Готовый перевод Harold Coyle Sword Point / Острие меча: Глава 8

ГЛАВА 8

Снабжение - оковы танковой войны.

- Хайнц Гудериан

* * *
Офицерский клуб в Форт Худ, Техас, 24 июня, 21.50 (25 июня, 03.50 GMT)

Когда жена командира бригады предложила устроить прощальный бал для бригады, это показалось хорошей идеей, по крайней мере ей и некоторым другим женам старшего возраста. Никто, правда, не был уверен, что этикет требовал этого, когда дело касалось проводов своего мужа на войну.

Последней войной, с которой у любой из низ остался опыт, была Вьетнамская. Но та война сильно отличалась для них, так как их мужья уходили по отдельности, за исключением нескольких редких случаев. Они помнили это как очень личное дело. Именно из-за этого старшие женщины были за бал. Это позволит им провести вечер двумя группами - мужьями и женами, расстаться и заняться собственными войнами.

Начало военных действий между США и Советским Союзом подействовало на всех как мокрая простыня. Тогда как их и так беспокоило то, что их супруги собираются воевать с иранцами, сейчас стало еще более боязно от того, что русские на самом деле собираются стрелять в американцев. Более реалистичные женщины говорили, что это было неизбежно, некоторые даже утверждали, что так и было запланировано. Но даже самые циничные так или иначе надеялись, что конфликта удасться избежать. Всегда была надежда, что кризис пройдет и уйдет.

Последние новости, поступавшие из Юго-Западной Азии, разрушили эти надежды. Сначала была высадка 17-й десантной дивизии, встретившей стойкое сопротивления иранцев и растущее число жертв. Гибель USS «Франклин» и «Горького» запустила цикл возмездия и эскалации конфликта.

Воздушные бои между американскими и советскими самолетами над иранскими пустынями и бои на море стали ежедневной темой новостей. Не было никаких сомнений в том, что когда советские и американские войска встретятся на земле, он встретятся с обнаженными ножами и налитыми кровью глазами.

К десяти вечера бал уже выгорел. Мужья и жены, желающие провести наедине друг с другом или своими семьями, расходились, желая спокойной ночи своим командирам и их женам. Молодежь заняла позиции у барных стоек, готовясь двигаться вниз в паб и продолжить вечеринку. Несколько пар танцевали, остальные сидели за столами со стаканами и чашками кофе и говорили о чем угодно, кроме войны.

Скотт и Фэй Диксоны сидели с другими офицерами 3-го батальона 4-го бронетанкового и их женами. Жены говорили о детях и другом, а мужчины слушали их или вели зашифрованные переговоры между собой. Диксон сидел в стороне, глядя на все это дело циничным взглядом, и медленно напивался. Фэй была так поглощена, что не заметила, как он надрался. Без сомнения, когда она узнает, это будет ад.

Она никогда не употреблял чрезмерного употребления алкоголя, тем более, что это, как правило, делало Диксона неуравновешенным.

Диксон смотрел на группу молодых офицеров батальона у одного из баров. В середине находился первый лейтенант Рэнди Кэпелл, командир разведывательного взвода батальона. Кэпелл был, пор большей части, хорошим офицером. Технически опытным и хорошо державшим свой взвод. С другой стороны, он имел тенденцию быть стремительным до безрассудства и самоуверенным до наглости. В то время, как в умеренных дозах это были хорошие качества для командира разведывательного взвода, Диксон предпочел бы, чтобы разведчиков батальона возглавлял кто-то чуть более робкий. Он провел с Кэпеллом много времени, стараясь обучить его своим обязанностями и тому, что ожидалось от разведчиков. Еще немного времени, и Кэпелл стал бы неплох. Но время было тем, чего у Диксона не было.

В данный момент Кэпелл, похоже, хорошо проводил время с лейтенантом Амандой Мэтьюз, помощником С2 бригады. Эти двое, должно быть, были слегка навеселе и стали гораздо развязнее, чем обычно допускалось протоколом.

Диксон на мгновение подумал об этом, глядя, как Кэпелл проводит рукой вниз по боку Мэтьюз, останавливаясь у нее на бедре. Она просто улыбнулась и придвинулась ближе к нему. Такими темпами Диксон бы не слишком удивился, если бы Кэпелл завалил ее прямо здесь.

С этой мыслью Диксон повернулся и посмотрел на свою жену. Она разговаривала с женой начштаба батальона и не замечала его. Он повернулся, положил руку ей на колено и провел по бедру. Это внезапное и неожиданное прикосновение испугало ее, заставив подпрыгнуть и повернуться. Затем она шлепнула его по руке и сказала, словно он был ребенком:
- Скотт Диксон, как вы себя ведете?

Диксон наклонился вперед, проведя рукой еще выше по ее бедру, и сказал так, чтобы все за столом слышали:
- Я не хочу хорошо себя вести, это не интересно.

Фэй покраснела и повернулась к остальным, чтобы извиниться за его поведение. Однако Диксон прервал ее, объявив им несколько невнятным голосом:
- А теперь, дамы и господа, прошу нас извинить, я и моя жена собираемся домой, чтобы переосуществить наши супружеские взаимоотношения.

