Готовый перевод Harold Coyle Sword Point / Острие меча: Глава 4

ГЛАВА 4

Долг - возвышенное слово в нашем языке. Выполняй свой долг во всем. Ты не сможешь сделать больше, но никогда не должен желать меньшего

- Роберт Э. Ли

* * *
Фронт Худ, Техас, 3 июня, 14.45 (3 июня, 20.45 GMT)

Две мишени поднялись и зафиксировались. Члены экипажа танка М1, однако, не увидели их, пока персонал контрольной башни не обозначил их подрывом расположенных у цели зарядов при помощи дистанционного управления - так называемой «симуляции противника». Взрывы и поднявшийся дым немедленно вызывали реакцию экипажа:

Развернув башню к цели при помощи своей ручки управления, командир танка скомандовал:
- Наводчик, два танка слева! Подкалиберный!

Прижав глава к смотровому прибору, наводчик начал искать цель. Он пробежался правой рукой по своему пульту, заряжая орудие, переключил рычаг выбора баллистик на положение «ОБПС», после чего вернулась к смотровому прибору. Не утруждая себя ВПУ, наводчик выкрикнул «вижу цель!», как только та попала в его поле зрения. Затем он переключил прицел в режим большой кратности и начал отслеживать первую цель.

Командир оторвался от своих приборов, чтобы посмотреть, как заряжающий закончил зарядку орудия, убрался с линии отката и, в свою очередь объявил «готов!». Командир танка выкрикнул:
- Огонь!

Теперь дело было за механиком-водителем и наводчиком. Пока механик старался удерживать устойчивый курс и скорость, наводчик навел прицел на центральную часть мишени. Получив в прицеле четкое изображение, он щелкнул пальцем по кнопке лазерного дальномера. Прежде, чем он успел убрать с нее палец, в нижней части поля зрения появилась дистанция до цели. Быстрое сравнение в уме размера цели и определенной дистанции говорило о том, что показания дальномера были верны. Удовлетворившись, наводчик снова посмотрел на центр мишени, выкрикнул «пошел!» и нажал на спуск на правой ручке управления.

Ничего. Ничего не случилось. Наводчик объявил:
- Осечка! Пошел!

И нажал на спуск на левой ручке управления. Опять ничего.
- Твою мать! Осечка!

Теперь пришла очередь командира танка. Схватив ручки управления, и присев на корточки, чтобы иметь возможность смотреть в смотровые приборы, командир танка навел прицел на центр мишени, щелкнул по кнопке лазерного дальномера и посмотрел на его показания.

Удовлетворившись дистанцией и картинкой в прицеле, он объявил:

- С моего места! Пошел! - И нажал на спуск.

Ничего. Танк продолжал катиться дальше по дороге. Командир продолжал отслеживать цели. И цели продолжали стоять, целые и невредимые. Полностью разочарованный, он приказал механику остановиться и вышел на связь с вышкой, чтобы сообщить, что у них неисправность.

В контрольной вышке майор Скотт Диксон ударил кулаком по столу и изверг поток брани. Это были уже третьи за день стрельбы, которое не удалось завершить. Так как их собственная техника была на пути в Персидский залив, личному составу 25-й танковой дивизии, ожидающему отправки, приходилось тренироваться на чужой. Такое положение было менее чем идеальным. Техника, которую они получили от Танковой Школы, повидала уже многое, когда ее доставили в Форт Худ. Без сомнений, в Танковой Школе, в связи с всплеском подготовки не могли как следует беречь машины. Непрерывное использование различными подразделениями не позволяло проводить серьезный профилактический ремонт. Результатом было огромное количество отказов и механических неисправностей, достаточное, чтобы затруднить подготовку батальона к бою.

Офицер, отвечавший за стрельбище, повернулся к Диксону:
- Продолжить или выводить его оттуда?

Не глядя на него, Диксон подумал и ответил:
- Посмотрим, может ему удастся прочистить трубу. Если нет, вытаскивайте его и пусть ремонтники разберутся с проблемой.

И да, гоняйте их всех так быстро, как это возможно. У нас есть только остаток сегодняшнего и завтрашний день, чтобы закончить стрельбы, а мы еще и половины не сделали. - Диксон повернулся к молодому капитану и спросил:
- Пол, как думаете, сможете прогнать всех?

Капитан Пол Тейт, офицер-корректировщик батальона, подумал сказать в ответ что-нибудь острое, но не смог. Он просто сказал, что будет стараться из всех сил. Диксон вышел из башни, дав сигнал водителю заводить его новый М 988 «Хаммер» - многоцелевой колесный джип повышенной проходимости, или HMMWV. Он не знал наверняка, куда собирается направиться. Но куда бы он не пошел, он должен сделать что-то более полезное, чем маяться на стрельбище, глядя, как ломаются танки, и, как говорят танкисты, все идет через задницу.

Оставалось только надеяться, что батальон извлечет из таких учений что-то полезное, чем будет просто пинать балду в ожидании переброски.

* * *
Форт Кембелл, Кентукки, 4 июня, 17.35 (4 июня, 23.35 GMT)

Скользя по воздуху, два штурмовика А-10 пронеслись у них над головами и открыли огонь по вершине высоты. Выйдя из соснового леса, четыре бронетранспортера М113 двинулись вперед. В тысяче метров справа от них, поднялись орудия четырех танков М60А3 и начали изрыгать пламя, поражая цели на высоте, которая была целью атаки. А-10 к тому моменту развернулись и пошли во второй, последний, заход, ведя по высоте огонь из 30-мм пушек GAU-8. Удовлетворившись своими усилиями, они пролетели над командными машинами, покачали крыльями и унеслись, летя на уровне верхушек деревьев.

