Готовый перевод Піца «Гімалаї» / Пицца «Гималаи»: Let people with wrong views say what they want Главы 1-10

Глава первая

- Опа-на. Я думала, все хиппи сдохли обожравшись ЛСД ещё в незапамятные времена зелёной молодости нашего папы. А тут - такой реликт. И этот реликтовый хиппарюга - моя родная сестра.

-- Я не хиппарюга. И совсем не факт, кстати, что твоя сестра.

И бывает же такое в семье, два ребенка совсем между собой не похожи. Ну, оно, конечно, понятно, что будто и сестры - если встанут перед зеркалом вместе и хорошо присмотрятся. А если не знать, что сестры, и не становиться перед зеркалом, то похожи между собой примерно так же, как все другие белые люди.

-- Надо же, вы - сёстры.Ни за что бы не догадался! -- Часто мог ляпнуть какой-нибудь игривый кокетун совершенно без шансов. Шансов на старшую сестру у него не было априори, а младшая рубила посох, пока он не встал:

-- Ага. Я - подкидыш. А ты - гадьоныш.

Хлопец-молодец неуклюже прощался, садился в машину и уезжал прочь.

Младшая пожимала плечами. Старшая давилась смехом и мороженым:

-- Вот зачем ты так? Знаешь, сколько девок сидят и мечтают о таком, чтобы «удачно выйти замуж»? Первого же с деньгами схватить - и в загс. Рецепты специальные есть. Передаются из поколения в поколение и из одного женского журнала в другой. Ты вон почитай.

-- Сама такое читай.

Старшая смеялась, доедала мороженое и ехала на очередную встречу.

Младшая потягивалась, писала кому-то sms и щурилась на солнце или какую-нибудь ближайшую лампочку - спешить ей было некуда.

Но так не часто случалось - чтобы мороженое, и смех, и колкости. Чаще старшая просто спешила на очередную встречу. Деловая. А для встреч с близкими людьми (вместо трудного слово «родственники», сестра в их числе) оставались семейные праздники.

Впрочем, и младшая сестра не была такой блистательной хамкой по будням: хамила она или сестре, или людям в присутствии сестры. Почему так - никто никогда не разбирался. И если бы вдруг у Редьки завелись деньги, она бы потратила их уж никак не на сеансы психоаналитика.

Редька кое-как дотянула до окончания университета. Получила профессию, которой, как и большинство выпускников, никогда не собиралась воспользоваться. Таким образом, даже не стоит об этом говорить. Разве что ее удивляли места работы ее бывших однокурсников, тогда блестящих звезд лингвистики, а теперь продавцов яхт из-за грязи-в-Князевой элите, стюардесс внутренних авиалиний, звукорежиссеров и жен французских арабов с двумя приобретенными в придачу детьми и одним уже собственным.

-- Вот жопой же чувствовала, - бормотала себе под нос Редька, копаясь в очередном спаме с сайтов бывших однокашников, - не нужно ходить на пары. И что вы, бедолаги? Я-то хоть выспалась.

Высыпалась Редька регулярно и теперь - через два года после окончания штудий. Потому что ни разу, если разобраться, нигде по-настоящему не работала. Хотя что значит «по-настоящему»?

-- Это дочка, значит, чтобы с трудовой книжкой и с пенсией, - говорил какие-то страшные слова ее дед.

Как, вот, люди - встают утром, идут на работу. А потом возвращаются вечерком, и сидят с детками, всей семьей, и планируют будущее.. - мечтала бабка.

-- И умирают.

Бабку огорчил такой неоспоримый финал. Она тяжело и безнадежно вздохнула

- Ну чего ты, ба? Я же не умираю с голоду, не бомжую, работа есть, ну... время от времени, деньги получаю только за то, что сделала, а не за то, что протерла в офисе штаны, отдав им кусок своей жизни. А детей мне еще ​​рано.

Угу, рано! Давно уже про жениха думать пора. Кого ты ждешь? Принца? И зачем ты ему така красива нужна

Ой, ну почему сразу принца.. Но и не за первого же встречного урода кокого-нибудь идти замуж. И воообще, с чего бы тебе уже в принцах разбираться - может, как раз таким страшненьким, как я, принцы и достаются.

- Угу, да его конь на дыбы встанет когда тебя увидит - заходит в комнату старшая сестра Редьки и ставит жирную точку на ее «планировании будущего».

Старшую вообще-то звали Пема . Папа с мамой , большие любители всего восточного, сами такое имя ребенку выбрали . «Красивое очень», - думала Редька . Но сестра с раннего детства требовала , чтобы ее называли «как человека», настаивая почему-то на имени Света . Редьке казалось , что гнуснее имени и быть не может. Особенно этим «Е» посередине. Но когда Пеме стукнуло шестнадцать, она официально, по паспорту, стала вдруг Соней. («Мечется как говно в ополонке ...» - сказала тогда бабке Редька , повторив одну из бабкиних же любимых фраз, за что тут же ,неизвестно из-за чего , получила строгий осуждающий взгляд.)

Редькино полное имя было Радеша, и она им и гордилась, и стыдилась его одновременно.

- Та-ак. А отвечать нам будет Радеша... Из Химчал Прадеша! - Радовался собственному каламбуру, построенному на знании индийской географии, ее преподаватель философии. (Все бы ничего, но он этот каламбур повторял столько раз, сколько видел Редьку.)

Большинство людей называли ее Радой, а бабка с дедом Радусей.

- Да поменяла бы ты уже себе имя на Радослава, и гора с плеч! - Старшая сестра всегда знала, как лучше.

- Сама себе поменяй на Светославу. Не буду я Славой. Это еще противней чем Света.

О себе Редька рассуждала так: «Ну что это еще за фигня? Чем Пема хуже Светы? Или хотя бы Сони? Вот если бы я меняла, то уже кардинально. Стала бы, например, Зузя. Зузя Брамбамбурик. Поэтично. А тогда в Америке, если бы я туда поехала на заработки и стала прорабом, а затем, как в Америке и бывает, культовой тетей в модной, например, индустрии, меня бы уже все звали Зу Брам ».

Пока что она не еще стала Зу Брам, и друзья называли ее Редькой, что ее устраивало больше чем «Рада». (Рада - это такая большая славянская девушка с бархатной косой, густой моно-бровью (милый близко) и грудью до пояса, поэтому с ней у худенькой, маленькой Редьки было мало общего.)

Однако гопникам и серьезным дядям она все же представлялась как Рада, и даже это не защищало дядей от мгновенного перевоплощения в гопников

- Рада? И чему же ты рада? Га-га-га!

Если бы Редька не слыхала это уже восемьсот тысяч триста пять раз, возможно, какая-то мышца у нее на лице и дернулась бы.

Как-то с детства повелось, что старшую сестру все считали красавицей и умницей, а на меньшую махнули рукой "пускай себе растет, как растет, она у нас Чернобыльского года, так что - мы не виноваты, если че." На самом деле, никто ее страшной не считал, просто иногда родственникам, особенно бабушке с дедом, нужно было время, чтобы открыть для себя новые горизонты красоты, в виде окрашенных в сине-розовый цвет волос и проколотого носа.

- Ну, прям, как сопля блестит. Лучше сними.

Редька все это стойко терпела, и недостаток писаной красоты, достигнув канонического 17- летия, компенсировала, как ей казалось, выражением яркой индивидуальности: дикие сочетания одежды, несуразная "винтажная" обувь с секонда (или бабушкиных антресолей, тогда бабушка не очень возмущалась - узнавала себя в своей бурной юности), татуировки на плечах и руках, пирсинг, недолго задержавшийся ни в пупке, ни в носу . К слову, то же самое с фиолетово-розовыми волосами: прошло немного времени и проявились крохи разума, тинейджерское самоутверждение заменила стрижка "чтобы все было ОК и без укладки". Естественные, темно-русые, чуть вьющиеся короткие волосы. Такими они чаще отрастают с бритой головы. Фигурка худенькой Редьки если и не была совсем мальчишеской, то несколько андрогинной точно: иногда на нее заглядывались и девушки. Какое тут замужество?

-- Хорошо, что ты у нас Василиса-краса. Не всем же так повезло - в блондинку покрасится - буркнула младшая в ответ на лошадь.

— Это я так маскирую мозг, - зевнула старшая.

-- А зачем? Он же у тебя - brilliant! Весь в стразах Сваровски и папильотках. Где такой урвала - на сезонной ярмарке брендов?

- Пайетках, а не папильотках. Филолог. А где купила - там уже нет. И уж точно не на секонд-хенде, как некоторые из присуствующих. Спокойной ночи, дорогие хиппи.

- Иди в сраку.

- Прошу прощения?

- Иди спать, говорю.

- Девочки, ну что вы, как эти самые, прямо, - говорила бабушка. - Давайте укладывайтесь уже. Спокойной ночи, - бабка безапелляционно гасила свет и шла в спальню присоединяться к дедовой храп-симфонии.

Старый высокий орех за окном барабанил в стекло тяжелыми ветвями и -боже ж мой - было гораздо полезнее слушать его, чем саундтрек из ток-шоу, оставленного бабкой в телевизоре.

Глава вторая

Редька безумно любила супермаркеты. Там можно было с наслаждением потупить по поводу, что тебе нужно, а что нет, и ни с кем не нужно было говорить и заставлять артритную продавщицу врать, что хлопья на верхней полке давно просроченные, чтобы только ей не доставать лестницу и по ней не карабкаться . Сама берешь, что хочешь, на кассе даешь деньги - и все. Никаких лишних коммуникаций типа надоедливых бутиковских "девушка, вам пАмочь?" Жаль, что возле дома супермаркетов не было. Как, в принципе, и маленьких продуктовых магазинчиков с медлительными продавщицами - почти всех их ликвидировали, заменив крайне жизненно необходимыми в ежедневном существовании городского жителя филиалами банков и российских сетевых заведений с отстойным кофе (разогретый в микроволновке сухой штрудель прилагается за неадекватную доплату).

Если уж пешком или на велосипеде, то лучше всего идти на базар. К тому же после прочтения нескольких статей на тему полного отсутствия контроля супермаркетской жратвы (холодильники отключаются, мясо размораживается, после чего его снова замораживают, овощи не ясно какой химией поливали, и они хоть и выглядят как полированные, а вкуса - ноль), покупка того, что пихаешь в себя, на базаре, казалось единственным здравым решением. Этим своим взрослым решением Редька втайне гордилась, а гордыню свою пыталась замаскировать подручными средствами:

- Ну что, а? - махала она авоськой перед носом у знакомого Павлика, насмехавшегося над ее олд-скульными покупками. - Всё, капец и так придет. Подписал этот наш гандон, в смысле презик, указ о вхождении в WTO (Редька видела, что этому Павлику что WTO, что BMW, но не останавливалась), скоро будем все дружно жрать рис из Штатов и картошку из Египта. Мыльные бананы, вон, уже давно дешевле наших червивых яблочек стали! Перекроют нашим фермерам весь кислород, будем только генномодифицированное говно жрать.

Она бы еще могла рассуждать о плановом подавлении украинского агропромышленного сектора, о том, что в мире продовольственный кризис, а у нас гниет зерно на складах, но Павлику это было не интересно. Редьке же это было интересно преимущественно из одной позиции: она очень любила поесть . И, конечно, любила украинские села - особенно весной . Когда все цветет и южные корейцы приезжают к нам снимать свои красивые фильмы. А наши знатоки арт - хауза, поерзывая задницами в креслах кинотеатра « Октябрь», шипят в темноте: « Вот хде такая атличная натура? Умеют же люди видеть». И доходит до них только в финальных титрах, что натура была здешней, а видеть не помешало бы научиться им самим. Наиболее «знатоков» бесил успех их актуальных или бывших сограждан . Бедная Оля Куриленко, девушка очередного Джеймса Бонда, на скольких журнальных обложках ты появилась и сколько тысяч раз о тебе фыркнули рядовые соотечественники : «Ой ! Ни таланта там, ни внешнасти . Абичная себе мадель» .

Правда, Редька о судьбах моделей и актрис раздумывала редко. А вот о вычитанном в Интернете рецепте гаспачо (дешево и сердито) думала все время, пока ехала на велосипеде на продуктовый рынок.

Перещупала, перенюхала, перегладила все помидоры, набрала огурцов, перца, лука (чеснока дома уже пол-холодильника), вдвое дешевле выторговала пучок не совсем свежей кинзы, вдохнула-выдохнула, набираясь отваги, и только после этого двинулась в мясные ряды. Вот где вся правда отобранной у животного жизни - в супермаркете создают иллюзию полиэтиленовой стерильности и дурят тебя эргономичной упаковкой. А на базаре мясо хоть на вид и бывает неприглядным, но все же гарантированно посвежее (плскольку на несвежем мясе обогащается санстанция).

