Готовый перевод Harold Coyle Sword Point / Острие меча: Глава 5

ГЛАВА 5

Разум как парашют – работает только когда открыт

- Сэр Джеймс Дьюар

* * *
Над Персидским заливом, на курсе к Бендер-Аббасу, Иран, 6 июня, 03.58 (6 июня, 00.28 GMT)

Мягкое покачивание транспортника С-130 и мерный гул двигателей сделали свое дело. Большинство из шестидесяти пяти человек роты «А» 2-го батальона 517-го парашютно-десантного полка спали. Волнение и страх, охватившие их в Рас Банасе во время последних приготовлений и в начале полета, уступили место сну. Вести о том, что они, наконец, собираются выдвигаться, были встречены с радостью людьми, которые после восьми дней в египетской пустыне были рады отправиться куда-то в другое место и не задумывались, что отправляются просто в другую пустыню. Мысли о том, что они собирались в бой, казались им с немалой долей бравады. Большинство верило слухам о том, что иранцы не станут оказывать сопротивление, когда американцы высадятся в стране. В конце концов, американцы собирались воевать с русскими. Было бы глупо пытаться бороться и с США и с СССР. Любому американцу это было понятно.

Капитан Эванс балансировал на грани сна и бодрствования. Восемь дней в Рас Банасе были напряженными, но благотворными. Его люди многое узнали за это время и получили возможность привыкнуть к пустыне. От вздрогнул от мысли о том, что было бы, высадись они сразу в Иране. И он все еще был обеспокоен тем, что они были все еще не готовы к выполнению поставленной им задачи.

Слишком многим запала в голову идея, что иранцы встретят их с цветами, как освободителей. Послание президента, зачитанное перед отбытием из Египта, не помогло. Такие фразы как «поход во имя свободы и справедливости», «найти и наказать агрессора, откуда бы он не поднимал голову» были призваны лишь прикрыть холодный и жесткий факт: они отправлялись в страну с враждебным населением, чтобы вести бой с кем-то еще. Эванс наклонился и осмотрел своих солдат, развалившихся на нейлоновых сидениях, перегруженных экипировкой и перегруженных истощением. На мгновение он задался вопросом, сколько из них переживут эту ночь.

Сигнал привлек внимание командира экипажа транспортника, сидевшего рядом с ним. Тот протянул руку и поднял телефонную трубку.

Прежде, чем он положил ее обратно, Эванс понял, что это было за сообщение.

Время.

Командир экипажа наклонился и сказал Эвансу, что осталось десять минут.

И он, и Эванс отстегнули ремни безопасности и встали. Солдаты тоже почувствовали, что начинается и зашевелились, будя тех, кто все еще крепко спал. Эванс крикнул во всю глотку:
- Десять минут!

По команде, за спиной Эванса начал открываться хвостовой люк, впуская поток холодного ночного воздуха. Десантники называли его «ястребом». Его удар и всплеск адреналина перед прыжком, мгновенно прочистил мозги тем, кто еще только проснулся. Им это было нужно. Это было важно, чтобы очистить ум. Они начали психологически готовиться к предстоящему испытанию. Для некоторых, наконец, открывалась жуткая реальность того, что должно произойти. Они собирались сделать это, и это было реально. Глядя вдоль строя солдат на зияющую пасть в хвосте самолета, некоторые задавались вопросом, действительно ли они могут сделать это.

По сигналу пилота, Эванс, раскинув руки, преувеличенно изобразил вставание и закричал:
- Боковые, подъем!

Солдаты, сидевшие вдоль бортов, с усилием встали, преодолевая тяжесть своей экипировки и раскачивание самолета.

Они инстинктивно нашли и схватились за кабель, который был натянут по всей длине самолета над сидениями. Сделав это, они повернулись лицами к хвостовой части.

Эванс повторил движение и крикнул:
- Центровые, подъем!

Солдаты, занимавшие сидения по центру самолета, встали, занимая свои места между уже стоящими. Теперь они образовывали две линии, называемые «палками», обращенные в хвостовую часть.

