Готовый перевод Short Trips / Короткие путешествия: Teach Yourself Ballroom Dancing (Robert Shearman)

I

Бекки снова снилось, что она танцует.

Вся простыня была сбита, а пуховое одеяло скручено в такое количество узлов вокруг ее ног, словно она пыталась его придушить.

Она хмыкнула.

Все эти пинки, махи и ночные па-де-де оставили её совершенно обессиленной.

Не удивительно, что Дэвид так часто уходит спать в другую комнату.

Она плеснула водой в лицо, почистила зубы и только закончив полоскание и сплюнув она вспомнила, что у неё день рожденья.

Бекки не любила дни рождения.

Её беспокоило не старение.

В конце концов, ей было тридцать восемь, это не старость, даже не близко, сорок - может и старость, но ей ведь еще не сорок, ведь так, да?

Нет, её злило то, как дни рожденья разочаровывали.

В детстве она считала их Чем-то Очень Особенным, и ничто не могло испортить это впечатление.

Дни рожденья делали тебя всемогущим, даже незнакомцы должны были быть милыми с тобой, будто у тебя над головой на двадцать четыре часа загорался нимб.

Конечно, у неё все равно были домашняя работа и тесты по математике, над ней все равно издевались, если она осмеливалась заходить в запретные углы игровой площадки - но она могла притвориться.

Это её день рожденья, она неприкосновенна.

Она была наполовину обрадована тем, что Дэвид не оставил ей поздравительную открытку.

Она была и наполовину рассержена - но это было так по-дэвидовски.

Она приняла душ, хотя это и означало, что ей вновь придется сохнуть, наложила немного макияжа, хотя он в конечном итоге сойдет.

Она обдумала, не стоит ли ей выкурить свою дневную сигарету сейчас, и решила, что веротятнее сможет насладиться ей немного позже.

Она оделась, села в машину, приехала на работу.

Одну по-детски наивную секунду она думала, что небольшая записка, ждавшая её в студии, всё-таки была открыткой на день рожденья.

Но это была записка от сторожа, в которой говорилось, что центральное отопление вышло из строя.

Никаких объяснений или предложений по этому поводу.

И слово "отопление" он написал с ошибкой.

- Немного прохладно тут, да? - сказал незваный гость и хлопнул себя руками по бокам, подчеркивая свои слова.

Пальто его выглядело тёплым - большое, толстое, составленное из дюжины не сочетающихся ярких цветов.

- Сторож сказал, что я могу подождать, - радостно сказал он. - Мне пришлось немного его поуговаривать, но в конце концов он согласился.

Сторож, которого знала Бекки, был недоверчивой маленькой сволочью, который за пять лет, которые она арендовала студию, ни разу ей не улыбнулся.

Он очень серьёзно относился к безопасности и, очевидно, считал страшным преступлением то, что ей нужно сначала попасть в здание, чтобы заниматься с учениками.

Мысль о том, что этот эксцентрично одетый незнакомец очаровал его хотя бы на йоту, была смехотворной, и она была намерена так это и сказать.

- Да, правда? - переспросила она.

- Вы учитель танцев, так ведь?

- Да.
Она была настороже, но не видела причин это отрицать.

Мужчина заговорил с ней шёпотом.

- Я бы хотел научиться танцевать, понимаете.

Он прошёлся по комнате, осматривая маленькие постеры с \\\ человечками, исполняющими \\\ и болезненно выглядящие арабески.

- Моя подруга Пери уехала навестить друзей на несколько дней, оставив меня слоняться без дела.

Я осмотрелся и не нашёл никаких инопланетных вторжений, которые я мог бы предотвратить.

Так что я решил научиться чему-то новому.

Всегда хотел попробовать заняться бальными танцами или гончарным делом.

К этому моменту он закончил исследовать постеры и снова повернулся к ней, сияя широкой улыбкой.

- Я выбрал танцы.

- Инопланетные вторжения? - робко переспросила она.

Он нахмурился.

- Нет, никаких инопланетных вторжений, в этом суть.

Постарайтесь слушать внимательнее.

И он снова улыбнулся ей, чтобы показать, что он не обижается, и ей тоже не стоит.

- Я преподаю балет маленьким девочкам.

А не бальные танцы мужчинам средних лет.

Он выпятил нижнюю губу, будто собираясь начать капризничать.

Затем его лицо прояснилось, как будто он нашёл решение проблемы.

- Ой, ну ладно тебе, - сказал он.

- Нет.

- Совсем недолго.

- Нет.

А теперь, если вы меня извините, мне нужно готовиться.

Мой класс скоро будет здесь.

Она многозначительно взмахнула перед ним списком, мужчина бегло взглянул на листок.

- Не думаю, что стоит упоминать, что у меня много денег.

Он был смущен признанием.

- В смысле, вы можете взять их.

Если хотите.

Он взял её за руки, а Бекки была так удивлена, что не отстранилась.

- Возьмите, - сказал он. - Это важно.

Я не могу пообещать вам, что от этого зависит баланс во Вселенной, или что на кону жизни.