Не дожидаясь ответа и не говоря больше ни слова, он встал и вытащил свою покрасневшую жену из-за стола за руку, пока она пыталась вяло извиняться за его поведение. По правде говоря, она надеялась, что Скотт не настолько пьян, чтобы не смочь выполнить свое обещание.

* * *
Аманда Мэтьюз радовалась сама себе. Она встретила Рэнди Кэпелла к клубе однажды вечером во время «снятия стресса». Они поговорили некоторое время, но не более того. Несколько вечеров спустя она снова случайно встретила его и они вместе поужинали. Мэтьюз заметила, что ее влечет к нему.

Он был высокий и плотный, с телосложением, которое предполагало большую силу, но двигался с легкой грацией. Песочные волосы и светлые глаза были мягкими и привлекательными. Он был образцом солдата, которому следует быть воином. Дерзкий, уверенный в себе, хвастливый и, зачастую, неотесанный. Короче говоря, все то, что современная женщина презирала в мужчине. Тем не менее, Аманда обнаружила, что эти черты были приняты и захватывали.

Когда она увидела Кэпелла на балу, она решила узнать, насколько он был ею заинтересован. Но вместо того, чтобы прямо подойти, она решила очаровать его.

Не будучи уверенной в том, как офицеру следует соблазнять другого офицера, Мэтьюз решила просто быть достаточно заметной за столом своего подразделения, чтобы он мог ее увидеть. Сначала Кэпелл был так погружен в беседы с другими людьми, что не замечал ее.

В отчаянии, она извинилась и вышла в дамскую комнату. Идя обратно к своему столу, она пошла окольным путем, чтобы пройти прямо за Кэпеллом и задеть его рукой. Это сработало. Он повернулся, его лицо, сначала выражало гнев, пока не увидел, что это был. Мэтьюз остановилась, положила руку ему на плечо, наклонилась и извинилась. Кэпелл повернулся к ней лицом и положил свою руку на ее. Его прикосновение вызвало в ней теплый, покалывающее ощущение прилива. Она ощутила, что краснеет, пока стояла и смотрела в мягкие голубые глаза Кэпелла. Когда она, наконец, сказала ему, что ей нужно вернуться за свой стол, ее речь была отрывистой и еле слышной.

Вернувшись за стол, она ощущала себя счастливой и смущенной. Смущенной от того, что ведет себя как школьница, впервые влюбившаяся в мальчика и счастливой, потому что получила его внимание. Она не была, однако, уверена, заинтересовала она его или нет. На протяжении остальной части банкета они едва переглянулись. Когда официальная часть вечера закончилась, Мэтьюз ощутила необходимость сделать первый шаг от сдержанности и решительно направилась к нему. Когда он встал и посмотрел, как она подходит, она просияла с детской радостью, гордая тем, что ей удалось и взволнованная перспективами на ночь. Она не ощущала такого с выпускного вечера в школе. Эта мысль заставила ее пожалеть, что она не была одета в нечто более женственное. Случаю подобало лоснящееся черное платье с обнаженными плечами и юбкой с разрезом, а не синий форменный мундир.

Это беспокоило ее до танца. Кэпелл пересек зал и спросил, можно ли пригласить ее. Мэтьюз, стараясь скрыть волнение, просто ответила «да, с удовольствием». Сначала они держались на почтительном расстоянии, но не долго.

Мэтьюз приблизилась к Кэпеллу, посмотрела ему в глаза и положила голову ему на плечо. Она ощутила его возбуждение и ее собственное волнение усилилось. Она повернула свое лицо к его и улыбнулась. В ответ он наклонился и поцеловал ее.

На мгновение они застыли, поглощенные вспышкой страсти.

Затем их губы медленно разошлись, и они снова начали раскачиваться в ритм музыки. Он обнял ее, она положила голову ему на плечо и последовала его примеру, позволив себе расслабиться и наслаждаться моментом.

Она не сомневалась, где проведет эту ночь, и с нетерпением ожидала этого.

* * *
Майор Перси Джонс смотрел на танцующие пары, в то время как сам видел в своем углу и тихо напивался. После двух лет в 25-й бронетанковой дивизии, британскому офицеру все еще было трудно принять то количество женщин, которое американская армия имела в своих рядах. Это казалось просто неправильным. Двое молодых лейтенантов, однако, похоже совершенно непринужденно танцевали друг с другом. Блондинка-офицер разведки, обладательница яркой по любым меркам красоты, была вполне компетентна и профессиональна.

Джонс несколько раз пересекался с ней по службе и, несмотря на свои предрассудки, оказался зависим от предоставляемой ей информации. Тем не менее, это казалось не совсем правильным.