Затем Эванс поднял руки над головой, согнув их, изображая крюки, и сделал движения вверх и вниз, крикнув «цепляйся!». Каждый схватил металлический крюк вытяжного фала, прикрепленный к запасному парашюту, висящему у них на груди, и зацепил им кабель, за который они держались.

Зацепив крюк за кабель, они защелкнули небольшой замок и потянули за фал, чтобы убедиться, что он держится.

Когда они закончили, Эванс поднял одну руку, изобразил пальцами букву «О» и протянул другой от нее, скомандовав:
- Проверить фал!

Каждый солдат, начиная от зацепленного за кабель крюка, протянул свободной рукой по фалу, касаясь защелок и соединений, убеждаясь, что все они были защелкнуты и закреплены. Закончив со своей экипировкой, они проверяли парашют того, кто стоял перед ними, и не мог сделать это сам.

Когда с этим было покончено, Эванс посмотрел вдоль шеренг и крикнул:
- Проверить экипировку!

Начиная от передней части транспорта, или заднего конца «палки», каждый солдат ударял по заднице человека перед собой и кричал: «OK».

Один за другим, они в свою очередь ударяли по заднице человека перед собой и кричали «ОК». Когда последний солдат, стоящий перед Эвансом, был «прохлопан», он посмотрел на Эванса и закричал: «порядок»! Они были готовы.

Вспыхнул сигнал двухминутной готовности. Эванс еще раз посмотрел на своих солдат, а затем повернулся лицом к хвосту самолета. Он был командиром, и он должен был прыгать первым. Словно статуя, известная как «Железный Майк», стоявшая перед Инфантри-Холл 4 в Форте Беннинг, он станет символом, который поведет солдат в бой.

Со своего места он мог видеть, как светло-серая поверхность Персидского залива сменилась чернотой, когда транспорты пересекли береговую линию, лежавшую в ста пятидесяти метрах под ними. За их С-130 Эванс мог видеть еще несколько транспортников. Они летели в плотном строю, самом плотном из тех, которые он когда-либо видел. По крайней мере, весь батальон будет вместе, когда высадится.

Неожиданно Эванс увидел на земле вспышки, а за ними несколько красных струй, понесшихся вверх, к транспортам. Он почувствовал, как ноги немеют от страха. Трассеры. Они попали под обстрел зенитных орудий.

Никогда еще он не ощущал себя настолько голым и беспомощным. Алюминиевые борта транспортника не выдержат даже самого малого снаряда, если он попадет в них.

И не было ничего, чтобы он или его люди могли сделать. Им оставалось только стоять и ждать, пока они окажутся над целью, и настанет время прыгать. Он ощутил внезапное желание выбежать на рампу и прыгнуть. Чем раньше он покинет самолет, тем быстрее окажется на земле, где, по крайней мере, сможет укрыться или, еще лучше, дать отпор. Стоя в транспортнике, они не могли сделать ничего, но могли быть поражены.

Он смотрел, как потоки трассеров продолжали нестись вверх дикими и случайными вспышками.

Стремление убежать сменилось страхом, что когда придет время, он не сможет заставить себя выйти на рампу и прыгнуть. С большим усилием он повернулся и посмотрел на своих солдат. Пустые лица и запах мокрых и не только штанов сказали ему, что его солдаты мучаются теми же страхами и сомнениями. Он задался вопросом, не был ли он источником запаха.

Яркая вспышка заставила его резко обернуться к открытому люку. К своему ужасу, они увидел, как крыло одного из транспортников, идущих за ними, исчезло в огненном шаре. Транспортник был подбит. Он накренился на борт, с которого было оторвано крыло и начал падать.

Десантники начали прыгать из хвоста транспорта, но внезапный взрыв, переворот, малая высота и крутой угол падения не дали многим выпрыгнуть. Пораженный транспортник разбился захватывающе и страшно. Полсотни десантников, элита американской армии, так долго и упорно готовившиеся к бою, умерли в одно мгновение, не получив даже шанса сразиться.

Зеленый свет и сигнал к высадке вырвали Эванса из мыслей о трагедии, которую он только что наблюдал. Не долго думая, он закричал «Вперед!» и бросился по рампе. Выпрыгнув, он задался вопросом, последовал ли кто-то за ним. Нет времени, чтобы думать об этом сейчас. Он был готов. Он был уверен в себе. Через несколько минут он будет делать то, к чему его вели годы обучения и подготовки: поведет солдат в бой.