Я не знаю, почему это важно.

Но я чувствую это.

Правда.

Пожалуйста, - он умоляюще посмотрел в её глаза, - научите меня танцевать фокстрот.

Когда день клонился к вечеру - а так и было - Бекки обнаружила, что мысленно возвращается к странному незнакомцу.

Она немного беспокоилась, что он не примет отказ, но он кивнул, улыбнулся и ушёл.

Девочки под её присмотром весь день прыгали и скакали, одна из них даже села на шпагат.

Во время обеденного перерыва они хихикали, бегали и дергали друг друга за волосы, в то время как Бекки стояла снаружи, играя незажжённой сигаретой и пытаясь вспомнить, что такого завораживающего она увидела в глазах незнакомца.

Не стоило и говорить, что ни у одной из её учениц не было глаз хотя бы наполовину столь же интересных.

И никто не поздравил её с днём рожденья до того, как она приехала домой.

- С днём рожденья, Бекс, - сказал Дэвид.

Только Дэвид звал ее Бекс.

Когда-то она думала, что это его персональное ласковое прозвище для неё.

Теперь ей казалось, что ему не хватало энергии на целых две согласных подряд.

- Хорошо день прошёл? - спросил он.

- Нормально, - ответила она. - А твой?

- Хорошо.

Они никогда не обсуждали работу.

Он совсем не интересовался балетом.

А она ничего не понимала в актуарной ветви консультаций по управлению.

Он подарил ей открытку с цветами на обложке.

- Потому что ты любишь цветы, - объяснил он.

Он выбрал открытку с таким длинным стихом, что для личного поздравления там не оставалось места.

Поэтому он его не написал.

Он сводил её в её любимый ресторан - итальянский на главной улице, который никогда ей особо не нравился, - и купил бутыль её любимого вина - дешёвого домашнего красного, которое ничего для неё не значило.

Он заказал спагетти болоньезе.

Ей хотелось вегетерианскую лазанью.

Официантка раздражительно щелкнула языком, потому что её нужно было готовить специально.

К тому времени, как была готова лазанья, он уже доел свой ужин и выкурил две сигареты, нетерпеливо ожидая, когда она его догонит.

Она совершила ошибку, сказав, что ещё не выкурила свою сегодняшнюю сигарету, и он предложил покурить вместе.

Но она не хотела делать это вместе с ним, это её ежедневная сигарета, не его, это личное и не имеет с ним ничего общего.

Должно быть, она сказала это слишком резко, так что в ресторане повисла тишина, он выглядел оскорблённым, так что они решили пропустить десерт и поехать домой.

Раз уж он купил ужин, она предположила, что ей следует инициировать секс этой ночью.

Она не могла сказать точно, но ей показалось, что он заснул на полпути.

Его это постоянно усыпляло, в то время как её стальная концентрация вызвала у неё бессонницу.

Она оттолкнула его храпящее тело, перевернулась на спину и подумала о странном незнакомце со странными глазами.

Она не была особенно удивлена тем, что он ждал ее и на следующий день.

Она была удивлена тем, что он держал в руках.

- Цветы! - объявил он.

- Для тебя.

Вчера ведь был твой день рожденья, да?

Она приняла букет.

Цветы пахли чудесно, так, как они пахнут в детстве.

- Как ты узнал?

Он пожал плечами и улыбнулся.

- Что ж, это очень мило с твоей стороны.

Но тебе пора уходить, мне нужно идти к моим ученикам.

- Они не придут.

- Что?

- Ты не взяла мои деньги.

Зато твои ученики взяли.

Точнее, их родители.

Я запомнил их имена, когда ты показала мне список.

Я навестил их всех прошлым вечером и подкупил.

Он широко улыбнулся ей.

- Так что нет никаких причин, по которым ты не могла бы меня учить!

Разве это не чудесно?

Она бросила в него цветы.

Один особенно ароматный цветок хризантемы отскочил от его головы.

- Не вмешивайся в мою жизнь, - сказала она.

- Ты понял?

Он выглядел таким ошеломлённым, что ей захотелось обнять его и сказать, что всё в порядке.

- Мне жаль, -сказал он.

А затем, - Я починил центральное отопление.

Отопление пришлось немного ослабить.

- Если я буду учить вас, - объяснила она, - вам придётся усердно работать.

Понимаете?

Несколько часов со мной, и вы будете обливаться потом.

Он пылко кивнул, она немного покраснела и не вполне поняла, почему.

- Мы начнём с вальса, - сказала Бекки.

- Просто и понятно.

Каждый может танцевать вальс.

Но не каждый может танцевать вальс хорошо.

- Я хочу хорошо танцевать вальс, - заверил её новый ученик.

- Тогда делайте то, что я говорю.

Она поставила его на танцплощадку.

- Хорошо. Я хочу, чтобы вы положили руку вот сюда.

Чуть ниже моей левой лопатки.

Да, так.

А теперь поднимите другую руку... Чуть ниже, примерно на уровень моих глаз.

Чтобы я могла положить на неё свою руку.

Он делал всё, что она говорила, нахмурив брови от сосредоточенности.

