Готовый перевод Seanan McGuire - October Daye 3 - An Artificial Night. / Шеннон Макгвайр - Октобер Дей 3 - Искусственная ночь.: Глава 28

По команде Слепого Майкла вперед выступили бледные дамы с пустыми, как камень, глазами, одели меня в лохмотья зеленого и золотого шелка и завязали в волосах крошечные колокольчики.

Их сестры набросились на других детей, облачив их в серые и белые лохмотья. Я стиснула зубы, пытаясь собраться с силами. И не смогла их найти.

Удовлетворившись своей работой, они посадили меня на спину белой кобылы. Зеленые и золотые ленты были вплетены в ее гриву и хвост, в тон моему платью, она скребла землю, пока я устраивалась у нее на спине, пытаясь выйти из-под меня. Она выглядела такой же испуганной, как и я, и я не могла ее винить. Я не очень хорошо разбираюсь в лошадях, но даже я узнала лошадь, в которую превратилась Кэти. Ее глаза все еще были слишком человеческими.

"Прости", - подумала я, жалея, что не могу произнести эти слова вслух. Не хотела оставлять тебя, но они меня тоже схватили. Небольшие удобства - это иногда все, что у нас есть. Она и я будем страдать вместе. Вечно.

Старшие дети, избранные сопровождать нас, выскользнули из тени группами по одному и по двое, одетые в рваные наряды, подчеркивающие странные, страшные изгибы их тел. Они пересекли поле, отыскивая лошадей и молча садясь в седла. Большинство из них, очевидно, делали это раньше. Как они стали такими странными? Что со мной будет?

Кентавр рысью подбежал к моей лошади, на спине у него в дамском седле сидела пикси с перепончатыми пальцами. Они все еще были обнажены, но теперь в их волосах были завязаны веревки из красного и золотого шелка.

"Сегодня мы поедем верхом, - любезно сказал Пикси. - Некоторые из нас будут всадниками, другие-нет. Некоторые только немного изменятся и вернутся в зал. Это будет моя пятая поездка, - я ей не ответила. Не смогла. Она, казалось, приняла мое молчание за страх, потому что улыбнулась. - Ты поедешь только один раз, но он обещает, что будет больно.”

Хихикая, Кентавр повернулся и поскакал обратно к толпе детей наездников, увлекая ее за собой. Они были счастливы. Везет им.

И выехали всадники. Они сидели на своих скрюченных лошадях, вооруженные и закованные в доспехи, и разница между ними и детьми была так же велика, как разница между горами и песком. Они были более чем потеряны; они ушли добровольно. Один из них поднял Рог, издав три резких звука, и Акация выехала из темноты, сидя прямо, как деревья, которые были ее детьми.

Ивовые ветви запутались в ее волосах, а под плащом на ней были те же желтые и зеленые лохмотья, что и на мне. Взгляд, который она бросила на меня, был полон усталой печали, но не без облегчения. Она будет свободна после этой ночи. Ее лошадь была цвета свежесрубленного дерева, с гривой и хвостом, в которых смешались все красные, зеленые и золотые цвета осени.

Она подъехала к собравшимся и остановилась с треском, резким и внезапным, как ломающиеся ветки. Оглядела нас, спросила: ”Кто здесь наездники?"

"Охота Слепого Майкла, которая сметает ночь", - в унисон закричали всадники.

"Кто здесь Наездники?" - напряжение было слабым, но оно было.

"Дети, которые захотят присоединиться к нам, дети, которых мы завоевали, выторговали и украли.”

“Для кого мы ездим верхом?”

"Слепой Майкл, который ведет и любит нас.”

“Для кого ты ездишь верхом?”

"Для самой охоты. Охота, поездка и ночь.”

Акация с отвращением вздрогнула. Я была уверена, что это не входит в сценарий.
"Когда вы будете ездить сегодня вечером, ваш господин поедет с вами, - она натянула поводья, сливаясь с толпой, и я видела, как она посмотрела на меня, добавив, - пусть Оберон поможет нам всем."

Слепой Майкл выехал из той же темноты, которая вдруг показалась еще темнее. Его доспехи были из слоновой кости, отполированные до зеркального блеска, а его конь был огромным и черным до кончиков стальных копыт. Я пыталась убедить себя, что это всего лишь иллюзия, что он всего лишь еще один первенец, но было слишком поздно. Его слава обрушилась на меня, растворяя меня в нем.