Не успели штурмовики уйти, как 155-мм орудия начали бить по высоте осколочно-фугасными снарядами и снарядами с белым фосфором*. К первому механизированному взводу присоединился второй, который также вышел из деревьев и развернулся слева от первого.

* Снаряды с белым фосфором оказывают зажигательное действие. При попадании на человека горящий белый фосфор причиняет сильнейшие ожоги.

Вместе два взвода продолжили движение к цели, пока танки и артиллерия продолжали обстрел. Он продолжался, пока М-113 двух механизированных взводов не достигли предварительных позиций в пятистах метрах от высоты.

Когда они достигли ее, офицер огневой поддержки передал короткий приказ на ведущую огонь батарею. По команде, орудия поднялись, перенеся огонь на новые цели за высотой. Танки продолжали обстрел, но сосредоточившись на целях по обоим флангам высоты.

Когда артиллерия перенесла огонь, и осталось всего двести метров, М113 остановились и откинули аппарели. Пехотинцы национальной гвардии Теннесси высыпали наружу, располагаясь в линию по обе стороны от М113. По сигналу, М113 и пехота начали наступление. Только когда М113 и пехота оказались в зоне обстрела танков, те прекратили огонь. Командиры М113 стояли на своих местах, ведя огонь из пулеметов калибра 12,7 мм, а спешившиеся пехотинцы стреляли навскидку, войдя в тучи пыли и дыма, окутывавшие высоту.

С наблюдательного пункта командир и начальник штаба 2-го батальона 354-го пехотного полка следили за финальной стадией дня учений с боевыми стрельбами, проводимых общевойсковой ротой.

Повернувшись к начштаба, командир батальона поинтересовался, почему они никогда не были в состоянии сделать это в штате Теннесси. Начштаба, майор Эд Льюис, ответил просто:
- Когда армия всерьез занялась отправкой подразделений на войну, все чудеса стали возможны. Последние десять дней - вполне достаточное тому подтверждение.

После объявления мобилизации, батальон собрался в Форт Кемпбелл в соответствии с мобилизационным планом. Удивительно, но его первой задачей стала подготовка своей техники и отправка ее в Новый Орлеан для погрузки. С этим было быстро покончено, но оставшееся подразделение не могло закончить пост-мобилизационную подготовку. Первоначально батальону предписывалось сразу же следовать в Форт-Худ, присоединившись к назначенному подразделению действующей армии - 2 бригаде 25-й танковой дивизии. Однако, это решение было отменено. Форт Худ уже был переполнен подразделениями, пытавшимися проводить подготовку на ограниченном количестве техники, одолженной у других подразделений. Вместо этого, 2-й батальон 254-го пехотного остался в Кемпбелле, подогревая дискуссию между командиром части, штатом, Бюро Национальной Гвардии и любым, кто слышать не хотел об изменении необдуманного плана мобилизации мирного времени.

Вместо подготовки к войне со «своим» подразделением, батальон остался сам за себя, ведя подготовку в одиночестве, в то время как остальная часть 25-й танковой дивизии спешно завершала собственные приготовления к войне.

В тренировках в Форт Кемпбелл, однако, были свои преимущества. В распоряжении мучительно разворачивающейся 12-й пехотной дивизии было множество доступных полигонов и стрельбищ. 2-й 354-го, будучи отмобилизованным и находящимся вверху перечня частей и соединений, подлежащих передислокации, получил приоритет по сравнению с другими подразделениями Гвардии и Резерва в Кемпбелле. Техника, в том числе полная танковая рота, была позаимствована к Национальной Гвардии Кентукки. Хотя она имела старые М113 вместо новых М2 «Брэдли», это было лучше, чем ничего.

В дополнение к технике, не было недостатка в боеприпасах для боевых стрельб. Все, оставшееся от12-й дивизии на складах Форта Кемпбелл, было передано 2-му 354-го. Поэтому батальон провел большую часть времени на учениях с боевыми стрельбами. Командир батальона ощущал, что его люди должны привыкнуть к работе с оружием и прочувствовать, на что похожи реальные стрельбы. Солдаты, попавшие в подразделение в качестве операторов противотанковых ракетных комплексов «Дракон» и «ТОУ» получили, впервые за многие годы, возможность выстрелить настоящей ракетой. Иногда стрельбы приводили к весьма неловким ситуациям, испуг от выстрела настоящей ракетой заставлял наводчика подпрыгнуть, и ракета по спирали улетала в землю. Льюис, начальник штаба батальона и офицер с обучением с отрывом от основной работы, говорил в таких случаях: «Лучше промахнуться в Кемпбелле и расстроиться, чем промахнуться в Иране и умереть».

Пока обучение шло хорошо, но Льюис волновался насчет того, что будет дальше. Было хорошо доставить их технику в Персидский залив как можно скорее, и, аналогично, имело смысл использовать время, пока техника была в пути, для обучения резервистов.

Льюиса беспокоило то, как предстоит снова собирать людей и технику вместе. Чтобы разгрузить корабли в Иране, Армии будет нужен как минимум один безопасный и действующий морской порт. Кроме того, чтобы доставить туда войска, нужен безопасный и защищенный аэродром поблизости от порта. Более того, воздух над этими объектами должен был быть защищен от авиации противника. Не будет никакой пользы, если вся техника прибудет в порт, а транспортный самолет с людьми будет размазан по взлетно-посадочной полосе в Иране каким-нибудь отчаянным русским истребителем, когда пойдет на посадку. Чтобы сделать эту работу, потребуется хорошая координация между Армией, ВМФ и ВВС.