- Теперь мы готовы начать.

Она улыбнулась ему.
- Отставляем левую ногу.

Вот так.

Теперь приставляем к ней правую.

И делаем шаг левой.

Хорошо.

Теперь отставить правую ногу.

Приставить к ней левую.

И шаг правой.

Один два два, понимаете.

Один два два, один два два.

Они остановились.

Мужчина посмотрел на нее.

- И это, значит, вальс.

Она рассмеялась.

- Вальс - это немного большее.

Пару часов спустя они исколесили танцплощадку вдоль и поперек.

Он учился охотно, но разочаровывающе медленно.

- Вы должны смотреть через моё правое плечо, - сказала она.

- А не пялиться всё время на свои ноги.

- Если я не буду смотреть на свои ноги, - немного раздражённо объяснил мужчина, - я буду наступать на ваши.

Это не естественный способ ходьбы.

- В этом ваша ошибка, - сказала она.

- Не нужно смотреть на это, как на ходьбу.

Когда вы идёте, вам нужно достичь пункта назначения.

В танце нет пункта назначения.

Когда вы танцуете, все дело в танце.

Движение, ритм.

Его красота.

Она улыбнулась своему ученику и удивилась тому, насколько обеспокоенно он выглядел.

- Я предупреждаю вас, - едва слышным шёпотом произнёс он.

- Если я не буду смотреть на ноги, я все сделаю неправильно.

Я знаю, так и будет.

- Так делайте неправильно.

- Что?

Он звучал удивлённо.

Даже сконфуженно.

- Это и есть танец.

С одной стороны, дело в том, чтобы ставить ноги в нужное время в нужное место.

С другой - в том, что ты чувствуешь, в игнорировании правильного и неправильного, в том, чтобы забыть, куда нужно ставить ноги, поддаться ритму.

И вдруг случайно обнаружить, что ты всё равно ставишь их в нужное место в нужное время.

Он посмотрел на нее так, будто она сошла с ума.

- Вы должны быть менее дисциплинированным.

Расслабьтесь.

Доверьтесь мне, - мягко добавила она.

Он стиснул зубы и кивнул.

- Раз-два-два.

Раз-два-два.

Не смотрите на ноги!

Раз-два-два.

Смотрите через мое плечо.

Смотрите на меня.

Раз-два-два.

Смотрите на меня, хорошо?

- Да, - ответил он.

- Я в порядке.

- Более чем, - сказала она.

- Вы танцуете!

Он и правда танцевал.

Он рассмеялся от восторга.

За следующий час он толкнул её пятнадцать раз.

Затем только дважды.

Запланированного перерыва на обед не произошло, она забыла о сырном сэндвиче и о ежедневной сигарете.

К половине третьего он мог вращаться без команды.

В три они кружились по комнате снова и снова, быстро, еще быстрее, запыхавшийся ученик смеясь от собственных успехов, учитель - смеясь над его смехом.

- Завтра, - сказала она, - я принесу музыку.

Не обязательно всё время слушать, как я говорю раз-два-два.

- Хорошо, - сказал он.

- Могу я угостить вас ужином?

Она отступила, как будто от удара.

- Я замужняя женщина, - сказала она.

- Я замужем.

Он выглядел сбитым с толку.

Это разозлило её ещё больше.

- Простите, - пробормотал он.

И Бекки вдруг вспомнился Дэвид, всегда извинявшийся, не понимая, что он сделал не так.

Этой ночью, Дэвид пришёл навестить её.

(Казалось именно так - он "пришёл навестить её", будто он просил аудиенции, будто это не был и его дом тоже!

Как же она это ненавидела!)

- Прости за вчерашнее, - сказал он.

- Вчерашнее?

- Ссора.

Помнишь, в ресторане.

Я не то имел в виду.

Дело в том, что... в последнее время...в последнее время, Бекс... ты кажешься отстранённой.

Ты больше не хочешь говорить.

Не хочешь что-то делать.

Не на самом деле.

- Я не помню никакую ссору, - сказала она.

Довольно радостно, подумала она.

И, слава Богу, он заткнулся.

Прежде чем покинуть комнату, (Куда он пошёл?

Это была и его гостиная!

Почему он прячется от неё?)

он спросил, - Что ты хочешь сегодня на ужин?

- Не имеет значения.

- Возьмем на вынос?

- Почему нет?

Бекки была немного обеспокоена тем, что ситуация может быть неловкой после вчерашней ссоры - разве что это не было ссорой, правда?

Глупое недоразумение, вот и всё - после многих недоразумений прошедшего дня.

Но его глаза светились энтузиазмом.

- Я практиковался, - сказал он.

Она едва успела вставить кассету с музыкой Штрауса в плеер, прежде чем он закружил её в вальсе по комнате.

Его ноги производили сложные реинтерпретации простых шагов, он одновременно удивлял её, вращая в новых направлениях, и успокаивал, работая с ней в полном согласии.

Весь прошлый день она вела в танце и ласково поощряла его быть мужчиной и перехватить инициативу - а теперь он держал ситуацию под контролем, но не подавлял.

