Готовый перевод Harold Coyle Sword Point / Острие меча: Глава 1

ГЛАВА 1

Готовность к войне – одно из самых эффективных средств сохранения мира.

- Джордж Вашингтон

* * *
Фонт Кемпбелл, Кентукки, 24 мая, 16.55 (24 мая, 22.55 GMT)

Случайный взгляд не приметил бы ничего необычного. Песчаная дорога тянулась с востока на запад, исчезая в сосновой роще, где пропадала из виду, делая «L»-образный поворот на север. Высокая трава и ветви деревьев были недвижны в тишине позднего вечера. Единственные признаки жизни - иногда раздававшееся ленивое гудение насекомых, порхающих вокруг. Сержант первого класса Дональд Данкан и солдаты 1-го взвода роты «Б» 3-го батальона 503-го пехотного полка провели немало часов, чтобы это осталось единственным, что кто-либо смог увидеть.

Только при ближайшем рассмотрении у деревьев на юге от дороги можно было заметить синеющую сталь стволов нескольких автоматов и пулеметов, выступающих с замаскированных позиций. Каждый держал в руках солдат, сгорбленный, с перекошенным лицом, в полевой форме, пропитанной собственным потом. Они лежали неподвижно, ожидая сигнала открыть огонь. Сигнал мог быть подан двумя способами. Основным было срабатывание установленной на дороге мины-ловушки. Дымовая граната с выдернутой чекой была размещена в контейнере для переноски таким образом, чтобы удерживался рычаг запала. К гранате был прикреплен тонкий провод, тянувшийся над дорогой на высоте шесть дюймов над землей и привязанный к дереву на другой стороне дороги.

Любой прошедший по дороге натянул бы провод, что выдернуло бы дымовую гранату из трубы, рычаг бы был отпущен, и граната бы взорвалась. Когда это случится, каждый из взвода откроет огонь в назначенном ему секторе обстрела. Если же по какой-то неведомой причине противник, он же ОПФОР, не «подорвется», командир взвода сам отдаст приказ открыть огонь.

Перестрелка, которая вспыхнет затем, будет короткой, но бескровной. Солдаты, как из взвода Данкана, так и «противник» будут использовать МILES - многоцелевую комплексную лазерную систему поражения целей. Оружие каждого солдата было увенчано прямоугольной серой коробочкой, испускавшей лазерный луч каждый раз, когда солдат производил выстрел. Каждый солдат, «свой» или «чужой» имел детектор лазерного излучения на шлеме и разгрузочном жилете, который регистрировал лазерный луч от оружия. Когда это происходило, срабатывал зуммер, также имевшийся в экипировке каждого солдата, говоря ему и его товарищам, что он был «убит». Использование МILES гарантировало, что не будет никаких сомнений в том, кто победил, а кто проиграл, в отличие от времен, когда учения выродились в перебранки на тему «я в тебя попал - ни фига ты не попал».

Данкан смотрел на дорогу со своего места. Рядом с ним находился его взводный, молодой двадцатидвухлетний второй лейтенант, который командовал взводом менее трех недель. Лейтенант был на учениях в первый раз, и, как следствие, суетился и нервничал. Данкан, прошедший через девять лет службы и множество младших лейтенантов, был терпеливым наставником. Он тактично объяснил лейтенанту, что нужно делать во взводе и повсюду ходил за ним, показывая, что нужно проверить и куда посмотреть. Лейтенант, явно ошарашенный «взятой на себя ответственностью», мудро принимал советы и репетиторство Данкана, задавая множество вопросов и мысленно отмечая, что Данкан оставил ему, а чем занимался сам. Со временем, и он будет командовать парадом. Но не сегодня.

Ожидание в засаде было, в лучшем случае, утомительным и сильно нервировало. Бешеная подготовка этой засады и боевых позиций сменилась часами ожидания, лежа в траве и грязи. Молодые солдаты, привыкшие к постоянному трепу и рвущей уши музыке, оказались обязаны поддерживать высокую бдительность, в тишине и почти полной изоляции. Укрытие и маскировка, защищающая их от противника, отделила солдат 1-го взвода и друг от друга и своих командиров. Каждый во взводе остался на позиции наедине с самим собой, или, в крайнем случае, с солдатами справа и слева от себя. Стремление говорить и быть в компании сменилась необходимостью хранить молчание, чтобы не выдать позицию взвода. Тем, кто жаждал закурить, это было запрещено, так как передовой отряд «противника» мог почувствовать запах сигаретного дыма.

Испытания для каждого усугублялись жарой и насекомыми, населявшими сосновый лес. Взмокшие от нагрузки в ходе подготовки засады и от сырого воздуха, солдаты обливались потом, сочившемся из каждой поры на теле. Даже если был какой-то ветерок, он не мог пробиться в лес. Потом, когда пот испариться, у каждого на форме останутся большие белые круги солевых пятен. Пот, льющийся со лба в глазницы, разъедал глаза.

Но как бы некомфортно это не было, оно не могло сравниться с досаждающими насекомыми. Всевозможные жуки гудели над всеми или ползали по солдатам, кусая кожу, когда находили способ залезть под одежду.

Мало кто смог воздержаться от хлопков и почесываний, которые, однако, были бесполезны. Попытки прихлопнуть или прогнать насекомых, казалось, только их раззадоривали. Эти маленькие гады сделали многое для повышения жажды боя у каждого. По крайней мере, когда появится «противник», они смогут на кого-то наброситься, с видимым результатом.

Сознание Данкана, плавающее от одной случайной мысли к другой, было возвращено к реальности реальной проблемой: отчетом передового охранения взвода, расположенного в ста метрах вниз по дороге.

При помощи безбатарейного телефона они сообщили о движении перед ними.

Данкан ответил им только «сохраняйте бдительность и держите меня в курсе». Он посмотрел на часы. 16.58. Эти идиоты с дерьмом вместо мозгов прибыли точно по расписанию, подумал он прежде, чем повернулся к командиру взвода и прошептал:
- Наш выход, лейтенант.