Однако, предстояла серьезная работа и здесь, в Форт Кемпбелл.

То, что будет в Иране, будет потом. Главной заботой Льюиса на данный момент было подготовить батальон к бою настолько, насколько это было возможно.

Успех или неуспех фазы развертывания будет находиться в руках других людей, людей, которых он не знал. Когда его джип, также позаимствованный у Национальной Гвардии Кентукки, направился по танковой дороге в штаб батальона, Льюис пролистал план учений на следующий день, чтобы убедиться, что все было согласовано и назначено. Было мало времени на ошибки.

* * *
Тебриз, Иран, 5 июня, 05.55 (5 июня, 02.25 GMT)

В любой профессии есть требования и обязанности, которые необходимы и важны, но не приняты. Согласно неписанному правилу, выполнять их назначают самого молодого сотрудника. Эта практика преподноситься как этап развития нового человека, в то время как на самом деле представляет собой ничто иное, как спихивание грязной работы на кого-то другого. Не менее распространенной является практика спихивать неприятные обязанности на одного человека, пока не появиться возможность спихнуть их на кого-то еще. Армия, вероятно, это место, где такой метод борьбы с грязными обязанностями практикуется наиболее широко. Младший лейтенант Илванич хорошо узнал это в ходе учебы в качестве курсанта и в качестве младшего офицера. Это было частью системы. От этого, однако, выполнять грязную работы было не легче.

После прихода 28А, 285-й гвардейский парашютно-десантный полк был восстановлен и переформирован. Рота Илванича отражала общую ситуацию в полку. Она высадилась в Тебризе, имея семь офицеров и семьдесят восемь солдат. После шести дней ожесточенных боев только два офицера и тридцать три солдата не были убиты и ранены, когда прибыли наземные силы.

Дивизия, в которую входил 285-й полк, была аналогично истощена, требуя реорганизации и объединения подразделений. На это время, 285-му полку была поставлена задача несения гарнизонной и караульной службы в Тебризе и его окрестностях, в то время как 28А продолжала продвигаться на юг и на запад.

Одной из обязанностей было задержание и наказание иранцев, нарушавших комендантский час. Наказанием была смерть. Илванич не понимал, что он и его люди должны будут делать, когда докладывал о прибытии в гарнизонном штабе в четыре часа дня. Его представили майору КГБ, которому предстояло ввести его в курс дел и следить за тем, как они его взвод исполняют свои обязанности. Майор КГБ был относительно молод, Илванич догадывался, что ему было не больше тридцати двух. Ростом чуть выше ста восьмидесяти и среднего телосложения. Но тот факт, что он был из КГБ, вносил различие, о котором он не смел забыть.

Сначала Илванич думал, что его людям предстоит быть тюремной охраной.

Но пока майор КГБ говорил, до него медленно доходило, что ему предстоит возглавить расстрельную команду и расстреливать каждого, кто будет задержан за нарушение комендантского часа. То есть любого, кто не был застрелен патрулями.

Когда это, наконец, дошло до него, Илванич покраснел. На мгновение он ощутил головокружение, словно сейчас упадет в обморок. Он заметил, что майор КГБ смотрит на него. Майор спросил, все ли в порядке. Илванич, собрав все силы, которые мог, взял себя в руки и ответил, что просто устал и не вполне оправился от своего первого боя. Майор КГБ, похоже, поверил в это, рассыпавшись похвалами храбрости и самоотверженности солдат воздушно-десантных войск, прежде, чем продолжить инструктаж. Добравшись до части, описывающей обязанности руководящего расстрелом, он начал говорить медленно и глядя в глаза Илваничу. Майор КГБ искал в них признаки слабости и колебаний. Илванич также пристально посмотрел на него, выбрасывая из головы мысли о задаче, которая ему предстоит.

В ту ночь Илванич впервые разрывался между служебным долгом и своей совестью. В темной комнате, где его поселили, сон не шел. Он ворочался на пропитанной потом койке, пытаясь очистить разум и подумать над этой проблемой. Вся его жизнь вращалась вокруг долга перед государством и армией. Эти два понятия были неразделимы.

По его мнению, у него не было другой цели в жизни, кроме служения своей стране. Он выполнял, без сомнений, все обязанности с которыми он и его люди столкнулись в Иране. Несмотря на ужасы, он был в состоянии принимать то, что делал, потому что иранцы были врагами, врагами страны, вооруженными и готовыми нанести ей вред. Однако с предстоящей ролью палача все было иначе. Ему предстоит стрелять в гражданских, единственное преступление которых было в том, что они были на улице в ночное время. Конечно, некоторые, если не большинство, были, вероятно, боевиками и террористами. Но эти убийства будут другими. На фронте все делалось быстро, потому что так было необходимо. Теперь этот процесс будет медленным и обусловленным не очень понятными причинами.

В свежести раннего утра, Илванич построил расстрельную команду.

Оставаясь неуверенным в себе и своей реакции, они прилагал все усилия, чтобы скрыть любые эмоции и тщательно подбирал слова, отдавая указания. Его люди быстро заметили его стресс и напряжение. Но они, как и их командир взвода поняли, что было поставлено на карту и последовали его примеру: делать то, что им скажут, без каких-либо чувств и колебаний.

Майор КГБ смотрел из угла небольшого тюремного двора, как первую группу иранцев вывели и поставили напортив чистой белой стены. Его глаза были прикованы к Илваничу, стоящему на фланге расстрельной команды. Илванич ощущал на себе глаза майора. От взгляда на заключенных у него закружилась голова. Из десяти человек было четыре женщины, двое мальчишек, которым не могло быть более двенадцати лет и один старик, который передвигался с помощью деревянной палки. Как, подумал Илванич, любой здравомыслящий человек может счесть эту пеструю группу угрозой стране? Это было смешно. Он осторожно повернул голову в сторону майора КГБ. Простым кивком майор указал, что пришло время продолжить. Повернув голову так, чтобы стоять лицом к своим людям и не видеть людей, которых они собираются расстрелять, Илванич начал отдавать приказы:

- Готовься!