Он давал ей возможность вдохновляться своими способностями - и она радостно принимала эту возможность.

Музыка стихла.

- Да, я вижу, - сказала она.

И поцеловала его в щеку.

Он, кажется, этого не заметил.

- Значит, вальс освоен.

- Да.

- Что дальше?

Она не ожидала, что будет "дальше".

Несколько дней Голубого Дуная, вот и всё.

- Фокстрот, - решительно сказала она.

- Тебя это устраивает?

Его лицо покраснело, он радостно кивнул.

- Он сложнее, чем вальс, - объяснила она, - но после твоего успеха я уверена, что особого труда он не составит.

Поставь руки как раньше.

И на этот раз дело не только в положении ног, но и в темпе.

Медленно-медленно, быстро-быстро.

Они попробовали.

Минут через десять Бекки вырвалась из его рук.

- Ты снова смотришь на ноги!

Зачем?

- Но это новый танец...

- Как будто ты ничему не научился.

Дело не в механике.

Я думала, что ты понял.

Дело в чувствах.

Неужели ты ничего не чувствуешь?

Её ученик выглядел так раненым её вспышкой, что она решила в этот вечер позволить ему пригласить ей на ужин.

Это он заслужил.

На самом деле, решилась она рано утром, когда оставила Дэвиду записку, объяснявшую, что она придет домой поздно, выдумав в процессе старую школьную подругу.

Через несколько часов осторожного фокстрота стало ясно, что ученик не собирается приглашать её на ужин.

Так что она дала несколько намёков, каждый следующий яснее предыдущего.

Наконец, он нахмурился, \\\

- Подожди-ка, - сказал он.

- Я думал, что ты замужем.

- Что ж, это только ужин, ведь так?

Она по-девичьи рассмеялась.

- Да...

- Не то чтобы у нас был роман или что-то в этом роде!

Она снова по-девичьи рассмеялась.

- Верно, - согласился он.

Он закончил последовательность шагов и спросил, - Какой твой любимый ресторан?

- Давай туда не пойдём, - сказала она.

- Давай сходим в какое-нибудь милое место для разнообразия.

Так что всего пару часов спустя Бекки и её новый друг изучали меню в итальянском ресторане с приглушённым светом милях в пяти от города.

Он предложил попросить официанта включить свет, она заверила, что тут красиво и со свечами.

Она заказала вегетерианскую лазанью.

Он тщательно изучил меню и заказал то же самое.

Она заказала бутылку самого дорогого вина, которое было в ресторане - почему бы немного не пожить, - спросила она и снова рассмеялась.

Мужчина радостно согласился и заказал большую порцию лимонада со льдом.

- Скажи мне, - попросила она.

- Мы ведь не встречались раньше, да?

Дело в том, что у меня странное ощущение, когда я с тобой...

- Я встречал многих людей, - вежливо заметил он.

- Но я так не думаю.

Мне кажется, я бы запомнил.

Она покачала головой, будто счищая паутину.

- Думаю, ты прав.

Она улыбнулась.

- Я уверена, что бы запомнила тебя.

Она потягивала вино, он жевал кубик льда.

Лазаньи прибыли одновременно и обе были безупречны.

- Странно, - вдруг сказала она.

- Я никогда не думала о том, чтобы спросить твое имя.

Почему?

Он не ответил.

- Так как тебя зовут?

- Обычно меня зовут Доктором.

- Но это не имя.

- Нет. Это тайна.

Казалось, что он больше не будет об этом говорить, но он передумал.

-Эх, почему нет?

И он сказал ей.

Она громко рассмеялась.

- Что, правда?

Он кивнул немного стыдливо.

- Я говорю всем, что оно слишком длинное и труднопроизносимое.

Обычно они замолкают.

И он тоже рассмеялся.

- Ну вот.

Теперь ты знаешь один из моих секретов.

Его знают очень немногие.

Он глубоко задумался.

-По правде говоря, я не уверен, что еще жив кто-то, кто знает его, - пробормотал он себе под нос.

Бекки сделала глоток вина.

- Хочешь узнать мой секрет?

Она не стала дожидаться ответа.

На общем фоне не такой уж это был секрет, но было сложно сказать это вслух, она так долго это скрывала, так долго, и он занял целых двадцать минут.

Она расплакалась, она извинилась за то, что расплакалась.

Доктор ничего не говорил, не отводя своих глаз от её, не моргая, встречая её взгляд, когда ей это было нужно, и позволяя отворачиваться, когда она нуждалась в этом.

И когда она раскрыла ему этот секрет, этот простой секрет, который она не могла раскрыть Дэвиду, никогда, ему будет слишком больно, она раскрыла ему и другие секреты.

Как она мечтала стать балериной, с самого детства, но никогда не старалась достаточно, или Дэвид ей помешал, да, дело в этом, и она смирилась с меньшим, чем должна была.

И теперь она никогда не будет балериной, не по-настоящему, всегда будет учить маленьких девочек, а она ненавидела маленьких девочек, теперь она слишком старая, ей скоро сорок.