Он остановил лошадь перед нами, благосклонно улыбаясь. Мне хотелось подбежать к нему и поклониться, моля о его любви, его внимании, его благословении. Часть меня знала, что это всего лишь чары, но это не имело значения. Он был моим Богом, таким же древним и ужасным, как небо, и я принадлежала ему, чтобы оскорблять его, так как он считал нужным. Я все еще не могла пошевелиться, и эта крошечная, умирающая часть меня была рада. Скоро он получит мою верность. Я не должна была отдавать ее ему, пока он не заберет у меня все.

"Дети мои, - прогрохотал он, - одолжите мне ваши глаза," - его слова были моими заповедями. Закрыла глаза, бормоча заклинание, которому меня научили, пока я ждала в тумане. Почувствовала, как мое зрение распадается на части, и когда я открыла глаза, то увидела переделанный мир. Каждый Охотник видел моими глазами, а я-их. Слепой Майкл был верен своему имени, но он нашел способ обойти свою слепоту: он видел своих детей насквозь. Каждого из нас.

"А теперь дети мои, поохотимся", - сказал он и, улыбнувшись, развернул коня и пустил его галопом, распахнув перед собой темноту, как занавес. Всадники последовали за ним, таща за собой плененных детей. Они протиснулись мимо меня, и я обнаружила, что двигаюсь назад, к задней части стада. Мои мысли прояснились, когда Слепой Майкл отъехал еще дальше, давая моему измученному здравому смыслу шанс закричать. Он не был хорошим. Он был сумасшедшим.

Я не очень-то контролировала свое тело, но, возможно, у меня достаточно сил, чтобы спрыгнуть с лошади. Если я упаду достаточно сильно, им придется оставить меня; мне придется ждать, пока он снова уедет, чтобы попытаться убежать. Я напряглась, готовясь упасть—и проходящий всадник положил руку мне на спину, подталкивая меня вперед. Слишком поздно. Все мои шансы сбежать исчезли, погасли, как и свеча. Игра окончена.

Дорога уходила в темноту, вспышки пейзажев мерцали вокруг нас, как рождественские гирлянды. Мы ехали не в реальном месте. Мы двигались между миром людей и летними землями, время от времени прорываясь из темноты в места, которые я помнила. Мимо проносились доки, неоновые вывески, туристы и запах соли; покрытый паутиной лес, наполненный колеблющимися огнями фей; Кастро, ревущая танцевальная музыка и толпа тел. Сцены быстро менялись, исчезая прежде, чем происходило осознание.

Мое разбитое зрение увеличивало странность пейзажа, общие перспективы заставляли меня чувствовать, что я смотрю на мир через призму. Отдельные точки зрения сливались воедино, пока мы ехали, превращая мир во что-то более глубокое и дикое, чем все, что я видела раньше. Все это было не правильно не естественно, но я знала, что так и будет, когда поездка закончится и Слепой Майкл возьмет меня в жены. Оберон, помоги мне. Мы приближались к концу нашего путешествия, я чувствовала это в воздухе, и каждый шаг приближал меня к нему. Если я уже заблудилась, то почему до сих пор так боюсь?

Мы вернулись в мир смертных и помчались по знакомой мне улице: через центр парка "Золотые Ворота", по обеим сторонам которой тянулись беговые дорожки и спутанная листва. Мимо проносились пикси, крошечные точки света, которые не нарушали темноты. Я никогда не видела такой ночи. Она была слишком нереальной и наполовину нарисованной для человеческого мира, слишком твердой и горькой для волшебной страны. Никогда не видела такой ночи ... но я никогда раньше не ездила с сумасшедшим Изначальным. Это был мир Слепого Майкла.

Воздух становился густым и туманным, когда мы бежали по дороге, и мы замедлили ход. Я напряглась, ожидая, когда вернется темнота. Мы миновали больше половины залива, и нам нужно было закончить спуск в ночь.

Первые охотники были уже почти на перекрестке, когда впереди вспыхнул белый свет, пробиваясь сквозь темные верхушки деревьев и очерчивая круг в центре улицы. Лошадь Слепого Майкла в ужасе встала на дыбы.
"Стой!"- крикнул он, и она неровно остановилась. Понятия не имею, как заставить Кэти остановиться, и она сделала это сама, спотыкаясь о копыта, с широко раскрытыми испуганными глазами. Я хотела наклониться вперед, чтобы утешить ее, но не смогла. Все, что я могла сделать, это смотреть на свет.