Приподнявшись над укрытием, Данкан дал командирам отделений сигнал приготовиться. Раздался легкий шорох, когда солдаты устраивались получше, готовясь к бою с «противником». Через несколько секунд все стихло. Они были готовы.

Первым признаком того, что «противник» был рядом, стал хруст песка под ботинками и шорохи в кустах. Началось. Двое солдат второго взвода, который сегодня выступал в качестве «противника» двигались короткими перебежками по дороге, выступая разведкой для основной части взвода. Их задача состояла в том, чтобы предупредить остальных об опасности прежде, чем вляпается весь взвод. Двое разведчиков двигались медленно, не спеша «погибнуть». Один из них, с одной стороны дороги, вел наблюдение, будучи готов открыть огонь, а второй бросался на десять-двадцать метров вперед на новую позицию в кустах на другой стороне дороги. Затем оба осматривали местность, ища признаки присутствия противника. Когда они убеждались, что все было чисто, прикрывающий вставал и бросался вниз по дороге на новую позицию, повторяя действия товарища, который в свою очередь прикрывал его.

Данкан следил за разведчиками. Сигнальная лампочка на безбатарейном телефоне предупредила его о вызове. Данкан поднял его прошептал «Данкан». Передовое охранение докладывало о появлении основных сил 2-го взвода. Данкан не ответил. Он устроился рядом с лейтенантом и прошептал:
- Еще две минуты, и они попались.

С позиции пулеметчика слева от него внезапно раздался сигнал «Бип-Бип» от электронных часов, возвестивших о том, что наступило 17.00. Данкан, глаза которого стали размером с блюдца, повернулся на источник шума, а затем обратно к разведчикам «противника». Они залегли, и только покачивающиеся ветки говорили, где примерно они исчезли. Данкан огляделся и заметил, что лампочка входящего вызова на безбатарейном телефоне горела. Он поднял трубку. Человек на том конце провода доложил, что 2-й взвод развертывается по обе стороны от дороги. Засада 1-го взвода была сорвана.

Дальнейшие сообщения от боевого охранения прервал треск стрелкового оружия.

Без лишних раздумий Данкан повернулся к лейтенанту и крикнул:
- Засада сорвана! - А затем командирам отделений: - выйти из боя и отступать к точке сбора!
Не дожидаясь ответа или каких-либо действий, Данкан подхватил телефон, выдернул провода и крикнул взводному:
- Уходим, лейтенант, пора убираться отсюда!

Под руководством командиров отделений первый взвод начал выдвижение.

2-й взвод, однако, настиг их раньше, чем они смогли уйти чисто. Вспыхнула перестрелка, в ходе которой 1-й взвод пытался добраться до точки сбора, где его подберут вертолеты. 2-й взвод пытался обойти и отрезать их.

Перебегая от дерева к дереву, Данкан нашел командира взвода и сказал ему брать 2-е и 3-е отделение, пока он сам попытается задержать 2-й взвод с 1-м отделением. Командир взвода согласился, крикнув 2-му и 3-му отделениям продолжать движение, и бросился за ними сам. Данкан повернулся, выискивая штаб-сержанта Эрнандеса, командира 1-го отделения. Он не увидел его или его помощника. Не найдя иного выхода, Данкан попытался взять ситуацию под контроль. Со своей позиции он закричал:
- Первое отделение, все ко мне!

Это было ошибкой. Командование и контроль над взводом были давно потеряны. Никто не знал, где кто находился в сосновом лесу. Вместо того, чтобы сплотить первое отделение, отданный Данканом приказ только привлек к нему внимание. Презирая движение ползком, он повернулся, чтобы найти позицию, где смог бы спешно занять оборону.

Продравшись между двумя деревьями, он внезапно столкнулся лицом к лицу с двумя парнями из второго взвода.

Все трое инстинктивно вскинули свои М16 и заорали.

Хотя он и смог поразить одного из нападавших, Дункану также досталось, отчего в левом ухе запищал зуммер его MILES

Он с отвращением выпрямился и осмотрелся. Вечернюю тишину сосновой рощи разорвал визг множества зуммеров и треск стрелкового оружия. Крик инспектора просигнализировал об окончании дня бесплодных усилий. Первый взвод был уничтожен менее, чем за десять минут.

* * *
Армянская Советская Социалистическая Республика, 25 мая, 02.30 (24 мая 22.30 GMT)

Предрассветная тьма словно плащом укрыла танковую колонну, двигавшуюся по грунтовой дороге к району сбора. Регулировщики полка направили танки на назначенные позиции. Этот этап прошел как по маслу. Передовая рота выдвинулась вперед и заняла позиции, выстроившись пологой дугой, обращенной на запад. Следующая рота соответственно заняла позиции аналогичной дугой, обращенной на юг, ее крайний правый танк расположился рядом с крайним левым танком первой роты. Третья рота сделал то же самое, обратившись на север и завершив круг, связав себя с двумя первыми танковыми ротами. Таким образом, 3-й батальон 68-го танкового полка сошел с главной дороги и развернулся не более чем несколькими быстрыми движениями в слабом свете фонарей регулировщиков.

Майор Анатоль Воришнов остановил свой восьмиколесный бронетранспортер БТР-60 с подветренной стороны огромного валуна в центре круга, образованного танками. На расстоянии в пятьдесят метров он едва мог разглядеть силуэт танка командира батальона, остановившийся в небольшом углублении. Эта жалкая попытка найти укрытие напомнила Воришнову, насколько уязвим был батальон в этом унылом горном районе, через который проходил полк; он был намного более уязвим для внезапной атаки, чем в открытой степи, такой, как вокруг Киева, гораздо более подходящей для механизированной войны. И, по крайней мере, думал Воришнов, тамошняя темная земля и пышная зеленая трава были чем-то более жизнеутверждающим.

