в этом мире?, спрашивает он.
- По большей части так же, отвечаю я.
- Люди

просто разделены другими вещами, бьются на других полях сражений.

Половицы внутри скрипят когда Нита идет по ним и, когда я оборачиваюсь она стоит прямо у меня за спиной, пряча руки в карманы.

- Спасибо, что организовал это, говорит Нита кивая Рафи.
- Нам пора.

Мы снова идем вниз по улице, и когда я оборачиваюсь чтобы взглянуть на Рафи, он поднял руки и машет на прощание.

Когда мы возвращаемся к грузовику, я слышу крики, но на этот раз это крики ребенка. Я иду мимо сопящих, хныкающих звуков и размышляю о том когда я был младше, сжавшийся в своей спальне, вытирая нос рукавом. Моя мать, оттирала манжеты губкой, прежде чем выбросить их в стирку. Она никогда ничего не говорила об этом.

Когда я забрался в грузовик, то уже чувствовал себя онемелым по отношению к этому месту и его боли, и я вполне был готов вернуться в мечту комплекса, к теплу и свету и чувству безопасности.

- У меня проблемы с пониманием того, почему это место предпочитают городской жизни, говорю я.

"Я только раз была в городе, где проводился эксперимент" говорит Нита. "Там было электричество, но оно было по карточной системе, каждая семья могла пользоваться им всего несколько часов в день. То же самое с водой. В городе била очень развита преступность, которую объясняли генетическими повреждениями. А полиция не не могла с этим ничего поделать. "

- Итак комплекс Бюро, говорю я
- Проще говоря лучшее место для жизни.

"С точки зрения ресурсов, да," говорит Нита . "Но та же социальная система, которая существует в городах, существует и в бюро, просто немного сложнее увидеть."

Я смотрю как периферия исчезает в зеркало заднего вида, отличающаяся от заброшенных зданий вокруг нее только тем рядом электрического освещения висящего на узкой улице.

Мы проезжаем мимо темных домов с заколоченными окнами, и я пытаюсь представить их в чистоте и безупречности, так как они должны были выглядеть когда то. Дома с зеленой штукатуркой и светящимся окнами по вечерам. Я полагаю, что жизнь здесь тихой и мирной.

-О чем конкретно ты хотела поговорить с ними, приехав сюда?- спросил я.

- Сюда, я пришла для того, чтобы окончательно обговорить наш план, говорит Нита. При свете приборной доски я замечаю несколько порезов на ее нижней губе, словно она слишком часто покусывала ее.
- И я хотела, чтобы они познакомились с тобой, лицом к лицу с людьми из экспериментов. Мэри раньше подозревала таких людей как ты, в том, что на самом деле вы были в сговоре с правительством, что, конечно, неправда. Рафи, хотя . . . он был первым человеком, предоставившим мне доказательство того, что Бюро и правительство лгали нам о нашей истории.

После того как она это сказала, она замолкает словно для того, чтобы помочь мне ощутить всю тяжесть этого, но мне не нужно ни время, ни тишина, ни пространство чтобы поверить ей. Правительство обманывало меня в течении всей моей жизни.

- Бюро говорит об этом золотом веке человечества до генетических манипуляций, где все были генетически чисты и был мир, говорит Нита.
- Но Рафи, показал мне старые фотографии войны.

Немного выждав, спрашиваю - и?

- И? скептически спрашивает Нита.
- Если генетически чистые люди спровоцировали войну и полнейшее разорение в прошлом в том же размере, что и генетически поврежденные предположительно творят сейчас, то тогда с какой стати мы должны тратить так много ресурсов, и столько времени, стараясь исправить генетические повреждения? Какой толк от всех этих экспериментов, за исключением того, что убедить нужных людей в том что правительство, что-то делает для улучшения наших жизней, хотя это совсем не так?

Истина меняет все, не потому ли Трис настолько отчаянно хотела показать, видео Эдит Приор, что даже объединилась с моим отцом? Она знала, что правда, какой бы она ни была, изменит нашу борьбу, приведет к смещению наших приоритетов навсегда. И вот здесь, сейчас, ложь изменила борьбу, ложь сместила приоритеты навсегда. Вместо того, чтобы работать против бедности и преступности, свирепствующих в этой стране, эти люди сделали выбор в пользу работы против генетических повреждений.

-Зачем? Зачем тратить столько времени и энергии, борясь с тем, что на самом деле не является проблемой?- я спрашиваю, внезапно чувствуя разочарование.

- Ну, люди борются с этим сейчас, борются наверно потому, что их учили видеть в этом проблему. Рафи показал мне кое-что еще - образцы пропаганды, выпущенные правительством касательно генетических повреждений, говорит Нита.
- Но изначально? Я не знаю. Это, наверное, десяток вещей. Предубеждение против ГП?

- Контроль, возможно? Контроль генетически поврежденной популяции с помощью приучения их к тому, что с ними что-то не так, и контроль генетически чистых людей приучая их тому, что они здоровы и полноценны? Все это произошло не за одну ночь, и не по одной причине.

Наклонив голову к холодному окну я закрываю глаза. Слишком много информации гудящей в моем мозгу чтобы сосредоточиться на чем то одном, поэтому я перестаю пытаться и засыпаю.

К тому времени когда мы вернулись через туннель и я добрался до кровати, солнце почти взошло, рука Трис снова свисала через край ее кровати а пальцы слегка касались пола.

Я сел напротив нее, и какое-то время просто смотрел на нее спящую и размышлял на тем о чем мы договорились той ночью в парке Миллениум: больше никакой лжи. Она пообещала мне а я ей. И если я ей не расскажу о том, что слышал и видел сегодня ночью то нарушу обещание. И ради чего? Чтобы защитить ее? Из-за Ниты, девушки которую я едва знаю?

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/44802/179781

Переводчики: Goatty, Natasha051199, NaTaly1804, MaryK

anny7