Чтобы докатить велосипед с навешанными на руль овощами к телятине, нужно было пройти ряд с жертвами куриного геноцида и свиного братоубийства. Редька со смесью восхищения и гадливости скользила взглядом по отрезанным вислоухим головам, как вдруг, прямо из-под палатки с разложенными на ней потрохами вынырнула старая, черная, сморщенная старушка с целлофановым пакетом в руках. Пакет она ткнула просто Редьке в лицо и заговорщически прошептала:

- Купи себе ухо.

- Чего? - оторопела Редька

-Не хочешь? Ну, тогда сердце возьми. Глаза не продаются, - и старуха расхохоталась.

Базарная сумасшедшая, решила Редька, оглянувшись: никто на бабу не обращал внимания, словно ее и не было, видать, привыкли.

В пакете и правда была куча ушей.

От их вони Редька едва не сомлела. Мертвенно-серые, в сиреневых прожилках, с маслянистой щетиной вокруг раковин.

- Хороши, а? Сама собирала, - старая склонилась над кульком, почти засунув в него голову, и что-то высмотривала особенное. Потом быстренько засунула туда руку и достала здоровенное разлапистое ухо. Оскалив зубы, она приложила его к своему и радостно забелькотала по сторонам.

- Альо! Альо! Альо! Кто там лопочет? А? Я тебя не слышу! Кто?

- Что за...- начала было Редька.

- Держи, это тебе, - Баба ткнула ухо ей под нос.

Редька резко отпрянула. Ее всю передернуло. Велосипед с сумками перевернулся, и помидоры покатились по земле врассыпную, из красных становясь картофельными.

- Твою маму! ... Вы, бабушка, с ума, что-ли, сошли? - Редька стиснула кулачки и стала в грозную стойку боевой крысы. - Ща я вам дам.

Да ты же не слышишь, бедняжка, - сокрушенно покачала головой баба, на всякий случай отступив на полшага и спрятав ухо назад в кулек. - Ты совсем ничего не слышишь. А Голос тебе хоть что-то во сне говорит?

- Какой, к черту, голос? Я че, на планокура похожа?

Редька сердито отвернулась и, наклонившись, принялась собирать облепленные грязью помидоры. Вечно ее гуманизмом кто-то нагло пользуется.

- Слушай, дочка, дай ручку - погадаю тебе немного, - льстиво сзади защебетала старая. - Что было, что будет, что на сердце, что на уме, все расскажу.

Редька через плечо мрачно покосилась на сумасшедшую, но та имела такой бедный вид, что девушка обернулась и ее левая рука невольно сама потянулась навстречу грязной заскорузлой ​​ладони старухи. Только где-то с краю мелькнула бесполезная мыслишка, что минуту назад эта ладонь лапала мертвое вонючее ухо.

Баба сгорбилась над Редькиной левой рукой и начала что-то быстро и беззвучно шептать, проводя время от времени скрюченными пальцем по линии судьбы и другим магистральным направлениям. Редька напрочь забыла, что она боится щекотки, вместо этого ей показалось, что старуха немного подросла и посветлела лицом. Затем баба замолчала и просто зависла, так и держа потную ладонь Редьки в своей сухой.

- Ну, что там? - Редька уже начинала нервничать.

- А я почем знаю. Я тебе что, дерматоглиф какой-то? Ну, может, сердечко пошаливает, печеночка там ...

Баба опустила голову, сунула руки куда-то себе под подол, вытащила оттуда длинную костяную трубку, побитую годами и молью, украшенный нездешними мастерами кисет, и начала медленно набивать табак.

Это было уже чересчур. Редька дособирала помидоры, поставила велосипед на колеса и возмущенно поспешила прочь с базара.

Когда она уже отошла, было, шагов на двадцать, в спину мощным ударом резко ударили глухие слова - аж лед брызнул по Редькиным жилам:

- Семь двойных. Семь, а не шесть. Семь, а не восемь. Раздели и выучи их. Поставь каждую на место и верни господина в обитель его.

Пока Редька размышляла, услышала она эти слова на самом деле или это было лишь только урчание в животе от голода, умноженного на базарные запахи, совсем с другого конца прокаркало:

- А лучше, беги, беги, детка! Там уже видно будет ...

Редька, по правде говоря, нечасто чему-то сильно удивлялась . Привыкла принимать за данность то, что вещи, непостижимые для одних, оказываются жизненной нормой для других. Кто-то пьет рисовое вино с трепетным сердцем змеи, чтобы приобрести мужскую силу, а кто-то пьет только пиво определенного среднеклассового бренда, потому что в детстве из рекламы запомнил, что оно лучше . Кто-то ездит на Алтай к шаманам или собирает дома трогательные куколки вуду, а кто-то смотрит об этом страшные эпизоды в сериалах, не решаясь переключиться на Дискавери-ченел . Кто-то покоряет вершины гор, кто-то сам им подчиняется, кто-то прыгает с парашютом, сплавляется белыми водами, карабкается на скалы, прыгает в водопады, а кто-то гордо выживает в условиях каменных джунглей, со скрипом и массой энергетических затрат строя блестящую карьеру. Ну или просто организовано ездит на экскурсию + шопинг - «при условиях пакупки норкавай шубы на сумму ат тысячи евро - бесплатнае праживание» - тут тоже нужно иметь талант

- Не, ну это у меня, канешна, максимализм воображения, - предположила про себя Редька в стиле Сони. - Но слово «дерматоглиф» мне точно не послышалось. Надо посмотреть в Википедии, что оно точно такое.

Нашлось «дерматоглифика»:

- Дермо ... выдалбливаю, вырезаю, - вслух прочитала Редька. - Раздел морфологии человека, ля-ля-ля ... кожный рельеф ладонных и подошвенных поверхностей, где кожа, мгм ... папиллярными линиями, образующими определенные узоры.

Редька вздохнула. Если бы она работала в криминалистике, а баба в судебной или клинической медицине, им, возможно, и было бы о чем поговорить за чашкой какао в уютненьком морге.

А то, что старая добавляла о каких-то там семь и восемь, Редька и не пыталась понять, потому что все-таки сомневалась, что действительно это слышала, как и совет бежать с противоположной стороны.

- Вот ведь, сука, шарады. Я не любитель, сразу говорю . С японскими кроссвордами - к Соне. А я в такое не играю.

И, выплюнув покусанный карандаш, Редька в то же время выплюнула с ним и мысли о том, что произошло, но каким-то образом - может низом живота - она ​​чувствовала, что так просто эта история не закончится.

Глава третья

Опять конверт на имя папы. У Редьки с ним были одинаковые инициалы, поэтому иногда, еще в детстве, было приятно фантазировать, что это именно ей приходят письма и открытки из дальних стран. Но Редька за всю жизнь не получила ни одного бумажного письма, одни лишь электронные . Так что сейчас, как и в детстве, ежедневно забирала из почтового ящика пухленькие конвертики и аккуратно складывала их папе на стол. Хоть какая-то из нее польза. Редька еще немного пошастала по папиному кабинету , открыла дубовые двери бара в стене, порассматривала бутылки с виски и бурбоном различной степени опустошенности, некоторые понюхала, из одной отпила, поморщилась и удовлетворенно причмокнула. Так в детстве они с Соней воровали шоколадки в бабкином тайнике. Кому те шоколадки нужны, по несколько кусочков в день? Дайте всю и сразу. Чтобы «поплохело». И чтобы долгообещанная «попа слиплась» . Взрослые знают, как приучать детей к здоровому питанию .

По разные стороны от бара и соседнего ему секретера расходились грубо обтесанные книжные полки. Любил папа эту стилистику - мешал антиквариат с грубыми досками, как должно быть. На полках, как и бутылки виски, книги тоже отличались степенью старости и содержательного наполнения . Был здесь весь Хемингуэй в оригинале , нелюбимый Редьке Гюнтер Грасс, Умберто Эко, Марсель Пруст, Ортега-и - Гассет, всякие - разные дерриды-лаканы, «Золотая ветвь» Фрейзера, «Герой с тысячью лиц» Кэмпбелла, куча книг по антропологии, психологии и строительной инженерии на немецком, ряд цветных альбомов с репродукциями мировых художников разных эпох (некоторые из надгрызанными или засаленными их с Соней детскими пальцами страницами), четыре полки с неинтересной редьке социально-политической тематикой, медицинские атласы разных времен и степени научности, Тибетская Книга Мертвых, все тома Кастанеды , «Молот Ведьм» Крамера и Шпренгера (а это зачем?) , «Путешествие парижанки в Лхасу» Давид - Нееля , затем «Золотая книга украинского застолья» наряду с опусом «Все авторитетные наколки» (а это ему кто впарил?) , переведенный и оригинальный Мирча Элиаде, «Тотем и табу» Фрейда , «Mysterium Coniunctionis» Юнга и еще множество всего - даже «Книга о вкусной и здоровой пище» была, брежневских, вероятно, лет. С цветными фотографиями гречневой каши.

Жаль, что у папы не было на виду никаких его фотографий - Редька очень любила рассматривать их в детстве, когда бабушка, нацепив очки, медленно доставала их из иностранных папиных писем - потому что лазить самой в ящики стола Редька благоговейно боялась. И здесь, уже собираясь выходить из кабинета , Редька еще раз взглянула на свежий конверт . Глаза уже привыкли к полутьме, и на белой бумаге - теперь она это видела, включив хотя бы минимум внимания - были не просто фамилия и инициалы. Там была ее фамилия и ее полные имя и отчество . Конверт все-таки пришел ей .

- Здравствуй, жопа, новый год - ошеломленно выругалась Редька. - Че за...

Она невесть отчего поднесла конверт к окну, пытаясь увидеть, что же в нем, не раскрывая. Видно, в каждом из нас глубоко засела раздутая разными медиа паранойя по поводу сибирской язвы.

Порошка в конверте не было. Была бумага с цветными рисунками. Редька осторожно, почему-то боясь неловко порвать, расклеила конверт. Достала его содержимое, развернула. Какая-то карта. Физическая карта чего-то. С высотами, с характером рельефа, с реками. Ни тебе границ, ни названий населенных пунктов или каких-нибудь географических точек. Одни только циферки. И между этими циферками начерченные линии - какие-то сплошные, какие-то пунктиром.

Что-то подобное уже было ранее с Редькой. Поразмыслив секунду над мистическим дежавю, она допетрала, что это в средних классах школы на географии так пытают детей. Заставляют показывать, где на Земле какие горы, какие озера, какие реки и какая еще, в придачу ко всему этому, страна этим сокровищем обладает. Несколькими уроками позднее предполагалось новое издевательство: надо было изучить все страны мира и запомнить их адовы столицы.

- Ну и с чего я должна, - кричала рыжему бородатому учителю возмущенная Редька, - запомнить это Буркина-Фасо с его Уагадугу?

С тех пор Уагадугу стало единственной столицей Африки, которую Редька могла безошибочно назвать в любом состоянии сознания в любое время суток.

Сплошные и пунктирные линии, видимо, обозначали тип дорог. Легенды на карте не было. Какие они там бывают, дороги эти? Асфальтированные и грунтовые? А что это за отрезок из красных точечек?

Редька вертела в руках карту, не имея никаких догадок по её поводу. Наверно, все-таки ошиблись. Слали какому-нибудь юному кандидату в «самый умный».

- Очень хорошо. Просто аху**но. И что теперь со всем этим пособием делать?

На стене всезнающе тикали викторианские часы. Кажется, папа привез их из Индии.

Глава четвёртая.

Утро началось с кофе и сонного щелканья на старом тяжелом лаптопе (Редькины друзья назвали его «Цепной пес» - без стационарного питания компьютер не работал.) И лаптоп, и кофе, и электрочайник предусмотрительно стояли возле кровати - так можно полдня никуда не выходить, разве что пописать, да и то от лени терпишь до последнего, как терпишь и голод.

А уже потом можно встать, сделать потягушечки, включить громко музычку, поджарить черного хлеба, подплавить на нем немного сыра и переложить чесноком - потенциальные свидания и гастрит - ничто против вкусной жратвы.

Проверка деловой корреспонденции - любимое занятие тех, кто никакими делами не занят. Кликнул по каждой присланной ссылке, оставил несколько говнистых комментариев, залез на ю-тюб посмотреть новое видео с какой-нибудь поп-или рок-звездой, качнул клёвый фильмец торрентом (не в кино же тебе ходить?) - Вот уж день прошел . Редька из всех этих дел не оставляла комментариев - не хотела пополнять ряды нищебродов-пустобрехов.

Если в жизни что-то не устраивает - поднимай свою задницу и исправляй это. Редьку в жизни всё устраивало. По крайней мере более или менее, так, чтобы задницу не драть выше головы без йоговских надобностей. Она вообще не была агрессивной и высказывалась в инете только лишь тогда, когда ей что-то действительно нравилось, а это «что-то» как раз активно обсирали нищеброды.

- Та-ак. " Пишіть листи і надсилайте вчасно… "- зевая цитировала Редька Лину Костенко, хотя вряд ли помнила, что именно ее.