Поскольку водитель заглушил двигатель БТР, а другие офицеры штаба вывалились из машины, Воришнов начал обдумывать предстоящую операцию, которая планировалась начаться в течение двух часов. 28-й общевойсковой армии, состоящей из трех мотострелковых и одной танковой дивизии, 33-й, в которую входил 68-й танковый полк, предстояло наступать от Джульфы к Меренду, а затем на Тебриз, пройдя в общей сложности 270 километров. В то время, как никто не ожидал серьезного сопротивления от сброда, в который превратилась некогда гордая иранская армия, направление наступления дивизии проходило через горный хребет Загрос и его узкие извилистые долины. Здесь горстка фанатиков могла остановить самую современную технику в мире при помощи нескольких гранатометов и баррикад. Достижение Тебриза не будет окончанием их трудностей, в действительности, станет даже не точной на полпути. Не раньше, чем они достигнут Тегерана, в более чем шерстиста километрах от исходного рубежа, 28-я общевойсковая армия получит открытую местность для маневра.

Как бы эгоистична и непрофессиональна не была эта мысль, Воришнов был рад, что 33-й танковая дивизия пойдет следом за мотострелковыми дивизиями. Мысль о том, чтобы попасть в узкой долине в засаду обезумевших мусульман, жаждущих стать мучениками, приводила его в ужас.

Истории о таких случаях в Афганистане передавались из уст в уста от людей, побывавших там. Он взглянул на часы. Еще два часа и все начнется. В случае удачи и помощи от групп специального назначения Спецназ, КГБ, коммунистической партии Ирана Туде* и нескольких хороших воздушных десантов, 28-я общевойсковая армия увидит Ормузский пролив в течение четырех недель.

* Наро́дная па́ртия Ира́на (НПИ; перс. Хезбе тудейе Иран; сокращённо Туде)

Или, подумал Воришнов, мы узнаем, что это за план.

* * *
На борту самолета связи ВВС США, направляющегося из Вашингтона в Форт Худ, Техас, 24 мая, 17.30 (24 мая, 23.30 GMT)

Генерал-лейтенант Фрэнсис Вейр сидел, глядя в маленький иллюминатор на проплывающие внизу облака. Пальцы рассеянно барабанили по документам, лежащим в красной папке с пометкой СЕКРЕТНО, которую он держал на коленях. Ему по-прежнему было трудно поверить в то, что он только что получил приказ перебросить весь корпус из Форт Худ и Форт Полк в Иран и быть готовым к боевым действиям против советских войск, начавших массированное вторжение в эту страну. 10-й корпус относился к подразделениям НАТО в Европе, а не в Юго-Западной Азии. У них не было планов на все случаи жизни. Это была работа кого-то другого. Тем не менее, менее трех часов назад ему приказали забыть о Европе и подготовить корпус к переброске в район Персидского залива.

Командующий корпусом еще раз взял папку и приказом, раскрыл ее на странице с описанием поставленной задачи и прочитал ее еще раз: мобилизовать 10-й корпус и перебросить его из пунктов постоянной дислокации в указанные порты погрузки (см. Приложение Е) для отправки в район Персидского залива.

ВМС США обеспечат переброску 10-го корпуса в порты разгрузки (в процессе определения); затем 10-й корпус должен быть развернут и подготовлен к ведению боевых действий против вражеских сил во взаимодействии с другими подразделениями вооруженных сил США и стран-союзников в соответствии с поставленными задачами.

Вейр открыл раздел приложений. После заголовка «приложение Е» стояла запись: «в разработке».

Он закрыл папку и снова повернулся к окну. Господи, подумал он, они не только не могут сказать мне, куда мне двигаться и куда мы направляемся, они даже не знают, с кем придется вести бой. Он повернулся к начальнику оперативного отдела:
- Крис, ты отправил в Худ приказ привести корпус в готовность прежде, чем мы вылетели обратно?

- Так точно, сэр. Я говорил с начальником штаба. Он сообщил, что большая часть штабных офицеров и все командиры дивизий уже там. Конечно, вряд ли мы дождемся генерала Аллена из Форт Полка, но начштаба сказал, что постарается.

- Вы что-то знаете насчет того, куда мы направляемся?

Оперативный офицер подумал мгновение:
- Ну, сэр, помимо того, что нам сказали в Вашингтоне, я ничего не знаю.

Командир корпуса понимал его.
- Ладно, Крис, никто ничего не знает. Но не волнуйтесь, у нас еще целый час, чтобы вытащить из наших задниц что-то, что имеет смысл.

Оперативный офицер не ответил, продолжая смотреть, как командир повернулся к окну и продолжил барабанить пальцами по лежащей на коленях папке с приказом.

* * *
Форт Худ, Техас, 24 мая, 17.30 (24 мая, 23.30 GMT)

Не вставая из-за стола, мастер-сержант Джек Несбитт прикрыл ладонью микрофон телефонной трубки и крикнул своему начальнику, С3 батальона:
- Майор Диксон, бригада-три на связи!

Диксон посомтрел на часы. Потом пробормотал сам себе:
- Твою мать! Только этого не хватало. Он что, не знает, что сегодня пятница? - А затем сержанту Несбитту:

- Скажи ему, что меня нет, что я пошел домой, развлекаться с женой.

Несбитт приложил трубку обратно к уху и передал первую часть сообщения, затем выслушал ответ и снова прикрыл ладонью микрофон.
- Не пройдет, майор. Он говорит, что это очень важно.

В 25-й танковой дивизии важно было все. Важно было знать, что было важно на самом деле. Диксон решил, что Мичаэльски, С3 бригады, не станет вызывать его в пятницу вечером, если это не будет действительно важно. Он поднял трубку:
- Диксон слушает. Что там так горит, что нельзя подождать до понедельника?

- До вторника, Скотт. Не забывай, что планировалось три выходных.

- Да, я помню. И собираюсь использовать все три. Что там случилось?

- Только что получил из дивизии приказ привестись в готовность. Никто, кажется, не знает, зачем или к чему готовиться. Я только знаю, что всех отозвали из отпусков, а командира корпуса вызвали в Вашингтон, и сейчас он летит обратно с каким-то приказом.

Диксон выпрямился и начал вникать в сказанное бригадным С3:
- Думаете, внеплановые учения по переброске в Европу?

- Нет. В этом я точно уверен. Это не учения по переброске в Европу.