И она рассказала ему другой секрет.

Её новый секрет.

То, что она чувствовала к нему.

То, что она думала, что чувствует к нему, в конце концов, она только что его встретила, она не имеет понятия, что он чувствует к ней, может ли он , по его мнению, представить то, что она думает, что чувствует?

Он отвёз её домой - по словам Бекки, она не была пьяна, она просто устала.

Она попросила его выйти и дать ей проехать последние несколько сотен метров по улице.

Он спросил почему.

- Потому что, - ответила она.

- Я буду практиковать фокстрот, - искренне сказал он, и она невольно рассмеялась.

- Ты очень мил, - сказала она.

И поцеловала его в щеку.

- Спокойной ночи...

Доктор.

- Спокойной ночи, Ребекка.

- Ты назвал меня Ребекка!

Никто меня так не зовёт..,!

- Ты против?

- Нет, мне нравится.

Или, скорее, мне нравится, что ты это произносишь.

Она бы снова поцеловала его в щёку, но он вышел из машины и затерялся во тьме.

Дэвид уже спал в гостевой спальне.

Он оставил ей записку, в которой написал, что надеется, что она хороша провела вечер.

До неё дошло, что она три дня подряд пропускала свою ежедневную сигарету.

Так что она выкурила их одну за другой, чтобы нагнать упущенное.

А затем выкурила ещё три, просто для ровного счёта.

А потом она подумала, какого чёрта.

Она сидела несколько часов и курила до потери чувствительности.

И надеялась, что увидит Доктора завтра.

II

В следующий раз Доктор увидел Бекки только через восемьдесят лет.

Восемьдесят лет по его времени, конечно - он произвёл в своей голове быстрый расчёт и понял, что для неё это на пару дюжин лет раньше.

Он был где-то в семидесятых и помогал военизированной организации отразить новое вторжение Аутонов.

Он бы обратился в ЮНИТ, но был почти уверен, что уже работал с ними в одной из предыдущих инкарнаций, отражая что-то ещё, и не хотел путаться под ногами.

Эта группа ему нравилась меньше, но малый, стоявший рядом с ним, отрывисто двигался и говорил и носил аккуратные усы, что Доктор находил это приятно обнадёживающим.

- Так вторжение назначено на четверг следующей недели?

Мои люди наготове.

Младший капрал раздражённо хмыкнул, когда мимо него по тротуару прошли двое подростков, очевидно, поглощённые друг другом.

Они остановились, поцеловались, рассмеялись и побежали дальше.

Доктор задумчиво следил за ними взглядом.

- Доктор?

- Что?

А, да, да.

Четверг следующей недели.

Парень и девушка исчезли за углом.

Он пошел за ними.

- Доктор?

Куда ты идешь?

- Как вы и сказали, младший капрал, - сказал Доктор, - Мы ничего не можем сделать ближайшие несколько дней.

Думаю, мы заслужили небольшую передышку.

А у меня есть незавершённое дело.

И, лениво взмахнув рукой, Доктор ушёл.

Усы младшего капрала дёрнулись, он выглядел почти комично расстроенным.

Но поскольку никто этого не видел, он собрался и вернулся к тому, чем занимаются члены милитаризованных организаций, пока ждут, когда произойдёт что-то увлекательное.

Бекки нравились дни рожденья.

Дело было не в подарках - хотя их весело было распаковывать, содержимое обычно показывало, что мама всё ещё считает её ребёнком.

Нет, особенным было то, что в этот день мама не могла пилить её, не могла перекладывать на неё обязанности по дому, не могла ругаться из-за поздних подъёмов и прогулок после темноты.

Один день в году её мать любила притворяться, что дочь - её близкий друг, что они ни разу не ссорились.

И Бекки надеялась по полной использовать эту возможность.

На самом деле, она уже составила план - отдыхать дома за просмотром телевизора, а затем шляться по торговому центру и целовать Дэвида.

Вместо этого она стояла в какой-то \\\ танцевальной студии рядом с толстяком, который собирался научить её танцевать вальс.

- Ты выиграла приз!

Ты выиграла приз! - воскликнула мать, когда Бекки спустилась с лестницы, такая счастливая, как будто это она выиграла чёртову штуку.

И там стоял странный человек в глупой одежде - по-настоящему артистичной, можно сказать, прошептала её мама - он улыбнулся ей и сказал:
- Поздравляю, Ребекка!

Оказывается, она принимала участие в розыгрыше подарков на день рожденья - она такого не помнила - и выбрала уроки танцев в качестве приза - что казалось маловероятным.

И этот забавный человек, который выглядел едва ли способным бегать, не то что танцевать ламбаду, должен был увести ей с собой и учить целую неделю.

Больше всего её удивила её мать, женщина, настолько недоверчиво относилась к мужчинам, что молоко у двери забирала только тогда, когда молочник уезжал подальше.

Доктор её определенно очаровал.

Что ж, с Бекки это не сработает.

- Мы начнём с вальса, - сказал он.

- Просто и понятно.

