Готовый перевод Harold Coyle Sword Point / Острие меча: Глава 2

ГЛАВА 2

Хорошо, что война так ужасна, иначе бы мы научились ее любить

- Роберт Э. Ли

* * *
Форт Брэгг, Северная Каролина, 26 мая, 19.40 (27 мая, 00.40 GMT)

Роте «А» 2-го батальона 517-го парашютно-десантного полка было не привыкать ждать. Не было ничего необычного в том, чтобы подготовиться к прыжку, застыть на линии готовности, а затем ждать, потому что неожиданная перемена погоды или усилившийся ветер вызвали задержку. Солдатам было не привыкать к Зеленой Рампе. Порой казалось, что каждый раз, когда у главы какой-то страны у черта на рогах случался насморк, 17-я воздушно-десантная дивизия поднималась по тревоге.

И, конечно, всегда были неожиданные проверки, которые могли случиться в любое время суток, чтобы оценить реакцию подразделения на неожиданную тревогу. Вторжение в Гренаду в 1983 году сделало многое, чтобы придать смысл бесконечным тренировкам, учениям и учебным тревогам. Но по любым стандартам то было невеликое дело и, для американского подразделения, уже достаточно давно. В 2-м батальоне 517-го было только несколько человек с дивизионными нашивками на обоих рукавах.

Капитан Джон Эванс, новый командир роты, был одним из них. На момент вторжения в Гренаду он был вторым лейтенантом, который только что совершил свой салажий прыжок, первый прыжок со своим подразделением. Не имея опыта бесчисленных подъемов по тревоге и проверок готовности, которые заканчивались без выхода куда-либо и имели тенденцию не обострять, а притуплять реакции некоторых, Эванс начал претворять в жизнь опыт операции в Гренаде с энтузиазмом и энергией. Его выступление в Брэгге и на острове заработали ему образ жесткого боевого коня и энергичного молодого офицера. В результате, ему было легко оставаться в 517-м, перемещаясь с должности на должность, пока он не достиг самой желанной должности для младшего командного состава в дивизии - командира десантной роты.

Эванс был переведен из штаба бригады и принял командование ротой «А» менее двух месяцев назад. До сих пор он не имел повода быть впечатленным ротой.

Несмотря на то, что со стороны офицеров и рядовых проявлялось более чем достаточно усилий и энтузиазма, роте не хватало чувства ориентации и способности понимать, что было важно, а что нет.

Например, когда рота была собрана на Зеленой Рампе для предбоевой проверки, Эванс обнаружил, что его солдаты были безнадежно перегружены бесполезным оборудованием и имели слишком много боеприпасов. Если бы они прыгали со всем положенным, рота никогда не заняла бы зону выброски. Это напомнило Эвансу операцию в Гренаде, когда они взяли все свое снаряжение только для того, чтобы бросить ее, когда достигли острова и обнаружили, что не нуждаются в нем. Сегодня он вместе со своим первым сержантом, ветераном восемнадцати лет службы в воздушно-десантных войсках, осмотрел снаряжение каждого человека. Все, что было признано бесполезным, сбрасывалось в кучу в конце строя. Когда все было закончено, куча была выше Эванса. Проверка заняла все утро, но результат стоил затраченных усилий. Солдаты роты смотрели на него прямо.

Все что оставалось сейчас, это ждать. Инструктаж, проведенный командиром батальона, был самым малоинформативным инструктажем, на котором Эванс когда-либо присутствовал.

Им сказали, что подъем по тревоге был предпринят в ответ на советское вторжение в Иран. Но этим все и ограничилось. Было обсуждено несколько условных вариантов, но без деталей. Никто, включая командира батальона, не был уверен, что подразделение примет в чем-либо участие. Несмотря на отсутствие информации, бригада оставалась готовой к немедленному развертыванию и получила приказ, гласящий, что они, возможно, совершат боевую высадку где-то. Без сомнения, думал Эванс, начальство в Вашингтоне металось в попытке решить, что предстоит сделать дивизии. Пока решение не будет принято, 17-я воздушно-десантная дивизия должна была оставаться в готовности.

Сидя на бетоне напротив своего снаряжения и ощущая, как с лица льется пот, Эванс посмотрел на своих солдат, жарящихся на жарком майском солнце. Бьюсь об заклад, сказал он сам себе, что Советы сейчас не сидят в Иране, маясь от безделья.