Но больше я ничего не знаю. В любом случае, командование дивизии получило предупреждение и собирается в течение пятнадцати минут. Старик хочет, чтобы командование бригады было готово, как только дивизия разебертся со своими делами.

- То есть мы не знаем ничего, кроме того, что все должны привестись в готовность. Начать полный отзыв?

- Никто еще не сказал, Скотт, но я настоятельно советую вам держать всех штабных и командиров рот в расположении, пока мы не узнаем точно, что происходит.

После паузы Диксон ответил:
- Ясно, Ральф, будет исполнено. Просто держи меня в курсе. Полковник Чилдресс будет не в восторге оттого, что придется киснуть здесь в пятницу вечером и ждать что там решат в дивизии.

Повесив трубку, Диксон подошел к столу Несбитта

- Сержант Несбитт, оповестить всех командиров рот, что им не следует уходить домой до разрешения командира. Если они уже ушли, скажите старшим казарм вызвать их. Передайте все это штабным, включая сержантов. Я отойду в кабинет полковника на несколько минут.

Не дожидаясь ответа, Диксон направился по коридору в кабинет командира батальона, но затем остановился и пошел обратно в собственный кабинет. Он подошел к столу, поднял телефонную трубку и нажал кнопку, рядом с которой стояла пометка «Дом».

Полковник мог подождать пару минут. Диксон должен был сказать жене не ждать его к ужину.

* * *
Мемфис, шт. Теннесси, 24 мая, 17.45 (24 мая, 23.45 GMT)

Как назло, Эд Льюис не успел закрыть и запереть дверь раньше, чем зазвонил телефон. Он постоял секунду вполоборота, держась за дверную ручку, и думал, забыть и уйти, или вернуться и ответить. Жена крикнула ему из автомобиля бросить это. Льюис посмотрел на машину, детей, еду и снаряжение для выезда на природу. Три дня на природе с посещением «Гранд Ол Опри»* ждали его. Но могли и подождать.

* Еженедельный концерт кантри-музыки, проводимый в Нэшвилле.

Он крикнул жене, чтобы она подождала, пока он ответит на звонок.

Подавив досаду от несвоевременности звонка, Льюис поднял трубку и подавленно произнес:
- Алло?

- Эд, я рад, что сумел застать тебя, - это был полковник Франклин из Штаба Штата. - Я звонил в арсенал, но там никого нет. Хэл еще в городе? – «Хэлом» был Гарольд Р.Грин, командир 2-го батальона 354-го пехотного (механизированного) полка Национальной Гвардии штата Теннеси.

- Да, я думаю, что он собирался остаться и отдохнуть здесь. Вроде бы его видели в городской администрации. А что случилось?

- Эд, федерализация*.

* Призыв национальной гвардии штата на службу. Так как НГ является скорее ополченческим резервом, чем внутренними войсками в советском понимании, служба в НГ обычно проходит с совмещением с работой по основной специальности. Непосредственно на военную службу гвардейцы призываются только в случае надобности.

Льюис на мгновение застыл в изумлении:
- Федерализация? Меня? За каким чертом?

- Не только тебя, всего батальона. Хотя приказ вступит в силу только начиная с полуночи.

- А приказ президента?

- Им виднее, разве нет?

Льюис не оценил вялую претензию полковника на чувство юмора:
- Господи, сэр, да что случилось?

- Эд, я не знаю. Как только получу какие-либо сведения, я дам тебе знать.

Так что пока действуем как положено. Собирай людей, я начну получать вещи.

- Нам предстоит действовать в интересах штата или с 25-й бронетанковой дивизией?
- Не знаю, Эд. В приказе ничего не сказано. Такое ощущение, что кто-то просто взял образец приказа и отправил без каких-либо пояснений. Как я уже сказал, как только я что-то узнаю, я сообщу тебе. Я должен идти, только что прибыл генерал-адъютант*.

* начальник административно-строевого управления сухопутных войск

Эд высунулся во входную дверь, крикнул жене выводить детей из машины и побежал вверх по лестнице, чтобы переодеться в полевую форму.

Проехав по городу и преодолев два знака «стоп», один красный свет и три раза чуть не попав в аварию, Льюис добрался до арсенала. Он припарковал автомобиль, все еще загруженный барахлом для турпохода на парковочном месте с пометкой «начальник штаба батальона».

Капитан Тим Уолтерс, офицер с обучением с полным отрывом от основной работы и помощник С3 батальона, уже был в своем кабинете и разговаривал по телефону. Присутствовали и другие, большинство было в гражданской одежде. Льюис увидел оперативного сержанта, мастер-сержанта Кеннета Мэйфи и знаком сказал ему подойти.

- Кенни, Старика уже нашли?

- Нет, сэр. Тим звонил ему в кабинет, домой и в городскую администрацию. Никто не видел его с полудня, и дома тоже никто не отвечает.

Замечательно, подумал Льюис. Просто великолепно. Самый стойкий приверженец нашего сообщества решает пораньше смыться из города на выходные, и в тот же день кто-то решает начать Третью Мировую войну.

От этой последней мысли Льюиса внезапно пробил озноб. До сего момента он ни разу не думал о войне. Его ум настолько был занят попыткой разобраться, что делать и к кому обращаться, что времени на мысли о причине федерализации не осталось.

Он посмотрел на людей, снующих по арсеналу, из кабинета в кабинет или говорящих по телефонам. Все они были знакомыми Льюиса.

Он не только провел с большинством из них много лет в Национальной Гвардии, с некоторыми из них он вместе вырос и со многими виделся ежедневно. На первый взгляд казалось, что не было никаких отличий от любого вечера в арсенале, когда штаб собирался на короткое совещание или планерку перед выходными. Но на этот раз все было по-другому. На этот раз не будет короткого совещания или планерки. Они собирались на войну.

Эта мысль вертелась у него в голове, когда он зашел в свой кабинет и сел за стол. В то время, как миллионы американцев покидали города, чтобы насладиться выходными к Дню Памяти*, 3-й батальон 354-го пехотного полка собирался на войну.