Как только они исчезли за танцующими, мысли Джонса вернулись к своему бедственному положению. Несмотря на все усилия, ему не удалось отменить свое назначение в штаб корпуса и вернуться в 7-й Королевский танковый полк. Эта невозможность попасть домой усилилась тем, что он и несколько других офицеров штаба корпуса летали в Великобританию с целью установления связи с 33-й танковой бригадой, в которую входил его полк. Полковая столовая была полна молодых офицеров, горящих желанием идти на иранцев. Старшие офицеры, включая тех, кто сомневался в оправданности решения Британского правительства, также как-то по-своему, хотели туда попасть. Хотя все были доброжелательны, Джонс в первый раз в жизни не почувствовал себя как дома в полковой столовой, где, в месте, отведенном для фотографий лучших офицеров полка, висела фотография его отца.

После одного захода в столовую, он избегал делать это до окончания поездки, проводя все свободное время в своем кабинете. А теперь американское подразделение, в котором он прослужил так долго, также уходило, а он оставался со штабом корпуса. В конце концов, он попадет в Иран, но не сразу. Это унижение было слишком сильным, чтобы его терпеть.

В нем начал закипать гнев и он вскочил. Это, однако, лишь продемонстрировало, насколько он уже был пьян, когда шатаясь, неудержимо подался вперед и врезался в стол, отправив в полет полупустые стаканы и тарелки. Пара, проходившая мимо, остановилась, молодой капитан спросил его, не нужна ли ему помощь.

Джонс отмахнулся, путано пробормотав слова благодарности. Он огляделся, пытаясь восстановить равновесие и самоконтроль. Да уж, Сара была как обычно права, сказал он сам себе. Это была чертовски глупая идея ехать сюда сегодня вечером. Лучше всего было уползти назад в свою маленькую дыру, прежде, чем я найду полную жопу приключений. С этой мыслью Джонс начал осторожно пробираться между столами в поисках жены.

* * *
Несмотря на все усилия, Диксон не мог заставить комнату прекратить вращаться.

Он полежал минуту в темноте, обливаясь потом и отчаянно пытаясь совладать с уже вывернутым наизнанку желудком, но понял, что ему это не удастся. Не теряя времени, он вскочил и бросился в ванную, добравшись до туалета за секунду то того, как тошнота взяла верх.

Он простоял на коленях над большой фарфоровой вазой, казалось, целую вечность. И как я еще умудрился добраться прошлой ночью до дома, подумал он, и поток мата пронесся через его спутанное сознание. Убедившись, что уже все, он встал и подошел к умывальнику, посмотрел в зеркало, почистил зубы и взял таблетку аспирина. Лицо выглядело так, что краше в гроб кладут. Ну, по крайней мере, внутри все кончилось, подумал Диксон. Закончив, он выключил свет в ванной и пошел обратно в спальню.

Только звук кондиционера нарушал тишину. Он пересек комнату, тщательно обходя одежду и обувь, небрежно разбросанные по комнате в порыве страсти. Достигнув кровати, он остановился на мгновение и посмотрел на свою жену. В слабом свете он мог видеть ее обнаженное тело, свернувшееся калачиком. Он хотел протянуть руку и прикоснуться к ней, но не стал этого делать, боясь ее разбудить.

Она выглядела слишком мирно и прекрасно, чтобы ее беспокоить. Вместо этого он подтянул простынь и накрыл ее, прежде чем отвернуться.

Шатаясь подойдя к шкафу, Диксон пошарил в нем, пока не нашел спортивные шорты. Он натянул их и вышел из спальни, осторожно закрыв за собой дверь, чтобы не разбудить Фэй, и побрел в комнату детей.

Еще более осторожно, чем ранее, Диксон пробрался через лабиринт игрушек, разбросанных по полу к двухъярусной кровати, где спали двое его сыновей. Как и с Фэй, он тщательнее укрыл их и мгновение посмотрел на каждого из мальчиков. По очереди, он протянул руку и провел им по волосам. Слезы навернулись на глаза, когда он подумал, как ему будет не хватать их, и задался вопросом, увидит ли он их снова.

* * *
Робат-а-Абграм, Иран, 25 июня, 08.30 (25 июня, 05.00 GMT)

Физик прислонился к стене здания и посмотрел в пустыню.

Даже в тени он обливался потом, куря вторую сигарету подряд. Это был первый перерыв, который он позволил себе с конца прошлой ночи. Он нуждался в этом. Без сомнения, на некоторое время перерыв будет последним. Полковник ВВС торопил его, чтобы завершить первое устройство как можно скорее. Физик и его команда работали почти круглосуточно, в примитивных условиях и с немногими способными помощниками, стремясь удовлетворить общие требования священников и военных в получении работающего ядерного устройства. Удивительно, но физик впервые, наконец, смог с уверенностью сказать, что он был в состоянии сделать это.

После серии тестов, он и его небольшая группа завершили систему детонации. Рано утром они провели испытания полной модели, содержащей все, кроме плутония. Она сработала. Все, что оставалось теперь, это собрать устройство и поместить его в средство доставки. Эта задача будет выполнена в течение двух, в крайнем случае, трех недель. После этого все окажется в руках полковника и Аллаха.