* * *
Тебриз, Иран, 27 мая, 04.10 (27 мая, 00.40 GMT)

Прошел уже почти час после последней атаки иранцев. Младший лейтенант Николай Илванич осторожно поднял голову над краем неглубокого окопа, который занимало его подразделение. Он сделал смелый шаг, поступив так.

Менее двух часов назад их командир роты был убит, когда сделал то же самое. Заместитель командира сказал, что это был удачный выстрел. Но, как подумал Илванич, мертвый был мертвым, независимо от того, сколько удачи потребовалось, чтобы убить его.

В темноте он мог видеть только слабые силуэты и тени на ничейной земле, разделявшей его позицию и траншеи, откуда пришли иранцы. Колючая проволока, которую солдаты Илванича натянули по центру ничейной полосы, была разорвана в нескольких местах в ходе четырех атак, которые иранцы предприняли до сих пор. Эти атаки не были легки и стоили недешево.

Тела иранцев все еще висели на проволоке там, где бросались на нее. В проходах, где они сумели прорвать проволоку, валялись кучи трупов и оторванных конечностей. Их куч то и дело раздавался тихий стон, говоря, что некоторые из нападавших все еще были живы.

Илванич медленно сполз на дно окопа, к остальным, сидящим на земле, и повернулся спиной к стенке. Он посмотрел на часы. Было всего двадцать или около того минут до восхода солнца. Он был уверен, что если они продержаться до восхода солнца, они выстоят. Илванич и его солдаты, точнее, то, что от них осталось, ощущали себя опустошенными и выдохшимися. Стресс и напряжение последних двенадцати часов привели их на грань.

Они десантировались в Тебризе два дня назад, и заняли аэропорт без особых усилий. Первые двадцать четыре часа прошли гладко, больше напоминая учения, чем войну. Однако как раз перед рассветом второго дня иранские военизированные силы заявили о себе. Все началось с действий снайперов, которые оказались достаточно эффективны, чтобы представлять опасность.

Вскоре после полудня того же дня иранцы пришли с крупными силами.

Первая группа прибыла на автобусах и грузовиках и начала высаживаться, будучи видима с позиций Илванича, в пяти километрах от них. Илванич терпеливо ждал, когда батальонные минометы или дивизионная артиллерия размолотит вражескую орду. Но ничего не произошло. Он продолжал сообщать о местоположении и растущем числе иранцев, но в ответ не получат ничего, кроме подтверждения приема сообщения. Он был уверен, что артиллерийские корректировщики видели тоже, что видел он. Тем не менее, никто не стрелял по врагу, высаживающемуся из своих машин. В отчаянии наблюдая эту картину, Илванич вспомнил, как, занимаясь изучением западных империалистических армий, он прочитал, что там даже командиры взводов, такие как он, могут запросить артиллерийскую поддержку. В книге говорилось, что это было расточительным и, как правило, ослабляло боевую мощь подразделения. Смотря, как иранцы беспрепятственно готовятся к атаке, Илванич сожалел, что они не были чуть более расточительны.

- Они снова идут! - раздался крик, которому вторил треск огня из стрелкового оружия и грохот взрывов гранат. Илванич вскочил на ноги и бросился к пулемету слева от него.

Его расчет уже молотил куда-то в темноту.

Они не могли видеть цели, но это не имело значения. Расчет вел огонь по просчитанной траектории, задаваемой углом возвышения. Все, что было выше метра, войдя в зону обстрела, попадало под огонь.

Остальные солдаты взвода Илванича делали тоже самое. Пока каждый вел огонь, иранцы, в теории, не могли добраться до них живыми.

Из-за позиций взвода взлетела осветительная ракета и, взорвавшись, осветила мертвенным следом нейтральную полосу. Нападающие стали отчетливо видны. Сотни иранцев пробили проходы в заграждении из проволоки и бросились к позициям взвода. Поддержанный осветительной ракетой, пулеметчик прекратил стрелять по площадям и открыл прицельный огонь. Пули ударили по массе атакующих, сбив первую шеренгу.

Однако следующая шеренга лишь переступила через тела своих товарищей и бросилась вперед. Они также были скошены. И снова следующая шеренга бросилась в атаку.