Его солдаты вскинули автоматы к плечам.

- Целься!

Они приложили щеки к прикладам своих автоматов.

Илванич собрался с силами и закрыл глаза:

- Огонь!

Звук, отразившийся от стен в тесном дворе, был оглушительным. Он заставил Илванича подскочить. Открыв глава от увидел шеренгу своих солдат, которые вели огонь. Некоторые сделали один выстрел, закрыв глаза, и на этом остановились. Некоторые продолжили стрелять, опуская винтовки вслед за падающими телами. Некоторые стреляли, пока не выпустили весь магазин.

Илванич не отдавал приказа прекратить стрельбу. Он просто подождал, пока она не стихнет, а затем скомандовал «смирно». Все еще глядя на уровне плеч стоящих, он нагнулся, расстегнул кобуру и вытащил пистолет, держа его на уровне плеча и направленным в воздух. Наконец он повернулся к стене, где стояли заключенные. Белая стена была забрызгана кровью и рябой от пуль. Кровь стекала по стене на землю, где кучей лежали заключенные. На мгновение Илваничу вспомнилась траншея. Мышцы живота напряглись, он ощутил привкус желчи в горле. Он поборол приступ и восстановил самообладание прежде, чем продолжить.

Он механически подошел к стене, не глядя на тела, а только на пятна крови, прежде, чем достиг стены. У нее он остановился и посмотрел вниз. Первым человеком бала молодая женщина, не старше двадцати. На секунду он задумался, что заставило ее стать врагом Государства.

Илванич повернулся и посмотрел в сторону майора КГБ. Майор все еще стоял в прежнем положении, небрежно прислонившись к зданию. Таким же беспечным кивком он скомандовал Илваничу продолжить. Без дальнейших раздумий младший лейтенант опустил пистолет и произвел по выстрелу в голову каждого из лежащих перед ним тел. Закончив, он повернулся и пошел обратно к своему месту на фланге расстрельной команды, в то время как вышли другие иранцы, оттащили тела первых и приготовились занять место у стенки. Илванич не смотрел.

Он просто сменил магазин на новый, вложил пистолет в кобуру и начал ждать, когда следующая группа будет готова.

Ожидая, он увидел, как майор КГБ слабо улыбнулся и кивнул в знак одобрения. Илванич и его солдаты хорошо выполняли свой долг перед страной.

Социализм в Иране стал еще немного прочнее.

* * *
Форт Худ, Техас, 4 июня, 22.05 (5 июня, 04.05 GMT)

Офицерский клуб годами не менял своего назначения. Казалось, что все заходили сюда после трудного дня, чтобы принять «жидкость для снятия стресса». Сначала первый лейтенант Аманда Мэтьюз не могла понять, почему офицеры сначала целый день до смерти выматывают друг друга на службе, а затем, чтобы расслабится, идут в клуб и проводят еще больше времени с теми же самыми людьми. В первые несколько дней она уходила со службы, как только могла, снимала форму, принимала душ и очень старалась на несколько часов смешаться с остальной частью общества.

Она хотела уйти из кабинета и мрачной работы, которой она там занималась.

Однако, чем больше она пыталась, тем меньше ей это удавалось. Она шла в торговый центр, а в голове у нее крутились советские боевые порядки. Она заметила, что ей стало трудно разговаривать с ее гражданскими друзьями. Она ощущала себя неуместной, потому что они говорили о работе, стереосистемах, автомобилях и прочих вещах, которые теперь ее мало заботили. Ее всепоглощающей заботой стали такие вопросы, как советский потенциал химического и тактического ядерного оружия в ходе наступления в Иране.

Не найдя спасения в окружающем мире, она искала его в офицерском клубе, в компании тех, кто как и она, испытывал необходимость отрешиться от реальности.

Еще один лейтенант военной разведки из штаба дивизии поманил ее присоединиться к себе через весь переполненный зал. Мэтьюз, не ощущая боли после второго виски, подумала, что ничего не теряет. В конце конов, страдающим нужна компания.

Первый лейтенант Том Ковак был одним из множества младших офицеров из аппарата дивизионного Джи-2. Хотя он был одним из самых высокомерных и тщеславных людей, которых она знала, в последние десять дней он оказался для Мэтьюз ценным источником информации из-за закрытых дверей. Она подозревала, какими были его мотивы, и имела на то основания, но ощущала, что может с ним справиться.

Не поднявшись, когда она подошла к столу, Ковак спросил:
- Всегда пьешь одна, Аманда? - Некоторые мужчины всерьез относились к тому факту, что они уже не были по умолчанию «офицерами и джентльменами».

- Только тогда, когда больше не с кем.

- Как холодно, Аманда. Кроме того, я должен быть немного горд.

Воспользовавшись тем, что он открылся, она поддела его:
- И поэтому я выпью за это, - и осушила свой стакан.

Она застала его врасплох и попала в точку. Его ухмылка исчезла, а уши покраснели в ответ на едкое замечание. Он быстро сменил тему:
- Ты в курсе, что Джи-2 начинает терять терпение от твоих оценок сопротивления иранцев? Ты действительно веришь, что они собираются бороться и с русскими и с нами? В этом же нет смысла.