Но мотивы полковника беспокоили его. В какой-то момент полковник, казалось, выступил против этого проекта, делая все, что было в его силах, чтобы задержать его. В следующий момент он менялся и горел в попытках ускорить его. На кого, задавался вопросом физик, он работал? Был ли он по-прежнему верен шаху и части сопротивления? Был ли он из Туде и пытался задержать проект, пока русские, наконец, не найдут их? Или он просто, как и все остальные, разрывался между своей верностью и здравым смыслом и молился, чтобы Аллах в своей бесконечной мудрости указал им верный путь?

Физик мгновенно прервал размышления, увидев солдат Корпуса Стражей Исламской революции, патрулирующих район. Его мысли вернулись к более практическим вопросам. Как полковник собирался доставить устройство?

Из-за громоздкости и формы, ракета исключалась. Скрыть ее в грузовике и направить к цели было слишком рискованно. Только самолет мог проникнуть за вражеские линии и доставить устройство к намеченной цели быстро и чисто. Но устройство не было бомбой, которая могла быть сброшена с самолета. Вариантов не оставалось. Без сомнения, это будет поездка в один конец для группы молодых религиозных фанатиков, стремящихся принять мученическую смерть самым захватывающим образом. Двухмегатонный ядерный взрыв отлично подойдет для этой цели.

Физик бросил сигарету, раздавил ее и поднял глаза.

Было еще много работы, которую ему предстояло сделать прежде, чем молодые львы смогут сделать работу Аллаха. Вопросы относительно того как правильно или неправильно будет это делать, следует оставить тем, кто лучше знает такие вещи. Он же был ученым.

Наука была тем, что он мог понять, и поэтому решил ограничиться ее узкими рамками.

* * *
Йезд, Иран, 25 июня, 08.30 (25 июня, 05.00 GMT)

Восторг от побед в Тебризе, Миане, Тегеране, Куме и теперь Йезде начал истончаться. Тридцать дней наступления возымели свое воздействие на солдат, технику и командиров 28-й общевойсковой армии и, в частности, 68-го танкового полка. Полевая жизнь был, в лучшем случае, трудна. Солдаты жили на постоянной диете из полевых пайков, которые давали не слишком много сытости. Пыль и грязь проникали повсюду, иссушая носы и горла, которые были готовы сломаться. Экстремальные температуры и неспособность некоторых солдат получить на ночь теплую одежду из-за заторов приводили к простудам и бронхитам. Вода, используемая солдатами для утоления жажды, никогда не была в достатке, а та, что была, содержала возбудители диареи и тифа. Недостаток сна в сочетании с краткими интенсивными периодами боя и стресса, сменявшимися длинными периодами скуки и дорожных маршей, притуплял чувства. Только теперь личному составу 28А стало очевидно, что каждая новая победа приносила им только еще одну возможность продолжить жизнь в условиях, в которых жизнь была едва возможна и поход к новой битве, которая обрушит на них страх, боль, увечья и смерть.

Технике также приходилось туго. Те же жара, пыль и нагрузки, что испытывали солдат, действовали и на технику. Пыль оседала внутри двигателей, превращая масло и топливо в пасту, которая действовала как наждачка, а не смазка, что приводило к устойчивому потоку отказов. Линии наступления армии были отмечены брошенной техников, вышедшей из строя и до сих пор не восстановленной. Даже техника, которой удалось оставаться в наступающих колоннах, страдала от сбоев систем управления огнем, электроники и вооружения. Жара и постоянная тряска от движения на гусеницах по плохим дорогам была особенно тяжела для сложных компьютеризированных танковых систем управления огнем.

Майор Воришнов смотрел на нескончаемые колонны боевых машин, артиллерийских установок и грузовиков, катящихся мимо. За ним свободным лагерем стоял его батальон, отдыхая и заправляясь после целой ночи марша. Из тридцати одного танка первоначального состава в то утро в батальоне оставалось восемнадцать. Из тринадцати вышедших из строя, только два были боевыми потерями. Остальные были оставлены вследствие поломок. Воришнов уже никогда не увидит их снова.

Танки, потерянные батальоном по боевым причинам или вследствие неисправностей, не возвращались в прежний батальон. Вместо этого, эти машины попадали в распоряжение ремонтников, следующих за армией. Они ремонтировали их и направляли в резервные части. Резервные части комплектовались танкистами, танки которых вышли из строя из-за отказов, были потеряны в бою или которые сами были ранены и вернулись из госпиталей. Таким образом, подразделения в авангарде могли получить пополнения в случае необходимости, или быть усилены целыми ротами или, в случае полка, целыми батальонами. Если же подразделение теряло слишком много, оно объединялось с другими такими же, чтобы получилось одно полное подразделение. Офицеры из резерва могли быть направлены в такие сводные подразделения для обеспечения командования.

В советской армии подразделения вели бой до тех пор, пока не теряли способность выполнять поставленную задачу. На Западе считалось, что подразделение теряло боеспособность при снижении численности до 70 процентов от уставной. Советы были более оптимистичны, используя подразделения, пока в них не оставалось от 40 до 60 процентов сил. Когда такое случалось, выполнение задачи передавалось следующему подразделению.