В дверь позвонили.

- Бляха-муха, опять с жека приперлись ... - Редька автоматически затаилась, чтобы не общаться с золотозубыми наглыми тетками или дядьками в синих спецовках. Такие в страшном сне должны были бы насмерть забивать обрезком прорванной трубы.

Позвонили еще раз

- Ну вот жеж блин. Нет дома никого, валите, мымры наглые ... - шипела Редька. - Ей просто совсем не хотелось этих всех «а вы хто», и «а где праписаны», и «куда уехал хозяин ..»

Тут вдруг выскочило окошко мессенджера на лаптопе.

«Открой дверь. Там тебе передачка ».

Редька ненадолго впала в кататонический ступор. Так и сидела окоченевшим мертвецом, и смотрела тупо на окошко в мониторе, пока в дверь звонили.

«А что там?» - наконец одним воскресшим пальцем набрала она.

«О, так ты дома. Можешь не открывать. Ее оставят под дверью».

Человека, который чатилася с Редькой, звали Tryam Bakam, что ничего ей не говорило - Редькин мессенджер автоматически разрешал каждому, кто захочет, с ней заговорить. Недостаток живого общения толкает нас на бесконечные виртуальные потери реального времени жизни. Но этот персонаж говорить, видимо, не хотел. Сразу отключился.

Редька полезла в свой ​​список контактов - нет и не было никого такого. Вычислять по ай-пи адресу? Я вас прошу, не смейтесь с мощей филолога. Для этого Редьке нужно было, как минимум, набрать номер одного из дредастих оккупантов ее прошлого. Программисты же все поголовно закончили вуз каким-то чудом.

Редька выкарабкалась из-под одеяла и на цыпочках, в трусах и футболке со Снупи, прокралась к входной двери. Глянула в глазок - никого, лишь внизу громыхнула железная дверь подъезда.

Редька для верняка еще потерлась у двери минут пять-семь, а потом, наконец, открыла. На ротанговом коврике лежал бумажный пакет с логотипом соседней пекарни.

Была бы Редька королевой разбитых сердец, спокойно взяла и использовала бы с кофе принесенные настойчивым «таинственным поклонником» Борей на "субаре" круассаны или шоколадные роллы. (Тупоголовые романтические пиздострадальцы очень хотят верить, что именно сладостями и цветами можно смягчить неприступное женское сердце, где им сообразить, что на завтрак сердце требует разве что слойку со шпинатом и сыром-рикота, а если пофантазировать и выйти за рамки соседней булочной, то и от стейка с кровью нежное сердце не откажется.

В зависимости от того, во сколько оно встало.) Но Редька была не королевой, порядочные «бори» обходили ее десятой дорогой, а в пакете не были круассаны. Там была небольшая коробка с GPS-навигатором. Как она тут же выяснила с интернетный рейтингов - портативным, с увеличенной памятью. На коробке были нарисованы горы и долины, над которыми победно летал этот, подобный противоударному олд-скульному смартфону, предмет.

«О, милые люди в коробочку еще и чек положили, - обрадовалась Редька. - Ну и очень зря»

Страшное прозрение посетило эту сонную голову: почти штука баксов! Так что, немного поколебавшись и подумав, Редька натянула свои джинсы и флис с капюшоном, надела кеды и вышла из дома. Пижамный Снупик из-под расхристанного флиса робко поглядывал на новый для себя внекроватный мир.

Склад-магазин этих жепеэсов и прочей цифровой амуниции, как оказалось, был всего за четыре троллейбусных остановки.

- Почти штука баксов! Это же такому чму, как я, хватит даже на билет!

Сакральный билет должен был быть в Индию, куда на зиму традиционно перекочевывала половина богемных знакомых: художников и недохудожников, галеристов и тех, кто тусуется вокруг них, музыкантов и их писающих кипятком групис, парикмахеров-педиков, поголовно одетых почему-то в марку «Energy», и их официальных жен-косметологов, старших на пятнадцать лет и три развода.

- Валяются там на песке, едят карри и курят гашиш.

Так, прокручивая в голове свои глубинные знания по Индии, Редька без проблем получила деньги за GPS и, не долго думая, пошла и забронировала билет в Дели в турагентстве через дорогу. Прикинув то-се, оставила себе неделю на сборы шмоток и долгов - если всех, кто ей должен, хорошенько потрясти и не растратить сдачу с билета, на месяц жизни в дешевой стране станет с головой. По крайней мере приблизительно такие суммы ей оглашали те, кто валялся, замазанный карри, на песке и курил гашиш.

Возвращаясь домой с ощущением хитро выполненного долга, Редька, подчиняясь условному рефлексу, зайдя в подъезд, грохнула кулаком по гулкому почтовому ящику без замка. Оттуда вывалилась пачка распечатанного на дешевой бумаге рекламного трэша и открытка без марки, но с изображением какого-то, видимо, индийского, пейзажа.

«Вот молодец. Продала чужую вещь. - Редька похолодела. - Правильно сделала. Только тебе не один билет до Дели нужен, а два. Но все по порядку. Завтра получишь новый GPS. Не меняй его на пестрые сумки и сандалики, пожалуйста. В нем дубли карт. И кое-что еще».

И все. Редька невольно оглянулась через плечо и прислушалась, происходит ли что-нибудь в темном подъезде. Тихо. Она стремительно взлетела по лестнице, сердце колотилось, отзываясь эхом, открыла неуклюжими пальцами двери, попала в квартиру и захлопнула двери.

- Фух. Хуйня какая.

Чувствовалось, что ее обманули и над ней смеются. Но по крайней мере не требуют отдавать денежки. Редька еще раз перечитала содержание открытки.

- Сумки и сандалики ... - вслух сказала она. - Смахивает на подъебистый лексикон моей сестрицы.

И Редька набрала сестру, чтобы встретиться с ней за обедом.

- Я тебе перезвоню, - канонично отрубила Соня.

Редька вздохнула и задумчиво постучала себя телефоном по лбу. Затем его укусила. И только когда Соня со своего безлимитного («Зачем тогда вообще снимала трубку, шикарная, ты, женщина?") набрала ее Редька вытолкнула изо рта микробный пластик.

- Че нада? - Соня была занятой и веселой одновременно.

- Э-э ... Я тут собираюсь купить сумки и сандалики, - Редька попыталась говорить язвительно.

- Ну и что? Бог в помощь. Шопинг - святое дело. Тебя тенденции интересуют или денег одолжить?

- Не-а. - Редьку разозлило, что не удалось разозлить Соню. - Я о твоем письме. Объясни мне, пожалуйста, что все это значит.

- Что? Какое письмо? Ты о чем? - Соня на том конце провода без особого интереса хлебала кофе.

- Обычное письмо. Бумажное.

- Каллиграфическим почерком? - похоже Соню это начало забавлять.

- Короче. Давай сегодня встретимся.

- Сегодня не могу. Давай завтра. В семь вечера в «Момо-баре». Ох, пока, луцилий ...

Глава пятая

Их папа всегда хотел сына. И был абсолютно уверен, что родится сын. К тому же в этом были уверены все знатоки народных примет - ультразвук тогда еще был не в моде. Согласно семейным преданиям, все говорило о мальчике: форма живота, красота мамы («если девочка - то лицо портится, потому девочка забирает у мамы всю красоту!"), то, что маме хотелось есть мясо и овощи, а не конфеты с фруктами, и далее по списку суеверных истин.

Но родилась девочка. Пема. Делать нечего - в конце концов, все дело в том, как кого воспитывать. И папа начал воспитывать из своей первеницы супермальчика.

Маму Редька не помнила. А Соня помнила совсем немного , потому как что может остаться в памяти ребенка трех с половиной лет. То , что она была самой красивой в мире и нарядной , как королева? Так это каждый ребенок думает о своей маме . И не понимает , как это другие дети могут сравнивать своих мам - старых , некрасивых , с химией на голове и в очках на носу - с ее мамой - молодой и модной , таких даже в кинах о принцессах показывают.И жили они, как каждый раз с новыми украшениями рассказывала Соня Редьке, где-то очень далеко, в красивых краях, где все люди были хорошие, и круглый год цвели деревья. А так как Редька ничего такого и не могла помнить, потому что была совсем младенцем, когда поселилась в Киеве, Соня, испытывая безоговорочное преимущество, еще более гордилась собой.

Удивительно, но в семье совсем не сохранилось фотографий. За исключением одной, черно-белой и какой-то бракованной. Редька часто, еще с раннего детства, печально жуя бутерброды, пока сестра управлялась в действиях сверхчеловека, любила рассматривать ее, доставая из страниц толстой детской книги о птенце-подкидыше.

(Туда снимок, как свидетельство детского протеста против полусиротсива, втайне перекочевал из тяжелого старомодного фотоальбома, обшитого коричневым фальш-бархатом.) На той фотографии папа с мамой были молоды и, как говорила потом уже взрослая Соня, маргинальны. Он с длинными волосами, с бородой и в очках, она с распущенными волосами и в какой-то этнической одежде - видимо, так было модно и ​​в середине восьмидесятых.

- Ну, ни дать ни взять, Йоко Оно с Джоном Ленноном, - говорила фотографии Редька, когда подросла. - Хотя нет, мам, ты лучше. И ноги у тебя не такие короткие и кривые, как у нее, и голышом вы не фоткались. Хотя тебе, пожалуй, и можно было бы. Красивая была - в разы красивее нашей Соньки.

Мама умерла, когда Редька была еще младенцем. Папа как-то очень неохотно вдавался в связанные с этим подробности, Редька не настаивала. Тем более, виделись они крайне редко - все детство отец, инженер-строитель, пропадал на своих зарубежных работах. Его приезды - это было целое событие, и как-то не очень уместно выглядело, за колбасой и яйцами на Пасху, говорить о таких серьезных вещах. Все, что Редька должна знать, она знала - это был несчастный случай.

Бывали периоды, когда отец на несколько месяцев возвращался в Украину . Тогда он проводил с дочерьми больше времени : возил их на стрельбище, на ипподром, на каратэ и на йогу. Соня со всем справлялась блестяще, каждый тренер предсказывал ей большое будущее именно в его области . А у Редьки дела шли приблизительно как у сальтисона , который полежал на кухне без холодильника: на коне ее шатало из стороны в сторону , на каратэ над ней смеялись другие дети из-за ее тучности и медлительности , стреляла она кое-как, и только однажды попала в десятку , когда представила вместо мишени разрисованную зелено-голубыми тенями учительницу математики . Так что её оставили в покое и записали в художественную школу, где она семь лет спокойно и флегматично лепила глиняных баранов и расписывала воском яйца.

Правда, лет в четырнадцать все как-то резко изменилось: Редька вдруг дотумкала,что еще детство не прошло, а она уже мечтает, как после смерти останется в аду где-то рядом с Аристотелем («По заказу святых отцов, и особенно Никодима, Христос взял из ада всех старосветских верующих вместе с этим твоим Аристотелем.

Придется тебе там с эпикурейцами тусоваться », - туманно заметил тогда папа в ответ на робко высказанные Редьчини надежды на его внимание, после чего равнодушно вернулся к своей книге), потому что хоть он один - Аристотель, а не папа - ее поймет, а в этом мире у людей явно не глубинные думы в голове, и все важное было скорее в жопе.

Так вот. Вдруг что-то изменилось. Она похудела и как-то ускорилась, что ли. Начала активно мечтать, примеряя на себя кучу романтических профессий в будущем: психолог, актриса, тележурналистка в международных новостях. Она даже было рассказала все это в порыве радости сестре-выпускнице, но та, похлопав ее снисходительно по плечу, сказала:

- Смотри на вещи реалистичнее. Я вот беру и поступаю сейчас на юрфак.

Редька похолодела:

- А как же весь твой спорт? Папа же думал...

Ну, мало ли, что папа думал. А спорт пригодится.

История умалчивает, нападали ли на Соню когда-нибудь в дальнейшей жизни грабители или маньяки, и пришлось ли ей применить против них приемчики айкидо. Известно одно - Соня ездила на машине. А если и ходила пешком на длинные дистанции, то главным образом по беговой дорожке в спортзале.

Соня была очень успешным юристом. Не достигнув и тридцати лет, она имела все то, о чем другие только систематически мечтали: собственную квартиру в центре города, дорогое и явно слишком большое (ибо в постсоветском буржуа-мире "па статусу" иначе не позволено) авто, жениха на перспективу и богатых любовников со штампом «Carpe diem» на сейчас.

От последних поступали бонусы: отдых на частных островках в Андамановом море, бриллиантовые серьги, ужины в снобистских ресторанах, где не запаркуешся, если твоя машина по мнению господа-бога-хостес стоит меньше пятидесяти тысяч долларов. Младшую сестру это очень возмущало: как можно вываливать двести баксов за «легкий ужин», когда медсестра в районной больнице в месяц получает почти вдвое меньшую зарплату?