Эванс прижал подбородок к груди, плотно прижал предплечья к бокам, ладони к запасному парашюту и начал ждать раскрытия основного купола.

Тело капитана Эванса, на скорости около ста пятидесяти километров в час, упало на бетонную полосу аэродрома Бендер-Аббаса.

В суматохе он забыл прикрепить свой собственный вытяжной фал перед прыжком.

* * *
За рывком туго идущего вытяжного фала последовал удар, когда раскрылся парашют. Лейтенант Серро инстинктивно посмотрел вверх и одновременно схватился за стропы. быстрым движением головы он осмотрел купол и стропы. Все было в порядке. Затем он потянулся вниз и отстегнул сумку с экипировкой, которая упала вниз. Достигнув конца стропы, она обеспечила Серро некоторую тягу. Он готовился к приземлению. На ста пятидесяти метрах у десантника есть чуть больше минуты с момента прыжка до приземления, если парашют раскрылся правильно.

Только окончив приготовления к приземлению, он заметил трассеры, несущиеся над и под ним. Он посмотрел вниз, в темноту, разрываемую вспышками выстрелов и взрывов. Парашютистов учат не смотреть вниз. Снижаясь, человек видит приближающуюся землю. Это вызывает инстинктивное напряжение, так как тело готовиться к удару. Парашютист должен смотреть на горизонт и расслабиться, чтобы позволить телу самому принять правильное положение. Однако Серро так и не смог научится делать так за все время тренировок.

Как следствие, он всегда приземлялся жестко. Его первый боевой прыжок не стал исключением.

Серро приземлился. Вместо того, чтобы повернуться и перекатиться на бок и спину, он ударился ногами, задницей и головой в быстрой последовательности, что вышибло из него дух. Придя в себя, он долго лежал, будучи не в силах двинуться, изо всех сил пытаясь собраться, так как вокруг начали нарастать звуки боя. Парашют, наполняемый ветром, пополз по земле, что побудило его поторопиться. Нащупав кнопку быстрого выпуска, расположенную на груди, он поднял предохранительный щиток, нащупал большую кнопку и ударил по ней кулаком, отсоединяя ремни.

Сев, он начал собирать свои вещи из клубка лямки, сумок и парашюта. Рука, легшая ему на плечо, заставила его подскочить.

Резко обернувшись, он обнаружил себя лицом к лицу с одним из своих солдат, который сказал:
- Сарж отправил меня найти вас.

Серро на мгновение потерял дар речи. Потом крикнул на солдата:
- Господи! Не делай так больше, Стивенс! Я чуть в штаны не наложил.

- Извините, лейт. Но сарж сказал проверить, живы ли вы.

Все еще проверяя свое снаряжение, Серро обрушил на Стивенса поток вопросов, первым из которых было то, как они нашли его. Стивенс без колебаний ответил Серро, что это было легко, так как сарж, то есть сержант первого класса Арнольд, взводный сержант*, видел, как кто-то шлепнулся на землю, словно мешок с картошкой и сразу понял, кто это был.

* заместитель командира взвода

Когда Серро был готов, он встал и сказал Стивенсу отвести его туда, где был взвод. Они, пригнувшись, побежали вдоль края бетонной полосы, рядом с которой приземлился Серро. Все, о чем Серро мог думать, это о том, как ему повезло упасть на землю, а не на бетон. Это было бы действительно больно.

Серро резко выбросило из мыслей в реальность, когда в четырехстах метрах перед ними раздалась очередь крупнокалиберной зенитной установки.

Увидев вспышки и разорвавший темноту поток трассеров, он упал на землю. Стивенс, однако, продолжил идти, пока не заметил, что лейтенант не следует за ним. Он остановился и позвал его беспечным голосом:
- Все нормально, лейт. Они не знают, где мы. Давайте, еще несколько шагов.
Серро посмотрел на него. Стивенс действительно считал его помехой.