Подразделение, потерявшее боеспособность, теряло приоритет во всем, выводилось с направления наступления и отправлялось в тыл либо, в случае быстрого продвижения, оставалось на месте, пока части боевого или материально-технического обеспечения армии не добирались до них. Выведенное подразделение пополнялось всеми видами расходных материалов, техника проходила ремонт, потери в людях и технике компенсировались из резервов.

Это называлось восстановлением. Если несколько подразделений были одинаково истощены, их объединяли. Когда все было готово, восстановленное подразделение перемещалось обратно на направление удара, ожидая своей очереди пойти в бой.

В теории такая система была проста и управляема. На практике, однако, все было очень сложно, особенно в Иране. Основной проблемой, стоящей перед 28А было отсутствие дорог. Это ограничивало движение, как вперед, так и назад. Армия двигалась по дорогам, словно по рельсам, пропуская определенные силы вперед и устанавливая очередность. Самый высокий приоритет получали боевые подразделения авангарда и силы, необходимые для их поддержки, такие как подразделения артиллерии, ПВО и химической защиты.

Затем двигались колонны с топливом и боеприпасами, необходимыми для поддержания наступления авангарда. За ними шли главные силы армии, вспомогательные подразделения, призванные сохранять важнейшее оборудование в исправности и, опять же, колонны снабжения. Все это было односторонним движением, и только после этого пустые грузовики снабжения пропускались обратно.

Воришнов не было доволен решением вывести 68-й танковый полк из авангарда. Он уже привык задавать темп и нестись вперед, только вперед. Его не слишком радовало уйти с этого почетного места и занять место за мотострелковой дивизией, как в первые дни войны. Воришнов, однако, понимал обоснованность этого решения.

Вскоре 28-й общевойсковой армии предстоит вступить в бой с американскими, занимавшими позиции на намеченном маршруте движения к Ормузскому проливу. В соответствии с советской доктриной, задачей мотострелковых частей было добиться прорыва и обеспечить путь для танковых частей. Танковые подразделения, сильно пострадавшие от проблем со снабжением, должны были быть восстановлены и реорганизованы. Они должны были быть готовы развить успех мотострелковых подразделений.

Отвернувшись от бесконечного потока на дороге, Воришнов занялся делами своего батальона. Покончив с ними, он вскинул руки над головой и вытянулся. Тело болело от многих километров, пути, проведенных в тесном пространстве бронетранспортера. Проволочные сидения, покрытые тонкой тканью мало помогали уберечь организм от тряски и толчков, когда машина двигалась по дороге, представлявшей собой не более, чем набор выбоин. Воришнов думал, что отдохнуть пару дней от дороги будет не так уж и плохо.

* * *
Рафсанджан, Иран, 25 июня, 08.45 (25 июня, 05.15 GMT)

Под бдительным взглядом своего взводного сержанта, солдаты 1-го взвода роты «Б» 3-го батальона 503-го пехотного полка занялись закладкой противотанковых мин перед своими позициями.

Обычно, когда мины просто выкладывались на землю и не прикрывались, это не было особенно трудной задачей. Однако их взводный сержант, сержант первого класса Данкан настаивал, чтобы мины были закопаны и присыпаны землей. Каменистый грунт сделал эту простую работу действительно тяжелой.

Взвод работал группами. Двое солдат во главе с командиром одного из отделений намечали места закладки мин.

Командир отделения, используя компас, определял направление, куда следовало идти одному из солдат. Тщательно соблюдая направление, указанное командиром отделения, тот шел, считая шаги, пока не оказывался на заданном расстоянии. Оказавшись там, он неподвижно стоял, пока командир отделения не подходил к нему. Отмечая точку, где стоял солдат, командир отделения ставил три колышка в двух метрах от него.

Колышки отмечали места, куда группам закладки предстояло устанавливать мины. Второй солдат выступал в роли стенографиста, аккуратно составляя карту минного поля, чтобы они могли в будущем снять мины или, если роту сменит другая рота, чтобы они знали, где мины.

За разметчиками минного поля шли копатели.

На каждом намеченном участке они выкапывали яму, достаточно широкую и глубокую, чтобы установить противотанковую мину М21. Помощник командира отделения, возглавлявший копателей, отвечал за обеспечение того, что ямы будут вырыты не слишком глубокими и не слишком мелкими.

Если рытье ям в каменистой почве было трудным, задача установщиков мин состояла не более чем в тупой переноске мин оттуда, где их оставил вертолет, к вырытым ямам. Мины нужно было извлечь из ящиков и защитной упаковки. Двое занимались распаковкой, в то время как остальные таскали мины туда, куда говорил командир отделения.

Большинство солдат могло переносить только две мины за раз. Для решения этой задачи, Данкан задействовал целое отделение. Сегодня это было отделение, находившееся у него в черном списке.

Окончательная и потенциально самая опасная операция выполнялась сержантом и еще одним человеком. Они взводили мины и закапывали их. Мина М21 могла снаряжаться либо взрывателем нажимного действия, срабатывающим при соответствующем давлении либо контактно-поворотным взрывателем, который срабатывал, когда наклонялся под определенным углом.