- Ты просто завидуешь, - отрубалась Соня. И добавляла немного мягче: - В этом городе по-другому и нельзя. У тебя есть работа, имя, статус, наконец. Его надо поддерживать. И вообще, слушай, давай как-то сходишь со мной. Открылся один очень крутой испанский ...

- Нет, спасибо.

- Паришься, что нечего надеть? Забей. Или возьми что-то из моего. Там такая паэлья ...

Пока Редька напряженно решала, что такое паэлья - суп или накидка на плечи, - Соня уже забывала о своем приглашении и лениво рассказывала о чем-то еще чрезвычайно- и «не так уж и важном» из своей жизни.

Так что на следующий день, зашнуровывая кеды перед выходом на встречу, Редька вздохнула и включила полную готовность выслушивать новые поступления с рынка тщеславия, прежде чем ей удастся перейти к делу.

Глава шестая

Уже обувшись в свою вечную ценность - кеды, Редька с какой-то странной, необъяснимой тоской оглянулась на папину квартиру и вздохнула.

- Присесть на дорожу, что ли?

Если звезды сложились так, что ты живешь в этом городе не в арендуемой, а в собственной хате (или хате друзей, родственников, лишь бы только бесплатной, или максимум с платными коммунальными услугами), то ты счастливый человек и божий избранник. Потому что не нужно так сильно, как прочим смертным,ежемесячно париться насчет денег. Так разве - на еду и одежду, но на это всегда найдется, пока существуют секонд-хенды и базары с бабушками-контрабандистками, с радостью готовыми продать тебе охапку шпината за четыре гривны или мексиканские сигариллы за шесть.

А когда ты снимаешь квартиру у какого-то старого жлоба в трениках, который вдобавок живет в квартире через стену и подслушивает с банкой, приложенной к стене, что ты там говоришь и кто к тебе приходит,- все твои родные денежки идут в карманы треников старого пердлуна. А пердун еще и норовит ежемесячно поднять ренту (очевидно, собирает себе на золотое надгробие) и начисто запрещает передвигать фанерный шифоньер с набором фарфоровых рыбок «Слава КПСС».

Пол при этом был покрашен в такой какашечно-коричневый цвет, как когда-то красили в школах. Пол прогибается, прогибается и балкон, рыбы в серванте дрожат и позвякивают каждый раз, когда под окнами проезжает трамвай. На стенах жлобские ковры, родина пыли и клещей, и двигать их тоже строго запрещено - семейная реликвия.

При этом твои флэт-мейты, которые клялись и божились быть верными друзьями, ежемесячно заявляют, что "это полный пиздец и крах", и денег за квартиру у них нет, так что они вот-вот окажутся на улице и будут бомжевать, но лучше уж умереть , чем возвращаться домой в Харьковскую область.

Ты глубоко вздыхаешь и платишь за всех. А потом снова. И снова. Пока не обнаруживаешь, что денежки, скрытые под матрасом на грядущую плату за квартиру, куда-то мистически исчезли, а у одной из соседок появились новые золотые ботильйончики на высоком каблуке. Как у царицы.

Одним словом, эксперимент по самостоятельной жизни Редька успешно завалила. Пришлось, глотнув обиду и запихнув гордость в камеру хранения на вокзале, идти к сестре и просить ее дать ключ от папиной хаты. Втайне от папы, конечно. Пусть узнает об оккупации уже де-факто.
Он почему-то параноидально требовал от девушек самостоятельности. Как будто каждая их ошибка была его собственной. Что удивительно, принимая во внимание их давным-давно вполне отдельные жизни. А возможно, паранойя была раз у Редьки, и это ей казалось, что папа катастрофически не хочет ее присутствия в его квартире. Вырастали они на квартире у бабушки и деда, к папе ходили только тогда, когда он приезжал в Киев.

- Привет, девчонки, входите. Все съестное в холодильнике.

Так она и жила. Курила траву, тусовалась с дредастыми отбросами-сноубордерами, слушала "Радиохед", ходила на живые концерты к приятелям-панкам, люто ненавидешим шоу-бизнес, а сами только о нем и мечтавшим, ела джанк-фуд, гуляла по секонд-хендам, читала Кастанеду, ходила на те фестивали, где был шаровой вход, и в один прекрасный день поняла о себе страшную вещь:

- Терпеть не могу арт-хаусное кино. Скучно, затянуто и выпендрёжно..

Глава седьмая

Свет в подъезде старого дома - как лотерея или собачьи бега. Можно ставить деньги на то, будет он сегодня, или опять кто-то украл лампочку, и к почтовому ящику от лифта придется пробираться на ощупь. Хорошо, что Редька уже успела изучить места прилепленных на стенах жвачек, и глаза к темноте привыкали быстро.

- Ящик Пандоры, сука ... - Редька ковырнула ногтем металлическую дверку с невидимой цифрой 48.

В ящике её ждало очередное послание. - Вот когда нужно, то никто не украдет почту! - На этот раз на открытке с панорамой крыш европейского города.

- Leipzig, - прочитала Редька. Красивый город. Не там ли встретился Фауст с Мефистофелем?

На обороте открытки ничего путного не было. Ни здравствуйте , ни до свидания . Только несколько строк бессмысленных цифр, испещренных точками и апострофами . После невероятных мнемотическихпотуг Редьке удалось расшифровать две последних строчки. Это была пара географических координат - широта и долгота с точностью до секунды . В памяти сразу всплыл бородатый учитель географии , похожий на одомашненного йети, подкрашенного хной. Усилием отогнав страшные воспоминания, Редька сосредоточилась на первой строке . Но образ нависшего над партой бородача с железной (из Монголии ему, видишь , привезли) указкой, убивал малейшее желание к решению ребусов . В конце концов Редька вернулась к самому приятному - разглядывание рисунка на открытке. И, как всегда, шара помогла . В темечко стукнула простая, как китайская зажигалка, идея . Вернее две в одной : 1 ) картинка тоже имеет значение 2) Интернет .

Редька взялась за любимое дело и через несколько минут расплылась от удовольствия: на открытке была изображена Лейпцигська библиотека, а бессмысленный набор цифр, разделенных точками, очевидно был инвертарним номером какой-то книги.

- Ну и что это теперь за тонкие намеки? Побольше читайте, и чужому обучайтесь, и своего не бросайте?*

Редька обиделась. С курсом "библиотечное дело" в ​​универе у нее как-то не срослось - все эти шифры и номера каталогов в тугих ящиках четко формировали образ упитанной блондинки-стукачки из учебной части, которая читала у них тот курс, при этом изо всех сил стараясь услужить администрации, следя за прогулами студентов (особым наслаждением было стучать на пятикурсников, их же с дистанции труднее, как бы, сбить, и от того, пожалуй, больше очков получаешь) и занося их в свою специальную тетрадь. Редьку она особенно «любила». Даже когда та сидела посередине аудитории, как чурбан, гордо подняв голову и открыв глаза, демонстрируя максимум преданности дисциплине какой-нибудь теоретической фонетики (пригодится в жизни примерно так же, как бином Ньютона), белокурая выдра с синей тетрадью тоном инквизитора изрекала: «Та-ак, кто сегодня отсутствует? Опять Радеша, вижу ... »

Или эта открытка - приглашение поехать в восточногерманского города? Тогда почему не сказать прямо? Как на подъёбистые комменты про сплавленный жепеэс, то букв не жалко пацанам. Но все равно - каким бы нечестным способом те деньги Редьке не достались, лучше она потратит их на поездочку к чему-то интересному, где будет больше океана и других эконом-радостей.

Правда, шенгенская виза, как назло, в паспорте была . Редька по ней только разочек съездила на фестиваль с Мэрилина Мэнсона в качесве хедлайнера в Германию, да еще под шумок покаталась по польшам - венгриям, тоже на вселенские соборы бродяг в палатках под зверскую музычку на нескольких сценах. Большинство меломанов до начала шоу уже так качественно напивалась или обкуривалась, что казалось, ей было безразлично, выйдет сейчас на сцену RAMMSTEIN или Лев Лещенко. Но нет - поют, слова ( с авторскими вариациями по мере знания языка оригинала) знают, каждую соло-партию предчувствуют, прямо подскакивают и попискивают загодя . И, потратив все до последнего цента на пиво и ужасные полуметровые гибриды бутерброда и пиццы, возвращаются в свою страну на ненавистную работу или любимую социальную помощь.

Была бы Редька нормальным, сознательным, хозяйским ребенком из Ивано-Франковской области, то так бы ее здесь и видели с ее шенгеном. Работала бы уже уборщицей где-то в Барселоне или клала плитку в Париже и благодарила бы Бога, что шенгенская виза не стоила ей тысячи долларов, а один только консульский сбор, и то символический, так как 25 еще не стукнуло.

В принципе, поехать в Лейпциг - это еще куда ни шло, а вот идти по карте, с компасом и с адским жепеэсом, когда Редька толком не могла разобраться даже в собственном телефоне, а в горы ходила только лишь в Карпаты или в Крым - протоптанными тропами и с друзьями - да и то умудрялась где-то завтыкать, заблудиться и карабкаться с перепугу через кусты, пока еще не совсем стемнело - это явно задача стремноватая. Это ведь Соня, а не она, была в школе чемпионом по спортивному ориентированию.

- Нет уж. Фигу с маком и изюмом. Гоа значит Гоа. И ни на какие библиотечные Лейпциги я не размениваюсь. Тем более, вообще не ясно, может это все подстава.

Глава восьмая

Большие белые, чем-то похожие нашкольные или больничные, часы с логотипом «MOMO bar» показывали 19:30

- Так что, вот так ... - Редьке , которая очень туманно представляла, что от нее требовалось сделать, хватило ровно десяти минут на рассказ всей жуткой истории - Соня не перебивала и даже не вставляла фрагментов из своей светской хроники. Она спокойно макала свои вегетарианские момо в какой-то хитроумный соус (из всех ингредиентов этой загадки Редьке известна была только кинза), неспешно жевала их, глотала и слушала. Несколько раз даже кивнула. А потом вытерла салфеткой губы и без интереса посмотрела на Редьку. Вздохнула сыто, откинулась на стуле:

-- Cлушай, систер, если честно, то мне весь этот авантюризм глубоко сама знаешь где. У меня тут за день таких экшнов по поводу чужого попадалова случается, что десять книг написать можно. Причем за то, что я эти приключения разгребаю, мне деньги платят. Какой мне смысл тратить свое бесценное время на какие-то разводки моей же сестры?

-- Ну ... Поиздеваться? - Справедливо предположила Редька.

-- Я тебя умоляю. Это можно было бы сделать гораздо проще. - Соня несколько нарочито зевнула.

-- Ага. Ты все детство практиковалась, - «по-сестрински» посмотрела на неё Редька.

-- Точно. Специальные тренинг-программы проходила. А тебе говорила, что хожу на стрельбу и верховую езду.

Они немного помолчали. Официант принес зеленого чая. Соня заглянула под крышечку чайника - ещё не заварился.

- Если хочешь моё мнение - не профессиональное, а чисто интуитивное - все это, если ты конечно ничего не придумала, слегка отдает папиными замутками. Ты точно уверена, что письма тебе, а не ему?

-- Ну, мне так кажется...

-- Тогда крестись. Больше вряд ли чем помогу, честно говоря. От папы уже новостей нет сама знаешь сколько. Засел где-то в ледниках или малярийных болотах, кто его знает.

-- Странно. Мы же, кроме деда с бабкой, его единственные родственники. Нельзя же просто так забыть...

-- Ну и что, что родственники? Думаешь, родственники общались бы, не будучи родственниками?

Редька грустно усмехнулась.

- Да нет, - продолжала Соня, - я не о нас с тобой, как ни странно. Кстати, у него же еще крестник есть, студент вечный. Вроде бы он был с ним тесно связан - ведь он сирота, а папа ведь всегда сыночка хотел. Но где тот пацан, я не в курсе. Только от папы о нем и слышала. И, может быть, только от него и есть шанс услышать что-нибудь о нашем родителе.

Редька вздохнула. Что-то во всей этой ситуации наводило на неё cмутную тревогу. Не первый она задумывалась о слишком длинном папином молчании.

-- Надеюсь у него всё хорошо... -- подумала вслух Редька.

Соня не отреагировала.

- Все, мне уже скоро пора . - Соня махнула официанту. - Кстати. Если вдруг захочешь перестать заниматься фигней, у меня есть для тебя работенка.

Всякий раз, когда Редька слышала слово «работенка», вряд ли подразумевалась интересная, креативная, хорошо оплачиваемая должность с перспективой заграничных поездок и дальнейшего развития. Этот раз не был исключением:

- Один из моих партнеров открыл пиццерию...

- Паздравляю, - криво улыбнулась Редька.

- Ну и пицца там не простая ...

- А золотая?