Они продолжили бежать, и Серро увидел солдат, лежавших в шахматном порядке наружу - внутрь от взлетно-посадочной полосы. Это был его взвод. Стивенс позвал Арнольда, который в ответ сказал двигаться к нему. Они слегка повернули и побежали в том направлении.

Арнолд был в неглубоком окопе рядом с полосой с еще четырьмя солдатами.

- Черт победи, лейтенант, я рад видеть, что вам удалось. Видели капитана Эванса?

- Сержант Арнольд, пока не появился Стивенс, я никого не видел. Сколько у нас людей? Вы видели старпома?

Старший лейтенант Гриффит, старпом, ответил сам. Он был одним из солдат в траншее:
- Хэнк, как только сможете, я хочу, чтобы ваш взвод выдвигался. Мы должны установить периметр как можно дальше прежде, чем подойдет второй эшелон.

3-й взвод сразу справа от нас и выдвинется сразу за вами. 1-й взвод дальше, занимает позицию, с которой они смогут выбить ЗУ-23, окопанную в паре сотен метров дальше, - старпом указал в сторону, где Серро ранее видел огонь зенитки. Старпом продолжил:
- Расчет зенитки точно не знает, где мы, так что двигайтесь скрытно. 1-й взвод займется ей в ближайшее время. Держите связь. Я буду с 3-м взводом в центе. Вопросы есть?

Как только Серро кивнул в ответ, старпом побежал вдоль края взлетно-посадочной полосы в направлении 3-го взвода. За ним двинулись два радиста.

Серро мгновение смотрел им вслед, а затем повернулся к Арнольду:
- Ладно, сержант, мы готовы?

Арнольд ответил «так точно» и начал выбираться из траншеи, когда Серро остановил его.

- Прежде, чем мы выдвинемся, - сказал он, - вы не могли бы объяснить мне, какого черта тут твориться и куда мы идем?

* * *
К северу от Миане, Иран, 6 июня, 04.50 (6 июня, 01.20 GMT)

Иранцам было нетрудно следить за длинной колонной советских танков. Завеса пыли, взметаемая ими, висела в воздухе раннего утра, словно парус.

Через несколько минут передовые танки авангардной роты окажутся в зоне поражения иранских танков. Танки советского передового охранения были ими пропущены и уже находились в трех километрах южнее. Советы ничего не подозревали. Неожиданность будет полной.

Иранский командир роты приказал своим танкам не стрелять до его команды. Сорок с лишним танков М60А1 и «Центурион» составляли сводный батальон и последнюю крупную силу, стоявшую между безбожными коммунистами и священным городом Кум. Иранский командир роты положил бинокль и осмотрел танки, стоявшие в углублении справа от него. Мало того, что они были устаревшими по сравнению с советскими Т-80, с которыми им придется столкнуться, с половины из них исчезли в неизвестном направлении какие-то части или даже полные системы управления огнем. Годы нещадного использования и отсутствия запчастей сделали свое дело. Это будет неравный бой, несмотря на фактор внезапности и солнце за спиной.

Уничтожение первой советской колонны будет означать только то, что за ней придут другие, еще большие силы. Как только иранские танки проявят себя, у них не останется выхода. Однако победа или поражение не имели значения для командира роты. Он и его люди умрут за правое дело во имя Аллаха. Единственное, о чем он сожалел, это о том, что они будут сражаться с Малым Шайтаном. Гораздо лучше было бы, если бы можно было убить американцев.

Командир роты вернулся к наступающим советам. Они продолжали идти вперед быстро и беспечно, зная, что их передовое охранение было впереди и до сих пор не столкнулось с кем-либо. Теперь всего несколько секунд отделяли их от смерти, справедливой и заслуженной смерти.

На дальности в пятьсот метров иранцы открыли огонь. На таком малом расстоянии не было особой необходимости в сложных системах управления огнем.

Не имела значения и композитная броня. Точность и дисциплина иранцев оказались до отвращения хороши. Первый залп уничтожил половину передовой советской роты. За попаданиями бронебойных снарядов в Т-80 последовали катастрофические внутренние взрывы, разрывавшие советские танки на куски. Танки, выжившие после первого залпа, разделили их судьбу в течение десяти секунд, не имея возможности предпринять сколько-нибудь эффективные меры.