Всадники выглядели такими же потерянными, как и я, толкались и рычали друг на друга, выстраивались в очередь за своим господином. Они были слишком напуганы, поэтому это вряд ли было частью ритуала. Это было что-то новое.

Голос из света закричал: "Я поеду верхом на молочно-белом коне, ближайшем к городу! Поскольку я был земным рыцарем, я в своем праве!"

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, почему я знаю эти слова. Я всегда произносила их сама или слышала, как их поют, обычно сладким диссонирующим голосом моей матери, когда она уговаривала меня уснуть. Знание слов не придавало им смысла. Почему кто-то читает балладу о Тэме Лине? Старые шотландские сказки конечно не являются типичным материалом для чтения на Хэллоуин. Это был Хэллоуин, ночь для охоты и жертвоприношений, и Тамлин закончил поездкой фейри в ночь Хэллоуина. Это должно было стать жертвой. Но обернулось спасением.

Большинство людей верят, что это всего лишь история, но это не совсем так; это случилось давным-давно, до начала горящих времен. Поездка, прерванная в ту ночь, привела к потере королевы Мейв и к падению старых дворов. Я никогда не понимала, почему моя мать выбрала эту песню в качестве колыбельной, наш мир начал умирать в ту ночь, когда началась баллада. Джанет ждала Мейв на перекрестке, стоя в центре круга, созданного для ее защиты. Она была умна, осторожна и завоевала человека, который предал нас всех. Может ли говорящий остановить эту поездку так же, как Джанет остановила ту? Так для кого они остановили ее?

«Сначала пропусти черных скакунов, а затем пропусти коричневых, - скандировал голос. С этим голосом ни кто не решился спорить. Дети вокруг меня поднимали головы, дрожа и смущаясь. - Быстро беги к молочно-белому коню и спусти Всадника вниз!»

Кто-то схватил Кэти за поводья. Она испуганно попятилась, и я упала.

Обмякла, почти радуясь, что у меня не хватает самообладания, чтобы удержаться или бороться. Может, я и не могла убежать, но это не означает, что я должна была спасать себя. Смерть лучше, чем выживание в рабстве.

"Нет, не знаешь!"- сказал веселый голос, хватая меня в воздухе. Чей-то локоть ударил меня в солнечное сплетение, выбив из меня дух, и мы, кувыркаясь, полетели сквозь свет, в круг, который он очертил. Мой захватчик изогнулся, когда мы упали, стараясь смягчить удар, при падении на землю. Внимательные похитители - приятная перемена. Жаль, что я была слишком занята криками, чтобы оценить это. Свет горел. Это было все равно что быть разорванной на куски заживо и вновь собранной бесчисленными невидимыми руками, ни одна из которых не была осторожной. Вокруг меня кричали другие голоса, и я зажмурилась, пытаясь заслониться от света. Не помогло.

Глаза охотников продолжали передавать мне образы, показывая парад детей и Охотников, плачущих от ярости нашего безумного Бога. Я видела себя падающей в руки фигуры в зеленой одежде, в то время как меньшие фигуры удерживали поводья моей лошади, сражаясь с ней, когда она сопротивлялась, чтобы освободиться. Другие дети падали, их сбивали собственные фигуры, которые тащили их на свет и не отпускали.

Я видела женщину, стоящую на краю круга, держащую руки перед собой, ладонями вниз. Она не была высокой, но что-то в ней заставляло ее казаться почти такой же огромной, как Слепой Майкл. Ее волосы спадали темными кудрями, как волны разгневанного моря; глаза были белы, как пена, и на ней было серое платье, расшитое бело-черными узорами, которые заставляли охотников отводить взгляд. Только Акация не отвела взгляда: она узнала ее, назвала и показала мне с восторгом, близким к ликованию. Луидэд.

Во мне проснулось что—то, что напомнило мне, надежду, потому, что я узнала ее, как только узнала ее имя - морская ведьма, сестра Слепого Майкла, которая послала меня к нему. Позади нее в темноте виднелись фигуры, но ни одна из них не имела значения; если кто и сможет меня спасти то это Луидэд. В конце концов, я перед ней в долгу. Я была нужна ей живой, чтобы расплатиться с долгами.