Данкан приказал своим людям вставлять контактно-поворотные взрыватели, которые поднимались выше клиренса большинства машин и, таким образом, активировали мину, когда машина проходила над ней, даже если она не наезжала прямо на мину. Если же машина наедет прямо на мину, металлический сердечник как минимум разорвет ей гусеницу.

Снаряжая мины, двое солдат устанавливали также ловушки, ставя ручные гранаты таким образом, чтобы они взорвались, если кто-то попытается убрать мину. Это делалось на тот случай, если противник попробует пролезть на поле в ночное время и снять мины, чтобы очистить проход для наступающих сил или использовать их против собственных владельцев.

Третье отделение оставалось на позициях и следило за работавшими на минном поле. Они обеспечивали безопасность. Русские по-прежнему были за много миль, но иранцы были рядом, способные вести по американцам снайперский огонь или захватить отдельного неосторожного солдата и расправиться с ним на досуге. Солдат из роты «С», отошедший по нужде, был захвачен иранцами, которые жестоко пытали его перед тем, как убить, а затем расчленили.

Глядя на своих людей, Данкан думал о ситуации, в которой они оказались.

Они готовили позиции, ожидая боя с русскими механизированными силами. Это само по себе было трудной задачей для легкого пехотного подразделения, расположенного на самой дальней передовой позиции войск США. Нежелание иранцев прекратить боевые действия делало положение их батальона еще более тяжелым. Только один конвой на грузовиках смог добраться к ним по суше. Второй попал в засаду иранцев и повернул назад. Их командир батальона заявлял, что это сделали иранские коммунисты. Кто бы это не был, однако, не имело значения. Значение имело то, что батальон оказался в изоляции и только вертолеты тонкой ниточкой связывали его с остальной частью армии США.

Это мало добавляло уверенности Данкану и его людям. Из-за их непростого положения каждый понимал, насколько важно было держаться. Если они не смогут остановить русских, они не смогут скрыться среди местного населения, которое было не менее враждебно, чем враг по другую сторону линии фронта.

Основная линия обороны батальона проходила в нескольких километрах к югу от Рафсанджана, на возвышенности по сторонам от главной дороги и давало американцам отличную зону обстрела. Разведывательный взвод батальона занимал передовые позиции на окраине города. Данкан не завидовал их позиции.

Он и его взвод провели зачистку города, когда прибили сюда. За всю свою жизнь Данкан никогда не думал, что такая грязь и убожество вообще возможны.

Дома были построены из сырцового кирпича и состояли из одной - двух комнат, в которых была только самая основная примитивная мебель. Через центр грунтовых улиц проходили открытые канавы, служившие в качестве канализации. Население состояло из женщин, детей, стариков и страшно изувеченных молодых людей, ветеранов войны с Ираком и беженцев оттуда же.

Все были тощими, как жерди и смотрели на американцев с плохо скрываемыми ненавистью и презрением. Взвод был направлен на поиски деревенского муллы и оружия. Ни муллы, ни оружия, ни мужчин трудоспособного возраста обнаружено не было. Но без сомнения, они покажутся, когда сами захотят.

Рота заняла позиции с двумя взводами впереди и одним позади.

Это добавило обороне глубины и позволило несколько прикрыть все вокруг. Оборона роты была усилена четырьмя тяжелыми противотанковыми ракетными комплексами «ТОУ» в дополнение к тринадцати противотанковым комплексам «Дракон» средней дальности.

Четыре 66-мм легких противотанковых гранатометов LAW на человека и обширное противотанковое минное поле впереди завершали противотанковые возможности роты. Справа от роты «Б» была развернута рота «С», слева рота «А» и в тылу рота «Д», обеспечивавшая глубину обороны и создавая резерв. Прямая поддержка 3-го батальона обеспечивалась батареей 105-мм гаубиц. С аэродрома к Кермане действовали ударные вертолеты АН-64, обеспечивая резерв на случай столкновения с серьезной советской угрозой.

Офицеры и большинство солдат были уверены, что смогут выстоять против всего, что советы могли бросить против них. Данкан и другие более циничные люди испытывали сомнения. Он служил в механизированной пехоте в Германии и знал, на что были способны танки, даже старые М60А1, которые были динозаврами по сравнению с советскими Т-80.

Если советы обрушат на них массированный артиллерийский обстрел и атакуют роту массой бронетехники, легкая пехота будет иметь только один шанс их остановить. И даже если первая волна русских будет остановлена, вторая либо попытается обойти их батальон или провести хорошо подготовленную атаку превосходящими силами артиллерии и бронетехники. Если советы досягнут успеха и прорвут оборону батальона, батальону придется отойти в пустыню, в оговоренную заранее точку сбора, где вертолеты из Кермана подберут их. Данкану не нравилось быть зависимым от вертолетов, которые были далеко и его не радовала перспектива остаться перед ордой танков, будучи защищенным не более, чем дыркой в земле. Он проклинал сержанта, который отправил его в подразделение, где маршировали по сорок километров ради забавы и считали, что пулемет винтовочного калибра - это много.