- Можно и так сказать, - улыбнулась Соня. - Там всевозможные ингредиенты типа черных трюфелей ... - на секунду редьке показалось, что Соня сейчас ловит эти трюфели на потолке. - ... И других люксовых вещей. Багатикам, знаешь, не важно, что пицца - это пища простонародья. Стоит набухать в нее черной икры или мяса лобстера - разбирают за безумные деньги. Это как та мода на суши с салом...

Редьку передернуло.

- Ну и мне что с того? Колоть лобстеров орехоколом за пятнадцать гривен в час?

- Лобстеров орехоколом не колят. - Соня достала кошелек и вытащила из него деньги за обед.

- Ну?

- Тебе дадут мопед. Будешь быстро развозить пиццу по городу. Пробки, сама знаешь, лучше объезжать по тротуарам. Ты у нас - хамка еще та, тебе не привыкать.

- Я на велосипеде...

- Да какая разница. Платить тебе будут двести баксов в неделю - жирные деньги как для кризиса - плюс чаевые такие, что эти мальчики, - Соня кивнула на официантов, гоготавших вокруг стойки, - хором бы удавились. Так что - возьмешься?

- Не знаю ... - у Редьки в очередной раз вголове мелькнула мысль о ее бесполезном высшем образовании.

- Подумай. Вариант стоящий. У меня телевизионщики знакомые за четыре тысячи гривен фигачат за троих сейчас. Так что восемьсот чистыми плюс чаевых минимум столько же - жирнющая сумма. Хватит тебе на твои Гоа и без спекуляций жепеэсами у метро.

Редька кивнула, поднялась, достала из кармана гордых 50 гривен, положила их на стол - этого должно хватить за порцию момо с сыром и рассекреченной кинзой - и вышла из «Момо Bar».

«Интересно, - подумалось Редьке на выходе , - отчего все пишут " И вышел в ночь ", и никто не говорит - "вышел в день "? ..»

Все еще не прекращая злиться на снисходительный тон "великой Сони", она уже мысленно тратила еще не заработаны деньги. Ее догонял запах жареного чеснока с барной кухни. Удивительно, как такого запаха не сторонилась ее идеальная сестра.

Хорошее место этот момо-бар. Хотя бы жуешь гималайскую хавку, если уж не видишь Гималаев. Как там у кого-то из философов? Существуют только те объекты, которые мы постигаем в этот момент? .. Впрочем, Редька где-то краем мозга подозревала, что на самом деле горы эти есть всегда. Отчего бы их иначе называли вечными горами? Если долго идти на юго-восток и смотреть достаточно высоко, Гималаи точно должны показаться. Только сначала ты не отличишь их от облаков над деревьями и домами.

Глава девятая

Редька радовалась новому мопеду, как дурень торбе. Несмотря на холод и матерщину водителей, особенно любезных к девушкам на двухколесном транспорте. У Редьки ко всему этому уже выработался велосипедный иммунитет.

Всю эту мистическую билиберду с ушами и картами она намеренно не пускала себе в голову. Даже если Соня и была права - а она папу знала явно лучше - и даже если все это отдавало папиными мутками, ну и что из этого? Какого черта вдруг ей во все это ввязываться? Потому что случайно оказалась в его квартире?

- Да там кто угодно мог бы жить, папугай какой-нибудь гаварящий ... - Редька пыталась не думать о том, что кто-то чатился именно с ней, писал именно ее имя на конверте и слал сообщения на ее мобильный.

Разве папа когда-нибудь относился к ней серьезно, чтобы она теперь серьезно относилась к этим невыясненным обстоятельствам? Да и если бы здесь было что-либо действительно стоящее, папа обязательно написал бы Соне.

- Так что не париться и быстро зарабатывать свой ​​нехитрый кэш - постановила Редька.

Новая Редькина работа действительно оказалась несложной. Заехать в крошечный дворик на Подоле, зайти в зеленую дверь (Редька предполагала, что это кухня, а как пиццерия выглядела в анфас, ее не очень то и волновало), взять у толстяка в глуповатой шапке коробку с логотипом «2 Pizza», адрес для доставки и листочек, на котором клиент должен расписаться о доставке, и мчаться со всех ног, пока пицца с трюфельными лобстерами и прочими извращениями не превратилась в лепешку из привокзального ларька.

Сто долларов ей заплатили авансом , в первый же день. Чаевые давали действительно щедрые : минимум - двадцать гривен ( жлобковатый мужчинка в дешевом блестящем костюме ) , фантастический максимум - двести (красивая тетя с челкой, скрывавшей следы подтяжек лица ) . Какие-то клиенты были счастливыми, какие-то нервными - тик в них, или с чего так по сторонам оглядываться? Одно было неизменным : ее приветствие «Пицца пош?» , И обратная реплика «припейд заказ». Или, в случае углубленного знания багатиками родного языка, «припейд индент» . После чего коробка с хавкой у нее забиралась, на листке быстро ставилась подпись, листок она прятала в целлофановый файл и клала в рюкзак, не забывая широко улыбнуться для потенциального увеличения суммы чаевых.

Сегодня была пятница. Конец ее насыщенного - как минимум, выхлопными газами киевских авто - скутерно-пиццевой трудовой недели. Оставалось еще два заказа. О них толстяк в шапке сообщил Редьке телефону уже тогда, когда она блаженно намылилась попить пива с друзьями в «Бабае» на Пушкинской.

- Это точно? .. - безнадежно спросила Редька.

- Точно. Жду минут через тридцать. Максимум.

Редька чудом доехала за пятнадцать: быстрее начнешь - быстрее будет пиво с жареной картошкой и шампиньонами.

Зеленая дверь кухни, всегда открытая из-за плохой вентиляции настежь, теперь почему-то были закрыта. Редька постучала, подождала. Рановато она. Невезуха. И Толстяк почему-то звонил ей с номера, который не определялся.

- Тоже мне, кинозвезда ... - закатила глаза Редька

Ждать было лень. Нажала на ручку сильнее. Двери поддались. Внутри никого не было. Только пиццы вежливо лежали на полочке. Отчего-то четыре, а не две. Возле пицц адреса на листочках. И файлы с бумажками.

«Две так две», - решила Редька, схватила две ближние коробки и быстренько смылась, пока толстый не вернулся и не нагрузил ее дополнительной работой. Любая жадность имеет свои пределы. Даже Редькина жадность к чаевым.

Первую пиццу нужно было доставить совсем рядом, на Куреневку. В частный сектор. Редька немного покоптила небо в пробке - народ массово ломился из центра на окраины, домой, к котлетам, сериалам и боулингу в торговом центре неподалеку - и, попетляв немного узкими извилистыми улочками с частными домами, наконец подъехала к большому каменному дому с коваными воротами, украшенному евро-отсутствием малейшего намека на хороший вкус.

Редька позвонила в звонок, вызвав на свет Божий ужасную мелодию из песни то ли Аллы Пугачевой, то ли Ирины Аллегровой.

Открыли ей не сразу. Видно, долго и придирчиво рассматривали сначала на видеомониторе.

- Параноики хреновы ... - в глубине души прорычала Редька.
- Пицца пош! - Как можно пронзительнее прокричала она.

Ворота с шумом, достойным фильма по роману Кира Булычева, разъехались в стороны. На пороге оказался не космонавт в скафандре, а обычный лысоватый дяденька в полосатом халате и золотых домашних тапочках.

- А-а, припейд заказик.

Увидев Редькину недоверчивуе морду (на самом деле это была реакция на «Заказик»), лысый в тапках быстро поправился:

- Припейд заказ. В самый раз.

Он поспешно забрал из Редькиних рук коробку с пиццей, торопливо расписался в приложенном листе и круто развернулся на своих воображаемых золотых каблуках.

- Спасибо, девушка. Щастливо! - Проговорил он то ли ртом, то ли задницей, удаляясь от Редьки в сторону своего каменно-розового домика. Гибрид домика Барби с вечной плебейской мечтой о собственном замке, подумала Редька, допетрив, что чаевых ждать нечего. Ворота громко и неотвратимо закрывались. Редька выругалась высоким стилем, процитировав Махатму Ганди:

— There is enough for everybody’s need, but not enough for everybody’s greed.

Села на скутер . Ну что за напасть? Всегда заводился с первого раза, а тут глохнет, как учительница младших классов после сорока лет нервной деятельности. Классно кончается неделька - на шару съездила в эту пердь с пиццей. Сама голодная, как собака. Но та пицца, которую забрал жлоб в тапочках, еще и пахла так, что сердце выскакивало. Удивительно, что все другие Редьке не пахли совсем. И были какими-то холодными. Ну, у богатых свои представления о хорошей еде. Как и о хороших домах. Редька не успела еще раз оглянуться на окружающую «красату», как рядом с пафосными воротами открылась обычная калитка, откуда выскочил тот самый полосато-золотистый дядя. Только на этот раз слабые волоски вокруг его плешинки встали почти дыбом, а сама лысина налилась пурпуром, как майская роза.

- Эй, падруга, нэ так быстро! - Закричал он. - Эта что ты мне привезла такое?! Пиццу шо ли?

Редька оторопела.

- Пиццу. Что же ещё?

Лысина приобрела цвет красного пиона.

- Ты чё, авца? Ты каму тут хамишь?!

- Я? Я не хамлю. - Редька поняла, что в дядя поехал своей лысой крышей и еще раз попыталась завести мопед.

- Эта шта - шутки такие у вас?

Дядя нажал рядом форточкой невидимую редьке кнопочку. Словно из-под земли выскочили, как их Редька называла потом «двое из ларца», молниеносно стащили Редьку с ее мопеда, сам мопед толкнули на землю, и потащили ее в каменные хоромы.

Вслед за ними в хоромы зашел и дядя и сразу же принялся истерично искать какие-то номера в своем мобильном.

- Как, блядь, фамилия этай грёбанной адвокатши? - Верещал он фальцетом, спрашивая то ли охранников, то ли батареи в доме - результат был идентичным. К одной из батарей охранник приковал Редькину правую руку. «Какой-то ненастоящий наручник... - мелькнуло в Редькиний голове смутная мысль. - Из секс-шопа, что-ли?»

Правую руку она давным-давно в детстве покалечила на саночках. Ну, не везло ребенку в зимних видах спорта. Соревнуясь с одним маленьким родственником, втёрла его в кованую ограду, а сама затем влепилась в сосну, неудачно расквасив при этом правую руку - да так, что сломались сразу и большой палец, и мизинец.

Рука с тех пор зажила и работала нормально - почерк и так у нее всегда был неважным. Только изредка, как говорила бабушка, «на погоду», руку могло покручивать. А так, было даже преимущество - рука свободно скручивалась в трубочку, так что можно было запросто носить, например, веселые детские браслетики вместо скучных взрослых. Поэтому, как только охранник с мясным лицом сделал свое дело, Редька, несмотря на весь свой ​​страх, тихо обрадовалась. И минут через десять или через полчаса - кто знает, сколько на самом деле прошло, пока им жлобам надоело созерцать ее кисло-невинное лицо и они вышли на балкончик «пакурить», Редька без особого усилия выскользнула наручников и незакрытых дверей «прихожей с каминам» . Полосатый дядя кричал где-то уже наверху, кроя матерями всех, кого можно, и обещая запихать им куски той пиццы не трудно догадаться куда. Может, Редька перепутала коробку и принесла ему курицу вместо лобстера? А на курятину у него аллергическая реакция, и он начинает спорадически нестись?

Поднять мопед оказалось труднее, чем открыть калитку изнутри - все эти понты с воротами на зависть и страх врагов оказались смешными.

Ну хоть в этот раз мопед завелся с пол-оборота. В багажничке еще была другая пицца, поменьше, везти ее нужно было в центр, но черта с два. Редька вовсю неслась вперед, панически нажимая кнопки быстрого вызова Сони в телефоне. Связь с абонентом отсутствовала.

- Что это за херня, Сонечка? - Риторически спрашивала Редька у телеграфных столбов и маршруток, которые, как назло, блокировали движение на дороге с особым упорством

Ей приходила куча смсок. Читать их могла Редька разве что на светофорах. Половина почему-то были пустыми. В некоторых говорилось, что Соня снова на связи. Дудки - стоило Редьке набрать сестру, как она снова была недоступной.

Очередная смс. Редька уже готова была запустить телефоном в лобовое стекло ближайшего «Богдана». Она прекрасно понимала, что жлобы курить вечно не будут, и как только они узнают о её пропаже, как за ней погонятся. Беги, Редька, беги!

«Номер рейса VV3482. Сегодня. 19.40. С собой паспорт».

Редька уже ничего не понимала. Куда ей ехать, куда лететь, где прятаться? Единственный человек, который мог бы хоть что-то объяснить - Соня - тупо от нее морозилась. Редька на автомате, быстро преодолевая пробки, неслась домой. Как минимум, там лежит тот паспорт.

В лифте почувствовала, как что-то давит и колет за поясом. Достала запиханный туда файл со счетом об оплате. От нечего делать посмотрела на бумажку. Что за...? Подождите минуточку. (Редька даже забыла выйти из лифта, от чего он закрылся, и пришлось ждать, пока старая проволочная коробка очнется).