Мэтьюз мгновение смотрела на Ковака. Ей было трудно поверить, что они двое, получив одно и тоже образование и работая в одном и том же окружении, могли делать из одной и той же информации совершенно разные выводы.

- Ковак, я не верю, что даже ты можешь быть настолько глуп. Ты что, новости не смотрел? Десять дней, как советы вторглись в их страну, они уже в ста пятидесяти милях от Тегерана, а иранцы продолжают проводить демонстрации против США. На них не меньше антиамериканских плакатов, чем антисоветских! Эти люди не видят никакой разницы между нами и ими. Они не видят никакой разницы теперь и не увидят, когда первый американец ступит на их землю.

С хладнокровием и уверенностью, рожденными своими убеждениями, Ковак пункт за пунктом возразил ей, ясно демонстрируя, по его мнению, глупость ее позиции:
- Конечно, - заключил он. - Как только мы окажемся там, и они увидят, что мы находимся там, чтобы воевать с русскими и помочь им сохранить свою страну, они перейдут на нашу сторону.

Мэтьюз лишь покачала головой:
- Ковак, ты идиот и просто дятел. Мы имеем дело с фанатиками. А фанатики - это отдельный подвид человека. Любой, кто не перс и не шиит для них враг. И никто, в независимости от мотивации, не изменит их мнения. Они скорее сдохнут, чем признают нас друзьями.

Подавшись вперед и положив руку ей на бедро, Ковак прошептал:
- Давай оставим разговоры об этом. Ночь только начинается.

Мэтьюз встала, не разрывая контакта глаз:
- Как и иранцы, я осторожна в выборе друзей.
С этими словами она развернулась и двинулась прочь, услышав в след смешок Ковака:
- Это мы еще посмотрим.

* * *
Пять километров к западу от Каджу, Иран, 5 июня, 06.45 (5 июня 03.15 GMT)

Артиллерийская подготовка началась по графику с громоподобным ревом. Передовые элементы 67-й мотострелковой дивизии выдвинулись из районов сбора и развернулись для атаки.

К северу, собравшиеся в Кух-а-Саханде смотрели вниз на массы советских танков, движущихся на восток и сходящиеся в одной точке.

Иранцы потратили имевшееся у них время на подготовку оборонительных позиций перед городом Каджу. Сам город имел мало значения.

Значение имела проходящая через него железная дорога. Это была главная железнодорожная линия, ведущая на юг от Тебриза через Кух-а-Саханд в Тегеран. Она была нужна советам. Чтобы взять под контроль и ее, и дорожную систему на юге от Тебриза, 28А разделилась под Тебризом. Одна мотострелковая и танковая дивизии вели наступление прямо на юг вдоль дорог, тогда как еще две мотострелковые дивизии обошли Саханд с запада, чтобы взять железную дорогу.

Иранцы увидели в этом разделении возможность остановить советы. Все, что они могли собрать, в том числе до жалости небольшой танковый резерв, было сосредоточено в Каджу, чтобы блокировать попытки советов по овладению железной дорогой, ведущей из Тебриза, а также в Бостан-абаде, чтобы блокировать советское наступление вдоль дорог, ведущих из Тебриза на юг.

Иранцы не хотели терять на северо-западе страны больше, чем могли. Кроме того, чем дальше советы продвигались на юг, тем более легкой становилась местность. Иранцы вступили в опасную игру, в которой победитель получит все.

Советы, в свою очередь, приветствовали расположение иранцев.

Вместо того, чтобы маяться с иранцами в отдельных мелких засадах, 28-я общевойсковая армия окажется в состоянии вести войну, для которой она была подготовлена и оснащена. Командующий 28А приготовился к бою на уничтожение. Его целью было найти, окружить и уничтожить любое организованное иранское подразделение, развернутое против него. План был прост и надежен. Это было, по сути, ничто иное, как обновленная версия немецкого блицкрига.

Подразделения 28А приблизятся к иранцам, нащупав слабые места в их обороне при помощи воздушной, наземной и радиоэлектронной разведки.

После того, как расположение иранских подразделений будет определено, слабые места найдены, а командные пункты выявлены, начнется операция прорыва.

Советская доктрина предусматривала создание численного превосходства на направлении удара над обороняющимися как минимум пять к одному в пехоте, четыре к одному в танках и семь к одному в артиллерии.

Это превосходство достигается за счет использования ракет и артиллерии; воздушных ударов, в том числе действий ударных вертолетов, радиоэлектронной борьбы, включая пеленгацию и наведение помех на вражеские системы контроля и управления, а также массы людей и танков на земле. Правильная организация атаки предполагала, что она начнется с двадцатиминутного артиллерийского обстрела в назначенных точках. Помимо того, что артиллерия убивала обороняющихся и уничтожала их технику, она также сопровождала наступающие силы, сковывала обороняющихся и затрудняла им наблюдение.

Основным советским средством прорыва является мотострелковый полк. Его батальоны, как правило, располагаются два в ряд в первом эшелоне и один позади в качестве второго эшелона, начиная в пяти-десяти километрах от линии фронта. По мере приближения, мотострелковый батальон распадается на ротные колонны, в которых четыре танка обычно возглавляют наступление роты в составе десяти-двенадцати бронетранспортеров. Когда батальон оказывается в пяти километрах от линии фронта, он перестраивается во взводные колонны, в каждой из которых один танк возглавляет мотострелковый взвод в составе трех-четырех бронетранспортеров. Наконец, в двух-трех километрах бронетранспортеры разворачиваются в линию, под прикрытием дымовой завесы, которую ставят танки при помощи дымовых гранатометов, прикрывая наступление стеной дыма. Все это происходит при постоянном нарастании скорости с двадцати до тридцати пяти километров в час. В этот момент артиллерия, ведшая интенсивный огонь по позициям противника, переносит огонь на цели, находящиеся дальше. Каждый батальон в этот момент имеет двенадцать танков, за которыми на расстоянии от пятидесяти до ста метров следует тридцать или более бронетранспортеров или боевых машин пехоты. Если противотанковый огонь силен, пехота спешивается в нескольких сотнях метров от позиций противника и атакует его на ногах, а танки и бронемашины, в свою очередь, поддерживают ее огнем. Если огонь обороняющихся незначителен, пехота остается в машинах, и батальон следует через оборонительные позиции. Добившись прорыва, атакующее подразделение или продолжает следовать глубоко в тыл врага или разворачивается и атакует его с тыла.