Это сводило Илванича с ума. Каждая шеренга продвигалась еще на несколько метров. Иранцы приближались к позициям взвода. Илванич вдруг понял, что ситуация, с которой он столкнулся, была просто математической задачкой: имеют ли иранцы больше солдат, чем у него хватит патронов?

Ход его мыслей прервал раздавшийся слева крик. Младший сержант подбежал к Илваничу и, задыхаясь, сказал, что взвод слева от них был смят, и иранцы прорвали оборону. Бросившись мимо сержанта, Илванич двинулся через траншею к левому флангу, переступая через тела своих солдат, погибших в ходе этой и предшествующих атак.

Достигнув края окопа, она ясно увидел иранцев, бегущих мимо позиций взвода к взлетно-посадочной полосе аэропорта. Сержант, командир отделения, занимавшего эту часть траншеи, уже приказал нескольким солдатам перенести огонь на фланг и в тыл. Его солдаты стреляли в бегущих мимо иранцев, но без толку. Иранцы были одержимы желанием прорваться к полосе.

В усиливающемся свете Илванич заметил две боевые машины пехоты БМД, мчащиеся со стороны взлетно-посадочной полосы в сторону прорвавшихся иранцев. Огнем из пушек БМД сбили первый ряд противника. Иранцы, оставшиеся в стороне от зоны обстрела, бросились в стороны и залегли. Не стреляя, они позволили БМД пройти мимо.

Илванич вдруг понял, что те собирались сделать. Они собирались позволить БМД пройти мимо, чтобы затем напасть на них с тыла. Но прежде, чем он смог что-то сделать, иранцы атаковали к БМД с тыла. Группами по двое-трое они бросились вперед, некоторые с минами, а другие с подрывными зарядами.

Те, что несли мины, собирались засунуть их под гусеницы БМД, чтобы обездвижить их. После того, как машины будут обездвижены, те, что с подрывными зарядами смогут установить их и подорвать БМД. Если БМД будут уничтожены, не останется доступных сил, чтобы заткнуть прорыв. Иранцев с минами нужно было остановить.

Оглянувшись назад, Илванич не заметил признаков того, что атака иранцев на его позиции стихает. Противник продолжал медленно приближаться. Если он прикажет пулеметчику перенести огонь, чтобы помочь БМД, эта орда ринется вперед и сомнет его позиции. Но если иранцы уничтожат БМД, они окружат и уничтожат его взвод. Без дополнительных раздумий Илванич приказа пулеметчику перенести огонь в тыл, на иранцев, атаковавших БМД. Четырем автоматчикам он приказал прикрыть бывшую зону обстрела пулемета.

Пулемет произвел немедленный эффект. Огонь с тыла заставил нескольких иранцев, подобравшихся к БМД, остановиться и залечь. Кроме того, экипажи БМД, предупрежденные тем, что пули пулемета Илванича рикошетили в их машины, поняли, что оказались в беде и развернулись на атакующих иранцев. Для БМД, которая находилась дальше от позиций Илванича, однако, это понимание пришло слишком поздно. Под грохот взрыва она взлетела в воздух и перевернулась на крышу после того, как наехала на мину. Оставшаяся БМД продолжала бороться за жизнь.

Сержант-командир отделения что-то крикнул Илваничу, но его крик сменился бульканьем. Илванич обернулся и увидел, как сержант падает на дно траншеи, схватившись руками за окровавленное горло. Десяток иранцев стояли у края траншеи, которые спрыгнуть в нее.

Илванич приказал пулеметчику перенести огонь обратно на фронт. Однако иранцы оказали в траншее раньше.

В общей неразберихе, бой перешел в рукопашную схватку.

Илванич направил пистолет в лицо ближайшего иранца и дважды выстрелил. Не останавливаясь, он направил оружие на второго иранца как раз в тот момент, когда тот получил удар штыком в живот от одного из его солдат.

Еще два выстрела прикончили иранца и опустошили магазин пистолета Илванича. Не найдя времени, чтобы перезарядить, Илванич бросил пистолет и схватил автомат АК. Вскинув его, он дал очередь по группе из троих несшихся на него иранцев, убив двоих и ранив третьего.