* День Памяти (англ. Memorial Day) — национальный праздник США, отмечающийся в последний понедельник мая. Посвящён памяти американских военнослужащих, погибших во всех войнах и вооружённых конфликтах, в которых США когда-либо принимали участие.

* * *
Москва, СССР, 25 мая, 03.55 (25 мая, 00.55 GMT)

Небольшой конвой из четырех длинных черных лимузинов ЗИЛ мчался по пустынным улицам в раннем утреннем свете. Генеральный секретарь Коммунистической Партии и министр иностранных дел, оба только что прибывшие с военного аэродрома, ехали в третьей машине. Они, а также другие выбранные партийные чиновники оказались «не на своем месте», находясь с визитами в других странах или просто не на обычных рабочих местах. Генеральный секретарь, завершив визит в Финляндию, находился на пути на встречу с президентом Франции, когда его самолет изменил курс над Восточной Германией и направился обратно в Москву. Министр иностранных дел находился в Вене, обсуждая с представителями Израиля вопросы эмиграции советских евреев.

Он покинул советское посольство в Вене без предварительного уведомления и был увезен на ожидавший его лайнер Аэрофлота. Они оба прибыли на военный аэродром под Москвой с интервалом в несколько минут, довольные тем, что эта часть операции по введению в заблуждение прошла успешно.

Генеральный секретарь откинулся на заднем сидении, закрыв глаза, однако не спал. Он отдыхал после поездки и готовился к испытанию, которое, как он знал, ему предстоит в ближайшее время. Было важно, чтобы он смог изобразить искрений, доброжелательный образ перед западными СМИ, когда ему нужно будет объявить перед камерами, что Советский Союз был вынужден предпринять военные действия, чтобы обезопасить свою южную границу. Он знал, что эта история не заинтересует тех, кто знал правду. Она предназначалась не для них. Она предназначалась для того, чтобы поколебать неосведомленных, робких и тех, кто хотел сохранить мир любой ценой. Он был полностью уверен, что сможет сделать это, как уже смог сделать в прошлом.

Сидевший напротив него министр иностранных дел ощущал себя менее уверенно. Его рука ерзала по борту лимузина, а сам он смотрел в окно отсутствующим взглядом. Часы дебатов, которые часто вырождались в перебранки, окончились ничем. Министр иностранных дел знал, что они совершали серьезную ошибку. Годы дипломатических усилий собирались быть спущены в унитаз необдуманной военной авантюрой сомнительной ценности. Он все еще не мог понять, как другие члены политбюро оказались настолько глупы и слепы. Они собирались открыть ящик Пандоры, и только ни понимал это.

Генеральный секретарь открыл глаза и посмотрел на министра иностранных дел:
- Вы все еще не верите, что мы может достичь успеха, не так ли?

Министр иностранных дел посмотрел на генерального секретаря пустым взглядом:

- Успеха? Все зависит от того, что вы понимаете под успехом. Если мы хотим получить еще несколько тысяч квадратных километров песка и камней, мы добьемся успеха. Если наша цель, как выговорите, исполнить то, что предначертано нашей нации и получить теплые южные порты, мы добьемся успеха. Если наша цель - взять под контроль поставки нефти на Запад, мы добьемся успеха.

Но я спрашиваю вас, товарищ, чего нам это будет стоить? Сможем ли мы когда-нибудь снова завоевать доверие Запада? Даже если никто нам и пальцем не погрозит, в чем я очень сомневаюсь, вы осознаете, какая гонка вооружений после этого начнется и чем все это закончиться?

Не двинувшись и не меняя выражение лица, генеральный секретарь ответил:

- А мне казалось, что я выбрал консервативного министра иностранных дел. Вы, за эти последние несколько месяцев вполне стали голосом «дружественной» оппозиции.

Акцент на слове «дружественной» вызвал на лице министра иностранных дел выражение гнева:
- Я есть и всегда буду верным членом Партии. Но мой долг показать вам реальную картину мира, даже если это идет в разрез с мнением большинства.

Не выражая никаких эмоций, генеральный секретарь продолжил:
- Никто не сомневается в вашей преданности партии и мне лично. Однако, вы должны понять, что время для дебатов закончилось. Решение принято. Вы, как и я, понимаете, что бесполезно иметь власть, если не можешь ее использовать. Наша Партия и наша нация зависит от непрерывного и ощутимого ощущения власти. Мир уважает и боится нашей силы. Никто не будет уважать беззубого медведя. День, когда мы станем слишком застенчивыми, станет концом Советского Союза. Мы сгнием снаружи и изнутри. Кроме того, у Запада короткая память. Взятие под контроль Восточной Европы был поводом для серьезного беспокойства в 1948 и стало признанным фактом к 1960. Афганистан рассматривался как серьезная угроза миру в 1979 и был забыт с подписанием Договора о РСМД в 1987. Нет, я вижу великий успех и не вижу поводов для беспокойства.

Министр иностранных дел не ответил. Он просто повернулся к окну и посмотрел на проносящиеся мимо здания, в которых находились их соотечественники, которые понятия не имели, что в считанные минуты страна снова окажется в состоянии войны.

* * *
К западу от Баларн Квалех, Афганистан, 25 мая, 04.25 (25 мая, 01.00 GMT)

Дорога, ведущая от Герата в Афганистане к Мешхеду в Иране, действительно не заслуживала гордого звания дороги. Вглядываясь в бинокль с вершины песчаной дюны, старший лейтенант Михаил Курпов на мгновение задумался о дороге. Они видел и ездил по множеству плохих дорог за три года, проведенных в 89-м разведывательном батальоне. Однако эта дорога была самой худшей. Хотя гусеничные машины могли передвигаться по ней без проблем, он задавался вопросом, смогут ли справиться с ней грузовики снабжения. Все, что потребуется 89-й мотострелковой дивизии в ходе этой операции, нужно будет перевозить по этой дороге. Без сомнения, она заберет у них немало грузовиков.