В дополнение к танкам и пехоте, передовой мотострелковый батальон имеет две-четыре зенитные самоходные установки и батарею из шести самоходных артиллерийских орудий и машин с противотанковыми управляемыми ракетами сразу за первой линией бронетранспортеров. Эта сила атакует на фронте в полторы тысячи метров, почти милю.

Два ведущих батальона формируют фронт наступления полка шириной в три тысячи метров. Третий батальон, или батальон второго эшелона, следует на расстоянии от пятисот до одной тысячи метров за первыми двумя и готовиться двинуться вперед, чтобы развить успех любого из них. Батальон, который не добьется прорыва, бросается на произвол судьбы, в то время как вся поддержка отдается тому, который добился или добивается успеха.

После того, как достигнут надежный прорыв, в него вводятся танковые батальоны, полки и, наконец, дивизии. Танковые части рассматриваются советами как решающая сила, которая прорывается далеко и разбивает противника. Мотострелковые подразделения, которые не развивают атаку, продолжая сдерживать противника - это наковальня. Танки, которые ударяют глубоко и разрушают все вокруг - это молот. Для советов, разгром противника - это больше, чем просто превзойти его на земле или добиться прорыва. Вражеские силы должны быть полностью разбиты, или, говоря простым языком, уничтожены, предпочтительно - до последнего человека.

После почти двухнедельного мучительно медленного продвижения через Иран, перемежающегося краткими, но резкими столкновениями с невидимым врагом, намеренное наступление приветствовалось капитаном Небоатовым и солдатами его мотострелковой роты.

Небоатов тщетно пытался сохранять визуальный контакт со всеми своими машинами.

Дымовая завеса, поставленная танками впереди, спрятала многие из его боевых машин пехоты от его взгляда. Однако, из того, что он мог видеть, похоже, все шло хорошо. БМП выстроились в линию и выдерживали уставную дистанцию. Сквозь редкие просветы в дыму он мог видеть, как танки стреляют с ходу. Их огонь был очень неточен, целью такой атаки было подавить врага, а не уничтожить его.

За исключением редких шальных минометных мин и спорадических диких взрывов пулеметного огня, казалось, что ответный огонь с иранских позиций отсутствовал. Небоатов внимательно вслушивался в настроенную на батальонную частоты рацию, ожидая приказа. Очень скоро командир батальона должен будет принять решение, оставаться ли пехоте в машинах или начать пешую атаку. Небоатов надеялся, что будет решено оставаться в машинах. Казалось, что не было никакой необходимости спешиваться.

Это стоило бы им потери движущей силы.

Неожиданно командир танкового взвода, возглавлявший наступление роты Небоатова вызвал его по рации и сообщил, что остановлен противотанковым рвом.

Небоатов выругался. Ров не имел особенного значения, но будет стоить им темпов продвижения и потребует от его солдат спешиться.

Он вышел в эфир и приказал танкам прикрыть их, а БМП приблизиться и подготовиться к преодолению преграды.

Когда его БМП приблизилась к танку командир взвода, Небоатов увидел ров.

Он был десять-пятнадцать метров в ширину и два в глубину. На дальней стороне было натянуто заграждение из колючей проволоки. Без сомнения, были и мины во рву или на другой его стороне. Без лишних ожиданий, он приказал 1-му взводу спешиться, пересечь ров, очистить другую сторону и проделать проходы в проволоке. 2-му взводу следовало спешиться и прикрыть сам 1-й взвод с этой стороны рва.

Хотя он знал, что командир батальона уже направил сюда бронированный мостоукладчик МТУ, который мог обеспечить переправу через ров, 3-й взвод получил приказ спешиться, взять лопаты и начать сбивать стены рва, образуя пандусы для прохода техники. Лучше что-то делать что-то, что вы могли, чем просто ждать того, на что вы никак не могли повлиять. Небоатов спешился сам, чтобы лучше видеть и, при необходимости, направлять работу своих солдат.

В его надзоре, однако, необходимости не возникло. Пока он смотрел, как его солдаты быстрыми и несколько напрасными движениями делают свое дело, по обе стороны от рва начали рваться артиллерийские снаряды.

К счастью, их собственная артиллерия вела огонь осколочно-фугасными и дымовыми снарядами всего в двухстах метрах за рвом, подавляя иранские позиции и не давая иранцам направить артиллерийский огонь точно на позиции роты Небоатова.

1-й взвод добрался до рва и с небольшими затруднениями вошел в него, в то время как 2-й взвод занимал позиции, чтобы прикрыть их. Но когда 1-й взвод появился с другой стороны рва и начал пробираться через заграждения, они попали под эффективный огонь.