Только он и еще двое русских остались целы. Все иранцы, добравшиеся до траншеи, были уничтожены, смешавшись с его собственными убитыми и ранеными. Илванич высунулся из окопа, как оказалось, только для того, чтобы увидеть приближающуюся новую волну иранцев.
- Найти пулемет!
Трое русских попытались это сделать, но не смогли найти пулемета, который оказался где-то на дне окопа под множеством тел.

Иранцы были уже в двадцати метрах от траншеи. Не было времени на поиски.
- Забыть про пулемет! Огонь по ублюдкам!
Он повернулся, чтобы добраться до края окопа, но его ноги застряли в мешанине тел на дне окопа. Он понял, что если не сможет двигаться, то умрет.

В этот момент раздался резкий грохот выстрела пушки БМД и треск пулемета. Илванич посмотрел в направлении выстрелов и увидел, как уцелевшая БМД направляется к его позиции, стреляя с ходу. Он увидел, как последние иранцы остановились, а затем бросились назад.

Солнце поднялось над хребтом. Илванич высвободил ноги и оперся на край окопа. Задыхаясь, он прислонился к его земляной стенке и осмотрел сцену перед собой. Он не мог различить тела своих солдат и врагов. В тесной траншее лежало двадцать тел, перекрученных и сплетенных смертью в кошмарное покрывало. Они выстояли. Но заплатили за это цену.

Младший лейтенант Илванич наклонился и его стошнило.

* * *
Бомонт, Техас, 28 мая, 19.30 (29 мая, 01.30 GMT)

Погрузка техники бригады на железнодорожные платформы в Форт-Худ и разгрузка в Бомонте прошли на удивление гладко. Ежегодные отправки в Национальный учебный центр в Форт Ирвин, штат Калифорния, обеспечили постоянное наличие достаточного количества офицеров и солдат, которые имели знания и опыт, необходимые для планирования, организации и осуществления переброски подразделения по железной дороге.

2-я бригада 25-й бронетанковой дивизии стала первым отправленным подразделением в силу того, что она завершала подготовку к переброске в Национальный учебный центр и была готова начать выдвижение, как только закончатся три выходных.

Советское вторжение в Иран изменило планы. Вместо того, чтобы встретиться в Калифорнии с подразделением армии США, подготовленным и организованным как советский мотострелковый полк, 2-я бригада направлялась навстречу с настоящими Советами.

Пока начштаба 3-го батальона 4-го бронетанкового полка остался в Форт Худ, чтобы завершить последние дела, майор Диксон отправился в Бомонт, чтобы организовать перемещение техники с железнодорожного на морской транспорт и организовать работу и размещение личного состава, ведущего переброску техники. Командир батальона остался свободным, чтобы иметь возможность отправиться туда, где он окажется больше нужен.

Большую часть его времени занимали встречи, планерки и инструктажи. Сначала он неукоснительно отправлялся к персоналу своего отдела и доводил до их сведения всю информацию, полученную только что. Однако, он прекратил эту практику, как только стало ясно, что то, что планы и данные по переброске дивизии меняются на каждом инструктаже, только запутывает штаб батальона. Поэтому он решил подождать, пока ему не будут даны окончательные планы прежде, чем отдавать какие-либо приказы. До тех пор он интересовался только информацией, которая была нужна для подготовки и развертывания сил.

По прибытии в Бомонт стало ясно, что ни порт, ни флот не были готовы к приему 3-го 4-го. Если бы планы погрузки передовых подразделений 25-й бронетанковой дивизии на транспорты оставались в силе, их бы не отправили в следующий док к SS «Кейп-фир».

«Кейп-Фир» было частью RRF или Флота Боеготового Резерва. Как и другие корабли RRF, принадлежавшие и управляемые гражданскими структурами, он выполнял обычные коммерческие перевозки, пока не мобилизовывался военно-транспортным управлением в случае войны или чрезвычайных обстоятельств. На это время, корабли RRF должны были прибыть на указанный срок, от пяти до пятнадцати дней, в установленные порты, где попадали под управление Командования военно-морских перевозок США. ВМС регулярно проводили тесты готовности, чтобы определить, могли ли корабли выполнить это. Результаты и стабильность проверок всегда были ограничены. Скорость, с которой развивался нынешний кризис, а также уровень развертывания создали на транспортную систему нагрузку, о которой думали, но никогда не практиковали.