К сожалению, и она была лучше того, чем дивизии придется располагать в конечном счете. После пересечения иранской границы, 89-й МСД предстоит пройти двадцать километров к Каризу, а затем нанести удар на юго-запад к Бирдженду, пройдя 155 километров по пустыне, где грунтовые дороги и козьи тропы станут единственным, что свяжет дивизию с тылом.

Задачей моторизованного разведывательного взвода Крупова было найти самые лучшие козьи тропы и отметить их для 208-го мотострелкового полка, который последует за ними по западному направлению наступления дивизии. Другой разведывательный взвод из роты занимался тем же самым к востоку, ведя 209-й МСП. Командир дивизии хотел, если это было вообще возможно, вести наступление на двух различных направлениях. Курпов испытывал сомнения относительно того, смогут ли они это сделать. Здесь просто не было достаточно приличных дорог или троп.

Движение слева прервало ход мыслей Курпова. Он повернулся и увидел три боевых машины пехоты БМП из оснащенной БМП роты батальона, ползущие вверх по краю низкого хребта на огневые позиции. Еще четыре квадратные, приземистые БМП стояли недалеко от дороги в высохшем русле, их двигатели работали на холостом ходу. Лязг катков и гусениц и грохот двигателей БМП разрывали предрассветную тишину. По мнению Курпова, этот шум мог разбудить мертвого.

Он повернулся и снова посмотрел на иранскую пограничную заставу, чтобы увидеть, услышал ли шум противник. Двое иранцев, стоявшие в карауле последние два часа, были все там же, на тех же местах, где сменили своих товарищей. Один стоял, прислонившись к стене здания, скрестив руки на груди и перекинув винтовку через плечо. Второй сидел в кресле в сторожевой будке, держа винтовку на коленях и свесив голову. Курпов был уверен, что они спали. Он перевел бинокль обратно на БМП, направлявшиеся к позициям. Они были готовы. Быстрый взгляд на часы показал, что осталось всего две минуты. Он повернулся к БМП в русле. При помощи красного светомаскировочного фонаря Курпов дал командиру БМП сигнал «два коротких», что означало, что иранцы не были начеку. Командир благодарно помахал в ответ.

На данный момент его участие закончилось. Курпов посмотрел на восток, за стоявшие в русле БМП. Хотя он не мог этого увидеть, он знал, что более двенадцати тысяч человек и тысячи колесных и гусеничных машин, укрытые в пересохших руслах и за песчаными дюнами, были готовы ринуться на вражескую территорию. Как только солнце показалось из-за горизонта на востоке, треск трех пулеметов, а затем выстрелы 73-мм пушек БМП разорвали рассветную тишину. Курпов повернулся обратно и посмотрел на заставу как раз вовремя, чтобы увидеть, как первый 73-мм снаряд ударил в здание. Он приложил к глазам бинокль и стал искать двоих пограничников, которые были в карауле. На стене здания, к которой прислонился первый часовой осталось яркое грязно-красное пятно. Часовой, сидевший в кресте в сторожевой будке упал и растянулся через дорогу. Двое иранцев выскочили из здания только для того, чтобы быть скошенными ураганным пулеметным огнем.

Четыре БМП в русле взревели двигателями и выкатились по обе стороны от дороги. Перестроившись в линию, они открыли огонь из пулеметов.

Хотя их огонь был не так точен, как у БМП, стрелявших с статичных позиций, двигаясь вперед они выглядели более угрожающе.

Еще двое иранцев выскочили из охватываемого пламенем здания с поднятыми руками. Но их руки были проигнорированы, так как все семь БМП навели пулеметы на них.

Курпов медленно опустил бинокль. На мгновение он увидел всю сцену, развернувшуюся перед ним. БМП двигались мимо горящего здания. Проходя мимо, две ближайшие к нему БМП развернули башни и осыпали его пулеметным огнем. Тела десятка иранцев валялись там, где они были убиты, не имея возможности сделать ни одного выстрела в ответ.

Итак, война. Эта мысль вертелась в голове Курпова, когда он повел свою разведывательную машину БРДМ вниз с песчаной дюны.

* * *
Штаб 2-й бригады 25-й бронетанковой дивизии, Форт Худ, Техас, 25 мая, 07.30 (25 мая, 13.30, GMT)

Конференц-зал медленно заполнялся командирами и штабными офицерами, «святой бригады», названной так в память о том, как подразделение, знамя которого перешло к бригаде, выстояло под Сентом, в Бельгии, против превосходящих сил противника* во время Второй Мировой войны. Начальник штаба бригады стоял в передней части зала, давая последние наставления служащим, готовившим зал для инструктажа, отмечая в уме отсутствующих представителей командного состава бригады.

* Игра слов: «Сент» (Saintes, городок в Бельгии) произноситься на английском так же, как Saint - святой.

Обводя взглядом зал, он остановился на помощнике офицера разведки бригады, стоявшей в сторонке и изучавшей подготовленные материалы.

С офицером разведки или С2 не удалось связаться, он был где-то на природе. Обычно подобная ситуация объяснялась недостатком времени или невезением и для подобных случаев имелся заместитель. Но и командир бригады и начальник штаба имели серьезные сомнения относительно способностей помощника С2 первого лейтенанта Мэтьюз, которая была не только новичком, переведенным в бригаду из аппарата Джи-2 10-го корпуса, но и первой женщиной-офицером, попавшей в штаб бригады.

Несмотря на годы равных возможностей и медленные эволюционные изменения в американской армии, начштаба ощущал себя не в своей тарелке, видя лейтенанта Мэтьюз в своем штабе. При своих ста семидесяти роста, Аманда Мэтьюз имела фигуру, отлично смотрящуюся даже в мешковатой полевой форме. Короткие светлые волосы обрамляли лицо, которое можно было назвать только потрясающим. Начштаба думал о том, насколько неуместно она здесь смотрелась. Через несколько минут они будут обсуждать войну, реальную войну, которая идет, пока они сидят здесь. Войну, в которую они готовятся вступить. Командировка в последние дни Вьетнамской войны показала старпому, что война может сделать с людьми, морально и физически. И он не мог представить лейтенанта Мэтьюз в бою. Дома, да. Моделью на Мэдисон-Авеню, да. Но не ползущей по дну окопа, под огнем, в какой-то богом забытой стране. Лейтенант Мэтьюз в этот же момент подняла глаза и встретилась с ним взглядами. Начштаба ощутил, что краснеет, и отвернулся, чтобы продолжить проверку, выясняя, чего еще не хватает.