Я приземлилась на своего похитителя, дрожа от боли. Женщине подо мной, должно быть, было легче пройти сквозь свет, чем мне, потому что она уже зашевелилась. Хрен с ней. Как только я снова начала дышать, она перевернула меня, обхватив руками за талию и прижала коленями мои ноги.

"Извини, - сказала она почти знакомым голосом, - но я тебя не отпущу.”

"Все в порядке, - выдавила я. - не думаю, что тебе следует это делать."
Сцена все еще разыгрывалась за моими закрытыми глазами, и я не знала, за кого "болею" больше. Я хотела быть свободной, но заклинание Слепого Майкла было сильным. У него все еще была моя преданность.

"Что все это значит?" - требовательно спросил Слепой Майкл. Оставшаяся процессия задрожала позади него. Кто-то на заднем фоне заскулил и замолчал. Все взоры были устремлены на господина и его сестру.

"Сегодня канун Дня Всех Святых, и волшебный народ ездит верхом, - сказала Луидэд. - У этой прогулки есть правила, братишка. Ты забыл? Ты можешь игнорировать их, но ты не можешь их отменить.”

"Ты не имеешь права", - прорычал он, и каждое слово было как нож в моем сердце. Я запрокинула голову и закричала. Я была не одна: все дети, которых стащили с лошадей, кричали вместе со мной.

"Ш-ш-ш, - прошипела женщина надо мной. - Забудь о боли. Стисни зубы и не обращай внимания. Ты можешь это сделать—я знаю, что можешь.”

Луидэд подождала, пока крики прекратятся, прежде чем сказала: «У меня есть все необходимые права, маленький братец. В обоих мирах ».

"Тебе нельзя вмешиваться!"

"Не в твоем царстве. Мы установили эти правила, когда пришли сюда, и я соблюдала их, даже когда было больно подчиняться им, даже когда я видела, как ты разрушаешь все, что когда-либо любил. Следовала правилам. Но ты не в своем царстве, братишка. Ты в моем.”

"Мой проход разрешен! Я ничего у тебя не взял!” - на этот раз его слова были ударами, а не кинжалами. Я всхлипнула.

"Разве нет?- Голос Луидэд был успокаивающим, разглаживающим синяки, оставленные ее братом. - Ты заключил сделку с той, которая, как ты знал, находилась под моей защитой; ты даже не мог дождаться, пока догорит ее свеча. Ты забрал ее, когда она еще принадлежала мне.”

"Все дети мои! Дети всегда мои.”

"Дочь Амандины не была ребенком, когда ты забрал ее. Она не твоя.”

"Моя!" - закричал он. На этот раз кричали не только падшие: все дети корчились от боли, некоторые падали с лошадей, пытаясь остановить ее.

Это было достаточно больно, чтобы разрушить чары, которые связывали меня, давая мне контроль над собственным телом, но не над разумом. Это не помогло уничтожить желание вернуться к моему господину и хозяину. Я была слишком придавлена, чтобы двигаться, и поэтому рыдала, колотя кулаками по плечам похитителя. Мне не так-то легко было бить, и втайне радовалась этому.

"Не твоя! - огрызнулась Луидэд. Ветер поднимался вокруг нее, взъерошивая ее волосы, пока она сама не стала морем, принимающим физическую форму и пришедшим надрать чью-то серьезную задницу. - Не твоя. У охоты есть правила, Майкл, и ты нарушил их первым!”

"Это несправедливо!" - На этот раз в его словах не было борьбы, только раздражение человека, которому никогда не отказывали за все столетия его долгой-долгой жизни.

"Семья, друзья и спутники, связанные кровными узами, могут прервать поездку. Они прервали поездку нашей матери, когда женщина Картер украла ее жертв, - в ее голосе не было гнева, смирение и сожаление, но не гнев. - Они сломали ее. Они могут сломать тебя.”

"Кто придет за ней?" - он зарычал, собираясь с духом.

"Тибальт, Король кошек! - раздался голос у меня за спиной. Мое требование предшествует вашему.”

"Кассандра Браун, студентка-физик, - прокричал другой голос. - Верните мне тетю!”

"Квентин, воспитанник Тенистых холмов. Ты вернешь мне моего друга и мою леди!" - я слышала стук копыт в такт его словам. Это он схватил Кэти за поводья. О, дуб и Ясень. Маленький герой.