Результатом стали трехсторонние дебаты на тему того, как выполнить эту задачу.

У Армии, владельца перемещаемого груза, были свои идеи о том, что и куда грузить. Было желание сохранить целостность подразделений и разместить технику на всех судах в сбалансированном сочетании на случай, если Советы перехватят конвой и атакуют его. Не будет ничего хорошего, если все грузовики дивизии доставят в Персидский залив, а все танки утонут.

Но такая загрузка судов была расточительна по отношению к пространству и времени. Так как для транспортировки техники и припасов корпуса было доступно не так много судов, ВМФ хотел, чтобы каждый корабль бы загружен настолько, насколько это возможно. Основная часть истинных транспортных возможностей ВМФ была разбросана по всему миру или находилась на консервации. До тех пор, каждый корабль был на счету.

Третьей стороной были владельцы судов, их агенты и капитаны. Теория Флота боеготового резерва замечательно работала в мирное время, однако когда план начал осуществляться взаправду, появилось множество мокрых штанов. Некоторые капитаны и члены экипажей изо всех сил старались содействовать Армии и Флоту. Другие вели себя откровенно враждебно, одному капитану пришлось угрожать арестом за невыполнение условий соглашения. Большинство расположилось между этими двумя крайностями, делая то, что от них требовалось, но с большой неохотой.

Как выразился один моряк, «я не армейский и не флотский. Я не подписывался рисковать своей задницей и не намерен этого делать». Количество «пропавших без вести» увеличивалось день ото дня. Капитан и команда «Кейп-Фир» были из последней категории.

«Кейп-Фир» было спроектировано так, чтобы машины могли заезжать и выезжать с него своим ходом, без использования кранов, то есть относилось к типу ролкеров.

Оно имело экипаж в тридцать четыре человека и грузоподъемность почти двенадцать тысяч тонн, то есть, в теории, могло перевозить двести танков. Здесь начались проблемы.

Прибыв в док, Диксон обнаружил, что техника бригады перегоняется с корабля, а не на него. Сбитый с толку, он схватил первого попавшегося сержанта и спросил, что происходит. Сержант ответил, что офицер ВМФ с дубовыми листьями, кто-то вроде майора, сказал, что корабль загрузили неправильно и придется начинать все с начала.

Разъяренный Диксон направился на поиск мостика судна, полагая, что мог найти этого офицера там. Не зная о кораблях ничего, кроме того, что видел в кино, он поднялся по пандусу, по которому сходила техника батальона. Оказавшись в похожем на грот грузовом отсеке, он бродил, пока не нашел дверь. Его план атаки был просто: он был уверен, что продолжая подниматься вверх он, в конечном счете, поднимется на мостик. Удивительно, но это работало, пока перед самым мостиком моряк не остановил его и не сказал, что солдатам не разрешалось проходить туда. Дело чуть не закончилось дракой, когда Диксон попытался прорваться мимо него. Только вмешательство офицера судна остановило ее.

Это был старший помощник «Кейп-Фир», и Диксон мог сразу сказать, что он не был доволен нынешней задачей своего корабля.

Когда Диксон спросил, почему его техника в настоящее время выгружается вместо того, чтобы загружаться, старший помощник насмешливо посмотрел на него и ответил, что им это приказали флотские. Он понятия не имел, где находился офицер ВМФ, который приказал это. Этот офицер, по словам старпома, зашел на борт, когда большая часть техники батальона была уже погружена и, осмотрев ее, объявил новый приказ для экипажа. Старший помощник сказал, что пока военные не научаться действовать сообща и не решат, что им следует делать, его команда не собирается грузить другую технику. С этими словами он отвернулся от Диксона и направился на мостик.

Диксон стоял, кипя от гнева, так как весь день прошел впустую.

Он повернулся к доку и посмотрел на поток людей и техники. Насколько он мог судить, он ничего не мог сделать. В ярости он ринулся обратно в проход, по которому подошел к мостику и направился в док, чтобы найти кого-то ответственного.