* * *
Форт Мейерс, Мэриленд, 24 июня, 23.30 (25 июня, 04.30 GMT)

Званый обед для генерал-лейтенант Вейра у генерал-лейтенанта Хорну и его жены был небольшим мероприятием только для близких друзей.

Жена Хорна, желая поднять настроение, заявила, что это меньшее, что они могут сделать для героя. Ни у одного из офицеров, однако, не проявилось даже тени улыбки. Вейр, проведший последние два дня в Вашингтоне за финальным раундом инструктажей и обновлений информации перед отправкой в Юго-Западную Азию, счел это замечание дурным вкусом. Бетти Хорн хотел как лучше, но она не знала то, что знали они. Если бы она была посвящена в детали обсуждений и докладов, в которых принимали участие ее муж и Вейр, она бы никогда его не сделала.

Как только это оказалось возможно сделать вежливо, Хорн спешно повел Вейра в свою берлогу.

Оставшись наедине, и, наконец, начав ощущать последствия отличного белого рейнвейна, Вейр повернулся к хозяину:
- Ладно, Боб, ты весь день хотел поговорить со мной наедине. Здесь это лучше всего сделать.

Хорн указал на бар:
- Налей себе и садись.

Вейр, пребывая в удивительно веселом настроении, нахмурил брови:
- Это приказ непосредственно от заместителя начальника штаба по оперативным вопросам?

Хорн остановился и посмотрел на Вейра, а затем покачал головой:
- Да, это приказ. Налей и мне тоже.

Пока Вейр готовил два высоких стакана виски со льдом, Хор снял пиджак и сел:
- Фрэнк, давай забудем про большую часть херни, которую тебе сегодня сообщили в Белом Доме и Пентагоне. Ты понимаешь, какова твоя настоящая задача?

Вейр ответил, передавая Хорну бокал и садясь:
- Дай угадаю, положить конец этой войне, пока она не станет непопулярна?

- Близко, но не совсем. Нет, твоя задача не проиграть.

Вейр сделал глоток прежде, чем ответить:
- Ну что же, чертова бумага отправила солдат на войну. Почему бы тебе просто не последовать примеру той Спартанки и сказать мне возвращаться домой со щитом или на щите?

Хорн наклонился вперед и продолжил мягким, но серьезным голосом:
- Потому, мой старый друг, что это именно то, чего тебе делать не следует. Ты будешь первым американским командиром, столкнувшимся с реальной угрозой на поле боя со времен Корейской войны. Фрэнк, сейчас у нас в Иране четыре дивизии. А когда твой корпус полностью развернется, будет семь. Это составляет тридцать три процента действующего состава сухопутных сил Армии и Корпуса морской пехоты. Мы не можем позволить себе потерять их, независимо от того, что случиться с Ираном, Персидским заливом и всем этим проклятым регионом. Если русские уничтожит эти силы, никто не знает, что случиться в Корее, Центральной Америке, Африке и, особенно, в Европе. Ты понимаешь, что британцы и французы отправляют свои силы в Иран только затем, чтобы мы не направляли туда силы, предназначенные для НАТО? Они весьма обеспокоены, чтобы не сказать больше тем, что если мы вылетим в трубу, русские скажут: «а что, черт подери, давайте захватим и Западную Европу». Что бы не произошло, ты должен сохранить свои силы.

Вейр откинулся назад и мгновение подумал над заявлением Хорна прежде, чем ответить:
- Боб, ты говоришь мне избегать драки?

- Нет. Нет, это невозможно. Вы будете бить русских смертным боем. Это единственный способ, которым мы, точнее вы, сможете их остановить. Но ты должен быть чертовски осторожен насчет того, когда и где вступать в бой. Мы не можем позволить себе затяжную войну на истощение или, с другого края, операцию с высокой степенью риска. Остановите их, раскроите им лицо, но не за счет своих сил.

- Это просто здорово, Боб. Иди бей коммуняк, но будь осторожен. Не хочешь рассказать, как мне это сделать?

Хорн взвился:
- Черт побери, Фрэнк, ты знаешь, что я имею в виду. И ты знаешь, что поставлено на карту.

Вейр поднял руку в знак примирения:
- Я знаю, я знаю. Я думал об этом чертовом бардаке и пришел к такому же выводу. После стольких лет разговоров о неядерном сдерживании мы, наконец, собираемся узнать, сработает ли это. А что если не сработает? Что, если мы не сможем остановить русских обычными наземными, морскими и военно-воздушными силами?

Никто из них не ответил. Они просто сидели и потягивал виски.

Потому что они уже знали ответ.

* * *
Аравийское море, 25 июня, 09.55 (25 июня, 05.55 GMT)

Спокойствие, планирование и хорошая доля удачи собирались снова вознаградить капитана Гудкова и экипаж «Искры». Поздним вечером предыдущего дня, сонары обнаружили шумы множества судов, идущих на скорости чуть меньше двадцати узлов. Гудков, исходя из предположения, что эти шумы принадлежали конвою, направлявшемуся в Персидский залив, построил курс на перехват таким образом, чтобы оказаться напротив конвоя.