"Коннор О'Делл! Она моя подруга и ты ее не получишь!" - Коннору всегда было ближе клише, любовника, а не бойца, но в его голосе не было страха. Он везет меня домой или вообще не едет.

Они пришли за мной? Все они? Титания заплакала.Я не знала, смеяться ли мне или плакать. Бросать вызов Изначальному всегда не разумно, даже когда на твоей стороне один из них, и ты никогда не можешь быть уверен до конца, на чьей стороне Луидэд. Обычно на своей собственный.

Не думаю, что осталось что-то, что могло бы меня удивить. Тогда женщина, прижимавшая меня к Земле, закричала: ”Мэй, Фетч!"

Открыв глаза, я обнаружила, что смотрю в зеркало.
"Мэй?" - пискнула я. Расплывчатое видение охоты начало исчезать, оставляя меня смотреть только своими собственными глазами.

Знакомые губы растянулись в незнакомой улыбке.
“Слишком, слишком твердое тело”, - сказала она.

“Что, черт возьми, происходит?”

"Мы повернули компас, - сказала она, глядя мимо меня. - Теперь мы за это заплатим.”

Я вытянула шею, чтобы проследить за ее взглядом. Слепой Майкл спешился. Он подошел к краю круга и остановился. Луидэд была всего в трех футах от него, защищенная только светом.

“Младший, ты проиграл. Иди домой, - мягко сказала она. - Возьми детей, которые у тебя еще есть, и уходи. Мы не пойдем за ними. Я не позволю дочери Амандины преследовать тебя, и когда через сто лет ты снова будешь скакать верхом, никто не вспомнит об этом, кроме нас с тобой.”

“Есть правила, - ответил он. - Я могу попытаться вернуть их обратно.”

“Можешь, если согласишься, что можешь потерять их, и даже больше, если попытаешься, - сказала она. - Ты можешь принять этот факт?”

"Могу.”

"О, Майкл. Ты всегда был дураком, - Луидэд покачала головой. - Начинай свои игры. Любой, кто освободит свою добычу, потерян; остальные свободны."
Она повернулась, ее платье закружилось вокруг нее волной, и Мэй нависла надо мной.

"Мэй, что.."

"Ты ехала на белом коне. Теперь мы заканчиваем песню."
У меня не было времени что-либо добавить. Слепой Майкл повернулся ко мне и поднял руку.

Трансформация сжигает. Я едва успела осознать, что изменяюсь, прежде чем это началось, и сила магии Слепого Майкла заставляла мой разум приспосабливаться к моей новой форме. Мэй внезапно стала огромной, пригвоздив меня к земле своей тушей, которая превосходила мою по меньшей мере в три раза.

Мне нужно было бежать, бежать, иначе она убьет меня и будет ковырять в зубах моими костями. Я знала это так же хорошо, как форму своих крыльев и ощущение ветра в перьях. Я била себя по ее рукам, шипела и тыкала в нее клювом. Все, что имело значение, это побег, независимо от того, насколько сильно я пострадаю в процессе.

Коннор бросился вперед, прижимая мои крылья, в то время как Мэй схватила меня за голову. Я продолжала сопротивляться, но оказалась в ловушке. Не могу сбежать.

“И в твоих объятиях он превратит меня в дикого лебедя, - сказала Луидэд. Ее голос прорвался сквозь туман вокруг меня, очищая мой разум от безумия. Я перестала бороться. Коннор отпустил меня, и Мэй обвилась вокруг меня, удерживая. - Но держи меня крепко, Не отпускай, и я буду любить твоего ребенка.”

Мир снова изменился. На этот раз я была худой и гладкой, без крыльев, чтобы ударить моего похитителя. Я наполовину выскользнула из ее хватки, прежде чем она схватила меня за голову, снова прижав. Кто-то закричал, и я услышала, как Кассандра скандирует: "я не боюсь змей, не боюсь — О Боже, наверное, она ядовитая-змея —”

Я вырвалась и повернулась, вонзив клыки в запястье Мэй. Она вздрогнула, но не отпустила.
"Черт побери, Тоби, не кусайся, - сказала она. - Это невежливо.”

“И он превратит меня в твоих руках в змею гадюку! - я отпустила запястье Мэй и повернулась на звук, принюхиваясь. - Но обними меня покрепче — я отец твоего ребенка!”