* * *
Суфлан, Иран, 29 мая, 07.35 (29 мая, 04.35 GMT)

Майор Воришнов сидел в тени фруктового дерева, слушая, как второй офицер, отвечающий за разведку, обобщает разведывательную сводку полка по иранской операции за текущий день для него и командиров рот. Напротив них стояли, ожидая своей очереди, съехавшие с дороги танки 3-го батальона. Члены экипажей ошивались около своих танков без особого энтузиазма, создавая видимость, будто занимаются своими танками, а на само деле ничего не делали. В пятистах метрах от места, где сидели офицеры, катились вниз через узкий участок серпантина бензовозы. Грузовики поднимали тучи пыли и почти заглушали своим шумом второго офицера.

Спорадическое и дезорганизованное сопротивление иранцев в первые два дня сменилось нарастанием активности. Хотя передовые подразделения 28А все еще не встречали сколь-нибудь значительных сил, их серьезно задерживали постоянные дорожные заграждения и все большее число засад. На каждом дорожном заграждении войскам приходилось останавливаться, развертываться и рассеивать прикрывающие заграждение вражеские силы. После этого саперам приходилось выдвигаться вперед и расчищать дорогу. задержки, вызываемые подобными обстоятельствами, вызывали сбои в графике движения и все возрастающие потери. Вместо того, чтобы достичь Тебриза на третий день, 28-я не смогла сделать этого на утро пятого. Воздушный десант, высаженный в Тебризе, контролировал большую часть ключевых объектов в городе, но им будет трудно продержаться больше, чем еще один-два дня. Иранцы дважды едва не захватывали аэродром, единственное, что связывало десант с внешним миром прежде, чем их выбивали оттуда.

Пока второй офицер продолжал бубнить, Воришнов смотрел на бензовозы. Когда каждый грузовик достигал узкого участка дороги, ему приходилось замедляться, переключать передачу и входить между отвесными стенами узкого прохода. Вдруг Воришнов увидел вспышку, клубы дыма и полосу пламени, мчащуюся в сторону грузовика который только что начал проходить узкий участок.

В ошеломлении он смотрел, как полоса пламени ударила в грузовик. В одно мгновение он превратился в огненный шар.

Ударная волна от взрыва застала второго офицера врасплох и швырнула его на землю. Воришнов ощутил жар пламени, прошедшего над ними.

- Засада!

Офицеры бросились врассыпную. Воришнов вскочил на ноги и схватил командира передовой роты. Указав на место, где он увидел вспышку, он приказал ему переместить три свои передовые машины на позицию, с которой они смогут вести огонь по этому месту. Он также напомнил ему об угрозе атак с фланга.

Члены экипажей, до этого создававшие видимость работы, бросились по танкам. Ожили двигатели, наводчики и командиры начали разворачивать башни, выискивая цели.

Но ничего не было видно. Два танка из передовой роты принялись поливать пулеметным огнем место, указанное Воришновым, а другой танк, оснащенный отвальным лемехом, двинулся по дороге мимо отъехавших в сторону бензовозов. Добравшись до остатков взорванной машины, он начал выталкивать ее с узкого участка и с дороги вообще.

Затем танк с отвалом съехал с дороги и открыл огонь в ту же сторону, куда стреляли другие танки. Те, в свою очередь, прекратили огонь и въехали на дорогу, чтобы присоединиться к танку с отвалом.

Воришнов к тому времени уже занял место в БТР и следовал за двумя танками к узкому участку. Пройдя его, танки сошли с дороги неподалеку от танка с отвалом и начали искать цели. Воришнов тоже искал их, осматривая дальнюю высоту в бинокль, и понял, что их усилия тщетны. Врага там уже не было. Скорее всего, это были не более чем два человека с гранатометом. Партизаны, остававшиеся в тылу, единственной задачей которых было нападать на советские тылы. Тем не менее, подумал Воришнов, обернувшись и посмотрев на взорванный бензовоз, они хорошо выбирали цели. Чтобы достичь Ормузского пролива, 28-й армии понадобиться огромное количество бензовозов, таких, как только что взорванный. Армия не могла терять слишком много их них из-за случайных партизан, ошивающихся у линий снабжения. Иранцам либо невероятно повезло попасть в такую важную цель, либо они точно знали, что делают и ждали именно бензовозов. Если второе предположение было верным, проблемы, с которыми сегодня сталкивалась 28-я армия, были только предвестником действительно трудных времен.