- Каждый может танцевать вальс.Но, - добавил он с блеском в глазах, - не каждый может танцевать вальс хорошо.

Он сделал паузу, будто ожидал от нее ответа.

- Плевать, - пробормотала она.

Её проблема, думал Доктор, в том, что она недостаточно смотрит на ноги.

Он учил её движениям, а она танцевала вокруг них, не вполне подчиняясь ритму, всегда находя свой собственный.

- Тебе нужно быть более дисциплинированной.

Сдерживать себя, - сказал он, и она посмотрела на него.

Он тщательно всмотрелся в её лицо.

В ней узнавался тот же человек, но лицо было немного круглее и без морщин.

Её глаза сияли не так ярко, как при последней встрече, но он предположил, это потому, что она не пьяна.

- Уже лучше, Ребекка.

Ты улавливаешь суть.

- Не зовите меня Ребеккой.

Меня от этого тошнит.

Все зовут меня Ребеккой.

- Извини.

Они сделали перерыв на ланч.

Она жевала свой ежедневный шоколадный батончик и не предложила ему кусочек.

Она позволяет себе только один, объяснила она.

Иначе она растолстеет, покроется прыщами и не будет нравиться мальчикам.

Доктор спросил, есть ли у неё парень.

Он сказала, что нет.

Они вальсировали ещё несколько часов, Доктор учил её движениям снова и снова, чтобы однажды она смогла научить им его.

Она казалась ему трудным учеником.

Если она следовала движениям, то становилась негибкой, деревянной.

Когда не следовала - она расслаблялась, начинала получать удовольствие - и проходилась по его ногам.

- Мы собираемся провести так весь вечер? - спросила она.

- Ты предпочитаешь заняться чем-то ещё?

- Я обещала встретиться с Дэвидом.

Провести с ним какое-то время.

- Ты же сказала, что у тебя не парня.

- Он мне не парень.

На самом деле нет.

Он просто тот, на ком я тренируюсь целоваться.

Перед тем, как завести парня.

Она улыбнулась с неожиданной скромностью, которую Доктор видел впервые за день, и это сломило его сердца.

- У меня неплохо получается!

И она ушла, пообещав вернуться утром в десять и повторить пройденное перед сном.

Доктор размышлял несколько часов, пока сторож не пришёл и не сказал, что хочет закрыть помещение.

Тогда он отправился искать Дэвида.

В конце концов он нашёл его в пабе, в котором закрывали глаза на продажу алкоголя несовершеннолетним.

Доктор спросил, что ему заказать.

Дэвид выбрал пинту сидра.

Доктор остановился на лимонаде со льдом.

- Твоё здоровье, -сказал Доктор.

Он сказал, что верит в то, что однажды Дэвид женится на Бекки.

И Доктор хотел попросить его этого не делать.

Потому что Дэвид ей только помешает.

У неё есть мечты и устремления, и чтобы достичь их понадобятся храбрость и решимость, а Дэвид просто вытянет это из неё, сделает её пустой и бесполезной.

- Это не твоя вина, - добавил он и захрустел льдом.

Дэвид был немного озадачен этим заявлением.

Он сказал Доктору, что не намерен когда-либо на ком-то жениться.

Но он не собирается отказываться от своей девушки, даже за две пинты сидра, спасибо большое.

- Она сказала, что не считает себя твоей девушкой, - сказал Доктор.

- Однажды будет считать, -пробормотал Дэвид, выпив третью пинту.

Где-то во время пятой пинты Дэвида и последнего кубика льда Доктора, Доктор схватил Дэвида за руку с силой, казавшейся гневом.

- Хорошо, - сказал Доктор.

Он не собирался бросать Бекки.

Хорошо.

В таком случае, он мог попробовать быть.динамичнее.

Хотя бы попробовать.

Заставить её почувствовать себя особенной, потому что она особенная, разве Дэвид не согласен?

Не просто дрейфовать по её жизни - помочь ей сформировать её, извлечь как можно больше, поддерживать её, поощрять её.

Более того.

Вдохновлять её.

Дэвид сказал, что определённо об этом подумает.

На следующий день Бекки пришла в четверть одиннадцатого.

Доктор подумал, что она нарушила и другое своё обещание и провела больше времени за поцелуями, чем за танцами.

Он несла потрёпанную охапку цветов, которые выглядели так, будто их по пьяни нарвали в разных садах и собрали вместе ни с того ни с сего.

Их оставили в подъезде, чтобы она нашла их, и девушка была ими очарована.

Из-за цветов или нет, Бекки сегодня казалась спокойнее.

Хотя Доктору пришлось напомнить ей пару элементарных вещей, танец её сегодня был более плавным, и она, казалось, готова была прислушиваться к его словам.

Доктор всё ещё видел в её лице упорное сопротивление, которое так встревожило его вчера, но теперь её черты смягчила самоирония.

В определённые моменты, когда она неуклюже ошибалась, ставя ногу, или пропускала такт, в её добродушной раздражённости он узнавал Ребекку, которую когда-то знал.

К часу дня они свободно вальсировали по танцполу, он вращал её, она вращала его.