Даже с Редькиным небогатым опытом было ясно, что здесь что-то явно не так. Что за «разовая лицензия № 9876/2-10» от засаленной дать? При чем тут «внешнеэкономические операции» к пицце с морским змеем и грибами, нарытыми свиньями? И почему цена за пиццу написана с пятью нулями, еще и в заокеанской валюте?? Напротив подписи лысого гурмана стояло слово «начальник» и длинное название какой-то мутной конторы. Что за подстава, дорогая Соня?

Редька забежала домой, бросилась в кабинет, где в ящике папиного стола лежал ее загранпаспорт. Рядом, в конвертике, лежали вырученные за жэпеэс деньги и открытка с Лейпцига. Плюс еще новый жэпеэс и куча непросмотреных бумаг, попавших к ней в последнее время. Редька сгребла всё вместе и бросила в рюкзак. Еще раз набрала сестру. Ответа не было. Выглянула в окно. О, знакомые лица! Братки-жлобки высыпали из не слишком дорогой, как претензии их белого хозяина, машины, и оглядывались вокруг с тупым видом. В российских фильмах типа «Бригады» такой, вероятно, считается крутым. Интересно, как это так быстро вычислили, где она живет. Или, может, все-таки следили ?

Очевидно, они всё же гнались за Редкою, но упустили момент ее забегания в подъезд. Мопед она парковали по привычке под деревом, так что со двора его видно не было - закрывал старый ржавый запорожец без колес.

Теперь все решали секунды. Выбежать из подъезда, вскочить на скутер, мчаться в аэропорт по самым забитым пробками улицам, чтобы их корейский джип там усрался.

Жлобы тоже не лишены интуиции. Или телефонной связи. В конце концов, они прицельно взяли во внимание её парадную. Оставалась лишь пожарная лестница. Кстати, она и выходит ближе к скутеру. Редька набрала в легкие воздуха, опрометью бросилась на балкон, перелезла на соседский, приветливо помахав рукой шокированной бабусе с вязальными спицами в руках, и уже оттуда полезла вниз по металлической лестнице . Удивительно , что такие еще ​​есть, - обычно люди так боятся воров, что плюют на пожарную безопасность. Ведь если уже и сгорит, то все сразу, а как украдут - так ведь украдут «самое дарагое» .

Этажи невысокие, но прыгать почти с полутораэтажной высоты. Какой дебил такую ​​конструкцию придумал?

Прыгнула, слегка подвернула ногу. Интересно, доедет с такой в аэропорт? Времени на размышления нет - перемахнула через палеонтологические останки запорожца, завела мопед и понеслась. Жлобы в своих костюмах-саунах тоже не заставили себя ждать. Ну, с Богом, Парася.

Повернула на вечно закупоренный Яр-Вал. Под вопли и сигналы, поцарапав зеркалами несколько бесценных поверхностей, не слишком быстро, зато наверняка продвигалась к Прорезной. Там уже тротуары посвободнее. А деревья на них еще не все порубили - отличная преграда для машины и не проблема для скутера.

Оглядываться назад времени не было. Так же не было и смысла уже звонить Соне. Мопед выл не своим голосом.

Наконец добралась до Парковой аллеи, а с ней и на шоссе, с которого попадают на южный мост и по прямой в Борисполь. Разве что жлобурня ловила ее на метро, но это для них не по понятиям.

Времени до самолета крайне мало. Час пятнадцать. Хоть бы успеть!

Скутер можно оставить на платной парковке. А можно и так бросить, пес с ним. Пусть теперь Соня покупает ей бронепоезд. Единственное, что хотелось забрать - ничейную пиццу. Редька есть Редька: какой бы стресс ни был, никогда не откажет себе в удоволетворении базовой потребности. Припарковалась, под крики гаишника открыла свой ​​багажничек, схватила коробку с пиццей, забежала в терминал. На табло рейсов - её в Лейпциг (ого!) - регистрация закончилась.

Побежала к ленивым тёткам, уже собиравшимся уходить с регистрационной стойки.

- Мы ничего не можем сделать, девушка. Идите к представителю авиалинии.

Редька с пиццевой коробкой и крошечным рюкзаком взглянула на них так жалобно, что тетя смилостивилась:

- Ну хорошо. Вы ведь без багажа? Давайте паспорт. Только пиццу придётся здесь съесть. Или в самолёте. Они не пускают в Евросоюз с нашей едой. Идем, я попрошу представителя вас быстро на рейс провести. А то там очереди. Точно не успеете.

Редька чуть-было не схватила тетушку за руку, чтобы та ее вела - настолько странно было, что кто-то в нашей стране может так просто тебе помочь. Да еще и совершенно бесплатно.

Стройная работница аэропорта протянула Редьку через рентген чуть ли не за шкирку, как шкодливого котенка, и таможенники взглянули на ее гулкие каблуки и красиво расстегнутую верхнюю пуговицу блузки с пониманием: вечно эти студенты перепуганные опаздывают, хорошо, хоть эта не напихала в карман зажигалок, ред-була и ножичков, а пиццу свою пусть уж ест, бог с ней, берут же люди с собой и сало, и киевские торты - летят куда-то в голодный край...

- Валюты с собой сколька? - Больше, пожалуй, для смеха спросил какой-то запоздалый контролирующий служащий. - Не больше десяти тысяч евро?

Редька помотала головой.

Не успела опомниться, как оказалась в конце очереди на трап самолёта.

Рейс был не слишком популярным - половина мест оставалась свободной - и у Редьки не было соседей. Можно было наконец глубоко вздохнуть и насладиться заслуженно стыренной пиццей.

«Буду как в поезде - ещё не тронулись, а уже воняет жратвой». Помучилась немного с веревкой на коробке. Затем еще и со скотчем - что за маньяк это укладывал? Подняла резко картонную крышку и похолодела: в коробке вместо пиццы лежали аккуратные пачки евро, и, на удивление Редьки, совсем не в жирных пиццевых пятнах. Она быстро закрыла коробку и огляделась по сторонам - никто не видел. Стюардесса закрывала верхние полочки.

- Багаж под сиденье, пожалуйста... - она ​​красноречиво посмотрела на Редьку с её «пиццей», отчего Редька еще крепче прижала коробку к себе.

В глаза бросился не особенно приметный логотип. «2 Pizza».

- Тупица... Точно что тупица. - При других обстоятельствах Редька бы посмеялась с гениальности подйбистого маркетолога. Но теперь: - Вот попала так попала ... Попадембель.

Теперь ей стало страшно не на шутку. Это же получается, что она украла неизвестно чьи деньги? За такое её точно прибьют. Еще жэпеэс она продать могла, но бежать в Гватемалу пить пиноколада и снимать мулатов за чужие явно не чистые деньги - это уже игры для взрослых. Так или иначе Соня эту пиццевую кашу заварила, она теперь пусть и разгребает все.

Редьке стало грустно и пронзительно одиноко, как в детстве, когда всех забрали из детского сада, а ты сидишь под хищным взглядом ночной няни. Того и гляди, закроет в туалете тебя с крысами и тараканами. Редька попыталась отвлечься, прислушиваясь к шуму двигателей. «Никакого конструктива», - сказала Соня в ее голове.

- а пошла ты, - сказала Редька вслух, и соседка-иностранка обернулась в ее сторону с улыбкой «кэн-ай-хелп-ю».

«Вот ведь, - думала Редька - стоит жирно устроиться, хоть немного расслабиться, перестать кормить отсталых, собраться почитать мудрых книг, как некая хрень обязательно тебя найдет».

Она -то уже успела развести себе на папиной территории «высокую культуру быта»: освоилась со сковородками, горшками, ножами и специями, подписанными непонятным языком. К тому же ничто так не радовало Редьку как нахождение купленной заранее еды там, где она её оставила. Никто "чиста по накурке" не ел её йогуртов, не рассыпал, «по пьяни» на ковре жареную картошку с кетчупом, не втаптывал в щели между досками пола плов, не слушал местных рэперов (всю ночь одну и ту же песню), не вымазывал её кремы для лица на свои обветренные руки, не натягивал на себя без разрешения её одежду и не оставлял после себя горы украшенной объедками посуды. Супер-бонус - всегда опущеный обод унитаза и необоссаный рикошетом от стены мягкий коврик. Ну разве не рай?

Редька на секунду задремала. Сказывалось, вероятно, побочное действие нервного состояния. И в эти трещины, появившиеся между сном и явью, полезли мысли.

Запах химиката, которым, видимо, обрабатывали салон самолета, напомнил что-то далекое и забытое, пока кто-то из экипажа не усложнил все какими-то дикими аэрозольными благовониями. С эстетической, вероятно, целью, что и добивало больше всего. Редьке вдруг до боли захотелось вернуться и заснуть в папиной квартире, чтобы ничего из случившегося сегодня, на самом деле не было, а были ее привычные пофигистические занятия, из которых главное - инет и яичница, и даже грохот сломанного кондиционера не портил бы ее тихого рая.

Редька до сих пор пыталась глубоко не вдыхать переслащенного аромата туалетных цветов (и кто их учил таким брызгать?), но наконец, втянув носом воздух, вздрогнула: откуда здесь запах карболки?

Двигатель гудел, и Редьку вместе с этим новым запахом понесло по гулким коридорам больницы. Откуда-то из-за угла явилось ее детское чувство покинутости, никому-ненужности, хотя, наверняка, все было абсолютно не так всё было в травматологическом отделении. Дети, с ногами в гипсе, рисуют по гипсу веселые цветочки, а мамы им за это конфеты носит с апельсинами. Редькина мама не приходила. Никогда. Но почему её забыла старшая сестра, и отчего у папы, как всегда, появились кровь-из-носу неотложные дела?

Бабушка и дед, дед и бабушка. Ощущение бесцельности, от которого они не в состоянии были ее защитить, открыло в маленьком существе резные ворота для причудливых выдумок и грез.

Увидев такую ​​картинку сейчас, Редька переключилась бы на другой фильм: ужасы и мистика не были ее жанрами. Но это был не фильм, хотя, иногда казалось, что был, но не с ней. Застывшая детская фигура часами виднелась на фоне осквернённого, покрытого пылью и мушиным дерьмом окна палаты. Выходило это единственное окно-в-мир на небольшой задний двор больницы. Двор был завален ржавым ломом, проволокой, толстозадыми санитарками и похмельными шоферюгами. И двор был отрезан глухой ободранной стеной от остального мира. О нем напоминали только верхушки посеревших тополей и серого же оттенка недвижимое небо. Ей хотелось безудержно кричать в эту могильную серость диким криком так, чтобы разлетелся вдребезги толстый панцирь стекла и ветер подхватил немощное тельце, и понес вслед за улетевшей душой.

Редька, вздрогнув, открыла глаза. Она, что, закричала? Вроде нет, всё спокойно. Соседка громко раздирала пластиковый пакетик путеводителя Украины. Зачем такое читать, когда уезжаешь? ..

Редька отвернулась к темному окну.

Теперь где-то в городе, что ныне стал городом других, не её, далеко за пределами притихших аэродромных полян, невротически мигала разноцветная наружная реклама и бесконечно ползли красные черви задних стоп-сигналов. Редька вдруг поняла, что уже не различила бы их цветов.

- Девушка, вы пристёгнуты? - Блим-блим каноническими голубыми тенями. И где стюардессы достают именно такие, как в восьмидесятых?

Когда самолет наконец набрал высоту (чем дольше задерживали вылет, тем больше Редька верила, что сейчас в самолет вломятся и вытянут ее отсюда за шкирку), а потребитель занялся нетерпеливым ожиданием шаровых снеков и холодных напитков с тележки голубоглазой стюардессы («Девушка, а шо, даже пива нет? Как это - за деньги?»), Редька решила перепаковать деньги из коробки в рюкзак. В переднем кармане ее наискосок застегнутой куртки торчал острый угол открытки из Лейпцига. Редька достала её и посмотрела на цифры на обороте.

- Вот всем кажется, нагло украла девушка деньги и сбежала себе в Европу их пропивать с какими-нибудь мулатами. А на самом деле она - в библиотеку, и «учицца, учицца, учицца» ...

Только какая библиотека в девять вечера? Придется искать отель и пропить хотя бы кроху этих нечестных денег. А там уж кто знает - может, и мулаты подтянутся.

Глава 10

Лейпциг - это крыши, книжные фестивали и много пьяных студентов. Очень-очень много пьяных студентов. Видимо, чтят память того самого момента из «Фауста», когда Мефистофель показал ученому, как выглядит истинное наслаждение жизнью

Редька сама полночи испытывала на себе фаустовские практики. В основном про «кубок хрустальный», ибо помнила слова брата бедной Гретхен о том, что «когда с тебя уж вышла блядь - вином все нужно разбавлять». Перевод официальный, одобренный министреством культуры, между прочим.

Так или иначе, Редька чувствовала полное право расслабляться, как ей заблагорассудится:

- Снимать стресс - хорошое дело.