Лейтенант Мэтьюз мгновение продолжала смотреть на начштаба. Она хорошо знала, о чем он думал: достаточно ли она хороша, чтобы выполнить свою работу? Насколько она сможет держаться, когда дерьмо действительно попадет на вентилятор?

Ничего не изменилось. Каждый раз, когда она прибывала в подразделение, с того момента как она впервые попала в Вест-Поинт до этого момента в Форт-Худ, ей приходилось бороться с подобным отношением. Но, крайней мере, раньше она не была первой или единственной женщиной в подразделении. В этот раз было иначе. С момента своего попадания на уровень бригады ее принимали как офицера, но без доверия и принятия, которым пользовались другие младшие офицеры штаба. Ее друзья из штаба 25-й бронетанковой дивизии предупреждали ее, что командир бригады и С2 были всеми руками и ногами против ее назначения. Они даже заявляли, что лучше оставить позиции открытыми, чем допустить женщину на полевой командный пункт, размещенный так близко к передовой, как командный пункт бригады. В конце концов, командир дивизии приказал командиру бригады заткнуться и принять ее. Он это сделал, однако неохотно и с плохо скрываемой враждебностью.

Ее предупреждали, что будет нелегко. Однако она ощущала, что оказалась под ударом с двух сторон.

Ощущая, как медленно закипает ее гнев, лейтенант Мэтьюз отринула мысли о своим положении и сосредоточилась на материалах, которые подготовила для доклада. Она знала, что сделала все, проведя большую часть ночи в корпусном отделе Джи-2, изучая каждую толику информации о деятельности Советов и иранской реакции.

Она перевернула все файлы, вытягивая каждый старый отчет разведки и аналитические материалы по региону, которые смогла найти. Она даже съездила в гарнизонную библиотеку, где вытащила все, что смогла найти по Ирану из статей «Нэйшнл Джеографик» в книгах, посвященных региону.

В тот день на карты Ирана в Форт Худ был ажиотажный спрос. Каждый хотел себе одну.

Вот когда наличие нужных друзей с лихвой окупилось. 2-я бригада была, пожалуй, единственной бригадой корпуса, располагавшей полным набором карт не только Ирана, но и стран Персидского залива, а также южной части СССР.

Объявлением начальника штаба «Джентльмены, командир бригады» начался инструктаж. После вступления начальника штаба, лейтенант Мэтьюз начала брифинг с обзора географии и демографии Ирана:
- Иран находится на крупном плато, граничащем на юге с Персидским заливом, на севере - с Каспийским морем и Советским Союзом, на западе с Турцией и Ираком, на востоке - с Афганистаном и Пакистаном.

Из основных особенностей ландшафта следует отметить горы Загрос, которые начинаются на северо-западе и тянутся на юго-восток к Персидскому заливу, параллельно границе с Ираком. Вторым горным массивом являются хребет Алборз, который также начинается на северо-западе, но тянется на восток, где и заканчивается, немного не дотягивая до Афганистана.

В центре страны, между двумя горными хребтами, находятся две крупные пустыни: Деште-Кевир или Большая Соляная Пустыня на севере и Деште-Лут на юге. «Деште» - это слово, обозначающее гравийные склоны, которые окружают «Кевиры», соляные корки, покрывающие болота черной грязи*.

* Так называемые солончаковые болота

Так как эта корка легко ломается, большая часть этих пустынь остается неисследованной.

Нефтяные запасы Ирана находятся на юго-западе страны у границы с Ираком, а также на шельфе Персидского залива.

Менее четырнадцати процентов населения страны проживает на территориях, на которые приходится пятьдесят два процента всех годовых осадков. Это, главным образом, северо-запад страны, район, тянущийся от Тегерана к границе с СССР и Турцией. Несмотря на то, что местность в этом районе полностью горная, именно там, в долинах, сосредоточено больше всего населения и сельскохозяйственных угодий. Температура колеблется от ниже нуля в зимний период до максимума в сорок два градуса летом, но в горах Алборз есть районы, где снег никогда не тает.

Лейтенант Мэтьюз прервалась на мгновение, пока сержант менял карту, показывающую плотность и струкруту населения. Она посмотрела на командира и начальника штаба бригады, чтобы проверить, слушают ли ее. Начштаба кивнул в знак одобрения.

- Согласно последним оценкам, население составляет тридцать пять миллионов человек. Из-за темпов роста и, в целом, низкого качества медицинской помощи, население является чрезвычайно молодым, со средним возрастом менее двадцати лет. В то время, как большинство населения центральной части страны являются Персами, имеющими индоевропейское происхождение, есть и несколько национальных меньшинств. Из наиболее важных следует отметить Туркменов на северо-западе, которые связаны с представителями этой национальности в Турции и Советском Союз; Курдов на западе, которые имеют связи со своими соотечественниками в Ираке, а также Белуджи на юго-востоке, которые имеют связи с Белуджи в Пакистане. Девяносто восемь процентов населения составляют мусульмане. Иран является единственной страной в мире, где большинство населения является Шиитами. Только среди проживающих в стране Курдов, Белуджей, Туркменов и Арабов преобладает Суннизм.

Она снова сделала паузу, пока сержант ставил новую карту, на которой были обозначены военные части. Командир бригады деловито делал пометки на небольших листках. Начштаба, с легкой улыбкой одобрения кивнул, говоря ей продолжать.

- Первое впечатление, что нынешнее советское вторжение грянуло, как гром среди ясного неба не соответствует действительности. - Она на мгновение остановилась и посмотрела на командира бригады, который выпрямился с шутливым выражением на лице.

- Вы хотите сказать, лейтенант, что мы что-то знали об этом?