В отсутствие признаков кораблей сопровождения в непосредственной близости, «Искра» неслась вперед, пока не оказалась достаточно близко, чтобы получить сильные, различимые сигналы и оказаться в пределах досягаемости торпед. С этого момента, пока «Искра» сокращала дистанцию до целей, Гудков замедлял лодку, снижая уровень шума и создаваемой ею турбуленции. Не было никакой необходимости идти быстро, сообщая охранению конвоя о своем присутствии.

Опираясь на данные сонара, работавшего в пассивном режиме, «Искра» начала выходить на позицию для атаки. Теперь гидроакустик смог различать сигналы и дать Гудкову более полную картину того, с чем столкнулась «Искра».

Семнадцать грузовых судов различного водоизмещения и четыре корабля охранения находились в пределах досягаемости. Офицер вооружения, ранее бывший инженером-механиком, уже выбирал цели и обрабатывал данные через компьютер. Бывший офицер вооружения был заперт в лазарете.

Сразу после инцидента с американским авианосцем он стал эмоционально неуравновешен и замкнут. Его временно освободили от исполнения обязанностей, толкнувших его через край. Депрессия привела его в кататоническое состояние. Только время от времени приступы бреда, сменявшиеся приступами плача, напоминали экипажу, что он был все еще жив.

Чтобы убедиться, что он не создаст ненужного шума, его сильно накачали успокоительными, а «Искра» тем времен занялась войной, которую он спровоцировал.

Гудков следил за потоком информации и контролировал действия офицера вооружения. Четыре грузовых корабля были выбраны целями.

«Искра» могла выстрелить в любое время, но Гудков ждал. Он изучал движения охранения и следил, когда оно окажется дальше всего от «Искры» или в стороне. В то время, как потопить грузовые суда было важно, не менее важным было сохранить свою лодку, чтобы потопить еще больше в будущем. Гудков знал, что послужит своей стране убивая, а не умирая за нее.

Пока он следил за этим, гидроакустик сказал, что видит линию гидроакустических буев на противоположной стороне конвоя. Очевидно, там действовал противолодочный вертолет.

Через несколько минут гидроакустик объявил, что два корабля охранения, похоже, отвернули от «Искры» и направились в сторону, ставя вторую линию буев и активизируясь рядом с первой. Гудков предположил, что американцы преследовали возможную подводную лодку с другой стороны конвоя. Теперь, когда конвой оказался открытым для атаки, он не задумываясь приказал выпустить четыре торпеды. Когда они вышли, «Искра» сделала резкий поворот, погружаясь в более глубокие воды и начала предпринимать маневры уклонения, так как корабли охранения осознали опасность и бросили фантомную подлодку, на которую вели охоту.

Системы наведения торпед начали отслеживать цели. Дальность и направление, с которой они были выпущены, позволяли делать это легко. Одна из другой она установили источники шума, автоматически активировали активные сонарные системы наведения и на полной скорости понеслись к целям. Охранение конвоя, подскочив по тревоге, пыталось найти и атаковать советскую подводную лодку и увести приближающиеся торпеды от их целей. Но удивление, близкая дистанция и путаница сбивали их усилия остановить торпеды, а скорость атаки и мастерство капитана подводной лодки не позволяли им обнаружить атаковавшего.

Исход был предрешен, уже когда «Искра» выпустила торпеды.

Оставалось только пожать результаты. Две торпеды разорвали корпус грузового корабля, предназначенного для перевозки грузов, а не выживания при торпедной атаке. Взрывы породили гейзеры воды, взлетевшие выше надстроек корабля. Ниже палубы сила взрыва изуродовала борт корабля и смыла переборки. Члены экипажей, находившиеся в близких отсеках, были разорваны или раздавлены взрывами и потоком разлетевшихся металлических обломков. Когда взрыв рассеялся, вода, оттолкнутая от корабля силой взрыва взорвавшихся боеголовок торпед, ринулась обратно в зияющие пробоины.

На мостике, капитан корабля ощутил, как его судно накренилось от взрыва под опасным углом, а затем повалилось обратно на тот борт, в который ударили взрывы. Под палубами тонны оборудования и бесчисленные боевые бронированные машины сорвались с креплений, которые удерживали их на месте.

Члены экипажа, которые были не на вахте, были выброшены из своих тесных кают, словно гигантской невидимой рукой. Те, кому повезло, потеряли сознание или погибли на месте. Остальные страдали от травм, вызванных острыми летящими осколками, или разбились об острые углы, получили переломы или были придавлены падающими переборками, шкафами, койками и столами. Попытки подняться на ноги и выбраться на палубы были безуспешны вследствие травм, темноты, беспорядка и крена корабля.

Когда корабль накренился в другую сторону, груз, уже не сдерживаемый, покатился по палубе и врезался в поврежденный борт судна. Внезапное изменение балансировки вместе с тоннами ворвавшейся в пробоины воды привело к тому, что корабль лег на борт. В течение нескольких минут он перевернулся и начал тонуть.

Из сорока двух членов экипажа гибель «Кейп-фир» пережили только трое.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46392/186217

Переводчики: Zarevich