Она радостно вскрикнула.

Она легко заняла позицию лидера, и он позволил её вести.

Во время перерыва на обед она повертела в руках свой ежедневный шоколадный батончик, но не съела его.

- Что дальше? - спросила она.

Если не нетерпеливо, то, по крайней мере, заинтересованно.

- Мы можем дальше танцевать вальс, - сказал он.

- Или перейти к фокстроту.

Но я предупреждаю, его сложно освоить.

Ей фокстрот сложным не показался.

На самом деле, сложный ритм, кажется, ей понравился.

Ей было проще взять все эти дополнительные движения и вставить их между тем, что ей хотелось сделать изначально.

- Развлекаешься? - однажды спросил он её.

Она кивнула.

Если не восторженно, то, по крайней мере, энергично.

Я хочу, чтобы ты была счастлива, - продолжил он.

- Когда ты потянулась ко мне ... ну, ты еще этого не сделала, но... я не знал, как ответить.

Я не мог дать тебе то, что ты хотела.

Но я знал, что смогу дать тебе что-то.

Каким-то образом.

Однажды.

Я знал это тогда, понимаешь.

Когда впервые встретил тебя.

Я не знал, почему важно, чтобы ты научила меня, но я знал, что это будет иметь значение.

Я почувствовал тогда, как чувствую и сейчас, что я каким-то образом повлияю на твою жизнь, или ты на мою.

Понимаешь?

Он отпустил её и больше на неё не смотрел.

- Ты понимаешь? - тихо спросил он, зная, что она не понимает.

- Не было никакого розыгрыша призов, да?

- Нет. Извини.

Наверное, она должна была испугаться незнакомца, заманившего её сюда под ложным предлогом.

Но она не могла испугаться.

Разозлиться, это она могла.

- Не вмешивайся в мою жизнь, - закричала она. - Ты понял?

Она бросила в него цветы.

Один особенно помятый цветок нарцисса отскочил от его головы.

- Я знал, что ты всегда хотела быть балериной.

Я хотел исполнить твоё желание.

Я...

- Я не хочу быть балериной.

- Хочешь.

Ты всегда об этом мечтала.

- Когда была маленькой девочкой.

Девчачья болтовня.

Детские мечты.

Она запнулась.

- Мы вырастаем, ведь так?

- Что ж, - мягко сказал Доктор, - чем ты хочешь заняться, Ребекка?

Она пожала плечами.

- Не знаю.

Может, работать в магазине.

- В каком магазине?

- Не знаю.

Он вдруг стал выглядеть таким ошеломлённым, что ей захотелось обнять его и сказать, что всё в порядке, всё в порядке.

- Ты ведь даже не учил меня балету, - незло (угу, нет такого слова) заметила она.

- Я не умею танцевать балет.

- Значит, вальс и фокстрот.

Чему бы ты учил меня дальше?

- Я не знаю.

Я дошёл только до фокстрота.

- Я покажу тебе, как нужно танцевать, -сказала она, - по-настоящему танцевать.

Она включила магнитолу; лента выбивала ритм фокстрота, но Бекки не обращала на него внимания.

Она танцевала.

Она покачивала головой в такт с музыкой в её голове, которая была лучше предложенной, она раскачивалась, подпрыгивала и вращалась.

Это должно было выглядеть нелепо.

Но не выглядело.

В этом была радость, бессознательная любовь к движению, к возможностям тела, к формам, которые оно может принимать.

Понимание того, что она ещё достаточно юна, чтобы это сошло ей с рук, наивность, которая не осознавала того, что так будет не всегда.

Она танцевала и смеялась, смеялась и танцевала.

И, наконец, упала от усталости, все ещё смеясь.

Доктор зааплодировал.

И она поцеловала его.

Она целилась в щёку, но что-то пошло не так, совсем немного, и она коснулась губ, всего на мгновение.

А потом она ушла.

Доктор не ожидал увидеть её снова.

Но он был в торговом центре пару дней спустя.

Возле Вулворта он увидел целовавшихся Бекки и Дэвида.

Они его не видели - их мысли были заняты совсем другим.

Он оценивающе смотрел на них несколько мгновений.

Она была права, практика окупалась - она отлично целовалась.

Дэвид был напряжён и неловок и не знал, куда девать руки.

Его лицо надулось так, будто он надувал воздушный шар.

Доктор вдруг понял. где он ошибся.

Он должен был давать уроки танцев Дэвиду, а не Бекки.

Преподать ему немного грации и умения держаться.

Что-то такое, что компенсировало бы неловкость их будущего брака.

Какой-то общий интерес.

Что ж.

Уже поздно.

Проходя мимо Маркса и Спенсера он подумал, что заметил, как двинулся манекен в витрине.

И он понял, что ошибся в расчётах - не в следующий четверг, а в эту среду!

Он помчался искать военных.

III

Бекки снилось, что она снова танцует.

Ей не удалось сбить простыню, и одеяло спуталось не так сильно, чтобы его нельзя было расправить.

Но она знала, что ей снился сон, из-за боли в ногах.