Командир второй советской роты, оказавшись перед лицом врага, получил только считанные секунды, чтобы решить, атаковать или поставить дымовую завесу и отойти, прикрывая отход при помощи дымовых гранатометов.

Инстинктивно он принял решение атаковать, приказав развернуться влево. Этот маневр, выполненный быстро и точно, привел советские танки на встречный курс с невидимым противником. Наводчики и командиры танков искали цели, но были ослеплены появлявшимся из-за горизонта солнцем. Иранцы вложили всю свою огневую мощь в отчаянный обстрел с видимым эффектом. Хотя ответный огонь стоил иранцам двух танков, вся вторая советская танковая рота была уничтожена. За две минуты было уничтожено двадцать советских танков и шестьдесят человек.

3-й батальон всю ночь двигался без остановок, что притупило чутье и замедлило реакцию. Только резкий грохот танковых орудий вдали и близкие к паническим сообщения о танковой контратаке вывели майора Воришнова из состояния, близкого к трансу. Командир батальона приказал сойти с дороги и развернуться в ротные колонны. Вместо того, чтобы двинуться вперед и оказать в зоне поражения, где уже находился 1-й батальон, он собирался двинуться на восток, а затем повернуть на юг, ударив иранцам во фланг.

2-й батальон, который двигался за 3-м, поступит аналогично, но продвинется немного дальше на восток, прежде, чем повернуть на юг. Таким образом, если 3-й батальон не найдет фланг или тыл иранцев, это сделает 2-й.

Воришнов следовал на близком расстоянии за танком командира батальона, прислушиваясь к докладам, приказам и запросам артиллерийского огня - штаб полка пытался развернуть 68-й танковый полк в атаку. Все шло хорошо, пока 2-й батальон не сообщил, что натолкнулся на минное поле и находился под огнем танков и артиллерии.

Воришнов выпрямился в своем БТР-60, высунув голову из люка. На востоке он мог видеть столбы черного дыма, поднимающиеся от подбитых и уничтоженных танков.

Воришнов мгновенно понял, что иранцы ожидали именно такого маневра и подготовили для последующих сил вторую ловушку. Теперь 3-й батальон был единственным, способным двигаться. Воришнов крикнул своему командиру через радиогарнитуру шлема, что они двигаются в ловушку. Командир батальона, решивший так же, приказа батальону перестроиться в линию и спешно занять оборону. Затем он переключил частоту и сообщил командиру полка о ситуации и своих действиях. Командир полка сначала сердито приказал 3-му батальону продолжить атаку, а затем быстро отменил приказ, так как ситуация со 2-м батальоном стала яснее. Его вдруг осенило, к облегчению Воришнова, что не умно будет загнать единственный сохранивший свободу маневра батальон в еще один огневой мешок.

Отсрочка, однако, оказалась короткой. Видя занимающие оборону танки 3-го батальона, иранские танкисты, находящиеся перед ними, навязали им артиллерийскую перестрелку с дальней дистанции. Но на дальности от полутора до двух тысяч метров это был неравный бой с перевесом советов. Иранские танки имели 105-мм орудия, оптические дальномеры и обычную броню, тогда как советские Т-80 были оснащены 125-мм гладкоствольными орудиями, лазерными дальномерами и композитной броней. Стоило иранскому танку выстрелить, как советские командиры взводов, действуя под руководством своих командиров рот, направляли огонь всех своих танков против этого единственного иранского. Взвод продолжал огонь, пока иранский танк не начинал гореть. Покончив с ним, командиры взводов начинали искать вспышки и пыль, поднимавшуюся при выстреле пушки другого иранского танка, и повторяли процесс.

Пока шел этот методический отстрел, советские танки с минными тралами выдвинулись вперед. Как только командир батальона ощутил ослабление иранского огня, он приказал передовой роте двигаться вперед, а двум остальным продолжать артиллерийскую перестрелку. Танки с тралами медленно двигались вперед, с двумя другими танками на близком расстоянии позади. При каждом срабатывании мины, громовой взвыв сотрясал трал, заставляя танк на мгновение замедлиться или остановиться.