Все снова изменилось. Я вдруг стала больше Мэй, высокой, огромной и злой. Она вцепилась мне в шею, сцепив руки под подбородком. Я взревела и попытался оторвать ее, не в силах думать ни о чем, кроме свободы. Мне нужно бежать. Если этого не сделать, случится что-то ужасное; что-то, чего я не понимаю, но знаю достаточно, чтобы бояться.

Затем Тибальт оказался передо мной, прижимая руку к моему носу. Я затихла, рыча на него. Он выглядел удивленным, когда протягивал руку, чтобы почесать меня за ушами, и пожурил: «Успокойся, маленькая львица».
Мэй воспользовалась моим замешательством и крепче обхватила меня за шею. Я начала рычать, но остановилась, когда Тибальт ударил меня по голове. Все кошки принадлежат своему королю. В данный момент я принадлежала скорее ему, чем Слепому Майклу.

"Хороший план, Тибальт," - сказала Мэй, уткнувшись лицом мне в шею.

“Так и думал”, - сказал он. Он начал чесать мне под подбородком, и я села, смущенно задаваясь вопросом, могут ли львы мурлыкать.

“И он превратит меня в твоих объятиях в мощного Льва, - сказала Луидэд Я повернулась к ней, забыв о своей верности Тибальту. - Но не бойся меня, не отпускай, и мы переживем эту ночь!”

Все снова сдвинулось, и на этот раз я не могла пошевелиться; мир был ничем иным, как Мэй, пытающейся обвиться вокруг меня, и жаром—жгучим, обжигающим жаром. Мэй закричала, и внезапно Коннор и Тибальт оказались рядом, заставляя ее держать меня.

Вдалеке кричали Кассандра и Квентин. Они, вероятно, были в таком же положении, как и остальные; если Кэти присоединилась ко мне в царстве “действительно горячих вещей”, мы бы обнимали друг друга. Ожоги - это плохо, но почему-то я думаю, что если нас отпустить будет только хуже..

“И он превратит меня в твоих руках в пылающий меч, - сказала Луидэд. Ее слова охладили меня; я все еще не могла пошевелиться, но чувствовала, как руки вокруг меня прижимаются чуть ближе. - Держи меня крепко, не отпускай, я твоя единственная награда.”

Мир перевернулся в последний раз, и я была собой, зажатая между Тибальтом, Коннором и Мэй. Мгновение спустя я поняла, что голая. Боже, еще лучше.
“Пожалуйста, позвольте мне уйти”, - сказала я.

Тибальт ухмыльнулся и отступил назад. Коннор тоже отошел и отвернулся, но я успела заметить, как он покраснел. Мэй сняла плащ и накинула его на меня, втягивая в круг. Коннор и Мэй были покрыты царапинами и укусами, и все трое были обожжены, но никто, вроде, сильно не обгорел. На запястье у Мэй, там, где ее укусила змея—то есть я,—виднелись два маленьких прокола. Надеюсь, что Фетчи действительно невосприимчивы к физическим повреждениям, или у нас появиться новая проблема.

Кэти плакала вдалеке, и я слышала, как Кассандра ругает Квентина. Позволила себе слабую, усталую улыбку. Похоже, я не единственная, кто снова стала самой собой.

“И он превратит меня в твоих объятиях в обнаженного рыцаря," - сказала Луидэд. Затем ее тон изменился, оставив заклинание в прошлом.
"Вот именно, братишка, ты проиграл, и по твоим собственным правилам, ты не можешь прикоснуться к ним снова," - ее одежда почернела, и стала казаться дырой в ночи. Слепой Майкл рядом с ней был похож на призрака, весь белый и сверкающий как пепел, а Акация рядом с ним казалась золотым призраком.

"Почему?"- спросил он.

"Потому что ты забрал ее, когда она принадлежала мне.”

"А человеческое дитя?”

“Потому что все взаимосвязано, - она покачала головой. - Халявы не будет.”

"Я этого не забуду.”

"Нет, - печально сказала она и посмотрела на меня. - Ты никогда ни чего не забываешь, не так ли?”

Я пожала плечами и встала рядом с Луидэд, глядя на своего бывшего пленителя. Его Охота была позади него, дети и Всадники сбились в кучу в замешательстве, в то время как позади меня были те, кто пришел освободить своих детей, они плакали от радости.
"Я тоже ничего не забываю. И никогда не прощу.”