Мэтьюз, не дрогнув, продолжила:
- По-видимому, Центральное Разведывательное управление, Агентство Национальной Безопасности и Агентство Военной Разведки располагали данными о модернизации и наращивании советских войск в регионе, однако считали это либо обычной модернизацией, либо подготовкой к ротации или усилению войск в Афганистане. Советы поддерживали обычный уровень активности во всех других регионах мира, особенно в Европе, где начали обычное полугодовое пополнение новобранцами. В результате этого, не было достаточных оснований для повышения уровня WATCHCON.

Лейтенант Мэтьюз опять сделала небольшую паузу, чтобы позволить всем переварить эту информацию прежде, чем она продолжит.
- Нынешнее советское вторжение, как представляется, в целом следует тому же основному плану, что и вторжение в Иран в 1941*, с несколькими новыми особенностями, прежде всего высадкой морских десантов на побережье Каспийского моря в Бендер-Энзели и Астане, а также воздушных десантов в Хое, Тебризе и Реште. Основные советские силы на северо-западе насчитывают одну общевойсковую армию, движущуюся от Джульфы к Тебризу через хребет Загрос и вторую общевойсковую армию, наступающую по прибрежной равнение вдоль Каспийского моря. Третья армия неизвестного состава находится в резерве к югу от Баку. На северо-востоке, группировка армейской численности движется на запад по направлению от Кизыл-Арвата к Горгану, вторая группировка армейской численности движется от Ашхабада на юг в сторону Кучана. Несколько других дивизий в настоящее время сконцентрированы дальше на советской территории, у Небит-Дага и Мар. На востоке была обнаружена одна мотострелковая дивизия, движущаяся из Герата в Афганистане, возможно, на Мешхед. Текущая разведывательная информация собранная из нескольких источников, в том числе из отслеживаемых официальных сообщений иранских новостных агентств, показывает, что советское вторжение стало для иранцев полной неожиданностью. Пока Советы встречают только видимость сопротивления. В связи с тем, что большинство Иранских войск занято в активных боевых действиях против Ирака и отсутствием в стране мобильных резервов, Советы встретят на своем пути мало организованного сопротивления, по крайней мере, в ближайшие пять-семь дней, возможно, и дольше.

* В августе 1941 в Иран были введены советские (на север) и британские (на юг) войска для предотвращения возможного усиления влияния нацистской Германии и обеспечения южного (иранского) пути поставок по Ленд-лизу.

Лейтенант Мэтьюз сделала паузу, чтобы позволить командиру бригады изучить карту, показывающую события, которые она только что описала. Усвоив эту информацию, он кивнул ей продолжать.

- Предварительный анализ позволяет сделать три основных вывода. Первый заключается в том, что первичной целью наступления является Тегеран.

Захват северо-запада, побережья Каспийского моря и Тегерана будет означать установление Советами контроля над большей частью населения, промышленности и сельского хозяйства Ирана.

Это предполагает, что помимо этого имеются лишь две другие достойные цели: месторождения нефти на юго-западе и Ормузский пролив на юге. Второй вывод заключается в том, что СССР использует сравнительно небольшие силы, действующие вдоль четких линий снабжения. Хотя они располагают крупными силами в Закавказском регионе, эти силы остаются на месте, чтобы служить угрозой Турции, либо выступая в роли второго эшелона.

В настоящее время недостаточно информации, чтобы подтвердить или опровергнуть данную теорию. Это также может означать, что цели СССР ограничены захватом Тегерана или же они действуют осторожно, чтобы не ввести в страну больше войск, чем смогут снабжать.

Последним и, пожалуй, наиболее важным для нас является тот факт, что Советы не предприняли никаких действий по повышению готовности своих сил нигде в мире. Разведывательная сводка, поступившая в 10-й корпус из РУМО*, позволяет сделать вывод, что Советы, похоже, не намерены распространить конфликт за пределы Ирана. Фактически, советские послы во всех странах НАТО запланировали встречи с руководителями этих стран в течение часа после вторжения, чтобы изложить советскую позицию и представить объяснения.

* Разведывательное управление Министерства обороны США - англ. Defense Intelligence Agency (DIA)

На этих словах командир бригады перебил ее:
- Они собираются провернуть чертовский обман, чтобы представить свое дело как чистый и светлый поход в защиту человечества. - Впервые в зале раздался смех.

Обернувшись к лейтенанту Мэтьюз, он спросил:
- Аманда, у тебя что-то еще?

На мгновение лейтенант Мэтьюз пришла в ступор. Это был первый раз с того момента, как она появилась в бригаде, когда командир бригады назвал ее по имени. Она ответила просто:
- Нет, сэр.

- Тогда благодарю за доклад.

Когда она направилась к своему месту, начштаба встретил ее кивком одобрения. Она стала здесь своей.

* * *
Перевал Дарадиз, Иран, 25 мая, 17.00 (25 мая, 13.30 GMT)

Капитан закончил осмотр позиций, занятых его десантниками. Все было в порядке. Доставленная сюда вертолетами в предрассветной темноте, десантная рота не имела проблем с Иранцами, которые должны были занимать позиции, теперь занятые его солдатами. Четыре месяца тренировок, репетиций и подготовки к этой одной операции принесли свои плоды.

Ценой одного раненого и одного вывихнувшего лодыжку при высадке из вертолета, десантная рота уничтожала сорок пять иранцев. Конечно же, не было пленных. План не предполагал взятие пленных.

Стоя у края скалы, капитан смотрел на бесконечную колонну танков, бронетранспортеров и грузовиков 28-й общевойсковой армии, проходящих мимо них. С захватом перевала Дарадиз не осталось оборонительных рубежей или серьезных препятствий между 28А и Марандом. 28-я легко выполнит первоначальную задачу точно по графику.

Все было в порядке. Капитан осторожно двинулся от края скалы.

Не имея никаких задач в течение некоторого времени, у него, наконец, появилось время, чтобы найти удобное место, где бы он смог сесть и заняться вывихнутой лодыжкой.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46392/186206

Переводчики: Zarevich, Khalifstork