Как только экипаж достаточно приходил в себя после этого, танк продолжал двигаться вперед, пока не натыкался на следующую мину.

Усилия советов по прорыву минного поля заставили иранцев удвоить усилия по поражению танков с тралами. Снаряды попадали в цель, но, по большей части, без результата. Композитная броня Т-80 легко выдерживала 105-мм снаряды и танки с тралами продолжали свое дело. Единственным результатом иранских усилий стало то, что они выдали позиции советским танкам, которые вели прикрывающий огонь. К тому моменту, как минное поле было преодолено, иранский огонь прекратился. По приказу 3-й батальон прошел минное поле, развернулся в боевой порядок и направился к иранским позициям. Черные столбы дыма от горящего топлива и резины уничтоженных иранских танков послужили атакующим ориентиром.

Воришнов посмотрел на часы. Менее чем за тридцать минут ситуация для полка изменилась с грани поражения до решительной победы, победы, которая стала возможной благодаря 3-му батальону. При некоторой удаче, они смогут пройти через Иранские позиции и смогут продолжить движение к Тегерану.

* * *
Кух-э-Гену, Иран, 8 июня, 04.30 (8 июня, 01.00 GMT)

Вспышка разрыва артиллерийского снаряда и последовавший грохот напомнили второму лейтенанту Серро удар молнии. С удаления было интересно наблюдать это, но когда он и его люди приблизились, волнение усилилось. Серро задавался вопросом, настолько эффективна будет артиллерия. Сержант Арнольд не считал, что 105-мм гаубица сможет сделать что-то серьезное с хорошо подготовленными позициями, которые иранцы, без сомнения, имели на вершине горы.

Серро на мгновение остановился, чтобы отдышаться, глядя вверх на крутой склон. По крайней мере, артиллерия оказалась на поверку хорошим ориентиром. Пока они работала, Серро знал, куда ему двигаться.

Первые два дня в Иране прошли трудно. 17-й воздушно-десантная дивизия удалось занять аэродром и военно-морскую базу и порт. Организованное сопротивление развалилось, но все еще оставалось множество групп иранцев по четыре-десять человек, шатающихся по округе, устраивающих засады или удерживающих ключевые позиции в городе и его окрестностях. Каждая группа должна была быть найдена и нейтрализована.

Один из солдат второго лейтенант Серро случайно заметил, что должно быть, каждому мужчине, родившемуся в Иране, выдавали винтовку и сорок патронов.

Выслеживать их было просто, но это нервировало, особенно сначала. Иногда дозорные могли обнаружить явные признаки засады или укрытой позиции. Иранцы, хотя и смелые, не были профессионалами, оставляя грязь или землю другого цвета там, где рыли окопы, прикрывались неправильной растительностью или просто не могли скрыть оружие или самих себя. В остальных случаях, первым признаком засады был залп автоматического оружия или взрыв гранаты.

Когда это происходило, солдаты начинали автоматически стрелять во всех направлениях, надеясь попасть. Серро требовало чертовски много времени, чтобы заставить их остановиться и попытаться понять, что произошло на самом деле.

Когда враг оказывался обнаружен, часть взвода могла развернуться и занять позиции, сковывая противника огнем и прикрыть «маневренную» часть взвода. Ее задачей было зайти иранцам во фланг или окружить их, пока остальная часть взвода будет прикрывать их огнем. Когда иранцы оказывались в ловушке, все вели огонь до тех пор, пока все иранцы не сдавались или гибли. Большинство предпочитало второе. Теперь, когда аэродром был занят, их работу упростили бронированные машины «Шеридан» со своими 152-мм орудиями и пулеметами. Десантники использовали «Шериданы» как передвижные огневые точки для подавления иранских позиций. Если очаг сопротивления был обнаружен и «Шеридан» оказывался рядом, он взрывал его. Часто, чтобы сломить сопротивление, были необходимы только пулеметный огонь и грозный вид уродливой гусеничной машины. Когда им встречались действительно несгибаемые, проблему решал мощный осколочно-фугасный снаряд.