Луидэд посмотрела на меня и улыбнулась. Слепой Майкл не сказал больше ни слова; он просто развернулся, плащ развевался у него за спиной, пока он возвращался к своей лошади и снова садился в седло. Он повел остатки своей охоты в ночь,и они исчезли, растворившись в тумане и тенях. Только Акация осталась и смотрела им вслед.

"Рада встрече, сестра," - сказала Луидэд.

“Хоть некоторые из нас. Рада тебя видеть, - сказала Акация, все еще смотря вслед удаляющимся всадникам. Когда последний из них ушел, она повернулась ко мне и улыбнулась. - Ты сделала это. Ты свободна.”

“Удивлена не меньше тебя, - сказала я, плотнее закутываясь в плащ Мэй. - Ты идешь с ними?”

"Да, иду."

"Почему? Он был готов заменить тебя," - не знаю, что это для нее значит, но уверена, что ничего хорошего из этого не выйдет.

“Я слишком много раз ездила верхом, других дорог у меня нет, - она покачала головой, глядя на Луидэд. - Слепой Майкл - мой господин и муж. Я следую за ним.”

"Не надо," - сказала я.

“Не надо? - Акация улыбнулась. - В этих краях меня ничего не держит.”

"Ничего?” - уточнила Луидэд.

"Мама?" - сказал голос позади меня. Он был мягким, почти испуганным. Акация замерла, ее взгляд скользнул поверх наших голов. Я обернулась и увидела, как Луна вышла из темноты.

Она подошла к Луидэд с другой стороны и остановилась, откинув капюшон. Она выглядела усталой, под глазами были круги, которых не было, когда я видела ее в последний раз. Сколько она заплатила, чтобы я оказалась на розовой дороге? Но глаза у нее по-прежнему были карие, а лисьи уши с серебристым мехом по-прежнему венчали голову. В ее волосах были розы, возможно, в знак признания того, кем она являлась.
"Мама," - повторила она.

"Луна, - прошептала Акация, поднимая руку. Ее пальцы коснулись края круга, и она отпрянула. - Я ... о, Луна. Я не могу до тебя дотянуться.”

"Знаю, - сказала Луна. - Ты слишком значимая часть царства отца. Круг заряжен против его магии.”

"Понимаю.”

"Мы могли бы вытащить тебя оттуда…”

“И что? Изменишь меня так же, как изменила себя? Освободишь меня от него? Будешь ли ты обнимать меня, когда я укушу, ударю и сожгу тебя? Прикроешь мою наготу и освободишь меня?”

“Да." - ответ Луны не оставил места для споров.

Акация с горечью улыбнулась: "Верю тебе. Я так скучала по тебе, маленькая роза.”

“Я тоже скучала по тебе.”

"Идем домой."

"Нет."

“Так и думала, - ее улыбка смягчилась и стала печальной. - Слышала, ты вышла за муж.”

"Да. Он любит меня, несмотря ни на что," - Луна взглянула на меня. Я отвернулась.

"Он умен. Любовь имеет значение, - улыбка Акации погасла. - Я всегда любила тебя.”

"Пошли домой."

“Нет, - отступила Акация. - Мы обе просили, и обе отказались. Я скучаю по тебе, моя дорогая. Всегда буду скучать по тебе, так же как всегда буду любить тебя. А теперь мне нужно идти за твоим отцом.”

"Мама..."

Акация покачала головой, вернулась к лошади и села в седло. Луна двинулась было за ней, но Луидэд протянула руку, останавливая ее.
"Нет, - ответила она. - Ты не можешь пойти за ней.”

"Но..."

“Нет, - Акация уже ускакала, постепенно набирая скорость. Луидэд опустила руку. - Мы не можем спасти их, если они не хотят, чтобы их спасали. Так не бывает.”

Луна долго смотрела на нее, потом повернулась с тихим сдавленным криком и крепко обняла меня. Со смутным удивлением я поняла, что она плачет.
“Я думала, что позволила ему забрать тебя навсегда, - прошептала она. - После всего, что он забрал ... я думала, он забрал и тебя.”

Я вздрогнула и прислонилась к ней, закрыв глаза. После всего, что случилось, я не была полностью уверена, что он этого не сделал.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/45774/182423

Переводчики: Vikuxa_ya