Во сне она делала то, о чём наяву не смела даже мечтать.

Каждую ночь Бекки танцевала; каждое утро просыпалась, страдая от этого.

На секунду она задумалась, не принять ли сейчас своё ежедневное обезболивающее.

Затем она решила, что вероятнее сможет насладиться им немного позже.

(Врач назначил ей четыре в день, но Бекки считала, что этого чрезмерно много - одного будет достаточно, сказала она ему )

Это был её день рожденья, а Бекки любила дни рождения.

Ей нравилось, что она может сказать, что она победила ещё один год, что ей уже восемьдесят восемь, а она ещё не мертва.

Её сиделка, Трэйси, милая девушка, отчитала её и сказала, что так говорить ненормально.

Но ведь это не нормально.

Это правдиво.

Она по-настоящему наслаждалась тем фактом, что она добралась аж до восьмидесяти восьми лет, и была настроена держаться за жизнь хотя бы для того, чтобы однажды сказать, что и до восьмидесяти девяти она добралась.

Конечно, нелепо было ожидать, что объявится Доктор.

Но она почему-то совсем не была удивлена, когда он пришёл.

- Привет, Ребекка, - сказал он.

- Привет, - ответила она и назвала его настоящим именем.

Он стыдливо улыбнулся.

- Ты помнишь?

- Конечно.

- Я принёс тебе цветы.

Размытые цветовые пятна, она не могла толком их разглядеть.

- Взгляни.

Он поднёс их ближе, но недостаточно близко.

Она принюхалась и ничего не почувствовала.

Она всё равно улыбнулась ему.

- Красивые, - сказала она.

- Поставь их в вазу, будь добр.

Она подумала, что Трейси они понравятся.

Трейси нравились цветы.

Она приподнялась на кровати, чтобы смотреть на Доктора должным образом.

Боль была страшной, но, как говорил её мануальный терапевт, без труда нет плода, Бекс, без труда нет плода.

Ей не особо нравился этот костоправ, и ей не нравилось, когда её звали Бекс.

- Как у тебя дела? - спросила она, сражаясь с болью.

Он присел рядом с ней.

- Мне кажется, я умираю, - сказал он.

От любого другого человека это признание, от здорового мужчины средних лет женщине, которой больно было даже улыбаться, показалось бы ей несколько бесчувственным.

Но не от него.

Она взяла его за руку.

Он выглядел немного бледным.

Даже цвета его пальто, кажется, потускнели.

- Что случилось? - мягко спросила она.

- Я везде побывал и всё сделал, - сказал он.

- Я сражался в битвах, в которые ты бы не поверила.

Я исследовал планеты, недосягаемые даже для человеческих мыслей.

Я сделал всё.

На мгновение воцарилась тишина, и Бекки подумала, стоит ли ей что-то сказать.

Она решила подождать.

У меня больше нет спутников.

Нет друзей-солдат, чтобы помочь мне.

Все меня оставили.

И вновь тишина.

- Я одинок, - сказал он наконец.

Они сидели, держась за руки, в тёмной спальне.

Это успокаивало их обоих.

- Как у тебя дела? - наконец, спросил он.

- О, я всё ещё держусь, -сказала она.

- Ты в порядке?

- Бывало и лучше.

Но я ещё не сдалась.

- Что случилось с Дэвидом?

- Ох.
Она попыталась вспомнить.

- Мы развелись.

В конечном итоге.

Потом он умер.

В конце концов.

(А тут моё понимание сказало "да ну тебя нафиг")

- Ох, дорогой, - сказала она и улыбнулась.

- Разве ты не знаешь, что из меня бы никогда не получилось хорошей балерины?

- Ты этого не знаешь.

- Я знаю.

- Ты этого не знаешь, - тихо повторил он.

Какое-то время он молчал.

Ей нравилось просто держать его за руку в темноте.

- Ты можешь пойти со мной, - сказал он.

- Есть места, в которые я могу свозить тебя.

Миры с нулевой гравитацией.

Ты можешь танцевать снова.

Ты все еще можешь быть танцовщицей.

Она улыбнулась ему.

Он продолжал.

Восторженно, словно щенок.

- Ты можешь быть кем захочешь.

Я отвезу тебя туда, куда ты захочешь отправиться.

Я уже видел всё это, но в этот раз я смогу смотреть твоими глазами, и всё будет новым.

И захватывающим.

И свежим.

Пожалуйста, - с опозданием добавил он.

- Наклонись поближе, - сказала она, - Еще немного ближе.

Он послушался.

И она нежно поцеловала его в губы.

Её губы были грубыми, потрескавшимися и пахли кариесом.

Его губы благоухали, они были мягкими и

- Тебе ещё предстоит бороться в сражениях.

Я знаю.

Но тебе придётся делать это без меня.

Они посмотрели друг другу в глаза, и на этот раз она его заворожила.

- Прощай, - прошептала она.

Он кивнул и встал.

Он исчез в темноте комнаты и из её жизни.

Она закрыла глаза и снова заснула.

Ей снилось, что она танцует.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46258/214463

Переводчики: shadowcat93