Когда пришла весть, что батальон выдвигался, чтобы захватить место под названием Кух-э-Гену, солдаты были рады закончить смертельную игру в кошки-мышки с мелкими группами иранских фанатиков. Однако их энтузиазм испарился, когда они узнали, что Кух-э-Гену было названием горы, которая возвышалась неподалеку почти на восемьсот метров над ними. Гену господствовала над окрестностями. Пока она не будет занята, оставалась угроза для воздушных операций и работы порта в Бендер-Аббасе. Задача захвата горы была осложнена тем, что еще не были доступны вертолеты для десанта на гору. Всю операцию предстояло провести на ногах. Ко второй половине дня 7 июня, батальон двинулся вперед, чтобы занять Кух-э-Гену и начать расширение плацдарма.

* * *
Такестан, к юго-западу от Казвина, Иран, 8 июня, 07.45 (8 июня, 04.15 GMT)

Медленное и тяжелое продвижение, характерное для первых дней вторжения, сменилась для 28-й общевойсковой армии быстрым и беспрепятственным наступлением. После танкового сражения к северу от Миане, наибольшая задержка, с которой столкнулась армия, была вызвана монументальным затором в Миане, когда две дивизии, наступающие с запада, столкнулись с двумя дивизиями, наступающими с севера.

После стольких дней разочарований и задержек, никто не ожидал, что иранцы потерпят столь полный крах, как это случилось. Поэтому планы организации преследования разбитых иранских сил были не вполне адекватными, когда 28А было приказано начать его.

68-й танковый полк, хотя и сильно помятый во время танкового сражения 6 июня, стал авангардом армии, просто потому, что первым прошел через город и не остановился. Полк, сначала потрясенный и пугающийся выстрелов после боя, преодолел осторожность и с некоторыми задержками бросился вперед. Все были полны решимости первыми достичь Тегерана и пройти парадом по широкому проспекту, ведущему к вывшему дворцу шаха. Несмотря на жару, отсутствие сна, перебои с питанием и непрекращающуюся пыль, солдаты были счастливы от того, что двигались вперед на полной скорости.

Майор Воришнов, работавший со штабом полка, имел задачей обеспечение того, чтобы его батальон, передовой батальон, продолжал двигаться. Хотя он был заместителем командира батальона и обычно занимался только оперативными вопросами, на него была возложена задача обеспечения батальона топливом, продовольствием и другими вещами, необходимыми для продолжения движения, когда это было за пределами батальонного офицера снабжения. В дополнение, звание Воришнова помогало в ряде случаев преодолеть бюрократическую волокиту. Когда же его звание не производило впечатления на тыловиков из снабжения, Воришнов без всяких угрызений совести задействовал свои немалые габариты и не слишком завуалированные угрозы расправы, чтобы получить то, что хотел. После того, как он видел людей, которые сражались и умирали, чтобы добиться прорыва, он не собирался позволить тыловой крысе из снабжения остановить батальон. Они должны были достичь Тегерана первыми, и на процедуры было плевать.

Направляясь в тыл на поиски бензовозов, которые не прибыли в батальон прошлой ночью, Воришнов остановился на командном пункте дивизии. Командный пункт был невелик: несколько бронемашин и командно-штабных машин на базе бронетранспортеров, поставленных рядом с натянутым над ними тентом, чтобы обеспечить тень для работающих офицеров. Заместитель командира дивизии был рад видеть Воришнова. У него были проблемы с отслеживанием движения передовых подразделений и точными докладами о состоянии мостов и дорог, так как поступало мало детальных сообщений. Передовой полк двигался так быстро, что связь часто пропадала. Поэтому любой пришедший из передовых частей становился кладезью информации.

В ходе разговора, заместитель командира дивизии упомянул о трудностях, испытываемых американской десантной дивизией в обеспечении плацдарма вокруг Бендер-Аббаса. Сначала Воришнов не понял, о чем он говорил.

Воришнов никогда не слышал о Бендер-Аббасе и подумал, что это было в какой-то другой арабской стране.

Только когда офицер дивизии с отвращением упомянул, что советские военно-морские и военно-воздушные силы получили приказ не атаковать американские войска, направляющиеся в Иран, Воришнов понял связь.