В занятый проблемой ум Воришнова начали закрадываться мысли о втором Афганистане.

* * *
Пентагон, Вашингтон, округ Колумбия, 29 мая, 16.35 (29 мая, 21.35 GMT)

Генерал-лейтенант Вэйр старался отдохнуть на мягком диване, расположенном у стены кабинета заместителя начальника штаба Армии США по оперативным вопросам в Пентагоне. Ему это было нужно. С начала нынешнего кризиса, у него было мало времени на отдых. Стресс, сбои привычного графика, и неправильное питание начинали оказывать на него пагубное влияние. Он вспоминал те дни, когда был моложе, когда, казалось, мог многие недели бегать, обходясь двумя часами сна и одним рационом «С» в день. Однако, так было давным-давно.

С тех пор он пробежал слишком много, и это начало сказываться.

Инструктаж, который завершился только что, дал ему немного оснований для облегчения беспокойства по поводу предстоящей операции. Первоначальная концепция и план, изложенный ему двадцать четвертого мая, изменялся почти ежедневно. Дополнительные разведданные, лучшее представление о задействованных силах, о возможностях Советов и Соединенных Штатов, о том, что США могут сделать, привели к тому, что план несколько раз пересматривался. Хотя Вейру не нравился изначальный план, изменения ему нравились еще меньше. Планы, как и большинство вещей, не улучшались, когда в их разработку вмешивалось все больше людей.

Первоначальный план, под кодовым названием «Голубой гром» был прост и ограничен в целях. Первый этап предполагал переброску 10-го корпуса, экспедиционного десантного корпуса морской пехоты и подразделений ВВС для их поддержки в район Персидского залива и их развертывание. В лучше случае, это требовало сорок-пятьдесят дней на перемещение и развертывание всех необходимых сил. За это время государственный департамент должен провести работу с дружественными правительствами в регионе с целью сохранить свои базы и право пролета, в то время как ЦРУ, АНБ и другие спецслужбы получат полную картину происходящего.

Флот также получит время на установление господства в Персидском заливе и сбор корабельной группировки, необходимой для поддержки крупномасштабной операции.

Учитывая время, была даже возможность того, что удаться убедить иранское правительство, что сотрудничество с США пойдет ему на пользу. Но, независимо от реакции Ирана, как только истинное положение дел будет установлено, а все необходимые силы собранны на дружественных и защищенных базах в регионе, будут приняты эффективные и целенаправленные меры.

К сожалению, ведение войны редко остается прерогативой профессионалов.

С самого начала со стороны Конгресс и правые политические группировки подняли шумиху с требованием незамедлительной реакции на советское вторжение.

Под крики «нет новым Афганистанам!» политики разного толка принялись озвучивать свои соображения отничительно того, как сохранить мир безопасным для демократии и наказать русских. Новоизбранный президент, не желая снискать славу нерешительного или беспомощного, в панике схватился за курс, предполагавший немедленный результат. Текущий план отвечал этому требованию, но был, в лучшем случае, донельзя рискованным.

Новый план предполагал немедленную отправку в Иран сил быстрого развертывания. 17-я воздушно-десантная дивизия, во взаимодействии с десантной бригадой морской пехоты захватит плацдармы в Иране вокруг города Бендер-Аббас у Ормузского пролива.

При поддержке 12-й легкой и 52-й механизированной пехотных дивизий, эти подразделения начнут продвигаться вглубь страны и на запад вдоль побережья, чтобы занять позиции, которые не позволят Советами достичь Персидского залива. 10-й корпус, прибыв в регион, продолжит расширять эти позиции.

Откинув голосу на спинку дивана, Вейр погрузился в раздумья и не заметил, как генерал-лейтенант Роберт Хорн, заместитель начальника штаба Армии США* по оперативным вопросам, вошел в кабинет, пока Хорн не протянул ему руку и не предложил чашку кофе. Вейр и Хорн были однокурсниками в Уэст-Поинте, вместе служили в бронекавалерийском эскадроне во Вьетнаме, командовали танковыми батальонами в одной дивизии, вместе окончили Командно-Штабной Колледж и Армейский военный Колледж. На протяжении многих лет службы они постоянно пересекались. Они считали себя лучшими друзьями и были близки по всем вопросам, как профессиональным, так и личным.