И она его снимала. Жаль только, что не могла утром вспомнить в деталях, где и с кем. Сначала вроде было двое вполне приличных и несколько скучных бритов в баре - один кудрявый, в очках и с женской попой, молодой, другой - типичный какой-то лысый кокни с дурацкими интонациями и надтреснутым фальцетом, пожилой. Редька еще было решила, что они геи, особенно, когда оказалось, что мужики - музейные эксперты. Будут перевозить какую-то выставку то ли отсюда к себе, то ли наоборот... Культурно же как было все, нет? Как так потом случилось, что музейные британцы превратились в гамбургских трансвеститов навещавших любимую бабушку в Восточной Германии? И был ли на самом деле седой растаман с целым ворохом охотничьих колбасок на голове и бесконечной лекцией о православии на Ямайке?.. Одно было покрыто мраком - с кем Редька поплелась в свою комнату. А судя по инородному запаху (смесь табака и слишком обычных, чтобы их идентифицировать, супермаркетовских духов) с кем-то все-таки приплелась.

Нанюхавшись до колик в печёнках, Редька поплелась в ванную. Ну хоть зеркало целое и без кровавой надписи «Ты умрьош в абед». В целом ничего. Лицо целое, фингалов нет, одежда не порвана - значит, ни с кем не дралась и не очень падала, а секс, если бы он был, она бы его вспомнила точно, не так уж часто он в её в жизни случался.

Вздохнув, Редька вернулась в комнату и тяжело рухнула на кровать.

Голова гудела от помойной смеси мохито, маргариты, чистой текилы, шнапса и светлого пива. Хорошо, что в отеле расплатилась загодя - сейчас ей трудно было бы без ошибок написать даже свою фамилию. Паспорт почему-то валялся на паркете, другие бумаги разбросаны невесть как, вот открытка с Лейпцига, вон скомканная лицензия на пиццу, вон еще куча всего во главе с жэпеэсом. О, как разверстая пропасть, рюкзак раскрытый лежит. Что же она здесь вытворяла? Редька едва поднялась с постели, сделала несколько шагов желейными ногами, и, заглянув в рюкзак, разом похолодела: пиццевы денежки тю-тюкнули, как те вливания МВФ в украинскую экономику. «Как пришло, так и ушло», - послышался из глубин сознания голос мудрой бабушки. Редька зачем-то бросилась к окну, потом в ванную, затем перерыла все карманы - на месте была только серьезно похудевшая за прошлый вечер пачечка банкнот за жепеэс. Редька села на кровать и уставилась в пол.

- Теперь уж точно писец.

«Прощайте, мулаты, поезжайте в Гоа без меня. Мне теперь точно одна дорога - в библиотеку. На крайняк наймусь подметать там. Как молодой Тарас Шевченко - носить воду школьникам».

Редька обреченно оделась, собрала свои незначительные манатки, и, не воспользовавшись правом буфетного завтрака, входившего в стоимость номера (от отчаяния Редька просто о нем забыла), отправилась в город под тусклым светом дня.

Острые шпили костелов, стрельчатые окна, серый камень, затертые фрески, толстые кованные цепи.

- Свете тихий, краю милый! - присвистнула Редька. - Ничего себе, сколько готики.

Нагло опровергая ее выводы, навстречу Редьке из магазина высыпала стайка черно-белых с розовыми вкраплениями эмо-подростков. У одной из девочек в полосатых подколенниках мелькнула сумка с принтом «Tokyo Hotel». Подобие «Алисы» или «Арии» из тех же лохматых восьмидесятых. Стилистика фанатских принтов прогрессировала не сильно: пафосные лица на черном фоне, рисованные глаза смотрят в тревожную даль.

- Тьфу. Готы хоть и отсталые, но не так тупы, как эти.

Было еще очень рано, а есть хотелось, как после обеда. Редька купила себе за два евро донер-кебаб у бодрых турок. Кебабный городок, видно, популярен у бюджетных студентов - раз за разом заходили сюда, чтобы стоя, по-быстрому, закинуться вкусным и питательным.

Доев буржуйского родственника жлобской киевской шаурмы, Редька последовала за тремя студентами. Хоть что-то она угадала - это действительно были студенты, и шли они в главный корпус.

Документов на входе никто не спрашивал - это не киевские вузы, где чиновники местного разлива боятся, как бы кто не украл их бесценные сопли, а администрация трясется, как бы некто жаждущий знаний не проник бесплатно на лекцию.

Культовая библиотека Albertina, старая и непристойно богатая, в это время пустовала. Видимо, студенты были кто на парах, а кто еще дрых, забив на подготовку к занятиям. Не говоря уже о копаниях во всех здесь собранных с 1543-го года манускриптах, инкунамбулах, папирусах и остраках. «А ведь здесь, похоже, и смертных к такому пускают, а не так, как у нас...» - подумалось Редьке о легком доступе к драгоценному, без десяти бумаг с восемнадцатью штампами, что ты аспирант в пятом колене.

Пока поднималась широкими мраморными лестницами, она считала колонны - видимо, это спасало от похмельного синдрома. И вдруг вспомнила , что кроме Гете и Ницше из этого их университета вышел еще и любимый дядя всех лингвистов- Фердинанд де Сосюр. Только вот что он придумал в этой-самой лингвистике - Редька не вспомнила бы и под гипнозом.

Собрав в пучок все свое куцее знание немецкого, Редька с апломбом заявила худощавой девушке в очках, занятой рытьем в цифровом каталоге, что хотела бы записаться на день в библиотеку.

Девушка удивлённо посмотрела на нее и отправила уже к тете в очках, персонифицированной библиотекарше всех времен и народов. Стало быть девушка просто была слишком добросовестной студенткой - Редьке стало на секунду стыдно за такую ​​стереотипную путаницу. Саму бы ее никто никогда не спутал даже с лаборантом.

Закончив с формальностями, Редька старательно переписала код из своей открытки на заявительную карточку. Работница книгохранилища покликала немного на своем компьютере и на несколько ломаном английском, пожалев недоделанного филолога, объяснила Редьке, что сборник топографических карт 76-го года сейчас на пользовании в читальном зале.

Опять карты? Редька оглянулась вокруг. Зал был почти пустой. У кого же эта книга?

Из-за стола стоявшего под огромным, похожим на ворота в небеса, окном поднялся парень. Боковые окна читального зала были узкими и длинными, будто росли непрерывно вверх. Парень тоже казался ей каким-то узким и длинным, и все стены тоже вдруг полезли к небу, стараясь перерасти крышу, и книги на полках за спиной библиотекаря тоже стали удлиненные, как телефонные записные книжки на спиральных креплениях в детстве. Поэтому всё скрутились в готическую башню, башня поползла еще вверх, как змея или осока в воде, а потом потемнела. И все стало теплым, уютным и спокойным.

- Hallo, hallo! - Кричала тетки в очках, суя под нос редьке какую-то безбожную гадость. Редька не сразу поняла, что это библиотекарь, а не библейский Бегемот.

- Ты жива? - Спросил понятным языком непонятный голос. Впрочем он был мягким, низким и спокойным - Редька ненавидела писклей, особенно мужчин - так что можно было без отвращения повернуть голову.

- Помнишь меня, Федька? Я - Дордж. Твой, как ты меня называла, крестный брат. Правда, ты в ту же минуту столкнула меня с санками прямо в металлический забор... - парень показал на шрамик у себя на лбу. - Но ничего. Боженька тебя покарал головой в дерево. Или рукой? Сама поднимешься?

Парень был худым брюнетом, со смуглой кожей и небольшими, похожими на двух зеленых рыбок, очень живыми глазами и четко очерченным ртом - Редька же туманно помнила папиного крестника вроде бы кудрявым, золотоволосым, полноватым, с жирным ртом и пальцами-сосисками. Наверное, потому что Германия ассоциировалась у нее с колбасой и булочками, а крестник папы - это же ее крестный брат, а братья всегда какие-то немного нелепые и приторможенные, рожденные специально для того, чтобы за них было стыдно перед подругами.

Пока Редька думала, что бы такого мудрого на это мудрый вопрос ответить, Дордже брызгал ей в лицо водой, которую наливал себе в ладонь из хромированной плоской фляги. Правда, учитывая флягу и вкус, вода всё же оказалась вполне приличным виски. Отличать достойный молт от дешевого пойла ее ещё папа научил. По крайней мере ей хотелось так думать, слизывая капельки с губ и вытирая их с других частей лица.

- Здорово, Дрожжи. Или Драже - как я там тебя в детстве называла. А за «Федьку» ответишь, - не дожидаясь приглашения, она ухватилась за его плечо, поднялась и села на полу, все еще с подозрением оглядываясь вокруг.

- Знаешь, - продолжал себе Дордже по-врачебному рассматривая озадаченную библиотекаршу, а не Редьку - в этом зале слишком попахивает трансцендентным. Если ты не немец в пятом колене, лучше передохнуть где-нибудь на улице.

- ПередохнУть или передОхнуть? - Редька наконец-то что-то пробормотала. Попробовала вроде как побыть ироничной. Слабовато. Не лучший способ проявить свою крутизну, находясь в роскаряченом положении в сокровищнице знаний. Дордже протянул ей флягу. Редька глотнула сингл молта и одобрительно кивнула.

«А вообще меня уже ваше трансцендентное успело заибат. Готы-готы соловьины... »- мысленно Редька вовсю пыталась перевоплотиться в ее, как ей самой казалось, лучшую часть. Злую, ироничную и взрослую. Если честно, получалось так себе.

- Как бы там ни было, еще немного аква виты щас тебе не повредит. Заодно расскажешь почем сегодня жэпеэс в Киеве на пьяных базарах.

- Вот сука, - не подумала, а сказала Редька. Кто знает - может, Дордже принял это за обращение к работнице библиотеки и преодолев первый шок от такого кощунства, с немецким молчаливым упорством начал вырывать из рук Редьки плоскую фляжку с виски. Если бы она была из Москвы, точно добавляла бы крылатое «панаехали тут».

Пользуясь физическим преимуществом («и сильнее, и симпатичнее библиотекарши», - мельком подумала Редька), Дордже завладел флягой и наконец помог Редьке подняться на ноги. Затем он медленно вернулся к своему столу, забрал рюкзак и, для проформы поддерживая Редьку под руку (это продолжалось секунд 20 - но все равно должно было поразить чувство гендерного равенства библиотекарши), направился к выходу из Альбертины

Аква вита. Панден Дордже (Редька неожиданно вспомнила его полнее имя, голова её медленно прояснялась, муть оседала, как в мисочке с мыльным раствором) знал здесь неплохой угол. Они свернули в узкий коридор и спустились по нескольким ступеням к приоткрытым дверям, заросших облезлым плющом. Однако на входе грозно стаяла дородная дама в фартуке и со шваброй.

- Закрыто, - безапелляционно отрезала Брюнхильда

- Это почему? Какраз обед сейчас. - Смелый Зигфрид-Дордже.

- Убираем... Обблёвано все.

- А мы сядем там, где не очень обблёвано.

Брюнхильда даже не пожала плечами, просто открыла дверь.

Небольшая кафешка, в которую они вошли ,видимо, не раз бывала жертвой студенческих вечеринок. В конце концов, в полумраке (а полный свет здесь включали, только во время утренней уборки, да и то все было настолько кошмарно, что процесс уборки сокращали до явно не стереотипных немецких стандартов) всех этих драных , сожженных , погрызенных диванов, выщербленных пепельниц и избитых кулаками и головами столов особенно никто не рассматривал. Да и вряд ли кто-то из здешних заботился о реноме своего места . Чем хуже, тем лучше - все это называется атмосферой. Любая приличная киевская девочка сразу бы корректно предложила перейти в другое место, но Редька была в гостях, не очень-то приличная, и ей было абсолютно пофигу .

- Ну, - сказала она, как только они уселись на диван времен молодости их родителей (тренды конца 70-х задерживаются в гадюшниках естественным образом, в отличие от топ-эндовых гнездышек с их специально обученными дизайнерами. Редька, которой Дордже только теперь перевел весь свой ​​диалог с Брюнхильдой, невольно жадно втянула носом воздух). - И что я здесь делаю?

Бармен, он же официант, без вопросов и заказов принес им по бутылке пива.

- Данкешён, - сказала черезмерно вежливая Редька.

- Именно такие тупые вопросы я задаю себе каждое утро. - Дордже, совершенно не задумываясь над таким явлением, как «вертолеты», открыл свое и Редькино пиво. Виски благополучно закончилось по дороге.

- И что же ты каждое утро себе отвечаешь?

Он не услышал и продолжал:

- Но потом ум обрастает мыслями и воспоминаниями, на горизонте где-то начинает маячить цель или что-нибудь важное. Начинаю париться, как ее достичь, что нужно понять, кому задницу поцеловать. Куда-то ходишь, что-то делаешь. А вечером садишься за этот столик, закрываешь глаза, хлопаешь рюмку-другую, и понимаешь, что весь прошедший день был бессмысленным хороводом. All men are dancers and their tread goes to the barbareous clanger of a gong.