Первые два человека из роты Небоатова едва показались изо рва и начали резать проволоку, как прицельная пулеметная очередь скосила их, отбросив обратно в ров. Командиру 2-го взвода удалось мельком заметить вспышки выстрелов иранского пулемета. Он скомандовал своим пулеметчикам стрелять туда. Трассеры пулемета 2-го взвода указали цель танку и двум ближайшим БМП. Все три машины открыли огонь, танк из орудия, а БМП из 30-мм пушек. Их огонь оказался эффективен. Иранский пулемет больше не выстрелил ни разу. С несколько большей осторожностью, солдаты 1-го взвода снова поднялись и начали резать проволоку. После того, как были расчищены достаточные проходы, командир взвода повел своих солдат через заграждение и расположил их небольшой дугой, прикрывая сделанный ими проход. 3-й взвод был, тем временем, занят сбиванием стенки рва своими лопатами. Однако, и усилия пропали впустую. Не успели они завершить точку спуска, по которой бронемашина могла бы спуститься в ров, как прибыл МТУ.

Небоатов сам вскочил и направил МТУ к тому месту, где хотел, чтобы был наведен мост. МТУ подошел к краю рва и остановился напротив прохода, прорезанного в колючей проволоке 1-м взводом. Экипаж убедился, что МТУ находится в правильном положении и начал наводить мост.

Мост медленно выдвигался вперед, пока не достиг другого края рва. Когда его конец оказался за дальней стенкой рва, оператор позволил мосту упасть на место.

Затем он рассоединил мост и МТУ и сдал назад. Танки начали переправляться, присоединяясь к занявшему оборону 1-му взводу. Когда все танки оказались на другой стороне, Небоатов скомандовал 2-му и 3-му взводам занять места в машинах и выдвигаться по мосту. Когда переправлялся каждый взвод, маленький плацдарм расширялся, пока вся рота снова не образовала боевой строй. Рота медленно двинулась вперед: Небоатов должен был дать время переправиться остальной части батальона.

Когда противотанковый ров был преодолен, иранский фронт, не имея достаточных противотанковых средств, начал рушиться. Это не было заметно на первый взгляд. Танки и артиллерия обеих сторон по-прежнему поднимали столько пыли и дыма, что никто не мог получить достаточное представление о том, что происходит. Изначально командиры передовых машин могли видеть только на несколько сот метров вперед и давать краткие отчеты. Вскоре, однако, огонь противника заметно ослабел. Когда первый эшелон советских танков и БМП прокатился через иранские позиции и направился дальше, огонь прекратился вовсе, за исключением случайных разрывов артиллерийских и минометных снарядов. Даже те стихли, когда батальон второго эшелона полка достиг места прорыва.

Через тридцать минут после начала наступления, вопрос был решен. Пять дней работы и лучшие силы, которые иранцы могли собрать, не смогли остановить советское наступление. Осознание этого и эффект от пребывания под артиллерийским обстрелом окончательно добил многих иранцев, которые смотрели на то, как русские танки катились дальше.

По одиночке, а затем и мелкими группами, иранцы начали бросать позиции и пешком, ползком или бегом направлялись туда, где, как им казалось, находился безопасный тыл. Безопасность, к которой они стремились, была иллюзорна, так как командир советской дивизии направил в прорыв свой танковый полк, чтобы нанести глубокий удар и разбить любое подобие организованного сопротивления иранцев, которое еще могло остаться.

28-я общевойсковая армия, наконец, смогла добиться ускользавшего от нее успеха и добиться победы, которая не оставила ни тени сомнения в том, что иранская армия не может и не сможет остановить ее. Тегеран теперь казался находящимся в пределах досягаемости, а достижение конечной цели наступление - Ормузского пролива - лишь вопросом времени и снабжения.

* * *
Штаб 10-го корпуса, Форт Худ, Техас, 5 июня, 17.00 (5 июня, 23.00 GMT)

Резкий грохот вечернего артиллерийского салюта прервал ход мыслей генерал-лейтенант Вейра. Он так пристально изучал разложенные по всему его столу материалы, что не услышал, как дежурный офицер дал «Под знамя, смирно!»* по системе громкоговорителей.

* Сигнал горна, который исполняется в вооруженных силах США, когда не может быть исполнен национальный гимн.

Вейр встал и медленно подошел к окну. Он посмотрел перед зданием, на то, как двое эм-пи медленно спускали флаг. Еще один день закончился. Наш последний мирный день, подумал Вейр. На какое-то время.

Когда флаг был спущен, он посмотрел на часы. Он быстро прикинув время в Иране и Египте. Он повернул голову к столу и на мгновение посмотрел на план вторжения в Иран, а затем отвернулся и уставился в окно. Он смотрел на проносящиеся мимо машины, машины, которые несли своих водителей домой, и знал, что в это же время где-то над Саудовской Аравией транспортные самолеты летели на северо-восток к своей цели, неся людей на войну. У берегов, оперативная группа морской десантной бригады в последний раз меняла курс, направляясь к линии развертывания.

Менее чем через четыре часа ад вырвется на свободу, когда американские наземные войска вступят в Иран.

Вейр понимал роль своего корпуса и намерения главнокомандующего и Центрального командования. Он и офицеры его штаба вновь и вновь прорабатывали план.

Однако каждый его просмотр давал Вейру мало поводов для снятия напряжения. 17-й воздушно-десантная дивизия имела задачу захватить Бендер-Аббас, важный морской порт, расположенный на побережье Ормузского пролива. 6-й дивизии морской пехоты была поставлена задача захватить Чахбехар, порт на побережье Оманского залива. Оба подразделения имели задачей закрепиться на территории Ирана и подготовить порты к прибытию подкреплений и припасов. Пока эти порты не будут готовы к приему и разгрузке судов, все грузу будут доставляться по воздуху или через берег. Вейр знал, что крупномасштабная операция в таком случае не сможет проходить устойчиво неопределенно долгий срок.