* Начальник штаба армии США - главнокомандующий сухопутными войсками (Армией) США

По этой же причине они оба испытывали одни и те же опасения по поводу операции в Иране.

Вместо того, чтобы сесть за стол, Хорн занял кожаное кресло напротив Вейра. Глотнув кофе, он сказал:
- Главного не впечатлили наши аргументы. План остается прежним.

Вейр подумал над этим, а затем откинул голову на спинку дивана:
- Значит, воздушно-десантная мафия победила. Ты же знаешь, они только того и хотят, что отправить дивизию легкой пехоты хоть куда-нибудь.

- Не будь так поспешен. Это было серьезное решение. Для меня это была чертовски жаркая дискуссия.

Вейр резко поднял голову:
- Хоть ты не неси ерунду! Мне хватило и того, что я потерял приоритет в погрузке на корабли. А этот ковбой, который командует 13-м десантным корпусом, всерьез полагает, что сможет тягаться с советскими танковыми частями и одной левой удержать весь южный Иран горстью пехтуры со здоровенными рюкзаками! Неужели никто больше не способен оценить обстановку?

- Фрэнк, у нас нет выбора. На нас просто слишком сильно давят, чтобы мы немедленно что-то сделали. А силы быстрого реагирования смогут попасть туда быстрее.

- И что они там сделают, Боб, погибнут? Принесут себя в жертву во имя политических соображений? Черт побери, Боб, ты же понимаешь, что они не смогут выполнить то, что им приказали. В лучшем случае, они займут Бендер-Аббас и пару сотен километров побережья. Продвигаться внутрь страны до рубежа Карезун - Шираз - Керман - Захедан без 10-го корпуса - это бред.

У них нет ни людей, чтобы занять это рубеж, ни транспорта, чтобы их обеспечивать. Советы просто обойдут тех, с кем не захотят возиться и оставят подыхать с голода. Господи, неужели мы единственные, кто это понимает, Боб? - Вейр прервался и глотнул кофе в попытке успокоиться.

- Фрэнк, между нами. Зам согласен. Мы с ним пошли к Главному и предоставили те же самые аргументы, только, конечно, с чуть меньшим запалом. Главный, однако, счел, что риск приемлем. По его мнению, мы должны «вмешаться как можно скорее с тем, что имеем».

Вейр ударил себя кулаком по колену, опустил голову и покачал ей из стороны в сторону:
- Твою мать. От Вашингтона до Тегерана двенадцать часов лета. А от Москвы - всего три. Как Главный намерен учитывать это обстоятельство? А Иранцы? Что насчет Иранцев? Кто-нибудь смотрел новости в последнее время? Как, черт подери, 13-й десантный корпус намерен и сдерживать русских и вести бои с иранцами?

Несколько мгновений два генерала пили в тишине кофе и думали. На сегодняшний день иранское правительство отвергло все предложения о помощи от США. Ежедневные демонстрации в Тегеране осуждали Соединенные Штаты не менее горячо, чем Советов. Первоначальный план предполагал, что за время его выполнения удаться достичь какого-либо соглашения, либо, в худшем случае, позволить Советам продвинуться в Иран так глубоко, чтобы у иранцев не осталось иного выбора, кроме как принять помощь США. Но новый план не давал на это времени. ЦРУ прогнозировало, что американские войска встретят вооруженное сопротивление со стороны иранцев. Сухопутные войска также должны быть готовы к наличию противника как с фронта, так и с тыла.

Наконец, Вейр нарушил молчание:
- Боб, я знаю, что ты сделал все как лучше. Теперь пришла моя очередь. - С этими словами он встал, взяв портфель и фуражку.

Хорн также встал и проводил друга из кабинета.

Обменявшись несколькими шутками, они распрощались. Когда Вейр ушел, Хорн подошел к окну и посмотрел на Потомак. Он не мог отделаться от мысли, что не только подвел друга, но и обрек его на смерть.

Как же легко, подумал он, было во Вьетнаме, когда мы были молодыми лейтенантами. По крайней мере, мы знали, что делать и не должны были обхаживать политиков, в военной форме или без.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46392/186207

Переводчики: Zarevich, Katia_Stepanova