- Ой-ой, подожди! - Замахала на него руками Редька. - Ты что - на философском учишься? На политологии, небось?

- А? С чего взяла?

- Да потому что п..шь слишком заумно. А я здесь и так нифигища не понимаю. - Редьке казалось, что она сейчас такая же крутая, как Соня, только значительно более богемная после всего вчерашнего.

- Палеографию я изучаю. Ну или только думаю, что изучаю ...

- Чего?

- Пишу диплом о филиграни.

Редька, ясное дело, ничегошеньки не поняла.

- Какие филиграни? Такие, как на браслетиках в Крыму? - Когда-то она от нечего делать смотрела познавательную программу о татарских ювелирах выживших в сталинской ссылке, и делавших украшения из медных проволочек, выдранных из старой техники, лишь бы только не потерять технику ремесла.

- Не совсем. Это водяные знаки на старой бумаге. Когда-то его тщательно оберегали от подделок. Лучше, чем теперь всякие «Гуччи».

- Да на Гуччи всем насрать. на самом-то деле . Каждая шалава в Киеве в этих гучах ходит. И какая разница - настоящее оно или поддельное, если все равно говно безобразное? - Редька сейчас разглядывала свои кеды, привезенные Соней, кажется, из Нью-Йорка. Тоже брендовые, но очень правильные - как с секонда. Соня хорошо разбиралась в стилистике. Особенно когда речь шла о Редьке.

- С бумагой другая история. Если бы какому-то болонскому маэстро сказали, что в XXI веке ей подтираться будут, тот бы удавился. Когда-то секрет изготовления бумаги берегли, как Святой Грааль. Как делали некоторые сорта, до сих пор не знают. Вот александрийский бумага ... на ней Пушкин писал...

Редька зевнула. Но, взяв себя в руки, попыталась проявить заинтересованность:

- Интересно, влияет ли то, на чем ты пишешь, на то, что ты пишешь. И изобретут ли когда-нибудь цифровую туалетную бумагу.

- Только цифровое дерьмо.

- Digital shit only. Там еще значок такой будут ставить. - Редька, когда говорила что-то не очень остроумное, стремилась побыстрее что-нибудь сделать, чтобы переключить внимание. Глотнуть и пролить пиво, например. Но вряд ли это кого-либо здесь беспокоило. Дордже продолжал:

- Но все-таки, наверно на писанину влияет. Вот любовные письма почему-то любили на велене писать.

- На чем?..

На велене. Кстати, на твоей цифровой говнобумаге напишут «Do not use for writing». - (О, он все-таки ее слышал.) - А у веленевой бумаги очень тонкая структура и мелкие филиграни. Ну, так богачи всякие развлекались. Мещанство так не выпендривалось.

- ... А крестьянство не парилось тем, как бы потоньше выразить свои любовные порывы. На сеновал - так насеновал, без экивоков. Но, все-же, давай по сути, ладно? Ты знаешь, куда нам нужно ехать, если все-таки ехать, и для чего, и с какой стати именно мне и с тобой, и какого цвета у тебя трусы? - последнее Редька сказала в абсолютной уверенности, что отсутствующий взгляд Дордже все-таки свидетельствует о его полном отсутствии.

Дордже молча пускал дым в полумрак. Затем расстегнул верхнюю пуговицу на джинсах и кивнул Редьке:

- Ну, и какого?

- Эм ... черно-белые вроде.

- Вот видишь. Ты прекрасно находишь ответы сама.

Но Редька не знала все ответы.

Посидела, немного подумала. Зимнее пиво сняло остатки вчерашнего стресса. Собрав свои хлипкие силы Редька, попробовала включить свой шарм. Недаром ей бабушка всю жизнь говорила, что хоть она и страшная, а с шармом. На самом деле Редьке было известно, что она красивее средней представительницы широкой публики, но что тебе вдолбили в голову в детстве, то не вырубишь и изделием здовбунского комбината.

- Послушай ... - вдруг осенило Редьку. - А ты, случайно, под шумок ту книжечку из библиотеки не того?

Она лукаво подмигнула в сторону его туго напичканного рюкзака.

- Ну, а если и того, тогда чё? - подмигнул он в ответ.

- Да ничё. Наш челавек, - Редьке стало весело. - Так, может, хоть дашь взглянуть на книгу с магическими кодами?

- Какими еще магическими кодами?

И Редька слово за слово рассказала ему всё про открытку с цифрами, про джипирэс (про новый, ещё не перепроданный...), про лини да координаты, про подставу с пиццами и её непонимании, растерянности. В конце концов, то, что должно было быть шармовой атакой тигрицы сменилось неуверенностью котёнка. Редька как никогда чувствовала свою окрылённость потеренностью.

Дордже немного помолчал. Выкурил еще одну сигарету. Посмотрел зачем-то на часы. Потом достал из кармана какие-то распечатки, внимательно в них вчитался, кивнул сам себе и улыбнулся уголком рта.

- Что же. Кто знает. Давай посмотрим нашу макулатуру.

Поразпихав на столе бутылки, тарелочки с орехами и пепельницы, неторопливо принялся вынимать из рюкзака книги и брошюры. Уже знакомый Редьке атлас 76-го года, несколько карт («Эти в нужник», - сказал Дордже), два толстых томика на немецком и раскрашенный как детьми бумажник.

- А это что? - заинтересовалась цветным Редька.

- Это хиппи-книжка с расскрассками. Искали когдато Шангри-Лу пацаны.

- А. Серьйозно...

- Ну, местами их укуренные заметки гораздо полезнее, чем пафосные и деловые инструкции нацистов, который в свое время занимались тем же. Этих хоть разгадывать интереснее.

- Ага. Угадаешь больше, загнавши себя в то же состояние разве что.

- Да и то вряд ли. Настоящее хиппарское поколение перевелось давно. Пекут внучкам пирожки. Я уже не говорю о настоящей хиппарьской травке. Вот где клад был!

Клад! Вдруг Редьку проняла страшная догадка. Так вот, пожалуй, для чего все это?! Кто знает, вдруг это действительно сам папа все ей шлет, и все это - указания к какому-то заныканому им сокровищу? (В том, что папа, как минимум, антиквариатний контрабандист, а не честный инженер или исследователь в полярной экспедиции, Редька никогда особо не сомневалась.) Значит, вот оно что...

В Редьки тут же открылось второе дыхания. Она быстро и деловито вытащили на поверхность все свои причиндалы. («Но что - с этим делиться? Вот блин. Не охота конечно. Ну хорошо. Разберемся. Все равно я пока без руля, как в этом самой разобраться? Меня обмануть - большого ума не надо ...» - Редька почувствовала подъем желудочной кислоты в память о прошлой ночи.)

- Ну, это уже хоть немного на что-то похоже... - словно себе сказал Дордж, раскладывая на столе карту с украденного атласа и прикладывая в разных местах Редькины координаты маршрута с картой физической. - Наконец-то хоть становится ясно, куда примерно мне валить...

- Что значит - Тебе? - испугалась Редька.

- А? - как будто только сечас заметил ее Дордже.

- Ты говоришь - «тебе валить». А я тут что - доставка координаты?

- Нет, - засмеялся он. - Ты не доставка. Просто я уже давно знаю, что мне туда надо, - называй это как хочешь, хоть исторической родиной - но понятия не имел, как это сделать. Так что ты гораздо больше, чем простая доставка.

- А зачем тебе ... на историческую родину? - Редька все еще с некоторым недоверием рассматривала парня. - Наследство там светит?

- Может, и наследство, - улыбнулся он.

- Культурное? - прищурила глаз Редька.

- Культурное и безкультурное, - вздохнул он.

- Но что то ты совсем какой-то не желток... - в очередной раз брякнула Редька. - Или просто генномодифицированный какой-то желток.

- Кто такой "желток"? - поинтересовался Дордж.

Редька про себя усмехнулась. У неё в детстве был такой пёсик - Желток - она сама его принесла на кассу "Детского мира" и сказала деду купить. А как выросла, то стала так нежно называть азиатов. Не монголоидами же? И не, прости Господи, "узкоплёночными", как говорили подруги её сестрицы.

- А. Та так. Никто. Просто вид у тебя, ну, наш.

- Ваш?

- Наш.

- Ну, ваш так ваш. Тебе виднее, юный антрополог.

- Куда нам хоть ехать? - как будто между прочим поинтересовалась она.

Дордже незаметно улыбнулся при слове "нам".

- В горы, - сказал туманно.

- В какие такие горы?

- В высокие.

Он попросил счет.

- Давай будем по-немногу двигаться. До самолета не так уж и много. Как раз успеть в посольство - слава дополнительной доплата, существуют экспресс-визы.

Он еще раз глянул на эту самую распечататку. Выяснилось, что это - электронный билет, и сразу было указано два пассажира, просто он очевидно, не вчитался. Или проигнорировлибо не хотел говорить ей. "Вот гавнюк. Так дело не пойдет".

- Слушай... - как можно более расслабленно, чтобы не выдать свою алчность, попробовала сказать Редька.
- Прежде чем я гордо взойду на трап самолета, давай договоримся сразу, я в доле. Половина например, мне.

-Половина чего? - удивленно поднял на нее глаза Дордж.

- Ну, я не знаю. Ты же не колешься, что там твоя семейка спрятала и от кого.

- И все тебе надо знать? - обреченно сказал парень, отсчитывая евровые монетки за пиво.

- Все, не все, а ровно столько, чтобы была мотивация отдать тебе все ключики, которые у меня есть, чтобы найти твое культурное наследие.

- Хорошо, - пожал плечами он. - Пошли.

- Пошли.

Больше ей ничего не удалось из него вытащить, и он, кажется, и правда не больше ее знал. Те же размытые знаки и странные послания, еще меньше конкретики, чем приходило ей.

Старый погиб вместе с палаткой.
Подогревали мои дорогие товарищи себе лежбище на рок-фестивале. Хорошо еще что сами под своего Мерлина Мэнсона не сгорели.

Редька воздержалась от упоминания про свои фестивальные будни.

- Маловато книжечек, - добавила она.

- Это просто видимость. За этими полками вход в библиотеку на двести квадратных метров.

Ну да, конечно. Подземный ход в Абертину и с лифтом в библиотек Вернадского. Ходят слухи, там все верхние этажи забиты произведениями Ленина.

- Где это - библиотека Вернадского?

- В Киеве. Поведу тебя туда. Сразу после цирка и зоопарка.

Ой фак! - вдруг вскочил Джордж. - Подожди!

Он тут же бросился прочь из помещения, не закрыв дверей. Редька медленно двинулась за ним. Джордж уже шарудил ключем в замке соседкой мансарды. Только он открыл дверь, как едкий кошачий запах ударил Редька в нос, да так что она закашляла и закрыла нос и рот рукавом новой куртки.

- Фу!

- Не фу, а семь котов.
- Джордж уже деловито направлялся вглубь соседской квартиры.

- Семь котов и семь тысяч книг... - присвиснула Редька, зайдя вслед за ним и оказавшись в необъятной библиотеке.

- Умножения на два! - донёсся голос Джорджа.
- Хотя он и не ведет точного реестра.

- Кто - он?

- А-а... мой сосед. Он поехал где-то - в восточною Африку, кажется - оставил мне своих котов и свои книжки. Дордж уже бегал с каким-то аэрозолем в руках. - Это - (пш-ш-ш-ш) - от книжных червей.

Тут черви, или точнее коты начали отовсюду появляться. Удивительно что их было только семь. Белый - пушистый, чёрный - толстый, рыжий - бесхвостый , полосатый - одноглазый, трёх цветная - ухоженная, лысый - дрожащий, кофейный - с одним чёрным ухом.

- Насобирал их старик, где только мог. Ни одного не купил - всех спас или откуда-то привез.

- Хм, - сказал Джордж.

- Нормально - сейчас вроде выветрилось. Живу же и не чихаю. И не сонная - да и не торможу вроде.

- Да пошел ты! - наконец дошло до Редьки.

Он еще поменял многочисленные кошачьи туалеты, подсыпал корм и продлил воды.

А кто за ними будет присматривать, когда и уедешь?

- Кошачий бог.

- Кошачий бог?

- Кошачий бог. И социальные службы.

Когда Джордж, уже нагруженный наплечником с прикреплеными у нему трекинг-ботинками, закрывал мансарду, Редька втянула носом воздух из под соседских дверей. Как ни странно, котами не пахло, разве что какой-то щемящий запах табака и книг...

- А как он выглядит, этот твой господин Коцкий? - внезапно спросила она.

Да так же как и ты.

- Что? В смысле?...

- Типичный фриц такой. На танке.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/45328/180075

Переводчики: brazer76, Grigoriy, RGeorge, Amenimo

Pike17, dashako, KillKick