Воришнов прервал разговор, схватив офицера дивизии за руку, и попросил повторить то, что он только что сказал. Офицер дивизии опешил и на мгновение посмотрел на него, прежде, чем понял, что ни словом не сказал ему об американской интервенции в Иран. Сведения шли медленно в обе стороны.

* * *
Тегеранский университет, Тегеран, Иран, 8 июня, 09.30 (8 июня, 06.00 GMT)

Три человека, сидящих за большим столом, были не только представителями разной среды, но и, фигурально выражаясь, представителями разных эпох.

Физик, заметно нервничавший и ощущавший себя неуютно, был человеком из конца ХХ века. Человеком будущего. Полковник ВВС, ощущавший себя одинаково неуютно, но полный решимости скрыть это от третьего, принадлежал к эпохе, когда честь и слава что-то значили.

Человек в одеянии муллы, сидевший во главе стола, по своему мышлению и поступкам был продуктом Средневековья.

Мулла пролистал отчет, лежавший на столе перед ним, прежде, чем бросил его и уставился на физика:
- То есть, вы не готовы, несмотря на свои обещания.

Физик подскочил:
- Я... я никогда не говорил, что мы готовы и не называл дату, когда устройство будет готово. Я говорил, что у нас есть все, что нужно, и мы могли бы, с учетом времени, собрать несколько устройств. Это не так просто. Если взрыватели установлены неверно, если материал недостаточно однороден...

Мулла ударил кулаком по столу, осаживая физика:

- Вы обманули нас. На ваш проект было направлено много сил и денег. Вы всегда говорили, что все продвигается хорошо и скоро будет готово. Шесть лет вы говорили одно и тоже, снова и снова. Сейчас наступил момент истины. Совет более не потерпит никаких задержек. Малый Шайтан уже у ворот этого города. Если он не остановится здесь, Кум падет перед ним. Вы закончите, или заплатите своей жизнью.

Физик начал трястись и заикаться. Он пытался ответить, но не смог. Полковник, всегда осознававший шаткость своего положения, решил сыграть в защиту физика:
- Доктор прав: хотя у нас есть все части, собрать устройство воедино непросто. Никто не сможет этого сделать. Если мы допустим ошибку, малейшую ошибку, мы потеряем все. Кроме того, сейчас не время.

Мулла, удивленный заявлением полковника, посмотрел на него прежде, чем попросить его объяснить, почему сейчас не время.

Полковник продолжил:
- Теперь мы перед лицом и того Шайтана, и другого. Советы продолжают продвигаться и, без сомнения, продвинуться на юг настолько, насколько это возможно. Они хотят нашу нефть и порты Персидского залива. Великий Шайтан хочет остановить их. - Полковник на мгновение прервался. Внимание муллы было полностью обращено на него.
- Тогда, и только тогда наступит время, чтобы применить устройство. В запале и неразберихе боя, никто не сможет сказать наверняка, кто применил устройство. Оба они будут знать, что у нас его нет, оба поверят в том, что это сделал другой. И поэтому они начнут мстить. Таким образом, с одним устройством мы сможем послужить Аллаху, да славиться имя его, и уничтожить не только силы и того и другого Шайтана в нашей стране, но и, по воле Аллаха, и их страны тоже.

Полковник откинулся на спинку кресла и смотрел, как мулла размышляет над его аргументом. Полковник подобрал все слова правильно, и дал мулле нечто большее, чем он мог рассчитывать, большее, чем средство победить безбожных неверных. В свою очередь, полковник надеялся, что купил немного времени для того, чтобы здравомыслие восторжествовало.

Для полковника это была отчаянная игра. Но ставки были высоки. Ужасно высоки.

Мулла посмотрел на него:
- Ваш план имеет смысл. Я предоставлю его на рассмотрение Совета. Тем временем, удалите все, что нужно для устройства, из Тегерана в безопасное место, где вы сможете продолжить работу. Уничтожьте все свидетельства вашей работы и держите нас в курсе вашего прогресса и сроков готовности.

Не дожидаясь ответа, мулла поднялся и вышел из помещения.

И физик и полковник сидели, молча глядя друг на друга, недоумевая, каким должен быть их следующий шаг и чем закончиться разворачивающееся безумие.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46392/186214

Переводчики: Zarevich