Это, однако, было только начало. Силам 13-го воздушно-десантного корпуса потребуется более трех недель, чтобы прибыть туда после начала операции. Оказавшись на земле, собранные подразделения двинуться на север, занимая позиции и удерживая как русских, так иранцев, пока не прибудут основные силы. Эти силы, а именно 10-й корпус Вейра, будут зависимы от портов и морских коммуникаций, патрулируемых советскими военными кораблями. Вмешаются советы в это или нет, оставалось неизвестно. На взгляд Вейра, весь план был ненадежным.

Слишком многое требовало точной синхронизации и оптимальных условий. 10-й корпус уже был поставлен в невыгодное положение, находясь в зависимости от линий снабжения, простиравшихся более чем через двадцать тысяч километров открытого морского пространства, а его главный противник находился менее чем за тысячу километров по суше от своей страны. Если отправка 10-го корпуса задержится, или советы будут продвигаться быстрее, чем ожидалось, 13-й воздушно-десантный корпус окажется не в силах долго их сдерживать.

Стук в дверь его кабинета дал Вейру повод отвлечься от тягостных мыслей. Его помощник открыл дверь и сказал, что майор Джонс прибыл по вызову в 17.00. Вейр посмотрел на часы, а затем сказал своему помощнику пропустить майора.

Майор Британской армии Перси Джон пошел в кабинет, подошел к нему, остановился и отдал честь, держа ладонь наружу, в соответствии с правилами британских сил.
- Майор Джонс по вашему приказанию прибыл, сэр!
Джонс попал в 25-ю танковую дивизию по программе обмена опытом. Американский майор служил в аналогичной должности в британской части в Германии.

Вейр указал на кресло:
- Присаживайтесь, майор.

Помощник Вейра принес из приемной две чашки кофе и поставил одну из них на маленький столик рядом с креслом, где расположился Джонс.

Другую чашку он передал Вейру. Легким кивком Вейр отпустил помощника, который вышел, закрыв за собой дверь.

Вейр сел в кресло напротив Джонса, отхлебнул кофе и сказал:

- Мне только что сообщили, что правительство Ее Величества согласилось присоединиться к Соединенным Штатам и Франции в предстоящей операции в Иране.

В настоящее время планируется, что танковая бригада присоединиться к моему корпусу в составе союзных сил, наряду с подразделениями Королевских ВВС и Королевского ВМФ. До дальнейших распоряжений, вы переводитесь в мой штаб в качестве советника и офицера связи.

Вейр прервался на мгновение и позволил майор переварить это прежде, чем он продолжит:
- Одной из основных причин, почему я хочу иметь вас в своем штабе, является то, что один из полков этой бригады является 7-м Королевским танковым полком.

Джонс, до тех пор имевший спокойный деловой вид, был поражен этой информацией. Он сам был из 7-го КТП. Его отец принадлежал к тому же полку и воевал в нему во Вторую Мировую войну. Для него, как и для большинства британских офицеров, полк был домом и семьей. Мысль о том, что его полк мог идти на войну без него, была ошеломляющей.

Вейр продолжил:
- Хотя пройдет какое-то время прежде, чем мы и 7-й КТП действительно окажемся в Иране, я хочу, чтобы вы начали работать с остальными офицерами моего штаба и предоставили им все, что нужно знать для интеграции бригады в состав корпуса. Я особенно обеспокоен материально-технической частью. Ваша помощь будет иметь решающее значение.

На мгновение повисла неловкая тишина. Хотя Джонс смотрел на генерала, было очевидно, что он не слышал, что сказал Вейр. Джонс моргнул, а затем сказал, на первый взгляд нерешительно:

- Мне ужасно жаль, генерал, но я просто пропустил то, что вы мне говорили. Все это очень неожиданно. Ожидаемо, да, но все же очень неожиданно. Вы ведь понимаете?

Вейр откинулся на спинку кресла и кивнул:
- Я и сам все еще с трудом верю, что это происходит на самом деле.

Снова нерешительно, Джон продолжил:
- При всем уважении, генерал, и полном понимании ваших потребностей, я настаиваю, чтобы вы освободили меня от моей нынешней службы, чтобы я смог присоединиться к своему полку. Это будет первый бой, который он увидит с 1945.

- Я ценю ваше желание вернуться в вашу часть. Я ожидал этого. Я знаю, что ваш отец был из этого полка и знаю, что это значит для вас. Вы, конечно, можете потребовать перевода. Но должен предупредить вас, что я буду против. Вы и ваши знания о том, как нам, Армии США взаимодействовать с приданной нам танковой бригадой, слишком важны для меня, чтобы вас потерять. Вы будете ценным офицером моего штаба.

Джонс встал, посмотрел генералу в лицо и вытянулся по стойке смирно:
- С полным пониманием ваших нужд, я тем не менее настаиваю на переводе. Что-то еще?

Вейр посмотрел на Джонса. Майор был явно встревожен тем, что он ему сообщил:
- Нет, майор, больше ничего. Завтра доложите Джи-3 и начнете работать с отделом планирования штаба. Спокойной ночи.

Джонс отдал честь, повернулся и вышел. Вейр встал, повернулся к окну и начал снова смотреть на несущиеся машины. Как легко было бы, подумал он, если бы мы могли просто взять оружие и пойти на войну. Просто и прямо.

Но вместо этого, и я, и майор погрязаем в «бумажной войне». Когда Вейр повернулся и направился к своему столу, все еще заваленному планами, ему на ум пришла старая японская поговорка: «смерть легка, как пух, но долг тяжел как гора». Он подумал, что наконец-то понял, что это значит.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46392/186212

Переводчики: Zarevich